Текст книги "Кто придумал землю? Путеводитель по геофилософии от Делёза и Деррида до Агамбена и Латура"

Автор книги: Максимилиан Неаполитанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Земля как Перво-Ковчег: версия Гуссерля

Гуссерль создает свою заметку о Земле[160]160
  Она была опубликована уже после смерти Гуссерля.


[Закрыть] в период работы над темой кризиса европейских наук – в 1934 году. Уже в 1935-м он читает свой знаменитый доклад «Кризис европейского человечества и философия»[161]161
  В будущем эта тема появится в последней, незаконченной работе Гуссерля, см.: Гуссерль Э. Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология. СПб.: Владимир Даль, 2004.


[Закрыть]. Проблема кризиса связана для Гуссерля с жизнью в эпоху прогресса и развития точных наук и позитивистского знания. Науки теперь сводятся к изучению «фактов» и утрачивают свою связь с жизнью. Они смотрят на мир как на совокупность тел и предметов для исследования или улучшения. Земля как планета, тело человека – это тоже тела среди других тел, всего лишь функции. Гуссерль предлагает другое понимание науки. По его мнению, наука должна изучать непосредственно объекты сознания и противостоять слепой рационализации, разделяющей мир на полезное и бесполезное. Кризис науки опасен, поскольку он отдаляет ее от истинных целей. Чтобы как-то решить проблему кризиса, Гуссерль обратился к теме Земли. И вот как он ее рассматривает – несколько ключевых моментов.

Земля как прародина и основание опыта. Гуссерль описывает Землю как сверхтело, пратело и прародину. Она становится универсальным основанием, к которому человек всегда может вернуться. Родина для Гуссерля – это не просто географическое или культурное место. Это пространство основы и начал. Земля в этом контексте выступает местом начала феноменологического опыта, без которого невозможно субъективное существование человека. Утрата связи с этим основанием равносильна утрате начала опыта. Для субъекта это означает отсутствие опоры для осмысления своего существования. Гуссерль пишет о настоящей родине:

При смене родных мест остается, вообще говоря (если родина имеет обычный смысл соответствующей, относящейся ко мне одному или к семье территории), то, что каждое Я имеет прародину – и последняя принадлежит к моему пранароду с его пратерриторией. Но каждый народ и его историчность и каждый сверхнарод сами, естественно, в конечном итоге родом с Земли, и все развитие, все относительные истории имеют в этом отношении одну-единственную праисторию, эпизодами которой они являются[162]162
  *Гуссерль Э. Коперниканский поворот коперниканского поворота: Перво-Ковчег Земля (Die Ur-Arche Erde) // Ежегодник по феноменологической философии. 2010. С. 349–362. С. 357.


[Закрыть].

В связи с этим у Гуссерля есть две трактовки родного. Первая – это, собственно, родное как реальные исторические места, традиция, наконец, сама родина. Это условия нашей жизни, воспитание, корни, места, с которыми мы связаны. Второе уже более философское: родное как пространство нашего восприятия, наиболее близкое к нам – буквально восприятие вещей и явлений перед нами. Так Земля открывает пространство, в котором есть поле-близкого-далекого[163]163
  У Слотердайка, нашего невидимого автора-спутника, во втором томе его фундаментального труда «Сферы» есть глава на эту же тему. Слотердайк описывает близкое-далекое как пространство скорби, в котором мы удерживаем когда-то близких людей, покинувших нас. См.: Слотердайк П. Сферы. Макросферология. Том 2. Глобусы. С. 153.


[Закрыть] перед нами и которое наполняет тела смыслом земных тел.

Гуссерль в этой цитате говорит: «Каждый сверхнарод сам, естественно, в конечном счете родом с Земли». Обратите внимание на то, как это созвучно с идеей Делёза, для которого Земля – место пришествия новых народов, новых потенциальностей и концептов. У обоих авторов Земля – это интенсивная недвижность, в которой скрыта мощь эмпирической новизны.

Земля как покой и начало движения. Ключевая идея антикоперниканского поворота Гуссерля заключается не в отрицании научных открытий Коперника, а в переосмыслении роли Земли (хотя в начале текста Гуссерль с иронией замечает: «Мы, коперниканцы, мы, люди Нового времени, утверждаем: Земля – это не вся природа, она одна из звезд в бесконечном мировом пространстве»[164]164
  Гуссерль Э. Коперниканский поворот… С. 351.


[Закрыть]). Земля становится символом покоя, который позволяет всему остальному двигаться. Когда мы стоим на Земле, создается ощущение стабильности: все вокруг движется, но сама Земля кажется неподвижной. Несмотря на изменчивость природы, эта неподвижность воспринимается как базовый опыт. Гуссерль подчеркивает, что Земля – не просто тело среди других тел. Она представляет собой сверхтело, основу всех движений, переживаний и ощущений.

Именно поэтому Земля, по Гуссерлю, не движется в том смысле, в котором движутся другие тела. Это состояние, которое служит точкой отсчета. Данная идея связана с философским поиском оснований, о котором писали Шеллинг и Делёз. Поиск «пратела», праистории или первоосновы – это не просто академический интерес. Это способ преодолеть философскую панику, вызванную утратой (в том числе исторической) прежних оснований. «Земля – это только одно из случайных тел, одно среди других», – именно эту позицию критикует Гуссерль.

Как еще Гуссерль подчеркивает свой антикоперниканский жест? Он состоит не только в том, что мы перестаем находить основание в ускорившемся прогрессивном субъекте, но и в том, что мы говорим о некотором сверхпокое и недвижении. И вот что пишет Гуссерль:

…пока у меня не появится представление об обмене основами и о превращении вследствие этого обеих основ в тело, до тех пор сама Земля – это именно основа, но не тело. Земля не движется, я, пожалуй, все же скажу, она покоится, что может лишь означать, что каждый кусок Земли, который я отделяю или отделяет другой, или он отделяется сам, покоится или движется, есть тело[165]165
  Гуссерль Э. Коперниканский поворот… С. 356.


[Закрыть].

Гуссерль также вводит понятие Ur-Arche, то есть то, что находится до самого начала. Это отсылает к нашей предыдущей проблематике, когда речь шла о вопросе «А есть ли начало у самого начала?». Где эта сингулярность? Почему вообще можно говорить про сингулярность, если у нее нет оснований или мы их еще не нашли? Поэтому Гуссерль пишет, что Земля – это агент глобального, праисторического и прародного опыта.

Земля, наука и феноменология. Гуссерль, обращаясь к науке со стороны феноменологии, описывает «классический» взгляд науки на историю Земли. Он пишет, что на Земле, как предполагается, изначально не было никакой жизни. Требовались миллиарды лет, чтобы сформировались сложные органические вещества, которые привели к появлению жизни, в частности, животной и разумной. Сегодня также считается, что Земля – это одно из множества случайных небесных тел, не обладающее особым статусом, кроме того, что мы, люди, случайно на ней живем. Обратите внимание: случайных – и это именно то, что не нравится Гуссерлю. Он говорит об очевидных фактах: после открытия Коперника кажется нелепым считать Землю центром Вселенной, на котором все основано и к которому все движется.

Однако феноменология ставит под сомнение естественно-научное знание о мире как объективную истину, которая достигается наукой. Эту критику Гуссерль продолжит в других работах. Он называет это естественно-научной наивностью, которая основана на убеждении, что теории способны раскрыть абсолютную истину об устройстве мира, пусть даже частично. Феноменология же критикует как коперниканское видение мира, так и антикоперниканские идеи о том, что Бог установил Землю на определенном месте в пространстве. Поэтому Гуссерль пишет о повороте самого поворота, а не об отказе от него.

Гуссерль спрашивает: что дает нам право считать Землю всего лишь одним из тел во Вселенной, звездой среди звезд? Сначала это кажется просто возможным предположением. Но если посмотреть с другой стороны, то даже сам факт, что мы видим звезды, – всего лишь совпадение, полагает Гуссерль. Если бы звезды находились настолько далеко, что их свет не достигал бы нас, они попросту не существовали бы для нашего восприятия – как, возможно, и само Солнце. Феноменология предлагает задуматься: насколько наше восприятие и научное знание ограничено тем, что мы способны видеть, измерять и понимать? И как это влияет на наши представления о месте Земли во Вселенной? Отсюда и главное предложение Гуссерля, которое мы можем спроецировать на всю геофилософию: нужно понять, что «существует лишь одно человечество и одна Земля»[166]166
  Гуссерль Э. Коперниканский поворот… С. 350.


[Закрыть].

Откуда Ковчег? Однако почему в названии этого текста Гуссерля появляется слово «Перво-Ковчег»? Объяснению этого Ковчега Гуссерль посвящает несколько абзацев. Он говорит, что небесные тела мы воспринимаем как объекты, доступные для наблюдения и изучения лишь частично, поскольку они удалены от нас. На основании опыта мы строим гипотезы об их природе, положении и движении, применяя эмпирические расчеты и индуктивные методы. Однако все наши выводы неизбежно связаны с Землей – «Ковчегом» для человечества, нашей точкой отсчета. Эта объективность всегда соотнесена с человеческой перспективой, укорененной на Земле.

Земля отлична от других небесных тел. Только если мы вообразим звезды как «вторичные Ковчеги» с их собственными возможными формами жизни и человечествами, а себя – переместившимися туда, мы можем попытаться представить иную картину: такую, где у Земли нет ее исключительности.

Однако идея унификации космоса через представление о «небесной дали» поднимает серьезные вопросы для феноменологии (и геофеноменологии – скажем мы). Например, можно ли говорить о возможности участия звезд в бытии человека, исходя из их сущности? Представляя звезды как удаленные тела и интерпретируя их через гипотетические категории, мы неизбежно сталкиваемся с идеей бесконечности. Земной мир с его конечными границами оказывается частью этого бесконечного космоса, в котором, возможно, существуют другие далекие тела. Эта позиция может пугать, однако Земля как Перво-Ковчег закрывает нашу потребность в основании. Нам не нужна бесконечность, когда есть конечная Земля.

Именно поэтому Гуссерль требует такой интерпретации Земли, а мы свою очередь можем отметить, что данная установка – на фундаментальность земного опыта – является точкой отсчета для феноменологического восприятия Земли.

Земля как гиперболизированная телесность: версия Мерло-Понти

Мерло-Понти предлагает подход, который отличается от идей Гуссерля. Конечно, Мерло-Понти развивает его мысль, однако отходит от сосредоточенности на Земле как недвижимости. Земля у Мерло-Понти представлена как гиперболизированная телесность – своеобразное «сверхтело», служащее пространством для феноменологического и телесного опыта, а также восприятия. Его размышления об этом можно найти в работе «Видимое и невидимое», а также в заметках к лекциям о природе, которые Мерло-Понти читал в 1950-е годы в Коллеж де Франс. В лекциях Мерло-Понти пытался представить феноменологию как археологию; он говорил, что феноменология способна исследовать субстрат собственного опыта – его слои – и тем самым стать похожей на археологию, которая также исследует исторические слои и артефакты прошлого[167]167
  См.: Merleau-Ponty M. Nature: Course Notes from The College de France. Evanston: Northwestern University Press, 2003.


[Закрыть].

Земля Мерло-Понти – это плоть мира, тотальное бытие тела, уходящее от оппозиции «духа и плоти». Это элемент среди других элементов – воды, огня, воздуха. Это «элемент Бытия», говорит Мерло-Понти. Поэтому вот наши первые вводные насчет его продолжения геофеноменологии: Земля есть гиперболизированная геологическая телесность, которая не оттеняет исторические процессы и природу, а, напротив, стягивает их в своеобразном сплетении времени и пространства, чей синтез образует «трансцендентальную геологию»[168]168
  ** Это понятие уже появлялось у нас в контексте Шеллинга, Гранта и Вударда, см.: Grant I. On an Artificial Earth: Philosophies of Nature After Schelling, а также лекцию 3 данной книги.


[Закрыть] (подробнее о ней скажем чуть позже).

Мерло-Понти рассматривает Землю через призму пересечения «времени природы» и человеческого тела. Земля как плоть мира вновь выступает организующей основой, которая формирует наше восприятие и взаимодействие с окружающей средой. Но почему Земля оказывается плотью мира? Как можно объяснить это понятие?

В работе «Видимое и невидимое» тело описывается как точка столкновения с миром, своеобразная прозрачная граница или пауза (если говорить о времени), через которую мы вступаем в контакт с реальностью: «Тело открывало нам доступ к миру, только замыкая нас в серии наших личных событий»[169]169
  *Мерло-Понти М. Видимое и невидимое. Включая рабочие записи. Минск: Логвинов, 2006. С. 46.


[Закрыть]. Мерло-Понти отмечает, что плоть мира – это нечто находящееся одновременно внутри и снаружи нас. Она никогда не является чем-то однозначным или завершенным, но всегда присутствует с обеих сторон восприятия. Плоть мира отлична от нашей телесной плоти, но в то же время является частью нас и нашего опыта[170]170
  Подробнее об идее плоти в философии Мерло-Понти можно прочитать в статье: Соколова Л. Понятие плоти в «онтологии видимого» М. Мерло-Понти // Вестник СПбГУ. 2015. № 2 (17). С. 38–45. Например, Соколова пишет: «…в понятии плоти философ стремился прояснить смысл бытия видения как единства видящего и видимого: плоть – это истина бытия, которое открывается в допредикативном опыте тела, а последнее само изначально открыто бытию. Плоть – это отношение к бытию через сущие видимые вещи, а с другой стороны, „плоть мира“ – это открытость бытия сущих для видящего».


[Закрыть].

Мерло-Понти утверждает, что плоть мира пребывает в постоянно развернутом и одновременно скрытом состоянии. Это элемент бытия (почти стихия!), который нельзя до конца понять или отделить от нас. Мы неизбежно сталкиваемся с ним через свою телесность и продолжаем замечать его в нашем взаимодействии с миром. Именно поэтому Мерло-Понти говорит о преодолении границ субъективного и объективного опыта – и среди этих размышлений как раз встречается упоминание геологических слоев. Это упоминание важно для нас, поэтому давайте попробуем восстановить ход мысли Мерло-Понти.

Он пишет, что если мы обратим внимание на субъективный порядок, который в науке противопоставляется объективному порядку и одновременно дополняет его, то придем к тем же выводам, что и при его критике. То есть в обоих порядках – объективном и субъективном – обнаруживаются хаос и несогласованность. В таком случае ключевые понятия для философии Мерло-Понти – «психика» и «психология» – оказываются мифологизированными, как и многие другие попытки определить внутреннюю жизнь человека. Поэтому Мерло-Понти замечает: существует (ложное) убеждение, что отказ от интроспекции как субъективного самоисследования приведет к большей ясности, к большему порядку. Условно говоря, такой отказ приведет нас к объективному пониманию психической жизни. Однако тут, предупреждает он, стоит задаться вопросом: где, когда и каким образом действительно происходило «видение изнутри»? Насколько субъективным оно является? И вообще – таково ли оно?

Мерло-Понти предлагает взгляд, при котором важна не столько интроспекция, исследование себя, сколько жизнь в близости к себе – открытость своему внутреннему миру. В этом мы слышим явные отголоски идей Гуссерля. По Мерло-Понти, эта открытость не отстраняет нас от окружающих и в то же время не обязательно ведет к общему внешнему миру. Мы получаем баланс между субъективным и объективным порядком мира.

Поэтому, давая определение психики, он говорит: часто она представляется чем-то невидимым, чем-то вроде глубинного геологического слоя, «невидимой вещью», скрытой за живыми телами. Этот глубинный геологический слой Мерло-Понти и стремится вывести из оппозиции тела и духа, субъективного и объективного. Он пишет:

Расщепление на «субъективное» и «объективное», с помощью которого начинающая физика задала свою область исследований, а психология, соответственно, свою, не помешало, а, наоборот, потребовало того, чтобы они исходили из одной и той же фундаментальной структуры[171]171
  *Мерло-Понти М. Видимое и невидимое. С. 29.


[Закрыть].

Как раз в смешении физического и психического, земного и телесного, субъективного и объективного кроется импульс для геофеноменологии. Однако вернемся к плоти мира. Мерло-Понти, помимо выявления геологического порядка психики, использует метафору осадков, чтобы объяснить, как масштабный опыт этой плоти оседает в локальных перспективах и микроопытах[172]172
  О теме микроопытов см.: Слотердайк П. Сферы. Микросферология. Том 1. Пузыри. СПб.: Наука, 2005.


[Закрыть].

Как мы говорили выше, Землю можно определить через плоть мира. Мерло-Понти подчеркивает, что плоть мира гораздо древнее наших действий, целей, рефлексии, знаний и самого «я». Плоть мира – это великан, но постепенно он дробится, чтобы стать частью уже нашего частного опыта. Поэтому плоть оседает. Эта метафора интересна в нашем контексте еще и потому, что перекликается с Деррида и Гуссерлем: например, Гуссерль описывает геометрию как форму знания, которая передается благодаря оседанию в общем пространстве форм и абстракций. Эту же мысль продолжает и Деррида.

Осадки – весьма геологическая метафора, которая отлично подходит для рефлексии о Земле, в том числе и за пределами феноменологии. Мы знаем, что осадки (дожди, ливни и снегопады) могут быть, например, атмосферными, а могут – и геологическими. Но в любом случае с их помощью мы получаем опыт взаимодействия с Землей как плотью мира – почти как дополнительный орган в нашем теле, который позволяет вступать в рефлексивное взаимодействие с геологическим и природным. Конечно, в этом нет ничего мистического – это просто попытка рассмотреть Землю как гиперболизированное тело и как тотальность телесного бытия. Это тело мира, в которое мы неизбежно погружены. Где бы мы ни находились, мы всегда соприкасаемся с его плотью[173]173
  Плоть мира можно представить как некий зазор между субъективным и объективным опытом. Мерло-Понти пишет: «…это не означает, что я и мир сливаемся или совпадаем, наоборот, мое тело, благодаря своего рода вскрыванию, открывается как состоящее из двух частей, и между моим телом как увиденным и моим телом как видящим, как осязаемым и осязающим, обнаруживается перекрытие или наложение». – Мерло-Понти М. Видимое и невидимое. С. 180.


[Закрыть]. Это фиксирует Мерло-Понти, а мы – вслед за ним.

От плоти мира к трансцендентальной геологии

Следующий вопрос: как Мерло-Понти переходит от плоти мира к трансцендентальной геологии? Как мы сказали выше, термин «плоть мира» встречается в его работе «Видимое и невидимое», но у Мерло-Понти еще есть заметки о природном времени и теле – они тоже важны. Разберем по порядку несколько основных пунктов из них.

Феноменология как археология. Напомню, что важный отправной пункт для Мерло-Понти – представление феноменологии как археологии опыта. Осадки плоти мира формируют «слои» уже для нашего опыта: от глубинных, фундаментальных уровней до более поверхностных. Эта идея схожа с тем, что происходило в тексте Гуссерля о Земле как Перво-Ковчеге: раскопки опыта ведут нас к основам бытия, к началу этого опыта. Однако если в археологии исследования различных слоев могут привести нас к артефактам и показать наиболее древний слой культурного прошлого, то в феноменологии такая археология в конечном счете сталкивается с безосновностью (несмотря на попытку того же Гуссерля найти обратное). То есть, как мы уже говорили, тут нет возможности прийти к конечной точке, но есть встреча с чем-то, что выходит за пределы нашего привычного и рационального понимания.

Трансцендентальная геология. Почему Мерло-Понти вводит термин «трансцендентальная геология»? Кратко ответ на этот вопрос будет звучать следующим образом: масштабный опыт Земли, этого великана, недоступен нам напрямую. Мы не можем воспринять Землю целиком или охватить ее за раз как глобальное сверхтело. Вместо этого наш опыт формируется в пересечении времени и пространства, где Земля выступает как связующий элемент между историчностью и природностью. В заметках к курсу о природе Мерло-Понти пишет, что Земля «сплетает» их, создавая условия для нашего опыта. Это пересечение становится основой для трансцендентальной геологии, которая исследует, как природное время взаимодействует с нашим телом и восприятием.

Глубинное время. То, как Мерло-Понти говорит о сплетении времени, напоминает мне понятие из геологии – deep time, – которое нам уже пару раз встречалось. Неутешительный вывод, который философия может сделать из этой научной концепции: время Земли течет намного медленнее, чем наше субъективное время. Человеческая жизнь – ничто по сравнению с тем, сколько времени требуется для формирования гор и движения тектонических плит. Можно сказать, что deep time – это сверхвремя (как и Земля – сверхтело), которое тяжело представимо для нас в полном масштабе. В этом смысле Мерло-Понти – очень современный автор, его размышления об этом напоминают гиперобъекты Тимоти Мортона.

Но как мы можем объяснить сплетение времени и пространства Земли, о котором пишет Мерло-Понти? Вспомним его слова: «То, что открывается между моим телом как увиденным и моим телом как видящим». Речь идет о том, что всегда открывается с двух сторон – и времени, и пространства: их субъективное переживание и их переживание в случае столкновения с Землей. Трансцендентальная геология фиксирует этот элемент бытия, который является медиатором между двумя типами времени: глубинным (геологическим, природным) и нашим. К слову, время не обязательно медленное, скорее оно находится в других координатах, оно именно глубинное, даже густое. У него тоже есть плоть, о чем пишет Мерло-Понти:

Под прочностью сущности и идеи скрывается ткань опыта, эта плоть времени; и именно поэтому я не уверен в том, что мне удалось пробиться к твердому ядру бытия…[174]174
  Мерло-Понти М. Видимое и невидимое. С. 163.


[Закрыть]

Обратите внимание на выражение сомнения, сформулированное Мерло-Понти: твердое ядро бытия отсутствует. Однако плоть времени и плоть мира составляют хоть и видимую, но все же основу для того, чтобы начать раскопки геологического опыта, нашего опыта проживания Земли и на Земле. Так происходит переход, трансформация, объединение, которые звучали в вопросе. Сначала – осадки и раскопки плоти мира, затем – попытка представить сверхопыт Земли, потом – новое глубинное и плотное время, которое становится новой плотью, тканью восприятия для геофеноменологии. По этому пути мы проследовали за Мерло-Понти.

Итог версии Мерло-Понти. Итак, мы подходим к цитате, которая является для нас главным источником размышлений о трансцендентальной геологии:

Поскольку история слишком непосредственно связана с индивидуальной практикой и с тем, что ей самой внутренне присуще, она настолько сильно скрывает свою толщь и свою плоть, что оказывается непросто вновь ввести в нее всю философию личности. География же, напротив, – или скорее: Земля как Ur-Arche выявляет плотскую Urhistorie (Гуссерль – Umsturz). В действительности речь идет о том, чтобы схватить – не «историческое» и не «географическое» – nexus истории и трансцендентальной геологии, – то самое время, которое есть пространство, то же самое пространство, которое и есть время, которое я собираюсь снова обнаружить с помощью анализа видимого и плоти, – выступающее одновременным Urstiftung времени и пространства, благодаря которому имеется исторический ландшафт и квазигеографическое вписывание истории[175]175
  Мерло-Понти М. Видимое и невидимое. С. 339–340.


[Закрыть].

Эта заметка объединяет все то, о чем говорилось выше. Перед нами открывается своеобразный «ландшафт истории», который наблюдает Мерло-Понти. В рабочих записях он оставляет эту заметку без дополнительных пояснений, но уже из этого краткого комментария можно понять, что, по его замыслу, география и трансцендентальная геология становятся уникальными инструментами феноменологии.

В общем, феноменология как археология, дополненная трансцендентальной геологией, позволяет анализировать гипертелесность Земли через локальный опыт. Земля становится источником осадков опыта, который может быть одновременно видимым и невидимым. Эти осадки проникают в нас и окружающий мир, хотя часто остаются за гранью непосредственного восприятия.

Именно в этой заметке, приведенной выше, Мерло-Понти цитирует текст Гуссерля о Ковчеге, благодаря чему наглядно видна разница в их подходах. Можно выделить две позиции, которые связаны с пониманием Земли у них, и затем уже перейти к размышлениям Деррида. Не будем повторяться и говорить подробнее – только сравним.

1. Мерло-Понти: Земля – это невидимая сила, которая делает возможным все видимое.

Земля выступает как глобальный агент, недоступный для непосредственного восприятия или полного переживания. Мы не способны охватить весь опыт Земли сразу, но она служит основой для всего, что проявляется в нашем привычном опыте.

2. Гуссерль: Земля – это почва первых идеальностей и первоначального опыта.

Для Гуссерля Земля – это Ur-Arche, изначальное чувство и праоснова, с которой начинается наше восприятие. Этот оригинальный источник является недвижимым Ковчегом, без которого невозможен никакой опыт.

Хотя позиции Гуссерля и Мерло-Понти близки, последний расширяет идею Гуссерля, подчеркивая роль Земли как телесной реализации нашего бытия.

Можно наблюдать линию наследования: Гуссерль →(Мерло-Понти)→Деррида.

Идеи первых двух наших героев мы разобрали. Остался Жак Деррида и его «Введение» к тексту Гуссерля «Начало геометрии. Вопрос об истоке геометрии как интенционально-историческая проблема».