Текст книги "Кто придумал землю? Путеводитель по геофилософии от Делёза и Деррида до Агамбена и Латура"

Автор книги: Максимилиан Неаполитанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Геофилософия как часть современной философии

Если говорить о геофилософии в контексте современности, то тут нельзя обойтись без постгуманизма и нового материализма. Эти «-измы» определяют облик многих актуальных текстов. Некоторые из авторов, которых мы можем причислить к развивающим эти тенденции, также пишут о земле. О них мы еще будем говорить, но пока отметим те точки, где пересекается геофилософия и современная философия.

Так, в рамках постгуманизма земля (а с ней и природа) начинает осмысляться по-новому, в отрыве от традиционных антропоцентричных моделей мышления. Например, Тимоти Мортон, Джейн Беннет, Карен Барад предлагают взглянуть на природу как на активного участника мира, наделенного собственной агентностью и внутренней динамикой. Мортон в концепции гиперобъектов описывает природные явления (например, климатические изменения) как настолько масштабные и длительные процессы, что они выходят за пределы человеческого восприятия и контроля. Беннет в своей работе «Пульсирующая материя» развивает идеи неовитализма, утверждая, что вся материя обладает собственной внутренней активностью. В этой новой философии природы земля воспринимается не как пассивный фон для человеческой деятельности, а как живой, активный и автономный элемент сложной сети существования. Исследовательница философии и квантовой физики Карен Барад определяет постгуманизм как радикальный натурализм:

Постгуманизм можно понимать как радикальный критический натурализм – подход, который воспринимает людей как часть природы, а практики познания – как естественные процессы взаимодействия с миром и как его часть. Получается, что признание человека частью природы влечет за собой одновременное признание и того, что наше понимание природы как явления, раскрывающегося через научную действительность, приводит к признанию важного факта: научная практика является естественным процессом, а не внешним воздействием на природный мир[24]24
  Barad K. Meeting the Universe Halfway: Quantum Physics and the Entanglement of Matter and Meaning. Durham: Duke UP, 2007. P. 331.


[Закрыть].

Таким образом, меняются и исследования земли. Постгуманизм стремится преодолеть прежние оппозиции между субъектом и объектом, размывая границы между человеком и миром вокруг него. Постгуманизм предлагает способы мышления о земле и ее процессах, в которых человек перестает быть центром мироздания. На первый же план выходит взаимодействие множества разнородных акторов – людей, животных, технологий, геологических и климатических процессов. Это заставляет пересмотреть понятие природы как отдельной сферы и увидеть землю как динамическую, взаимосвязанную систему, где все элементы – от горных пород до искусственных объектов – влияют друг на друга. Такой подход подрывает привычные схемы «человек – господин» и «природа – ресурс» и создает пространство для более устойчивых отношений с Землей.

Другим важным аспектом постгуманистической мысли и геофилософии является темный поворот, который акцентирует внимание на тревожной сущности земли и мира объектов. Земля больше не воспринимается как гармоничное и дружелюбное пространство, а раскрывается как нечто чуждое, пугающее и непредсказуемое. Такое восприятие усиливает идею о непознаваемости природы, где любые объекты – от ледников до микробов – обладают скрытыми свойствами, не подвластными человеческому контролю. Темный поворот разрушает иллюзию управляемости мира и заставляет переосмыслить роль человека в условиях кризиса и катастроф. Всех ли возьмут в будущее Земли?

Нельзя не сказать, что постгуманизм близок к новому материализму. Например, объектно-ориентированная онтология, в лице прежде всего Грэма Хармана, предлагает взглянуть на все объекты как на самостоятельные сущности, обладающие автономией и реальностью, независимо от того, взаимодействует с ними человек или нет. В своей программной статье Харман пишет:

Когда ливень сбивает виноградники или покрывает волнами озеро, эти отношения в той же мере заслуживают философии, что и непрерывный спор о наличии или отсутствии разлома между бытием и мыслью[25]25
  Харман Г. О замещающей причинности // Новое литературное обозрение. 2012. № 114. С. 75–90. С. 76.


[Закрыть].

Ливень, виноградники, озера существуют на Земле, и новый материализм с постгуманизмом уделяют особое внимание их анализу в пределах философии. В этом смысле геофилософия получает от них множество инструментов. (Некоторых новых материалистов – например, Бена Вударда и Иэна Гранта – мы тоже будем разбирать в нашем курсе.) Иными словами, граница между геофилософией и современной мыслью очень и очень проницаема – и это, конечно, хорошая новость для нас.

Что нас ждет впереди?

Как земля оказывается в центре нашего мышления и нашей философии? Десять сюжетов, которые ждут нас впереди, помогут ответить на этот вопрос. Мы повстречаем множество авторов, которые покажут нам землю с таких сторон, представления о которых мы, возможно, никогда и не имели. В этом смысле прогулка по ландшафтам геофилософии готовит множество интересных и приятных встреч. Мы будем обращаться к первоисточникам и смотреть на их интерпретации, будем сравнивать разные точки зрения и делать сложные цитаты понятными, будем погружаться в философскую историю земли и геологическую историю философии.

Лекция 2. Геофилософия как концепт: земля в контексте освобождения

Сегодня в нашем сериале «Геофилософия: планета Земля» в главных ролях Жиль Делёз и Феликс Гваттари. Мы обсудим их важность для геофилософии: как получилось, что именно они определили контекст разговора о Земле, который есть у нас сейчас. Этот контекст живой, и во многом он продолжает мысль Делёза и Гваттари.

Начнем с небольшой биографической предыстории: как они познакомились, почему решили сотрудничать, как это получилось. Есть две биографические линии, которые существовали до их знакомства.

Делёз до Гваттари. Делёз как автор начинал с истории философии. Первые выпущенные им книги связаны с авторами прошлого. Делёз собирал свою портретную галерею, альтернативную линию истории философии, которая противостояла линии Платон – Гегель: Лукреций и стоики, Спиноза, Лейбниц, Ницше, Бергсон; там были и писатели: Кафка, Пруст, Мазох, де Сад и другие. Как мы видим, у Делёза был достаточно широкий спектр подбора, но, наверное, главными авторами, которые определили его собственный способ мыслить, были Спиноза, Лейбниц, Ницше и Бергсон.

В отличие от Феликса Гваттари, который, по сути, нигде не учился, хотя и посещал множество занятий, ходил на публичные лекции, семинары, был знаком с Лаканом, Делёз был намного больше встроен в академическую среду и прошел этот путь с самого начала: он увлекся философией, когда был еще подростком. Вторая мировая война застала семью Делёза в Довиле – курортном местечке к северо-западу от Парижа. Из соображений безопасности родители оставили его и брата в Довиле, а сами вернулись в город. В Довиле Делёз познакомился со школьным учителем Пьером Альбваксом, который показал ему удивительный мир французской литературы – а от него был один шаг до философии. Со временем он понял, что будет заниматься «либо философией, либо ничем». Это известная цитата из интервью «Алфавит», в котором Делёз рассказывает о своем пути в философии (и не только).

После окончания университета Делёз работал преподавателем, читал курсы по своим излюбленным авторам и занимался историей философии. Но в 1968 и 1969 годах он написал две книги, которые не привязаны к конкретным авторам прошлого. Эти книги вывели Делёза на авансцену актуальной мысли того времени. Речь, конечно, о «Различии и повторении» и «Логике смысла» соответственно. Делёз все активнее проявлялся в современном ему философском контексте. Его, конечно, знали и до этого, например по книге о Ницше (ее очень сильно хвалил Мишель Фуко), о которой мы еще поговорим. Такой была биография Делёза до встречи с Гваттари. Но что же сам Гваттари?

Гваттари до Делёза. У Гваттари другая история – и тем удивительнее их встреча: то, как она случилась и как превратилась в дружбу. Гваттари был политическим активистом. Он был с детства связан с разной общественной деятельностью, например, даже успел съездить на стройку в Югославию, закладывал там фундамент вместе с бригадой[26]26
  Биограф Франсуа Досс так опишет это событие: «Феликс, возглавивший одну из таких „рабочих бригад“, в 1949 году оказался в Югославии и вместе с группой молодежи участвовал в закладке фундамента будущего университета Загреба. Как ответственный активист, он отбирал у несговорчивых добровольцев талоны на питание, если те отказывались таскать гравий или рыть траншеи». – Досс Ф. Жиль Делёз и Феликс Гваттари. Перекрестная биография. М.: Издательский дом «Дело» РАНХиГС, 2021. С. 47.


[Закрыть]. Такая активная позиция потом помогла ему.

Вращаясь в среде политического активизма, Гваттари начал посещать разные публичные мероприятия – и пришел на публичную лекцию Жака Лакана. Лакан его заворожил и, по сути, стал для него главным учителем. Идеи Лакана во многом определили концептуальный аппарат Гваттари на многие годы. Сам Гваттари уже работал в клинике «Ла Борд» (а затем и возглавил ее), то есть психоаналитическая среда была ему знакома.

В Гваттари видели продолжателя идей Лакана и его анализа. Однако после знакомства с Делёзом и некоторых самостоятельных жестов Гваттари выходит из-под влияния Лакана. Они перестают общаться, пусть Гваттари и не отбрасывает психоанализ и остается в его контексте. Разрыв между Лаканом и Гваттари – достаточно интересный сюжет в истории философии.

Однако для нас важно, как происходит встреча Делёза и Гваттари. Как объединились два столь разных человека? Пожалуй, это притяжение противоположностей. Делёз – академический автор; он готов долго сидеть за рабочим столом, писать книги, рассказывать о них, читать курсы лекций. Гваттари же – человек, пышущий энергией, горящий активизмом; он получил психоаналитический опыт на практике, когда работал с пациентами в клинике. Как замечал биограф Франсуа Досс, Делёзу был необходим Гваттари, а Гваттари был необходим Делёз.

Они познакомились после 1968 года, когда Делёз наконец оправился после болезней и начал принимать более активное участие в социальной жизни. Их представил друг другу общий приятель, посчитав, что два этих человека – Делёз и Гваттари – обязательно должны познакомиться. Результатом этой встречи стала одна из важнейших работ по философии в ХХ веке – двухтомник «Капитализм и шизофрения». Были и другие работы – например, книга о Кафке, книга «Что такое философия?» В контексте их совместной деятельности и общего творчества как раз и появляется Земля как концепт, рождается геофилософия.

Но перед тем как перейти непосредственно к их совместным работам, остановимся чуть подробнее на самом Делёзе. Ориентируясь на его работы, можно проследить, как и где Земля становилась темой его размышлений. Именно с Делёза начинается путь к Земле как концепту. Для его философии очень важны два этих слова – Земля и концепт. Их соединение делает Землю полноценным актором философии: она действует, влияет, и в случае Делёза именно с этого начинается философское осмысление Земли.

Делёз и путь к земле как к концепту

Начальной точкой выступит книга Делёза о Ницше, опубликованная в 1962 году. В работе «Ницше и философия» впервые поднимаются многие темы, которые будут интересовать Делёза в будущем, в том числе в контексте Земли.

Например, он говорит о некотором «чувстве земли». Что такое чувство земли? Делёз вводит разделение на активные и реактивные силы. Для него силы становятся тем, что заменяет понятие «смысл». Делёз говорит: понятие «смысл» больше не работает, нет смысла как некоторой ценности, того, к чему мы можем обращаться и апеллировать. Вместо него теперь есть силы, есть логика сил, которые могут быть реактивными или же активными.

Реактивные силы – это некоторые постулаты, законы, ограничения, которые пытаются нами овладеть, окружить нас духом тяжести. Они стремятся сделать то, что ограничит нас: что-то запретить, что-то забрать под контроль. В нашей повседневности много реактивных сил – особенно сейчас. Их подробное описание Делёз и находит у Ницше:

Низшие силы определяются как реактивные: они нисколько не утрачивают своей силы, количества силы, они ее осуществляют, укрепляя механизмы и конечные цели, воплощая определенные условия жизни, функции, задачи сохранения, приспособления и извлечения пользы. Таков отправной пункт понятия реакции, важность которого для Ницше мы еще увидим: механические и полезные приноравливания, регуляции, выражающие всю мощь низших и подвластных сил[27]27
  Делёз Ж. Ницше и философия. М.: Ad Marginem, 2003. С. 105.


[Закрыть].

Реактивные силы – негативности и замедления – в понимании Делёза порабощают и ограничивают жизнь. Чувство земли – это, наоборот, все связанное с силами активными, то, что освобождает, дает саму силу, какой она является в своем активном виде.

Чувство земли связано не только с силами, но и с аффективным пониманием философии, некоторой физиологичностью, которая была у Ницше и которой во многом наследует Делёз. (Между авторами много параллелей, например, связанных с проблемами – разными, но все же схожими – со здоровьем.) Таким образом, чувство земли, о котором Делёз говорит, – это некоторое чувство активных сил, связь земли и телесности, некоторых аффектов, которые освобождают чувство земли как опыт свободы. Помимо этого, Делёз говорит, что главное качество земли – это легкость. Он повторяет это вслед за Ницше:

Метод драматизации в любом отношении превосходит человека. Воля земли – чем была бы воля, способная утверждать землю? Чего хочет воля, для которой сама земля оказывается бессмыслицей? Каково ее качество, становящееся также и качеством земли? Ницше отвечает: «Легкость»[28]28
  *Делёз Ж. Ницше и философия. С. 173.


[Закрыть].

Делёз берет эту идею из «Заратустры» Ницше, где есть вот такой афоризм о земле: «Кто научит однажды людей летать, сдвинет с места все пограничные камни; все пограничные камни сами взлетят у него на воздух, землю вновь окрестит он – именем „легкая“»[29]29
  Ницше Ф. Так говорил Заратустра. М.: Издательство АСТ, 2015. С. 240.


[Закрыть].

Также Делёз анализирует идею Ницше о народе мыслителей, появление которого связано с землей. В работе «К генеалогии морали» Ницше пишет:

…пусть только взглянут на наши старые уложения о наказаниях, чтобы понять, каких усилий на земле стоит выдрессировать «народ мыслителей»[30]30
  ***Ницше Ф. К генеалогии морали // Сочинения: В 2 т. Т. 2. М.: Мысль, 1996. С. 442.


[Закрыть].

Но народы мыслителей бывают разные. Делёз замечает в словах Ницше иронию: «Народ мыслителей, о котором говорит Ницше, – это не греческий, а немецкий»[31]31
  **Делёз Ж. Ницше и философия. С. 225.


[Закрыть]. В будущем сам Делёз вернется к грекам, описывая Древнюю Грецию как землю мыслителей. Говоря о народах, Делёз и Ницше, конечно, собирают образы. Для Делёза это вопрос связи культуры, мышления и земли. Неслучайно понимание земли у Делёза потом будет связано с пришествием новых народов[32]32
  *Делёз Ж., Гваттари Ф. Что такое философия? М.: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя, 1998. С. 129.


[Закрыть] – носителей новых концептов, которые на этой земле смогут существовать.

Разделение земли на греческую и немецкую, которое Делёз находит у Ницше, можно также объяснить словами Хайдеггера о том, что греческий – это язык начала, а немецкий – язык конца. В этом контексте различие между двумя народами (между греческой и немецкой землями, между способами мыслить) прослеживается как различие между активными и реактивными силами, свободой и ограничением. Важно учитывать, что Ницше не очень-то любил немецкую философию, особенно Гегеля. Да и сам Делёз вслед за ним повторяет: «Начинают как греки, заканчивают как немцы». Или, например: «…встретиться с немцем, когда хотелось бы с греком»[33]33
  Делёз Ж. Ницше и философия. С. 226.


[Закрыть].

Итак, земля начинает мерцать в текстах Делёза еще с книги о Ницше. Это начало, из которого потом появятся собственные идеи Делёза о геофилософии, связанное с тем, что Греция – место философии. Именно эта мысль будет одной из центральных в самом геофилософском тексте Делёза – книге «Что такое философия?»

Логика смысла на поверхности земли

Другое появление земли в творчестве Делёза происходит в книге «Логика смысла». Она увидела свет в непростое и очень оживленное время – во время перемен и трансформаций, в 1969 году, когда еще не до конца успокоились волны «Красного мая». «Логика смысла», подражая истории, предлагает революционный способ мышления. Делёз, когда писал эту книгу, имел амбициозные планы. В предисловии он скажет: «„Логика смысла“ – это попытка написать роман, одновременно логический и психоаналитический»[34]34
  *Делёз Ж. Логика смысла. М.: Академический Проект, 2011. С. 8.


[Закрыть]. Мишель Фуко, в том числе в контексте этой книги, произнес свои знаменитые слова: «Возможно, однажды нынешний век назовут веком Делёза»[35]35
  Фуко М. Theatrum philosophicum // Делёз Ж. Логика смысла. М.: Академический Проект, 2011. С. 438.


[Закрыть].

Я назвал этот этап нашего разговора «Логика смысла на поверхности земли», потому что поверхность становится одним из главных понятий в книге Дёлеза. Именно здесь он вводит оппозицию глубины и поверхности. По Делёзу, поверхность – это то, где осуществляются все силы и потенциальности жизни. Сама поверхность дает некоторую силу – силу скольжения. На поверхности обитает смысл и игра смыслов.

Оппозицию глубины и поверхности можно объяснить через идею Делёза о постоянном стремлении философии к глубине. Делёз говорит, что мыслители все время занимались либо глубиной, либо высотой. Он сравнивает, например, древнегреческих философов, Платона и стоиков. Все они, кроме стоиков, связаны с этой вертикалью – вверх и вниз, глубина и высота. А вот стоики – это как раз о поверхности. О древнегреческих философах, досократиках, Делёз скажет:

Досократики помещали мысль внутрь пещер, а жизнь в глубину. Они искали тайну воды и огня, и, подобно сокрушающему статуи Эмпедоклу, они философствовали молотом – молотом геолога и спелеолога[36]36
  *Делёз Ж. Логика смысла. С. 171.


[Закрыть].

Да, по Делёзу, досократики были связаны с землей, но они уходили от этой земли вглубь, в пещеры, в темноту мифологического мышления. У них в руках был философский молот спелеолога. С Платоном было иначе – от земли он отправился не вглубь, а в высоту. О нем Делёз говорит: «Взмахам платоновских крыльев противостоит удар молота досократиков. Платоновскому вознесению – досократическое низвержение»[37]37
  Там же. С. 171.


[Закрыть]. Можно предположить, что Делёз строит понимание истории философии через отношение к земле: глубь, высота и поверхность. Именно поверхность в итоге оказывается самым «верным» отношением – тем, которое и выбирает Делёз. О стоиках он пишет:

Автономия поверхности, независимой от глубины и высоты и им противостоящей; обнаружение бестелесных событий, смыслов и эффектов, несводимых ни к глубинам тел, ни к высоким Идеям, – вот главные открытия стоиков, направленные как против досократиков, так и против Платона. Все, что происходит, и все, что высказывается, происходит и высказывается на поверхности[38]38
  *Делёз Ж. Логика смысла. С. 171.


[Закрыть].

Поверхность земли – вот что интересует Делёза. В «Логике смысла» она становится полноценным концептом, обходя депрессивную высь Платона и шизофреническую глубину досократиков. Оставаться на земле – это выбор Делёза.

Именно в «Логике смысла» появляется известный тезис, что земля отличается от других стихий – она удерживает их. Можно подумать, что все стихии – вода, воздух, огонь и земля – равны, но для Делёза именно в земле сходятся все стихии. Этот тезис звучит уже в «Логике смысла», то есть в 1969 году – до появления понятия «геофилософия» еще больше 20 лет. Делёз замечает, что «сама земля есть не что иное, как огромное тело, которое удерживает стихии, – но это земля лишь в той степени, в какой она населена другими»[39]39
  Там же. С. 410.


[Закрыть].

Земля населена другими – новыми философскими народами, концептами, интенсивностями. У такой земли есть своя география, с помощью которой можно ориентироваться в пространстве мышления. По этой причине география становится для Делёза важнее истории. Именно география создает новизну, в то время как история имеет дело с повторением и генезисом, которые вынуждены все время возвращаться к фундаменту прошлого. Делёз пишет:

Когда мы спрашиваем, «что значит ориентироваться в мысли?», то оказывается, что мысль сама предполагает оси и направления, по которым она развивается, что у нее есть география еще до того, как появится история, и что она расчерчивает измерения до конструирования систем[40]40
  *Делёз Ж. Логика смысла. С. 170.


[Закрыть].

Говоря о том, что земля – это «огромное тело», Делёз связывает геологическое и телесное. Связь земли и тела будет прослеживаться во многих его текстах, но именно в «Логике смысла» она появляется впервые. По сути, эти элементы – поверхность и телесность – и определяют образ земли в книге. Все моменты появления земли в «Логике смысла» можно подытожить еще одной цитатой Делёза: «География показывает: только тонкий слой земли плодороден»[41]41
  Там же. С. 21.


[Закрыть]. То есть только поверхность, только тонкий слой оказывается местом жизни, творчества, мышления и самой философии. Это показывает география, а затем будет показывать и геофилософия: мысль осуществляется на поверхности земли. Приземление – вот что нужно философии.

Делёз и философия острова

Делёз продолжает самостоятельное (пока что без Гваттари) исследование земли в небольшой статье под названием «Причины и резоны необитаемых островов». Опираясь на географов, Делёз начинает с того, что разделяет острова на континентальные и океанические. Континентальные острова – острова случайные: по Делёзу, они отделены от континента и образованы в результате катастрофы или разрыва. Их что-то поддерживало, но это что-то исчезло. Океанические же острова – острова изначальные, основные. Они похожи на организмы, которые постепенно вырастают из воды. Для Делёза существование двух типов островов является фактом противостояния океана и земли, которое в свою очередь олицетворяет оппозицию хаоса и порядка.

Но почему Делёз решает говорить об островах? Он замечает, что именно в контексте островов география оказывается связана с воображением:

Тогда география составила бы единое целое с воображаемым. Так что на излюбленный вопрос древних путешественников: «Кто живет на необитаемом острове?», существует единственный ответ: на нем уже живет человек, но человек необычный, абсолютно обособленный, абсолютно созидательный, словом, Идея человека, прототип, мужчина, являющийся почти богом, женщина, являющаяся богиней, великий Больной амнезией, чистый Художник, сознание Земли и Океана[42]42
  Делёз Ж. Причины и резоны необитаемых островов // Художественный журнал. 2013. № 90. С. 7–11. С. 8


[Закрыть].

Это один из важных мотивов у Делёза: связь между воображением и грезами о материках, континентах, морях, земле и новых народах. Формулировка «география близка к воображаемому» будет потом явственнее звучать в «Анти-Эдипе», где Делёз с Гваттари напишут: «Либидо свойственно <…> бредить цивилизациями, континентами и расами или же интенсивно „ощущать“ мировое становление»[43]43
  Делёз Ж., Гваттари Ф. Анти-Эдип: Капитализм и шизофрения. Екатеринбург: У-Фактория, 2008. С. 158.


[Закрыть]. Материки и либидо, земля и бессознательное, география и воображение. Словосочетание «бредить цивилизациями» напоминает недавний тренд с мыслями о Римской империи, буквально: сколько раз в день ты бредишь о ней? У каждого своя Римская империя – об этом могли бы написать Делёз и Гваттари, потому что воображение постоянно создает образ чего-то глобального, исторического, геологического и большого – целой цивилизации, континента и эпохи.

Но вернемся к Делёзу и островам. Для него остров – синоним обособления и второго начала. Мир заново начинается с острова, остров – это точка нового отсчета. Делёз говорит, что мы можем найти это во всех мифологиях: история Всемирного потопа – это история мира, который начинается заново и начинается с острова. «Ковчег пристает к единственному месту на земле, не ушедшему под воду, круглому и священному месту, с которого возобновляется мир», – поясняет Делёз. Местом этого возобновления и становится остров.

Сам остров связан с внешним миром, потому что необитаемость его проецируется вовне: его оплывают корабли, или его даже может не быть на карте. Необитаемость – это заслуга не острова, но тех, кто ни разу на нем не был. В то же время остров всегда заключен, скажем так, в себя. Это обособление, дающее ему силу, автохтонность, независимость, которую Делёз будет описывать, говоря о греческих чертах философии (об этом мы тоже скажем). В его статье остров появляется как синоним обособления, независимости и детерриторизации — того, что не зависит от конкретных территорий и ограничений разума (отсюда связь с воображением). Делёз замечает:

Мечтать об островах, неважно, с тревогой или радостно, – это мечтать обособиться, быть уже обособленным, быть вдали от континентов, одиноким и потерянным, или же мечтать начать с нуля, воссоздавать, начать сначала[44]44
  *Делёз Ж. Причины и резоны необитаемых островов. С. 11.


[Закрыть].

В этой статье Делёз отлично показал, как работает географическое мышление в философии: начиная с конкретного объекта, мы отправляемся в мир мифологии, литературы, грез и вымышленных островов. Почему же реальные острова становятся вымышленными? У Делёза есть ответ на этот вопрос: необитаемый остров имеет воображаемую, нереальную и мифологическую сущности. Но они забываюся, как забываются и сами мифы:

Литература представляет собой попытку очень искусной интерпретации мифов, которые нам больше не понятны, потому что мы больше не способны ни грезить о них, ни воспроизводить их. Литература – это соревнование искажений, которые естественным и необходимым образом допускаются сознанием применительно к темам бессознательного[45]45
  Там же. С. 9.


[Закрыть].

Делёз говорит, что мы можем найти пример такой смерти мифологии в двух книгах об островах: в «Робинзоне Крузо» Даниеля Дефо и «Сюзанне-островитянке» Жана Жироду. Эти тексты пытаются восстановить мифологическую и позабытую жизнь островов, но делают это по-разному. Вслед за Делёзом мы можем продолжить: еще один отличный способ вернуть мифологию и связь географии с воображением – это создать философию острова.