Текст книги "Кто придумал землю? Путеводитель по геофилософии от Делёза и Деррида до Агамбена и Латура"

Автор книги: Максимилиан Неаполитанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Что такое Хтония и Гайя?

Помимо подробного описания Хтонии, Агамбен пишет о двух свойствах Земли – о chton и ge, которая потом станет Гайей уже в привычном виде:

Сhton – это изнанка подземного мира, земля от поверхности вглубь. Сhton нельзя возделывать или питать, он ускользает из оппозиции города/страны и не является добром, которым можно обладать[234]234
  Агамбен Дж. Гайя и Хтония // Центр политического анализа. 2021. Электронный текст. URL: https://centerforpoliticsanalysis.ru/position/read/id/geja-i-htonija (Дата обращения: 20.01.2025).


[Закрыть].

Так Агамбен характеризует первое свойство. Обратим внимание на несколько ключевых моментов. Например, на то, что chton нельзя возделывать или питать. Если об этом говорить в проблематике антропоцена, то антропоцен как раз является геологической эпохой, когда влияние человека на землю стало максимальным – в том числе из-за возделывания почвы в планетарных масштабах. Chton – это некоторая оппозиция антропоцену, потому что chton нельзя возделывать или питать.

Политические интерпретации в случае chton уходят на второй план, ведь chton — это скорее предполитическая сущность, которая избегает оппозиций «город – страна», «земля – территория» или «суша – море». Иными словами, он уходит от различных концептуальных дуализмов, которые вводили Делёз с Гваттари или Карл Шмитт. Сhton все убирает, производит снятие. Агамбен неожиданно оказался автором, который обратился к Земле именно таким – постгуманистическим – образом, описав хтоническое вместо человеческого, светлого и надземного.

Второе свойство: что такое ge? Скажем кратко: это земля от поверхности вверх. Поверхность в этом случае служит границей, откуда мы можем отправиться либо вглубь, либо вверх. Агамбен пишет, что ge – это лицо, которым Земля поворачивается к небу. Гайя, как настойчиво напоминает гомеровский гимн, «питает все, что хтона выше». То есть является той самой виталистической системой Земли, которую описывал Джеймс Лавлок.

Важно помнить, что статья «Гайя и Хтония» написана как критика Лавлока – Агамбен по-разному называет его теорию (например, «модная нынче теория»). Агамбен пишет, что Гайя питает «все, что хтона выше», потому что виталистические системы Земли – это разные организмы, разные формы жизни. Но сама Гайя, которая питает жизнь, вторична по отношению к Хтонии. Она идет за ней, а Хтония ее определяет. Это другие координаты. Гайя – что-то близкое, понятное, сама Земля, трава у дома, как говорится. Однако появляется подземелье, то, что ускользает из прежних теоретических и научных конструкций. Хтония питает Гайю, а уже Гайя – все остальное. Так видит это Агамбен.

Человек, темная земля и критика теории Гайи

Агамбен также объясняет, как связаны chton, человек и земля:

Латинское слово, соответствующее chton, – это не tellus, обозначающее горизонтальную поверхность, а humus, подразумевающее направление вниз (ср. humare, похоронить), и примечательно, что из него было взято имя человека (hominem appellari quiasit humonatus). Так что человек, homo, то есть земной, в классическом мире подразумевает не связь с Гайей, с поверхностью земли, смотрящей в небо, а прежде всего интимную связь с глубиной хтонической сферы. <…> Человек в буквальном смысле слова – это существо из глубины[235]235
  Агамбен Дж. Гайя и Хтония.


[Закрыть].

Из хтона было взято имя человека, как замечает Агамбен. Так что человек homo, то есть земной, в классическом смысле подразумевает не связь с Гайей, с поверхностью земли, смотрящей в небо, а прежде всего интимную связь с глубинной хтонической сферой. Человек в буквальном смысле слова есть существо из глубины.

Такой человек из глубины очень волнует Агамбена. Но почему? Ответ прост: мы всегда рассматриваем человеческого субъекта как существо надземное и возвышенное. Хотя в самой этимологии слова скрыта хтоническая, или гумусическая, суть его происхождения. Из определения человека как хтонического существа и самих оснований Земли как подземной силы вытекает агамбеновская критика теории Гайи. Он считает, что в первую очередь проблема теории Гайи состоит в очень четком определении границ Земли и пространства жизни. Агамбену, как и многим, не нравится антропный принцип Лавлока, ограничивающий рефлексию о мире пределами одной планеты и порой – пределами одного ее слоя, где обитают люди. Весь геологический витализм, сама теория Гайи заканчиваются с границами планеты. Агамбену это не близко, поскольку его научный интерес посвящен тому, что находится за пределами этой видимости: его увлекает то, что скрыто.

Агамбен также замечает: теория Гайи не учитывает, что экологические кризисы связаны с использованием подземных ресурсов и забвением Хтонии. Главный подземный ресурс – это нефть. Агамбен выдвигает идею, что сами экологические кризисы связаны не только с поверхностью планеты, но и с тем, что находится, повторим, за ее пределами. Петрамодерн (нефтесовременность) – вот как можно назвать время Хтонии.

Забвение Хтонии и танатосфера

Агамбену важно, чтобы мы не забывали Хтонию. В этом чувствуется хайдеггеровский стиль мысли и дискурс забвения подлинного. Хтония действительно является «забытой» – о ней никто не писал, кроме Агамбена, и никто ее не пытался осмыслить. Мы вспоминали о теории Медеи, но и она фиксирует, что Земля не поддерживает жизнь, а, напротив, стремится ее завершить.

Хтония не фигурирует в теории Медеи, поэтому жест Агамбена, безусловно, очень оригинален в контексте геофилософии. Вернемся к причине, почему мы говорим о темной Земле и что в ней вообще темного? Агамбен пишет:

…определение границ биосферы поверхностью земли и атмосферой более не актуально: биосфера не может существовать без обмена и «интерфейса» с хтонической танатосферой. Гайя и Хтония, живое и мертвое должны мыслиться вместе[236]236
  *Агамбен Дж. Гайя и Хтония.


[Закрыть].

Агамбен подчеркивает невозможность существования без обращения к хтонической танатосфере – к пространству смерти, которое есть у Земли. «Гайя и Хтония, живое и мертвое должны мыслиться вместе» – это завершающий вывод статьи Агамбена, к которому он долго вел. Он, например, пишет об этрусках и том, что большую роль в их культуре играли места смерти, которые были входами в царство мертвых[237]237
  Агамбен так и пишет: «Всякий, на кого произвело впечатление зрелище некрополей, рассеянных по долинам Тосканы, сразу же понимает, что этруски жили в Хтонии, а не в Гайе. <…> Отсюда любовь этрусков к вырезанным в скалах пещерам и углублениям, отсюда и их предпочтение глубоких оврагов и ущелий, отвесных стен из пеперина, которые спускаются вниз к рекам и ручьям». – Там же.


[Закрыть]. Эти места позволяли соприкоснуться с Хтонией. Связь между Гайей и Хтонией, землей и подземным, живым и мертвым для Агамбена особая: все должно мыслиться вместе.

На деле же создается еще одна проблема – интерфейса, то есть связи «лица земли» (поверхности) и хтонической танатосферы (подземелья). Она связана с темой искусственной Земли и кибернетики. Вспомним Юка Хуэя, который в книге «Рекурсивность и контингентность» цитирует Лавлока и говорит, что благодаря современным технологиям Земля увидела свое лицо и увидела себя. Она получила эту рекурсивность, отражение, бесконечное техническое наложение, которое позволило по-новому изобразить и визуализировать Гайю. Но, по Агамбену, интерфейс, который так подробно описывают Лавлок и Хуэй, невозможен без хтонической танатосферы – без Хтонии и ее ресурсов.

Подытоживая: Агамбен начинает с утверждения, что Хтония – это нечто, что предшествует Земле (Гайе – это ее первое имя), а еще тело, которое потом покрывается мантией. Затем после нескольких ходов, визуализаций, образов, метафор, примеров Агамбен переходит к попытке их объединения – идее, что живое и мертвое должны мыслиться совместно. Он пишет в заключительной части статьи:

…чтобы спасти свою жизнь от предполагаемой неясной угрозы, люди отказываются от всего, что делает ее достойной прожить. И, в конце концов, Гайя, земля без глубины, потерявшая всякую память о подземном мире мертвых, теперь полностью находится во власти страха и смерти. От этого страха могут исцелиться только те, кто восстановит память о своей двойственной обители, кто вспомнит, что человеческой может считаться только та жизнь, в которой Гайя и Хтония остаются неразлучно вместе[238]238
  Агамбен Дж. Гайя и Хтония.


[Закрыть].

Отдельный вопрос: откуда появляется страх, что жизнь на земле закончится, что мы все умрем или нас что-то погубит? Ответ Агамбена: страх возникает из нашего забвения того, что сама Гайя, сама Земля, держится на царстве темного, царстве ужаса, хтонической и подземной силе. Освободиться от этого ужаса способны лишь те, кто сумеет воскресить в себе воспоминание, что подлинно человеческой можно считать лишь такую судьбу, где Гайя и Хтония сохраняют свою вечную связь. Собственно, это достойная жизнь: она учитывает опыт умирания, опыт надземной жизни и некоторых подземных историй (геоисторий, как сказал бы Латур), которые могут быть обозначены как танатосфера, смерть или нечто жуткое.

Хтония и нефть: философия под землей

Теперь давайте обратимся к другой теме, которая соседствует с Хтонией, – теме нефти. Попробуем рассмотреть ее как культурный артефакт и философский концепт, который важен в контексте темной Земли. Мы часто упускаем нефть из виду, но философия подземного мира, как ни странно, набирает популярность и все чаще приковывает к себе внимание: взять хотя бы большой интерес к «Циклонопедии» Резы Негарестани, любовь к фильму «Нефть» Пола Томаса Андерсона или недавнее переиздание книги Александра Эткинда[239]239
  Внесен Министерством юстиции Российской Федерации в реестр иностранных агентов. – Прим. изд.


[Закрыть] «Природа зла: Культурная история природных ресурсов».

Разговор о нефти хотелось бы начать с книги, которая так и называется: «Нефть. Атлас петромодерна» под авторством Александра Клозе и Беньямина Штайнингера. В некотором смысле это даже не книга, а целый архив. Она захватывает не только своей тематикой, но и формой: это атлас – сборник историй, связанных с нефтью. Клозе и Штайнингер удачно показывают, как нефть пронизывает современность, становясь основным актором социальной и культурной жизни последних 100 лет. В этой книге собрано огромное количество кейсов, которые могут быть интересны геофилософии.

Мы живем в эпоху петромодерна – времени нефти. Нефть – это активный участник всех глобальных процессов. Она формирует структуры экономики, политики, экологии и даже философии. Клозе и Штайнингер предлагают сместить фокус с человека на нефть как самостоятельную силу. В этом контексте термин «антропоцен» кажется неточным. Петромодерн – эпоха, в которой нефть (вместо человека, который, согласно идее антропоцена, меняет природные процессы на Земле) сама диктует правила, создает и разрушает их.

Чтобы описать, как это происходит, Клозе и Штайнингер выбирают формат атласа. Атлас – не линейное повествование, а система перекрестных связей, карта идей и событий (можно вспомнить школьные атласы; почти у каждого был опыт работы с ними: нужно было смотреть на географические карты, рисовать контурные границы, отмечать полезные ископаемые). Атлас – это способ увидеть целое через множество частных взглядов. Клозе и Штайнингер отмечают:

Атлас – это форма власти над пространством. Мы можем сложить Землю в карман, перелистать ее страницы, подчинить ее своей карте[240]240
  Клозе А., Штайнингер Б. Нефть. Атлас петромодерна. С. 13.


[Закрыть].

Атлас – это новое ощущение пространства, которое теперь сжато и доступно в своей целостности в повседневном опыте (не только на бумаге, но и в наших телефонах). Вместе с распространением атласов меняется сама форма пространственного чувствования. Например, исследователь Сергей Лишаев писал, что в Средние века основной формой пространственного чувствования была «высь» – вертикальное пространство, где обитает Бог:

…эстетическое сознание европейского средневековья проявляло особую чувствительность именно к высоте и выси. <…> Именно вертикальное измерение было духовно-эстетической и архитектурной доминантой средневекового сознания. И высь, и высота ставили христианина – эстетически и символически – перед тем, что не от мира сего. Высь была символом близости, действительности и в то же время обособленности Божественного[241]241
  **Лишаев С. Эстетика пространства. СПб.: Алетейя, 2015. С. 79.


[Закрыть].

В Новое время пришла «даль» – взгляд на окружающий мир до возможных пределов горизонта, который требует освоения. Лишаев пишет, что взгляд человека, который до этого был направлен ввысь и в небо, наконец обратился к земной поверхности как новой ценности, а также устремился в будущее (конец времен так и не настал, поэтому теперь пришло время представить, что ждет нас дальше). Эпоха Великих географических открытий, гуманизма и утопий[242]242
  * Есть хороший материал, который показывает, как связано изобретение утопии Томасом Мором и мышление об островах – так называемое инсулярное мышление, см.: Смирнов Н. Островное воображение Тамани // Электронный текст. 2021. Фонд искусства «Голубицкое». URL: https://golubitskoefoundation.ru/longreads/imagination-of-taman (Дата обращения: 30.01.2025).


[Закрыть] обнаружила в том числе эстетическую ценность пространства и времени как двух форм движения к возможному новому миру и самому будущему, которое нас ожидает:

Стремление к открытию-освоению мира, движение вперед, в неведомую даль, никогда еще не оказывало такого заметного воздействия на целые народы, как в Новое время[243]243
  Лишаев С. Эстетика пространства. С. 109.


[Закрыть].

Однако пространственная чувственность Нового времени сейчас тоже претерпевает изменения, на ее место приходит «близь», а сам баланс «дально-близости», как его назвал Петер Слотердайк, становится главной опорой для наших отношений с пространством. Атлас – выражение новых отношений, способ восприятия, которое складывает пространство в компактные слои.

Клозе и Штайнингер выбирают такую же форму: они предлагают воспринимать нефть как подземную силу и хтонический ресурс. Это глубинное вещество, которое, на их взгляд, формирует современность. Если философ Джорджо Агамбен писал о забвении Хтонии, то атлас нефти дает на его опасение неожиданный ответ: мы не забыли Хтонию. Она основа нашего времени. Нефть – это постоянное присутствие Земли и ее подземной мощи, а также источник историй, технологий, войн и катастроф. Клозе и Штайнингер предлагают смотреть на современность как на многослойное пространство, где пересекаются технологии, геополитика, экология и философия:

Современность – это не одна линия времени, а наложение множества эпох. Атлас нефти – это археология настоящего[244]244
  Клозе А., Штайнингер Б. Нефть. Атлас петромодерна. С. 15.


[Закрыть].

Нефть в значительной степени структурирует нашу эпоху: это «рудник, откуда извлекают взрывоопасные сокровища», – пишут авторы атласа. Они приходят к выводу, что наше знание о нефти – это вечный поиск. Как археологи, мы раскапываем ее невидимые (подземные) смыслы, обнаруживаем, что нефть больше чем источник энергии.

Нефть и текст: сырьевой роман

Давайте обратимся к конкретным примерам – к тем случаям, когда нефть проникает в самые неожиданные области жизни и культуры. Клозе и Штайнингер замечают, что в литературе ХХ века нефть в жанре сырьевого романа предстает как символ абсолютного подчинения, добываемого исключительно «бравыми добытчиками» – мужчинами. Литературный сплав маскулинности и нефти продолжает философскую традицию, в которой земля, природа и материя всегда мыслились как пассивные, ждущие, когда их подчинят и превратят в ресурс.

Что такое сырьевой роман? Это был очень популярный жанр – особенно в немецкоязычной литературе, – рассказывающий о нефтяной промышленности, в которой заняты исключительно мужчины («гениальные химики и отважные инженеры»). Обратимся к роману Отмара Франца Ланга «Мужчины и нефть» (1956); в центре сюжета – мужчины-герои, добывающие нефть, и их отношения с ресурсной политикой, которая выводит четкую связь маскулинности, силы, подчинения природы и нефтепромысла. Ту же самую идею можно проследить в фильме «Гигант», где Джеймс Дин, петромаскулинный нефтяной пионер, вымазывает свое лицо нефтью в знак триумфа, демонстрируя не только силу и сексуальность своего героя, но и его доминирование над Землей.

Однако нефть воздействует не только на маскулинность, но и на феминность. Как замечают Клозе и Штайнингер, до сих пор малоизученным наследием связи нефти и гендера остается косметика. Они описывают рекламную кампанию Maybelline времен Второй мировой войны, когда из-за дефицита нефтепродуктов косметическая индустрия столкнулась с кризисом. Та реклама, говорящая о женщинах, гласила: «Они вносят свою лепту, сохраняя женственность. Это одна из причин, по которой мы сражаемся». Maybelline производила базовое средство для наведения красоты – тушь для ресниц и бровей. В ее состав входила газовая сажа (черный краситель, получаемый из природного газа), которую смешивали с нефтяной основой для придания взгляду выразительности. Когда нужды армии привели к ограничению поставок нефтепродуктов в гражданский сектор, в американское правительство поступило предупреждение. Там говорилось:

Война не должна привести к дефициту шарма, поскольку утрата красоты может снизить боевой дух нации[245]245
  *Клозе А., Штайнингер Б. Нефть. Атлас петромодерна. С. 67.


[Закрыть].

В итоге это вмешательство было успешным: косметическая промышленность была объявлена важным военным ресурсом, и производство продолжилось.

Негарестани и вымышленная нефть

Своеобразным современным продолжением сырьевого романа является легендарная «Циклонопедия» Резы Негарестани. В ней он, например, пишет, что петрополитика есть картография нефти как вездесущей субстанции, нарративизирующей динамику всей Земли:

…нефть – низовое течение всех нарраций. Петрополитика может изучаться для того, чтобы привести к возникновению <…> мира, нарратив которого производится главным образом нефтью и с ее помощью[246]246
  Негарестани Р. Циклонопедия. Соучастие с анонимными мате-риалами. М.: Носорог. С. 248.


[Закрыть].

Петрополитика здесь – это не только политика, связанная с контролем над нефтяными ресурсами, но и специфическая метаполитическая сущность, структурированная самой логикой нефти. Власть в ней распределяется так же, как нефть: она движется по своим каналам, проходит сквозь границы, минуя национальные и экономические барьеры. Можно сказать, что нефть диктует ритм мировой истории, создавая свою временную шкалу, где периоды роста и кризиса совпадают с ее движением.

О нефти Негарестани говорит устами своего героя – бывшего профессора Тегеранского университета, археолога и исследователя месопотамских оккультных расплавов, Ближнего Востока и древней математики – доктора Хамида Парсани. Для Парсани нефть есть «черный труп Солнца», который маркирует «переоткрытие мифологии как политической геофилософии, колеблющейся между экономией и этикой открытости»[247]247
  Негарестани Р. Циклонопедия. С. 240.


[Закрыть].

Помимо этого, Негарестани анализирует роль нефтепровода – не в качестве способа военного нападения, а как способа поддержания жизни. Здесь встречается и известное определение нефти как «стратегической смазки» различных политических процессов:

Трубопровод поставляет нефть как стратегическую смазку и нейтральный носитель машин войны с мобильной и распыленной эффективностью. Нефть достигает фронтов крестового похода по трубопроводам; закачивая в трубу газ вместе с нефтью, можно достичь самых дальних уголков. Как только нефть доберется до места назначения, машины войны крестового похода, первичная диспозиция которых – динамичность, заправятся этим топливом и соединятся с нефтью и ее производными. По мере того как машины западного просвещения потребляют нефть, либо сжигая сгусток, либо жирея на сгустке, контрабандные машины войны начинают активироваться и вырываться из химических связей[248]248
  *Негарестани Р. Циклонопедия. С. 75.


[Закрыть].

Негарестани действительно поэтично описывает отношения нефти и современности. Он говорит о метаморфозах, в которых нефть потребляется и совершает свою автономную экспансию. В связи с этим нельзя не вспомнить прошлый сюжет, связанный с суверенностью Земли, потому что Негарестани продолжает эту линию. Темная Земля, актуализирующая нефть как свою новую силу, дополнительными способами «протаскивает» собственных союзников в жизнь тех, кто считает себя «далеким от Земли». Нефть, как учил нас Тимоти Мортон, – это гиперобъект, пачкающий нас своим присутствием. Негарестани продолжает свою мысль о концептуальной контрабанде:

Нервная система и химия машин войны, контрабандой протащенных нефтью, незаметно сливаются с западными машинами, пирующими нефтью, поскольку нефть уже растворила их в себе или превратила в тонкую эмульсию, ее химические элементы или сущностные производные (исламские идеологии, амбиции, имплицитные политики, социально-религиозные сущности и формации и т. д.)[249]249
  Там же.


[Закрыть].

Отметим, что нефть – один из главных героев «Циклонопедии». По Негарестани, она не просто продукт разложения древних организмов, как утверждает классическая наука; она неорганическое, текучее существо, находящееся вне временных рамок. Вдохновленный теорией глубокой горячей биосферы Томаса Голда, Негарестани предполагает, что нефть может быть вечной и возобновляемой, просачиваясь из земных глубин в ответ на энергетические потребности человечества. В «Циклонопедии» это вещество не только неистощимо, но и обладает собственной волей. Оно стремится выйти на поверхность, захватить мир через сети трубопроводов, экономики и политических интриг. Нефть – это своеобразный паразит, использующий людей как своих носителей. Звучит жутковато, однако для темной геофилософии это вполне важные идеи.

Лицо Земли и геоинтерфейс

Давайте обратимся к еще одному концепту, который отражает сложные процессы взаимодействия между природой, нефтью и технологиями. Речь идет о так называемом геоинтерфейсе – лице Земли, соединяющем живое и неорганическое. В книге Клозе и Штайнингера это понятие занимает особое место, а одной из ключевых фигур их размышлений о нем становится кероген – предшественник нефти, органический материал, хранящий в себе память о жизни, давно ушедшей под землю.

Кероген – это переходная форма, застывшая между биохимией живых организмов и химией горных пород. Нефть здесь не просто ископаемое, а своеобразный хронист геологических и биологических процессов: она фиксирует преобразования, которые происходили с Землей на протяжении миллионов лет. Именно так нефть становится «летописцем Земли», ее материальным интерфейсом, связывающим прошлое с настоящим.

Эта метафора «летописца» тесно переплетается с концептом геоистории. Если бы Бруно Латур обратился к изучению нефти, то, вероятно, увидел бы в ней уникальный пример взаимодействия человека с планетой. Земля всегда присутствовала в человеческой истории через ресурсы: руду, уголь, нефть. Эти ресурсы формировали политические, экономические и культурные структуры. Говоря словами Джорджо Агамбена, нефть – это забытый, но неизбежный элемент современности; подземное влияние, которое всегда остается за кадром, но определяет саму ткань мира.

Здесь возникает интересный философский поворот. Делёз и Гваттари вводят понятие «лицевости», утверждая, что лицо – это не индивидуальный объект, а система знаков, способная поглощать все тело. Земля в этом контексте – не просто физическая поверхность, а универсальное лицо, всепроникающий геоинтерфейс, отражающий свои внутренние процессы на поверхности. Так кероген становится частью этого геоинтерфейса. Его агрегатное состояние – материализованный переход от жизни к минералу, от органики к ископаемым. Это следы прошлого, которые можно считать зашифрованным текстом, говорящим о невидимых процессах подземного мира (вспомним призыв Шеллинга прочитать летопись Земли).

Эта идея приводит нас к термину «ископаемая власть», который описывает современные политические и экономические системы, зависящие от добычи нефти и природных ресурсов. Государства, удерживающие контроль над нефтяными запасами, становятся наследниками хтонической силы Земли. Их власть буквальна: они черпают ее из глубин земли, создавая зависимость мира от ископаемых источников энергии. Можно сказать, что это тоже возможный вариант политической теологии природы: ресурсный суверен – вполне актуальный образ.

Ископаемая власть строится на подземных богатствах, формируя глобальные траектории экономики, политики и культуры. Нефть создает свои скрытые сети влияния, часто остающиеся за пределами осознанного восприятия. Это и есть основа современной геополитики – власть, рожденная в глубинах Земли, но определяющая судьбы на ее поверхности.