Текст книги "Кто придумал землю? Путеводитель по геофилософии от Делёза и Деррида до Агамбена и Латура"

Автор книги: Максимилиан Неаполитанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Земля и антропология «Анти-Эдипа»

Следующее появление земли – уже в совместном творчестве Делёза и Гваттари – происходит в «Анти-Эдипе». Помимо разработки шизоанализа и подробного описания машин желаний, в этом тексте есть проект исторической антропологии, где появляются земля и территория (об оппозиции двух этих понятий мы скажем чуть позже). Антропология Делёза и Гваттари делится на три этапа: дикарей, варваров и цивилизованных. Поговорим подробнее о каждом из них.

Первый этап. Дикари. Земля – базовая единица для данного этапа. Это время племен и первых городов. Земля лежит в основе всего: ее осваивают, удерживают, обрабатывают. Именно к земле прикрепляется человек. У человека можно спросить: с какой ты земли? На этом архаичном этапе ответ на такой вопрос будет определяющим. Если говорить об этом этапе через машинные метафоры, то здесь мы имеем дело с территориальной машиной. С земли все начинается, и ею же все заканчивается. Чтобы определить принадлежность к земле, используются разные способы кодирования: татуировки, насечки, жертвоприношения, танцы, инициации, наскальная живопись, петроглифы. Они призваны связать человека и территориальную машину, жизнь на земле и саму землю. Делёз и Гваттари пишут:

Первобытное, дикое единство желания и производства – это земля. Ведь земля – это не только множественный и разделенный объект труда, но и единая неделимая сущность, полное тело, которое накладывается на производящие силы и присваивает их, будучи их естественным или божественным условием. Почва может быть производящим элементом и результатом присвоения, однако Земля – это великое непорожденное постоянство[46]46
  Делёз Ж., Гваттари Ф. Анти-Эдип: Капитализм и шизофрения. С. 221.


[Закрыть].

В центре антропологического проекта Делёза и Гваттари находится проблема желания. Они показывают, как желание функционирует в обществе и как на него влияют общественные машины. Именно общественные машины занимаются тем, чтобы ограничить желание, кодировать его, направить его потоки туда, куда им нужно. На этапе «дикарей» этой общественной машиной, которая направляет желания, и является земля. Люди подчиняются телу земли – и желаниям этого тела. В рамках философских исследований земли это отличный пример того, как земля может оказаться связанной с проблемами психического аппарата человека, пусть и возведенного в степень общественной машины. Земля и желание, земля и бессознательное – вот что интересуют Делёза и Гваттари на этом этапе. Для нас это продолжение других связок – например, земли и воображения. В завершение обсуждения этого этапа еще одно небольшое наблюдение Делёза и Гваттари:

Первобытная территориальная машина со своим неподвижным двигателем – землей – уже является общественной машиной или мегамашиной, которая кодирует потоки производства, средств производства, производителей и потребителей: полное тело богини-Земли объединяет на себе культивируемые виды, земледельческие инструменты и человеческие органы[47]47
  Делёз Ж., Гваттари Ф. Анти-Эдип: Капитализм и шизофрения. С. 223.


[Закрыть].

Второй этап. Варвары. «Дикари» и «варвары» – конечно, не самые приятные слова. Но для Делёза и Гваттари это реальные исторические этапы, пусть и обобщенные. На этапе «варваров» машинная метафора меняется – теперь мы имеем дело не с территориальной машиной, а с деспотической. Вместо тела земли – тело деспота. Можно сказать, что меняется и само «закрепление» – теперь человек связан не с землей, а со своим королем, господином, сувереном. Деспот, как и земля когда-то, направляет потоки желаний, руководит ими. Здесь можно вспомнить замечательное исследование Эрнста Канторовича «Два тела короля», в центре которого – тема сакрализации королевской власти и разделение тела суверена на политическое и естественное. По духу это очень похоже на то, что описывают Делёз и Гваттари, говоря о деспотической машине.

Королевская власть невозможна без сакрализации и телесной разделенности деспота – именно поэтому деспотическая машина возникает на руинах территориальной, а сам король возникает как вспышка, молния, приходит как судьба. Он мгновенно устанавливает свою власть, перекодирует прежние потоки. Деспот приносит и новые системы записи: теперь это не татуировки и насечки, а огромная бюрократическая машина. Устанавливается примат письма над голосом. Теперь все записывается. Больше законов, больше документов, больше актов и записей. «Везде, где проходят деспот и его армия, в кортеже плетутся врачи, проповедники, писцы и чиновники», – поясняют Делёз и Гваттари.

Данный этап уже не так связан с землей – скорее он стремится освободиться от нее, найти новые основания, перекодировать желание через иную принадлежность. На смену вопросу «С какой ты земли?» приходит вопрос «Кому ты принадлежишь?». Буквально: к телу какого деспота ты прикреплен? При этом земля остается как пространство захвата – ее нужно не освоить, но присвоить, захватить, установив там свою власть и собрав пазл империи. Ведь появление империй – это тоже результат работы деспотической машины. Вот что пишут Делёз и Гваттари:

…на месте территориальной машины появилась мегамашина государства, функциональная пирамида с деспотом как неподвижным двигателем на вершине, с бюрократией как боковой поверхностью и передаточным органом, с жителями деревень у основания, исполняющими роль рабочих элементов. Запасы стали объектом накопления, долговые пакеты – бесконечным отношением в форме дани[48]48
  Делёз Ж., Гваттари Ф. Анти-Эдип: Капитализм и шизофрения. С. 307.


[Закрыть].

Третий этап. Цивилизованные. На этом этапе земли еще меньше, но о нем важно сказать, чтобы картина была полной. Если первые два этапа говорили о теле земли и теле деспота, то здесь новое тело – тело денег, тело капитала. Рассуждая о «цивилизованных», Делёз и Гваттари, по сути, пишут о современности – о капиталистической современности. Пожалуй, одна из главных ее отличительных черт – это высвобождение желаний. Если земля и деспот ограничивали потоки желания, то капитал раскодирует их. Это либидинальная логика денег: создавать новые желания и желание самих желаний. Можно сказать об этом и в более широком ключе. Машина капитала освобождает не только желания, но и территории, тела, воображение. Она смешивает все карты, все отличительные черты предыдущих машин и этим имитирует свободу. Делёз и Гваттари пишут:

…современная имманентная машина, которая занята раскодированием потоков на полном теле капитала-денег: она реализовала имманентность, она сделала конкретным абстрактное как таковое, натурализовало искусственное[49]49
  Делёз Ж., Гваттари Ф. Анти-Эдип: Капитализм и шизофрения. С. 411.


[Закрыть].

Однако есть очень важная деталь, которая показывает весь ужас капиталистической машины. Иначе все бы выглядело слишком хорошо: освобождение, новые желания, отказ от деспотизма и территориальной ограниченности… Обратная сторона этого праздника состоит в том, что капитализм никогда не высвобождает желание до конца. Он доходит до границы, а затем коллапсирует в деспотизм, авторитаризм, иерархичность. Несмотря на то что все предыдущие формации, казалось бы, уже смешены, перепутаны, к ним все равно можно вернуться – и капитализм возвращается. Он никогда не перейдет предел, не откроет для себя утопическую свободную землю. Но что является его пределом? Что в конечном счете ограничивает потоки желания на теле денег? Ответ кроется в самом названии двухтомника Делёза и Гваттари: шизофрения – это предел капитализма. Он никогда не переходит туда, потому что это означало бы его конец. В той же главе «Дикари, варвары, цивилизованные» Делёз и Гваттари пишут:

О капитализме мы одновременно скажем, что он не имеет внешнего предела и что такой предел у него есть – у него есть предел, коим является шизофрения, то есть абсолютное раскодирование потоков, но сам капитализм функционирует лишь в отталкивании и устранении этого предела[50]50
  *Делёз Ж., Гваттари Ф. Анти-Эдип: Капитализм и шизофрения. С. 394.


[Закрыть].

Интересно, что земля появляется в «Анти-Эдипе» как начало истории, как первая общественная машина, с которой начинается дихотомия ограничения и свободы. Эта дихотомия потом будет не раз появляться в других совместных текстах Делёза и Гваттари.

Нельзя не упомянуть и еще об одном способе освоения пространства, концептуализированном в этой книге, – прогулке шизофреника. Делёз и Гваттари говорят, что это еще один способ «обрести свою землю»[51]51
  Там же. С. 61.


[Закрыть]. Речь идет о шизофренике как концептуальном персонаже, который способен изменить границы желания, капитала, общественного производства и даже истории. Именно шизофреник грезит о континентах и племенах. География его прогулки – особая практика, снимающая оковы власти с пространства и земли. Земля, которую сделали местом кодировки желаний, получает возможность покинуть свои границы. Это важный урок философского исследования земли в «Анти-Эдипе» – от опасной территориальной машины, которая при распаде становится деспотической, до прогулки шизофреника, концептуальной и свободной.

«Тысяча плато» – книга обо всем на земле

Спустя восемь лет после «Анти-Эдипа» выходит второй том «Капитализма и шизофрении» – «Тысяча плато». Делёз и Гваттари помещают землю в само название книги. Плато – реальный географический объект, который мы можем найти в разных точках на карте мира. Когда книга «Тысяча плато» только вышла, отклик на нее был не такой бурный, как после выхода «Анти-Эдипа». Тем не менее со временем она стала восприниматься как один из важнейших философских текстов XX века. Среди откликов на работу Делёза и Гваттари звучали и такие: «Это книга, которую я бы взяла на необитаемый остров, потому что это ни нечеловеческая, ни сверхчеловеческая, а почти а-человеческая книга. Это множественная машина со множественными становлениями»[52]52
  Изабель Стенгерс, интервью с Виржини Линар // Досс Ф. Жиль Делёз и Феликс Гваттари. С. 317.


[Закрыть]. Давайте подробнее обсудим, из чего состоит «Тысяча плато».

Географический подход. По структуре книга состоит из плато, заменяющих в организации текста главы. Плато – это не просто метафора, а метаморфоза, которая происходит с философией в плоскости земли, географии, ландшафта и природы. Вспомним «Логику смысла»: уже там Делёз описывал поверхность земли, на которой осуществляется мышление. Вместо подземелья и небесной высоты – земная философия. В «Тысяче плато» этот перенос становится более радикальным. Если концептуально помыслить плато как географический объект, то для философии мы получим следующий расклад: плато есть концепт без начала и конца, плоскость, на которой сходятся различные силы – мыслительные, телесные, природные и, конечно, политические. Идея плато продолжает линию Делёза по описанию географического мышления, начало которому было положено в статье об островах.

Помимо этого, идея плато имеет связь с биографией Делёза: он много болел и, восстанавливаясь от болезней или после операций, много времени проводил в имении в Лимузене – регионе на юго-западе Центральной Франции, в ландшафте которого немало склонов и холмов. Делёз наблюдал за ними, о чем пишет биограф Франсуа Досс: «Делёз любил говорить – возможно, в шутку, – что это название отражает пейзаж его лимузенских владений, плато Мильваш, которое он наблюдал из окон своего дома в Сен-Леонар-де-Нобла»[53]53
  Изабель Стенгерс, интервью с Виржини Линар. С. 315.


[Закрыть].

К названию плато в книге Делёза и Гваттари подключается не только география, но и история. Вот как звучат названия некоторых плато: «10 000 до н. э. – Геология морали», «1227 – Трактат о номадологии: Машина войны», «1837 – О ритурнели». В одном из своих интервью Делёз пояснил, для чего нужны эти даты. Его слова могут не только послужить хорошим комментарием к исторической составляющей «Тысячи плато», но и показать, как работает геофилософская механика книги. Это объемная цитата, но ее важно прочитать полностью:

Каждое плато должно быть привязано к дате какого-либо события (неважно, фиктивного или фактического), оно должно быть иллюстрировано, и его название должно включать в себя имена собственные. <…> Но будет интересно, если письмо сможет по-своему передать чувство неизбежности какого-то события, которое может случиться или уже случилось за нашей спиной. Имена собственные обозначают силы, события, движения и движущиеся тела, ветры, тайфуны, болезни, места и моменты времени еще задолго до того, как они начинают обозначать личности каких-то людей. <…> Даты отсылают читателя не к единому гомогенному календарю, а к пространственно-временному континууму, который должен всякий раз изменяться[54]54
  Делёз Ж. Переговоры. 1972–1990. СПб.: Наука, 2004. С. 53.


[Закрыть].

Ризома и земля. Если обратиться к какому-нибудь вузовскому учебнику, где есть раздел о философии XX века, то в контексте постмодерна обязательно будет звучать понятие «ризома» как визитная карточка Делёза и Гваттари. Однако понятие «ризома» сложнее того, как ее описывают. Это не просто запутанность, которая уничтожает иерархию, а сложный эпистемологический подход, который в том числе определяет отношение Делёза и Гваттари к земле и пространству. Лучший пример реализации идеи ризомы на практике – сама книга «Тысяча плато».

Параллель между текстом Делёза и Гваттари и их концептом ризомы проводили не раз. Она интересна, потому что они создали оригинальную стратегию мышления, а затем в соответствии с этой стратегией написали целую книгу. Это своеобразное единство теории и практики. Главный враг ризомы – дерево, а главный враг «Тысячи плато» – прежняя иерархическая организация философии. Дерево – это иерархия, и древесная структура проникла во все способы мыслить. С этим Делёз и Гваттари не только выступают против засилья «структур», «структурности» в гуманитарных теориях их времени, но и одновременно проводят ревизию всей истории философии и дают мощный импульс для будущих концептов. На топливе горизонтальности до сих пор работают многие актуальные философские тенденции – от социологии вещей до плоских онтологий. Делёз и Гваттари замечают:

Плато всегда посреди – ни в начале, ни в конце. Ризома состоит из плато. Грегори Бейтсон использует слово «плато», дабы обозначить нечто весьма особенное – непрерывный, сам по себе вибрирующий регион интенсивностей, который развивается, избегая любой ориентации на точку кульминации или на внешнюю конечную цель[55]55
  Делёз Ж., Гваттари Ф. Тысяча плато: Капитализм и шизофрения. С. 38.


[Закрыть].

Ризома расширяет идею плато или, точнее, еще более подробно описывает направленность плато к середине. Нет кульминации, нет конца и начала – чистая интенсивность, которая всегда равна себе по своей силе. Земля похожа на ризому – как место, где все соединяется со всем. Это зависимость друг от друга различных процессов, которые открывают геологическую интенсивность жизни: невозможно быть за пределами земли. Невозможно покинуть сети ризомы. Философские исследования земли стремятся зафиксировать сложности этих связей и сетей: концепты и ландшафты, тела и потоки, география и история.

Гладкое и рифленое пространства. Следуя логике свободы и ограничений, Делёз и Гваттари вводят еще один дуализм – гладкое и рифленое пространства. Давайте посмотрим, как они понимают их.

Гладкое пространство – это территория свободы, изменчивости и непрерывного становления. Оно не имеет четких границ, подчиняясь процессам, течению жизни, становлению. Среди реальных географических объектов и явлений культуры его примерами служат пустыни, океаны, кочевые маршруты или импровизационная музыка, которые развиваются без заранее заданного порядка. В этом пространстве доминируют открытость и возможность бесконечного движения, оно ассоциируется с кочевыми народами и децентрализованными системами, где правила создаются в процессе самого движения. Делёз и Гваттари пишут:

Гладкое пространство – это пространство мелких отклонений. <…> Это, скорее, пространство контакта, пространство мелких тактильных или мануальных действий контакта, нежели визуальное пространство вроде рифленого пространства Эвклида. Гладкое пространство – это поле без труб и каналов. Поле – неоднородное гладкое пространство – сочетается с крайне особым типом множественностей: неметрические а-центрированные, ризоматические множественности, оккупирующие пространство, не «исчисляя» его, и мы можем «исследовать их, лишь шагая по ним»[56]56
  *Делёз Ж., Гваттари Ф. Тысяча плато: Капитализм и шизофрения. С. 622.


[Закрыть].

Напротив, рифленое пространство является структурированным, организованным и имеет четко установленные границы с фиксированными точками. Оно определяется системой контроля, законами, границами, подобно городским кварталам, государственным территориям или классической музыке с заданными партитурами. Эти два типа пространства постоянно взаимодействуют: гладкое пространство может быть захвачено и организовано в рифленое, а рифленое – разрушено, превращаясь в динамичную, текучую среду. Делёз и Гваттари подчеркивают, что ни одно из этих пространств не существует в чистом виде – они взаимно проникают друг в друга, образуя сложную и изменчивую структуру нашего мира:

Вот почему эти два пространства сообщаются друг с другом неодинаково – именно различие по праву задает формы той или иной фактической смеси, задает смысл этой смеси (гладкое пространство захвачено, окутано рифленым пространством или же рифленое пространство растворяется в гладком пространстве и позволяет ему развиваться)[57]57
  Там же. С. 806.


[Закрыть].

Номадизм земли. К географической логике «Тысячи плато» подключается еще одна идея – номадизм. Можно сказать, что номадизм – это особое отношение с пространством, способ понимания движения по земле. Номадизм выступает против законов и создает свой антизакон с новыми, постоянно меняющимися основаниями для идей: они бродят, кочуют, перемещаются, обращаются к материальному миру и порой покидают границы философии.

Из номадизма часто делают модный термин, обозначающий образ жизни, связанный с путешествиями, туризмом и перемещениями. Такая трактовка совсем не понравилась бы Делёзу и Гваттари (в особенности Делёзу, который недолюбливал путешествия). Лучше всего номадизм объясняет крылатое выражение из «Алисы в Стране чудес»: «Нужно бежать со всех ног, чтобы только оставаться на месте». То есть номад – это как раз тот, кто умеет быстро бегать, оставаясь в одной точке. Номад совсем не турист: он путешествует по философии, романам и истории, но его тело отдано одному пространству.

Описывая номадизм, Делёз и Гваттари создают апологию умения пересобираться, придумывать себя заново, становиться кем-то новым, не прибегая к властным практикам или изначально заданным установкам (реальное путешествие, даже по незнакомым местам, – это тоже выполнение чего-то уже известного). Они обращаются к антропологии за дополнительными примерами, чтобы увидеть, как менялась жизнь кочевников и как это можно перенести на философию. Кочевники – это люди земли. Поэтому сложно представить географическую картину «Тысячи плато» без их участия. Делёз и Гваттари замечают, что кочевники не предшествуют оседлому образу жизни:

…скорее, номадизм – это движение, становление, которое аффектирует оседлых, так же, как переход к оседлости – это остановка, фиксирующая кочевников. <…> Самый древний номадизм может быть в точности приписан только тому населению, которое оставляет свою квазигородскую оседлость, или свое первобытное странствование, дабы начать кочевой образ жизни[58]58
  Делёз Ж., Гваттари Ф. Тысяча плато: Капитализм и шизофрения. С. 728.


[Закрыть].

Иными словами, Делёз и Гваттари пытаются показать, что кочевой образ жизни – это не часть эволюции или процесса развития человека, точно так же как номадизм в философии – это не какой-то новый ее виток, к которому она шла на протяжении всей истории. Номадизм – внеисторический концепт; эпитет «номадический» можно применить к искусству, литературе и музыке любой эпохи и любого времени, главное, чтобы они умели или учили ускользать: от власти, от закона, от правил, от строгой рационализации и регулятивного мышления.

Так же как и ризома, номадизм является концептом, пронизывающим всю книгу Делёза и Гваттари. И так же как и она, номадизм отлично объясняет машинерию и механизмы работы «Тысячи плато», где предпринимается серьезная попытка освободить силы земли и философии всюду, где они заперты человеком.

В «Тысяче плато» еще немало концептов, которые связаны с землей. К сожалению, чтобы рассказать о них всех, нужно посвятить этому не одну лекцию и не одну главу. Ризома, плато, номадизм – это лишь начало геологической истории Делёза и Гваттари. Но перед тем как перейти к их последней совместной работе – книге «Что такое философия?», – мне бы хотелось сказать еще об одном удивительном концепте «Тысячи плато»: ритурнели.

Ритурнель: песня как география

В интервью «Алфавит» Делёз отвечает на вопрос «Что такое ритурнель?»:

Скажем, ритурнель – это короткий напев: «тра-ла-ла-ла, тра-ла-ла-ла». Когда я пою «тра-ла-ла»? Я настаиваю на том, что, спрашивая, когда наедине напеваю «тра-ла-ла», я занимаюсь философией[59]59
  Делёз Ж. Алфавит. Интервью с Клер Парне. Стенограмма на основе субтитров // Электронный текст. URL: https://platona.net/_ld/33/3397_DeleuzeParnetBo.pdf (Дата обращения: 20.12.2024).


[Закрыть].

Отличное объяснение концепта. Ритурнель связана с землей и освоением пространства. Делёз говорит, что мы напеваем эту песенку – ритурнель – в трех случаях:

1. когда находимся дома и наводим порядок (перемещение по своей земле);

2. когда идем по темной улице и боремся со страхом (перемещение по чужой неизведанной земле);

3. когда покидаем свой дом и отправляемся в новое место (прощание с землей).

Ритурнель нужна нам, чтобы понять, как выстраивать отношения с пространством и как определить свою собственную географию. Вспомним прогулку шизофреника – тоже некоторое освоение пространства. Ритурнель – похожий ритуал. Она может быть прилипчивой песенкой, мотивчиком, который все не уходит из головы. Ритурнель появляется издалека и начинает звучать все отчетливее. В плато под названием «О ритурнели» Делёз и Гваттари говорят о ее видах и о том, какой разной она бывает:

Ритурнель может принимать на себя и другие функции – любовные, профессиональные, общественные, литургические или космические, – она всегда уносит землю с собой, она обладает землей, даже духовной землей как тем, что ей сопутствует, она пребывает в сущностном отношении с Рождением, с Родным[60]60
  *Делёз Ж., Гваттари Ф. Тысяча плато: Капитализм и шизофрения. С. 519.


[Закрыть].

Обратим внимание: ритурнель всегда уносит землю с собой. Делёз и Гваттари говорят о неразрывной связи ритурнели и земли. Спеть песенку – значит «удержать» землю. Они приводят в пример птиц, которые поют, чтобы разметить свою землю: обозначить границы, собственность, свое место. Границы и дистанция определяют сущность ритурнели, но в то же время Делёз и Гваттари описывают различия между территорией и землей. Казалось бы, эти понятия могли бы быть синонимами и соединяться во что-то вроде хайдеггеровской четверицы: ритурнель – земля – дистанция – территория. Но все не так просто. Вот как Делёз и Гваттари понимают территорию:

Территория – это прежде всего критическая дистанция между двумя существами того же вида: отмечайте свои дистанции. Что является моим – так это, прежде всего, моя дистанция, я обладаю только дистанциями. Я не хочу, чтобы меня касались, я ворчу, если кто-то заходит на мою территорию, я размещаю плакаты. Критическая дистанция – это отношение, вытекающее из материй выражения. Речь идет о том, чтобы удерживать на дистанции ломящиеся в дверь силы хаоса[61]61
  Там же. С. 532.


[Закрыть].

Территория устанавливает свой закон, как делали когда-то реактивные силы. Она определяет строгие границы. И одновременно – приобретает политические черты. «Я не хочу, чтобы меня касались», то есть я не хочу пускать кого-то на свою территорию. Ритурнель здесь не поможет – территория имеет ограничения. Их нельзя просто перейти.

С землей дела обстоят иначе. Земля – то, что овладевает всеми ритурнелями. Мы можем провести линию, связав это с предыдущими работами Делёза: земля как то, что объединяет в себе все стихии, и, с другой стороны, как то, что овладевает всеми ритурнелями. Ритурнель всегда уносит землю с собой – это неслучайно. Земля – это то, что противостоит одновременно и хаосу, и границам. Да, она тоже не пропускает хаос, но делает это не благодаря установке границ. Скорее земля поглощает хаос. В этом ее сходство с ритурнелью. Ритурнель наводит порядок, устанавливает свой ритм, которому следует соответствовать. Однако это не закон – ритм может быстро измениться.

Мы вновь сталкиваемся с оппозицией освобождения и ограничения, которая еще не раз будет появляться в текстах Делёза. В рамках этой оппозиции, где сначала были активные и реактивные силы, теперь находится земля и территория. Ритурнель по-разному раскрывает их сущность, и тем интереснее связь ритурнели (как концепта, который мы можем «испытать на практике») с философией. Итак, вот какое определение Делёз и Гваттари дают земле:

…земля – не то же самое, что территория. Земля – это интенсивная точка в самой глубине территории либо же выброшенная вовне ее как фокальная точка, где стягиваются в рукопашной все силы. Земля больше не является ни одной силой среди других, ни наделенной формой субстанцией или кодированной средой, у которой были бы свои ограничения и своя доля. Земля становится такой схваткой всех сил, сил земли, как и сил других субстанций, так что художник сталкивается уже не с хаосом, а с адом и чем-то подземным, с безосновным[62]62
  *Делёз Ж., Гваттари Ф. Тысяча плато: Капитализм и шизофрения. С. 565.


[Закрыть].

Земля, таким образом, не только поглощает все стихии, но и объединяет различные силы. В этом есть мощь земли, интенсивность. Земля становится силой неразличимости – местом, где формы индивидуации и субъектности еще не получили свои очертания. Земля – это некоторая доиндивидуальная сила. Говоря о земле, Делёз и Гваттари также подразумевают и природный мир, витальность, которая находится вне человеческого мира. Если вам интересно пересечение природы и земли в философии, для введения в тему отлично подойдет статья Егора Дорожкина «Геофилософия: краткое введение в „поэтическую“ философию природы». Там есть интересная для нашего разговора мысль: геофилософия Делёза и Гваттари – это проект поэтической философии природы, которая представляет альтернативу пониманию природы в классической модерной концепции – natura. Земля формирует природу «в качестве непосредственной экспрессии существования»[63]63
  Дорожкин Е. Геофилософия: краткое введение в «поэтическую» философию природы // Вестник Северного (Арктического) федерального университета. Серия: Гуманитарные и социальные науки. 2022. № 5. С. 96–106.


[Закрыть]. Иначе говоря, земля является в том числе и творческой силой, которая из неразличимости производит новизну. Ритурнель оказывает помощь в этом процессе. Она дает очертания земле – наносит свободную разметку.

Таким образом, «Тысяча плато» является важнейшей вехой в истории присутствия земли в творчестве и Делёза, и Гваттари. Но что интересно: термин «геофилософия» в этой книге еще не звучит. Его появление ожидает нас дальше.