Текст книги "Кто придумал землю? Путеводитель по геофилософии от Делёза и Деррида до Агамбена и Латура"

Автор книги: Максимилиан Неаполитанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Лекция 4
Земля в эпоху гиперобъектов и хтулуцена: Тимоти Мортон и Донна Харауэй

Антропоцен, опасный постгуманизм и отдаление Земли

В этот раз наши герои – Тимоти Мортон и Донна Харауэй. Разберем несколько их текстов и посмотрим, как авторы описывают Землю и как их идеи встраиваются в геофилософию. За примерами обратимся в том числе к популярной культуре. Они приблизят Землю к нам, выведя ее из тумана сложности и философской абстрактности. Да, Земля, экология и природа – тоже полноценные персонажи разных фильмов и блокбастеров.

Центральный вопрос в контексте концепций Мортона и Харауэй: что такое поврежденная Земля? Что мы имеем в виду, когда называем планету поврежденной? Есть несколько ответов, которые фиксируют новое измененное состояние Земли – ее надломленность, сбои и, если угодно, геотравму[100]100
  Понятие Ника Ланда, которое можно найти в сборнике его работ «Клыкастые ноумены». В главе под названием Geotraumatics есть такие слова Ланда: «Геотравма – это непрерывный процесс, чье напряжение постоянно выражается (частично в замороженном виде) в биологической организации». Вот что об этом понятии пишут Робин Маккей и Рэй Брассье: «[Понятие геотравмы у Ланда призвано] охарактеризовать все земное существование <…> как трансляцию первичной космической травмы. Он трактует аккрецию Земли 4,5 миллиарда лет назад <…> как исконную травму, шрамы от которой закодированы и вписаны в земную материю». – Mackay R., Brassier R. Editors’ Introduction // Fanged Noumena: Collected Writings 1987–2007. Falmouth: Urbanomic, Sequence Press, 2011. P. 1–54.


[Закрыть].

Антропоцен. Без понятия «антропоцен» не обходится ни один современный философ природы или автор, пишущий об экологии. Антропоцен – это название эпохи, когда влияние человека на Землю стало радикально заметным. Деятельность человека стала изменять геологические и биологические процессы, происходящие на Земле[101]101
  См. подробнее: Чакрабарти Д. Об антропоцене. М.: V-A-C Press, 2020.


[Закрыть].

Антропоцен как термин появился сравнительно недавно, но сама идея уходит корнями к началу промышленной революции. Чаще всего ее связывают с 1712 годом, когда Томас Ньюкомен создал паровой насос, который позволил откачивать воду из угольных шахт, что дало импульс развитию промышленного производства.

На первый взгляд насос, откачивающий воду, может показаться изобретением незначительным. Однако именно оно подводит к сути антропоцена: человек начинает вмешиваться в природные процессы и изменять их. Шахтеры эпохи промышленной революции полностью зависели от погоды – дождь мог затопить шахту, прервать их труд. Паровой насос Ньюкомена позволил игнорировать погодные условия и освободил рабочих из зависимости от природных циклов. Это освобождение, как полагают исследователи, стало реальным и символическим началом антропоцена. Влияние человека на Землю начало приобретать масштабный характер, приводя планету в поврежденное состояние.

Бесчеловечный постгуманизм. Еще одним аспектом поврежденной Земли является «опасный», бесчеловечный, или дегуманизирующий, постгуманизм. Об этом говорит исследовательница феминизма и номадизма Рози Брайдотти, описывая конкретные экономические и технологические процессы, которые на практике отличаются от установок философского постгуманизма. Обычно под постгуманизмом понимают постантропоцентрические исследования нового материализма и спекулятивного реализма – работы Грэма Хармана, Квентина Мейясу, Карен Барад, Джейн Беннет и других авторов. Они говорят о постгуманизме с точки зрения теории, создавая новые концептуальные горизонты за пределами привычного восприятия человека и его центральной роли в мире.

Однако Брайдотти называет постгуманизмом не только эту философскую тенденцию, но и реальные процессы, особенно связанные с экономикой и технологиями, которые она обозначает как «технологии доставки смерти». Брайдотти пишет, что в современной экономике человеческое участие постепенно становится ненужным: теперь есть автоматизированные предприятия, роботизированные заводы и фабрики, а также автономные транспортные средства.

Сюда относятся и военные технологии, такие как дроны и дистанционно управляемые ракеты, которые также функционируют без непосредственного участия человека. Брайдотти рассматривает эти процессы как небезопасные для человека и природы, замечая: «Комбинация инвестиций и жестокости – парадокс постчеловеческого состояния, порожденный самим развитым капитализмом»[102]102
  Брайдотти Р. Постчеловек. М.: Издательство Института Гайдара, 2021. С. 22.


[Закрыть]. Такие технологии не только обходятся без человека, но и в некотором смысле противостоят человеческому, угрожая ему.

Опасный постгуманизм воплощает в себе практики, которые сначала могут показаться прогрессивными и полезными, хотя на самом деле несут глубокие этические и экзистенциальные риски. Многие технологии оказываются вне морального контроля и потому часто обсуждаются в контексте ответственности: кто в ответе за последствия их применения? Однако суть вопроса глубже: важно не столько то, кто контролирует эти технологии, сколько сам факт их существования и отделения от человека. Проблема не в том, должен или не должен человек контролировать технику, а в том, что при создании таких технологий он самостоятельно производит опасность, которая продолжает свое существование в автономном режиме. Брайдотти пишет:

Постчеловеческое состояние наделено более чем изрядной долей бесчеловечных черт. Жестокость новых войн, управляемых властью страха в глобализованном мире, отсылает не только к управлению жизнью, но и к множеству практик умирания, особенно в странах, находящихся в состоянии транзита. Биовласть и некрополитика – две стороны одной медали <…>. Современные технологии смерти являются постчеловеческими, поскольку они реализуются за счет интенсивного технического опосредования[103]103
  Брайдотти Р. Постчеловек. С. 23.


[Закрыть].

Эти технологии отделяют людей от производимых ими же инструментов и создают угрозу, связанную с разрывом между человеком и природой. «Опасный» постгуманизм, по мнению Брайдотти, тесно связан с антропоценом и философским осмыслением того, как человек отдаляется от природы и в конечном счете наносит ущерб Земле.

Отдаление Земли. Поврежденность Земли – итог не только антропоцена, но и целостных процессов отчуждения природы и планеты от социальных, экономических и философских дискурсов. Скажем, цитируя Иэна Гранта и Шеллинга: у европейской философии, начиная с Декарта, есть существенный недостаток – природы для нее не существует[104]104
  См.: Grant I. On an Artificial Earth: Philosophies of Nature after Schelling.


[Закрыть].

Отдаление Земли – важный поворот в понимании антропоцена. Антропоцен, с одной стороны, – это историческое явление, связанное с реальными изобретениями, которые изменили наше взаимодействие с планетой. С другой стороны, его развитие имело и философские предпосылки.

Философы постепенно вытесняли Землю из сферы своих размышлений. Казалось бы, Земля, геологические, природные и климатические процессы воздействовали и воздействуют на человека почти ежедневно. Однако Земля нередко становилась отдаленным и неживым научным образом, метафорой или невидимым ресурсом. Земля уходила как бы на задний план, порождая разрыв, схожий с «корреляционистским разрывом» между субъектом и объектом.

Земля отдаляется от философских стратегий мышления, которые могли бы ее концептуализировать. В «Возвышенном. После падения» Подорога подробно рассказывает о Канте и его прогулках по берегу Балтийского моря – о том, как они повлияли на его философию. Это занятный сюжет, но сейчас обратим внимание на описанное Подорогой отчуждение Земли:

Для космолога, да и для любого наблюдателя природы необходимо воображение, которое позволило бы наблюдателю смотреть на мир как малого, так и великого с независимой и отдельной точки зрения. Позволило бы ему как бы парить-над-миром, наблюдать за ним то с высоты птичьего полета, то со звезды Сириус. По сути дела, это новое понимание видения мира, которое образовалось с тех пор как боги античности были лишены своего олимпийского превосходства и человек занял их место[105]105
  Подорога В. Возвышенное. После падения. Краткая история общего чувства. М.: Новое литературное обозрение, 2022. С. 11.


[Закрыть].

Для Подороги отдаление от мира, от Земли, от природы (позиция «над») началось еще с Античности. Тогда боги были лишены своего олимпийского превосходства и человек занял их место. С этого момента, как могла бы сказать Донна Харауэй, появилась «уловка Бога». Люди науки, особенно философы, стали смотреть на мир свысока, подобно всевидящему глазу, как будто у них нет земного, материального тела. Эта позиция создала основу для такого типа философского и научного взгляда, который находится как будто бы вне физического и вне телесного мира. У философа нет тела – только мудрый взгляд и ясные мысли, которые все знают. Вспомним лекцию о Делёзе – платоновская высота, депрессивный взмах крыльев идей.

Харауэй критикует этот подход: мы долгое время рассматривали метафизику и науку как нечто оторванное от физической реальности, будто акт познания – это взгляд из ниоткуда, не зависящий от тела и контекста. Однако, по мнению Харауэй и многих других исследователей, этот акт всегда обладал телом. Любое философское и научное знание возникает из телесной позиции – из конкретной ситуации, пространства и физических условий, который влияют на восприятие.

Это две различные позиции: одну описывает Подорога в приведенной выше цитате, другую – Харауэй в своей программной статье Situated Knowledges: The Science Question in Feminism and the Privilege of Partial Perspective. Зафиксируем позицию Харауэй: говоря о Земле, она будет учитывать критику «взгляда из ниоткуда»:

Данью этой идеологии прямого, пожирающего, порождающего и неограниченного видения, технические опосредования которого одновременно прославляются и представляются как совершенно прозрачные, можно считать книгу, посвященную столетию Национального географического общества. Содержащийся в ней обзор материалов журнала National Geographic. <…> Мы встречаемся с этими фантастичными объектами одновременно как с бесспорными записями того, что существует, и как с героическими подвигами технонаучного производства. <…> Разумеется, такое представление о бесконечном зрении – иллюзия, уловка бога[106]106
  Харауэй Д. Ситуативные знания: вопрос о науке в феминизме и преимущество частичной перспективы // Философско-литературный журнал «Логос». 2022. № 1 (146). С. 237–271. С. 248–249.


[Закрыть].

Подорога описал начало процесса отчуждения Земли. Философия часто видит ее с дистанции звезды Сириус – как беспроблемную сферу, красивый глобус на письменном столе или же как мирную природу за пределами города. Такой взгляд присутствует и в повседневности, но философия придает ему концептуальные основания. Это бесконечное зрение, уходящее в космос, но не замечающее ближайшую планету, которая появляется, если опустить взгляд.

Позиция «парения над» долго формировала эпистемологию и различные способы познания мира. В контексте исследования Земли она буквально означает взгляд «сверху», словно геологические и экологические процессы напрямую не касаются человека. Побеждая природу и климат – подчиняя сезоны, решая проблемы вроде воды в шахтах, мешающей работе, – человек становился все более независимым от природы. Земля теряла значимость, превращаясь в далекий и абстрактный объект.

Другой взгляд на эту же проблему предлагает швейцарская исследовательница Люси Тума, изучающая хореографические практики. В эссе «Касание ландшафта» Тума предлагает альтернативу возвышенной точке зрения не только в эстетическом смысле, но и в смысле отчуждения геологического мира:

Руссо и Гёте открыли для себя демонические горные регионы, отличающиеся скудостью, бедностью и прекарностью. Философы путешествовали по местам, которые сейчас являются территорией Швейцарии, и восхищались прекрасной невинностью пейзажей, ландшафта, людей. Описание «чистоты» местных жителей, их «естественного стремления к труду», «девственной простоты» и «неиспорченной дикости», работают по принципам создания Другого. <…> Природа и люди внутри нее становятся источником эстетического наслаждения, которое возможно только в том случае, если зритель выводит себя за пределы картины, одновременно образуют свою современную городскую идентичность[107]107
  *Тума Л. Касание ландшафта и размещенная магия // Электронный ресурс. Syg.ma. 2021. URL: https://syg.ma/@geograf-smirnoff/liusi-tuma-kasaniie-landshafta-i-razmieshchionnaia-maghiia (Дата обращения: 02.01.2025).


[Закрыть].

Люси Тума обращается к периоду романтизма, связывая его с формированием современной городской идентичности. Она указывает на тоску романтиков по природе: несмотря на то что они жили в городе, их тянуло к утраченной, «природной» земле. Они словно постоянно искали возвращения к той земле, от которой отделяет городская жизнь. Город создает чувство утраты и отдаленности от природы, которую романтики стремились вернуть, хотя и понимали, что это невозможно. Именно этот мотив – поиск земли, возвращение к корням – интересует Делёза и Гваттари в работе «Тысяча плато», где они исследуют романтический образ родины, возвращение на которую всегда остается недостижимым. Отчасти этот мотив можно найти и в геофилософии, в вечном поиске потерянной, возможно даже мифической земли, к которой нет пути назад. Как говорится, «это повествование о том, как человека тянет домой из дома»[108]108
  Перцев А. Молодой Ясперс: рождение экзистенциализма из пены психиатрии. СПб.: Владимир Даль, 2019. С. 8.


[Закрыть], из города – в другой, природный дом. Люси Тума вносит в этот разговор критический оттенок. С ее точки зрения, Земля и ландшафты становятся источником удовольствия и созерцания только тогда, когда человек сознательно отделяет себя от природной среды, как бы выводя себя «за пределы картины».

Перечисленные проблемы, определяющие характеристики поврежденной и отчужденной Земли, подводят нас непосредственно к текстам Тимоти Мортона и Донны Харауэй. Их идеи требуют «возвращения» Земли, но не романтического, а экологического, активистского и политического. Для геофилософии этот жест – сделать так, чтобы Земля оказалась в центре критического анализа, – необходим. Мортон и Харауэй покрывают философию геологическими слоями, вводя концепты гиперобъектов, хтулуцена, компоста, темной экологии и симпоэзиса. Давайте поговорим о них подробнее.

Тимоти Мортон и темная экология без природы

Свой академический путь Мортон начал с исследований литературы романтизма, в частности, британского поэта-романтика Перси Шелли[109]109
  См.: Morton T. Shelley and the Revolution in Taste: The Body and the Natural World. Cambridge: Cambridge University Press, 1994.


[Закрыть]. Говоря о романтизме, Мортон часто обращался к идеям экологической критики и современной философии. Его интерес на пересечении экологии и философии нашел свое выражение в программной книге «Экология без природы», опубликованной издательством Гарвардского университета в 2007 году. Мортон продолжил развивать идеи темной экологии и в других своих текстах. Так, на русский язык, например, переведены его работы «Гиперобъекты» и «Стать экологичным».

В контексте разговора о геофилософии нас будет интересовать как раз его концепция гиперобъектов, которая фиксирует изменение в восприятии Земли, природы и даже космоса. Одноименная книга имеет дополнительное название: «Философия и экология после конца мира». После конца мира – почти что после конца природы и конца Земли.

Мортон объясняет суть концепта гиперобъектов (точнее, того, где находятся корни этой идеи, откуда она произрастает, если оглядываться на авторов прошлого) в самом начале книги:

…гиперобъекты продолжают то, что Зигмунд Фрейд рассматривал как великое унижение человека, начавшееся с Коперника и Дарвина[110]110
  Отметим, что альтернативу взгляду Фрейда на переворот Коперника предлагает Петер Слотердайк: «Мы вступаем в противоречие с мифом, пущенным в ход Фрейдом, о так называемой космологической травме, нанесенной человеческому „нарциссизму“: на самом деле коперниканский поворот в космологии воздействовал на самосознание европейцев воодушевляющим образом, и о сколь бы то ни было глубокой травме, якобы нанесенной астрономической децентрализацией, не может быть и речи. Коперниканство эмансипировало Землю, превратив ее в звезду среди других звезд; более того, как показал Блюменберг, оно превратило ее в единственную звезду, заслуживающую этого имени» (Слотердайк П. Сферы. Макросферология. Том 2. Глобусы. С. 67–69). Эмансипация Земли – будем учитывать, что такая точка зрения тоже есть.


[Закрыть]. Жак Деррида справедливо добавляет в список унижающих человека и самого Фрейда, тот вытесняет человека из самого центра психической активности. В этот список можно внести и Маркса, у которого общественная жизнь человека замещается экономической организацией. Но мы можем добавить в список и Хайдеггера, и самого Деррида, так как они оба вытесняют человека из центра создания смыслов близкими, но тонко различающимися способами. Мы могли бы продолжить список, внеся в него Ницше и его наследие, которое сегодня проходит через Делёза и Гваттари к Брассье: «Кто дал нам губку, чтобы стереть краску со всего горизонта?» (Ницше). И в несколько ином ключе, мы можем добавить, что ООО [объектно-ориентированная онтология] радикально вытесняет человека, настаивая на том, что мое бытие не так значительно, как хотелось, и, скорее, что бытие бумажного стаканчика так же существенно, как мое[111]111
  *Мортон Т. Гиперобъекты: Философия и экология после конца мира. Пермь: HylePress, 2019. С. 29.


[Закрыть].

Сколько здесь замечательных имен! Мортон говорит о том, что за последние несколько веков человек самыми разными способами уходил из центра мира. Современная объектно-ориентированная онтология утверждает, что бытие любого объекта, например бумажного стаканчика, не менее значимо, чем бытие человека. Это радикальный взгляд – итог тех процессов деантропоцентризации, которые происходили ранее. Вспоминается знаменитая цитата Грэма Хармана: «Когда ливень сбивает виноградники или покрывает волнами озеро, эти отношения в той же мере заслуживают философии, что и непрерывный спор о наличии или отсутствии разлома между бытием и мыслью»[112]112
  Харман Г. О замещающей причинности. С. 76.


[Закрыть]. Таким образом, мир вещей так же значим для философии, как и вопросы, связанные с человеком. В этой перспективе человек уже не мера всех вещей – перед нами постгуманистическая картина мира.

Подобно открытиям Дарвина, Коперника, Фрейда, Делёза, Деррида и Маркса, гиперобъекты тоже вытесняют человека из центра мироздания. Тимоти Мортон продолжает эту традицию, но его подход к вытеснению человека из центра мира отличается тем, что он обращается к экологической философии. В своих исследованиях Мортон предлагает философию после концептуального конца мира, земли и человека. Вспоминая своих предшественников, Мортон фиксирует, какой настрой будет у его гиперобъектов.

Итак, что такое гиперобъекты? Прежде всего, это глобальные, гигантские сущности, которые, по словам Мортона, окружают нас повсюду. Например, когда вы читаете или слушаете эту книгу, вы, скорее всего, пользуетесь электричеством – его можно назвать гиперобъектом. Или, допустим, вы сидите на пластиковом стуле, или перед вами деревянный стол. Материалы, из которых они сделаны, – пластик и дерево – тоже представляют собой частичку гиперобъектов. За моим окном идет мокрый снег, превращающийся в дождь и воду, – и даже этот снег и дождь можно рассматривать как гиперобъекты.

Один из ключевых тезисов Мортона заключается в том, что гиперобъекты универсальны: они повсюду, и от них невозможно спрятаться или уйти – они все равно нас окружают и настигают. Однако при всей их вездесущности гиперобъекты всегда представляют собой нечто конкретное. Мы не можем утверждать, что «все есть гиперобъект». Напротив, мы всегда имеем дело с конкретными сущностями. Мортон пишет:

Знание о гиперобъектах «Земля» и «биосфера» ставит нас лицом к лицу с вязкими поверхностями, которые не могут быть принудительно очищены. На такой поверхности нет никакого «Прочь», нет ни «здесь», ни «там»[113]113
  Мортон Т. Гиперобъекты. С. 46.


[Закрыть].

Концепт гиперобъектов тесно связан с идеями темной экологии и «экологии без природы» Мортона. Он обращает внимание на то, как реальность стала «странной», трудно постижимой и даже пугающей. В философии все больше говорят о жутком, нелогичном, о том, что не поддается традиционному рациональному пониманию. Темная экология Мортона иллюстрирует этот сдвиг: реальность перестала быть стерильной и подвластной научному мышлению, она всегда выходит за пределы рациональности, она масштабнее, чем мы можем себе представить. Эта странная реальность буквально погружает нас в свою загадочность. Мы как будто оказываемся в липкой сети природы, от которой невозможно полностью отстраниться (да, Мортону очень близки физиологичные и материальные метафоры[114]114
  Там же он пишет: «По существу, вся Земля представляет собой салфетку, пропитанную молочной рвотой».


[Закрыть]).

С одной стороны, современный человек пытается отдалиться от природы, живя в городах и полагая, что природа и природные катастрофы его не касаются. С другой стороны, человек старается приручить природу и контролировать ее. Например, мы часто можем встретить на упаковках разных продуктов яркую надпись «На 99 % натурально». Она якобы подразумевает, что в продукте полностью сохранена природная «натуральность». Но при этом мы понимаем, что такой продукт – молоко, йогурт или шоколад – итог человеческого производства, искусственный по своей сути. Для Мортона эта парадоксальная попытка контролировать и использовать «натуральное» – часть той же темной экологии, которая ставит вопрос о нашем месте на Земле и в природе.

В книге «Стать экологичным» Мортон развивает концепт «экологии без природы». Он обращает внимание на то, что само понятие природы, к которому мы привыкли, оказывается продуктом противопоставления культуре. Когда мы говорим о «философии природы» или «поездке на природу», мы подразумеваем нечто отдельное от человека и культуры. По мнению Мортона, это представление возникло только благодаря тому, что есть оппозиция «природного» и «культурного», которая до сих пор влияет на наше восприятие мира.

Природа – просто-напросто агрокультурная логистика в замедленной съемке, миленькая пристройка к антропоцену, мягкий склон поднимающихся американских горок, в которых вы даже не подозревали американские горки[115]115
  Мортон Т. Стать экологичным. М.: Ad Marginem, 2019. С. 34.


[Закрыть].

Мортон же предлагает экологию, выходящую за пределы привычной оппозиции. Под «экологией без природы» он подразумевает экологию, свободную от концепта природы, который неизбежно связан с культурой и постоянно предполагает эту связь. Мортон стремится к пониманию «иной природы» – той, которая была бы лишена культурных представлений и человеческих интерпретаций, которые все время подстраивают ее под себя, используют, подчиняют и осмысляют как в теории, так и на практике. «Новая» природа сделает Землю ближе.

Что такое гиперобъекты?

Теперь подробнее обратимся к гиперобъектам. Я уже привел некоторые примеры, но их может быть больше. Вот какие примеры приводит сам Мортон:

Реликтовое излучение.

Массовое вымирание (да, процесс тоже может быть гиперобъектом).

Нефтяное месторождение.

Капитализм.

Все пластиковые пакеты мира.

Черная дыра.

Солнечная система.

Одной из важнейших характеристик гиперобъектов является то, что они все время на нас влияют и мы часто, пусть это и не всегда заметно, вступаем с ними во взаимодействие. Вот другие характеристики, которые определяют сущность гиперобъектов.

Вязкость. Это свойство гиперобъектов, когда мы словно застреваем в них, не можем от них отделиться. Например, нефть: представьте ее не как ресурс, а как нечто, что всюду нас окружает[116]116
  Есть замечательная подробная работа о нефти и современности, см.: Клозе А., Штайнингер Б. Нефть. Атлас петромодерна. М.: Издательство «Логос», 2021.


[Закрыть]. Еще ближе к нам само состояние гиперобъектов, из которого невозможно выбраться. Мы погружены в них как в густую среду, которая пронизывает все вокруг. Мортон приводит в пример дождь, погоду, солнечное излучение, саму Землю – все это гиперобъекты, которые мы буквально ощущаем на своей коже.

Гиперобъекты как будто смотрят на нас – они не «спящие», как это представлял Грэм Харман в своей онтологии объектов. Напротив, гиперобъекты Мортона – это «пробужденные» сущности, активные процессы, которые постоянно присутствуют в нашей жизни. Например, горы мусора – гиперобъект, в котором мы постепенно утопаем, даже не замечая этого. Или глобальное потепление: «Присутствие глобального потепления, подобно тени, нависает над такими разговорами [о погоде], создавая странные разрывы»[117]117
  Мортон Т. Гиперобъекты. С. 129.


[Закрыть].

Иная темпоральность. Тимоти Мортон напоминает, что выброшенный пластик может разлагаться в почве до 300 лет. Для пластикового пакета или стаканчика это, по сути, один жизненный цикл, а для человека – совершенно иное время. Эти 300 лет создают временной провал между нами и гиперобъектом, каковым, например, является пластик: когда сменятся поколения и нас уже не будет, пакет все еще останется частью окружающей среды и продолжит разлагаться.

Другой пример иной темпоральности гиперобъектов – Солнечная система и сам космос. Визуализации, где планеты сравнивают с гигантскими звездами, демонстрируют необъятные размеры: например, Солнце кажется нам колоссальным объектом, но по сравнению с Альдебараном, в котором умещаются десятки Солнц, наше светило теряет свою грандиозность. Такие сопоставления выходят за пределы нашего воображения и буквально ломают сознание, когда мы пытаемся охватить их масштабы.

Время гиперобъектов почти никогда не совпадает с человеческим: цикл жизни Земли или звезды неизмеримо дольше. О смерти звезды мы узнаем лишь спустя многие годы – свет от нее преодолевает огромные расстояния и достигает нас лишь после ее гибели.

Мортон также упоминает временные характеристики некоторых материалов, например плутония, который распадается несколько десятков тысяч лет. Это время настолько растянуто, что перестает быть временем в привычном нам смысле. Гиперобъекты существуют в таких временных масштабах, которые остаются для нас почти непостижимыми, создавая параллельные временные линии и другие времена, куда человеческий взгляд не проникает. Нельзя не вспомнить термин deep time, который также фиксирует глубинное и масштабное время геологических процессов на Земле. В книге «Стать экологичным» Мортон пишет о гиперобъектах:

Гиперобъект – вещь, пространственно-временной масштаб которой настолько огромен, что мы можем видеть лишь тонкие ее срезы; гиперобъекты синхронизируются и рассинхронизируются с человеческим временем; но в конечном счете они «заражают» все подряд, если мы оказались внутри них. <…> Гора пластиковых пакетов представляет собой гиперобъект, сущность, значительно распределенную в пространстве и времени, так что за один прием вы, очевидно, можете получить доступ лишь к ее тонким срезам, и подобный способ существования, разумеется, трансцендентен по отношению к простым человеческим режимам доступа и человеческим масштабам[118]118
  Мортон Т. Стать экологичным. С. 132.


[Закрыть].

Нелокальность и фазированность. Другая характеристика – нелокальность гиперобъектов. Гиперобъект нельзя увидеть сразу и целиком. Какая-то из его сторон всегда будет в тени. То же верно и в отношении Земли – пусть и не самом масштабном космическом объекте: она всегда предстает перед нами частями. Или, например, как мы можем за один раз увидеть или охватить вниманием весь капитализм? Капитализм как гиперобъект нигде не локализован: он рассыпан, находится в разных местах, мы сталкиваемся только с его проявлениями, с его щупальцами и «тонкими срезами».

Гиперобъекты открываются нам в доступе постепенно – по фазам. Отсюда фазированность как разделенность на части. Мы узнаем гиперобъекты через зумирование – приближение и отдаление.

Межобъектность. Последняя характеристика гиперобъектов – это их взаимосвязь, которая сама по себе становится специфическим гиперобъектом и образует новые гиперобъекты. Например, гиперобъект «Солнце» и гиперобъект «углекислый газ» дают гиперобъект под названием глобальное изменение климата. Эта «межобъектность» не просто связана с гиперобъектами, она является их неотъемлемой характеристикой и сама по себе образует новые гиперобъекты, заполняющие пространство между другими объектами.