Текст книги "Кто придумал землю? Путеводитель по геофилософии от Делёза и Деррида до Агамбена и Латура"

Автор книги: Максимилиан Неаполитанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Ницше против твердой земли

Дополнительно понять путешествия и землю у Ницше поможет идея, которая уже была озвучена. Ницше, как мы знаем, выступал против «твердой земли», и вот что об этом пишет Подорога:

Путешествие не должно начинаться с «твердой земли». Ницше ставит под сомнение архетип земли и не включает его в пантеон стихий вечного возвращения: не земля, а подземное есть то особое пространство «перехода», которое заключено в земле, но сама земля со своей силой тяжести, городами-захватчиками и отравленным воздухом должна быть преодолена[147]147
  *Подорога В. Выражение и смысл. С. 162.


[Закрыть].

Речь идет о земле, которая притягивает тело, склоняя к себе. Это ощущение невозможности оторваться от земли или хотя бы высоко подпрыгнуть без труда. Эта тяжесть особенно проявляется, если человек болен, как это было с Ницше. Даже простая прогулка становится невыносимой, поскольку тело ощущает свою собственную тяжесть, прикованность к земле. Чем тяжелее болезнь, тем ощутимее становится «твердая земля», тянущая нас вниз[148]148
  Именно поэтому Ницше пишет в «Заратустре» (вновь приведем эту цитату): «Кто научит однажды людей летать, сдвинет с места все пограничные камни; все пограничные камни сами взлетят у него на воздух, землю вновь окрестит он – именем „легкая“». – Ницше Ф. Так говорил Заратустра. С. 240. Теперь это не просто афоризм трагического героя, но и биографический излом, непростая часть пути по ландшафту жизни.


[Закрыть].

Для Ницше это ощущение было значимой проблемой, поскольку «твердая земля» в буквальном смысле делала его путь, прогулки и путешествия тяжелее. Это было сопротивление среды. Но Подорога находит еще одно измерение этой земли – не просто «землю», а «подземное», мир под поверхностью, где не нужно удерживаться на ногах или бороться с тяжестью. Этот мир под землей – своего рода имманентный переход внутрь, точка интенсивности, где гравитация теряет свою силу, а телесное переживание уходит в глубину. Подземное – новая экзистенциальная территория, где метафизический ландшафт Ницше мог бы быть спасен. Это столкновение с оппозицией «земли» и «подземного», с оппозицией «над» и «под». «Твердая земля» становится частью метафизики ландшафта через призму болезни Ницше. Неслучайно Петер Слотердайк писал об иммунологическом сопротивлении и тяжести ходьбы, которые определили отношения Ницше с пространством.

Хайдеггер, Шварцвальд и четверица

Последний герой метафизики ландшафта – великий и ужасный Мартин Хайдеггер. Его главное место – Шварцвальд, что в переводе с немецкого означает «Черный лес». Место, идеальное для Хайдеггера: именно там находился его знаменитый небольшой домик – хижина, куда он приезжал отдыхать и работать. У Шварцвальда своя длинная история – он пугал еще кельтов и римлян, вдохновлял братьев Гримм, манил гостей Баден-Бадена и давал ресурсы для создания знаменитых немецких черных часов с кукушкой. В общем, густой хвойный лес и горные склоны не оставили никого равнодушным.

Шварцвальд – в центре анализа Подороги. Однако у Хайдеггера есть и другие реквизиты, которые он перечисляет:

…виды Рейна, профессорство во Фрейбурге, «хижина», где пишется «Бытие и время», разрыв с Гуссерлем, семья, дети, неуклюжесть, провинциальность, отказ от элегантности и неспособность к танцу, обожествление ручного труда, пешего шага и горных долин, баварский хутор, утварь, земледелец на косогоре пашни, поэзия Рильке, Тракля, Георге, стихи «Сезанн», геомантика: слышать Землю, «четверица», «постав», греческое начало «бытия», презрение филологии, дефисная стратегия философского высказывания, путь в феноменологию как путь в геологию мысли, событие «вздымания» произведения[149]149
  *Подорога В. Выражение и смысл. С. 30.


[Закрыть].

Как замечает Алексей Сергиенко в своей статье «Опыты ландшафтной экософии», Подорога «использует хайдеггеровскую увлеченность тектоникой мышления: линиями, ландшафтами, разрывами, сгибами, – выводя ее за пределы философского текста»[150]150
  Сергиенко А. Опыты ландшафтной экософии: пространство и творчество в философских подходах М. Хайдеггера, В. Подороги и Ф. Гваттари // Журнал «Новое литературное обозрение». 2021. № 6 (172). C. 37–50. С. 43.


[Закрыть]. Именно это мерцает в списке «реквизитов» Хайдеггера. Из всей компании Кьеркегора, Ницше и Хайдеггера именно Хайдеггер – самый земной автор. Каждый способ мышления предполагает и собственный способ начертания линии: космический у Ницше, теологический у Кьеркегора и как раз земной у Хайдеггера.

К слову, сам Хайдеггер сравнивал опыт мышления с трудом земледельца. Именно это и важно для него в Шварцвальде. Он безразличен к ландшафту как объекту эстетического переживания и созерцания. Подорога пишет, что лишь труд, работа мысли и письмо открывают пространство для метафизического ландшафта Хайдеггера, который он видит в этой земле. Он обитает в «хижине», где и создает свою главную работу «Бытие и время».

В списке образов-понятий Хайдеггера мы встречаем четверицу – ключевую идею для его философии земли и геологии мысли. Четверицу можно описать как архаическую и основопологаюшую структуру – древнюю, первичную организацию мира, выходящую за пределы усложненных философских конструкций (тут, конечно, у Подороги есть доля иронии: простота четверицы крайне иллюзорна). Это додискурсивная структура, разделенная на четыре части, которые взаимодействуют друг с другом. Если представить, что философия как таковая нам неизвестна, то эта архаичная схема вполне бы подошла для «активации» мышления и объяснения мира, поскольку в ней заложены вечные оппозиции: небо и земля, боги и люди[151]151
  Иными словами, четверица у Хайдеггера объединяет четыре сущностные области, которые формируют наше отношение к бытию и реальности. Эти области включают в себя, собственно, четыре перечисленных элемента: землю как основание всего сущего, все физическое и природное; небо как высшее, трансцендентное, бесконечное; смертных, то есть людей, осознающих свою конечность; и наконец – богов. Они – это не обязательно божественные существа, скорее силы или принципы, которые придают смысл и значимость существованию. См. подробнее: Хайдеггер М. Вещь // Время и бытие: Статьи и выступления. СПб.: Наука, 2007. С. 437–451.


[Закрыть]. Организационная архаичность четверицы отсылает ее к земле, к самой геосемантической организации мира, где земля – это исток, начало, место жизни и ее конец. Хотя земля в схеме Хайдеггера и не находится в центре, но именно она образует разрыв, который делает возможным сам ландшафтный мир. Вот что об этом говорит Подорога:

Но раскол, расщеп или сдвиг земной тверди <…> следует рассматривать не как простой набор живописных геологических метафор, а как знаки, отмечающие собой пунктирную линию геогенеза, высвобождающего силы земли для свободной игры в открытости мира. <…> Отражаясь в мировой открытости, земля себя про-являет, про-светляет, выходит на просвет бытия. <…> Силы земли выходят на поверхность не для того, чтобы утратить себя без следа на просторах мировых сил, они всегда на пути в разверзнутость, которая соединяет, взаимопронизывает мир и землю[152]152
  Подорога В. Выражение и смысл. С. 281.


[Закрыть].

Итак, фиксируем этот момент: земля у Хайдеггера не является центром. Если у Делёза и Гваттари земля – это мощь и сила, объединяющая все стихии, то для Хайдеггера это сила, влияющая на другие элементы, но не доминирующая над ними. Земля связана с разрывом, с противоречием, которое порождает возможности. Она выступает как пространство потенциального, создающего условия для реализации новых событий и изменений. Противостояние неба (мира) и земли – это механизм, производящий возможность как таковую, зарождающуюся именно через разрыв, через отсутствие цельности.

Земля всегда действует через контакт с другими силами, оставаясь в периферийной позиции, деформируя их и создавая условия для возникновения новых потенциалов. Этот разрыв, это отсутствие фиксированного положения и порождают ее потенциал.

Дополнительный аспект, которым земля определяет четверицу, – ее роль как внутренней меры и проекции бытия. У Хайдеггера земля – это не просто философский концепт, а нечто, оказывающее поэтическое и художественное воздействие. Она не сводится к обычному значению реальной земли. Ее восприятие носит поэтический оттенок, что позволяет увидеть в ней внутреннюю меру, с которой необходимо соотносить порядок бытия.

Подорога говорит о «силах вздымания» земли, ведь она не только связана с возможностью и потенциальностью, но и несет в себе риск и опасность – природную, стихийную. Это дополняет метафизику ландшафта: земля Хайдеггера способна порождать новое, но сама не поддается упорядочиванию, что отличает ее от тех описаний земли, которые встречались ранее.

Именно вздымание земли противостоит тяжести и твердости, которые мы встречали у Ницше. Вздымаясь, земля (и как часть четверицы, и как концепт метафизики ландшафта, и как планета) освобождается. В связи с этим Подорога описывает вздымание земли в двух смыслах:

1. В геологическом смысле вздымание земли сопровождается землетрясением, тектоническими сдвигами, резкими изменениями контура ландшафта.

2. В хайдеггеровском смысле вздымание есть высвобождение сил земли от ее инерционных качеств – тяжести и сопротивления. Земля, чтобы стать произведением, должна пройти путь вверх и к себе по линиям невидимой кривизны бытия как сферы: она вздымается, чтобы оставить след своего самозатворения, по которому будущее произведение создает свою внутреннюю форму[153]153
  **Подорога В. Выражение и смысл. С. 280.


[Закрыть].

Через вздымание земля возвращается к себе. Это возвращение после вздымания порождает произведение (тут звучат отголоски вопроса, который был поставлен в начале нашего сюжета). Потому что энергия геологического напряжения переходит «в гнетущую тяжесть камня, в немотствующую упорность дерева, в темный жар красок»[154]154
  *Хайдеггер М. Исток художественного творения. М.: Академический проект, 2005. С. 187.


[Закрыть], как говорил Хайдеггер. Земля и мир перекликаются между собой через вздымание вещи, проявляющееся в виде произведений (искусства и не только) – будь то картина, храм, стихотворение, философский трактат или скульптура.

Философия как персонификация земли

Подорога отмечает в философии Хайдеггера еще один важный аспект – персонификацию земли. То есть сама земля становится своего рода образом, через который философия находит свое воплощение.

…язык, на котором изъясняется мысль Хайдеггера, ландшафтен, им связывается сквозь времена пространство досократического космоса со старонемецким земледельческим миром. Чтобы осуществить движение-чтение хайдеггеровского текста, надо рискнуть стать тектоническими существами, претерпевающими страсти геогенеза[155]155
  Подорога В. Выражение и смысл. С. 36.


[Закрыть].

Мне нравится, что Подорога использует термин «тектонические существа»: это придает пассажу оттенок постгуманистического дискурса и напоминает образ гигантских червей из «Дюны» Фрэнка Герберта. Конечно, речь идет не о фантастических созданиях, а о подземной сути земли, которая проявляется и у Ницше, и у Хайдеггера. «Рискнуть стать тектоническими существами» – значит принять на себя образ земли: представить, что было бы, если бы земля, обретя новые черты, воплотила философию в себе.

Смесь, о которой говорит Подорога, связывает досократический космос и старонемецкий сельскохозяйственный уклад. Мы можем представить Хайдеггера, сидящего на скамье, вглядывающегося в пейзажи Шварцвальда. Перед ним – густой лес, захватывающий, первозданный ландшафт. Здесь, среди этих просторов, рождается философия и, соединяясь с землей, открывает нам тектонических существ хайдеггеровской мысли. «Этому переходу соответствует трансмутация (а в терминологии французских авторов – становление) – творческое превращение автора в персонажа своей собственной мысли, делающее ее улавливаемый сознанием образ наглядной материей, которая в опыте чтения становится доступна для переживания Другим»[156]156
  Сергиенко А. Опыты ландшафтной экософии. С. 39.


[Закрыть], – завершим наш хайдеггеровский сюжет еще одной цитатой из статьи Алексея Сергиенко (кстати, если планируете начать читать Подорогу, можно сперва познакомиться с этой статьей, чтобы понять основные виражи мэтра метафизики ландшафта).

Итоги: геофилософия как «география ума»

Несмотря на большое количество различий, можно сравнить идеи Подороги с геофилософией Делёза и Гваттари (тем более выше мы уже упоминали несколько параллелей). И для Делёза и Гваттари, и для Подороги геофилософия оказывается «географией ума» – мыслительной практикой, внутренней борьбой за метафизические территории. География ума показывает устройство мышления подобно тому, как обычная география показывает устройство земли. География ума может стать проводником в философии – сделать так, чтобы мы нашли нужную нам идею или поняли, как она работает. Подобно тезису, что философия – это геофилософия, Делёз и Гваттари говорят о географии ума:

География не просто дает материю переменных местностей для истории как формы. Подобно пейзажу, она оказывается не только географией природы и человека, но и географией ума. Она отрывает историю от культа закономерности, давая проявиться фактору ни к чему не сводимой случайности. Она отрывает историю от культа первоначал, утверждая могущество «среды»[157]157
  Делёз Ж., Гваттари Ф. Что такое философия? М.: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя, 1998. С. 110.


[Закрыть].

Несмотря на обращение к реальным географическим местам и точкам на карте, подход Делёза, Гваттари и Подороги разделяет реальную землю и землю, представленную в мышлении или в произведении. В этом сходство трех авторов. В работе Делёза (и Гваттари) «Что такое философия?» происходит поворот от антропологического и геологического описания земли к историко-философскому. Как мы помним, Делёза интересует Древняя Греция как «земля философии» – он ставит вопрос, что именно повлияло на появление философии там.

Все трое обращаются к текстовому пространству. Оно существует благодаря установленной связи между человеком и местом, в котором он находится и которое непредставимо без человеческого присутствия. Так, для Делёза это Древняя Греция и философы, которые ее населяли, а для Подороги – конкретные ландшафты европейской местности, где жили и писали Кьеркегор, Ницше и Хайдеггер. История философии, таким образом, становится историей пространства текста и мысли.

Делёз и Гваттари, в свою очередь, говорят, что мышление о земле возможно при осознании прихода «нового народа на землю», чтобы земля стала землей философского народа. Иными словами, земля оказывается во власти человека и его действий. С такой точки зрения землю невозможно представить без человека. Земля, где не производится мысль и где нет мыслителей, не интересует философию (это проблема, которая требует рефлексии со стороны геофилософии).

Для Подороги важно, что земля в метафизике ландшафта не может быть представлена без текстуальных измерений. Подорога исследует, по собственным словам, «не тот ландшафт, который обычно созерцает одинокий путник в Швейцарских Альпах или любитель искусства в музее»[158]158
  Подорога В. Выражение и смысл. С. 163.


[Закрыть], а тот, который создает условия мысли, то есть текст-ландшафт. Он пересекается со множеством творческих сил, потоков и ритмов в рамках философского письма.

Несмотря на свою герметичность и сложность, проект Подороги чрезвычайно важен в качестве опыта медиации, в котором пересекаются разные области – геофилософия, философия литературы и литературоведение. Сложный подбор географической метафорики открывает новые возможности для интерпретации земли в философии, в том числе через телесность и соматический опыт.

В этом, пожалуй, и состоит главное послание метафизики ландшафта – не разделять, а связывать. Вместо разрозненных текстовых элементов – целостные произведения, которые не разводят жизнь и теорию, а замечают места, где между ними выстраивается связь. Для философии земли важен такой опыт, так как философия земли тоже в какой-то степени такое произведение. Оно расширяет привычные рамки философии и впускает туда то, что долго оставалось за пределами: геологическую силу жизни, философское переживание пространства.

Завершить сюжет о метафизике ландшафта мне хотелось бы еще одной цитатой из статьи Оксаны Тимофеевой «Заповедная философия». Эта статья как раз посвящена нашей теме, и ее тоже можно читать в качестве введения к работам Подороги. Тимофеева спрашивает, каким является идеальное тело метафизики ландшафта, и, отвечая на этот вопрос, создает интересный образ самого автора этой идеи:

…идеальное тело метафизики ландшафта – некий анархист-эколог, проникающий, подобно старому разведчику, на территорию, где обитает какое-нибудь диковинное животное, и осторожно осваивающийся на ней. Подорога не только провозглашает автономию этой заповедной территории, но и защищает ее. Он в одиночку ведет за нее и за ее обитателя тихую и яростную партизанскую войну – войну против армии колонизаторов «от науки» или, например, против идущего по следам охотника, <…> который, сознательно покушаясь на автономию территории, нарушает ее экологическое равновесие[159]159
  Тимофеева О. Заповедная философия. С. 205.


[Закрыть].

Лекция 6
Феноменология Земли: Гуссерль, Мерло-Понти, Деррида

Тема в контексте курса

Итак, путешествие по геофилософии продолжается. На этот раз наш сюжет посвящен авторам XX века. Для начала хотелось бы обрисовать общую линию повествования, которая сложилась за пять предыдущих тем. Эти темы не были представлены линейно: важнее было обозначить ключевые концепты и проблемы, с которыми сталкивается геофилософия. Давайте кратко их вспомним.

Первая тема «Что такое геофилософия?» подчеркивала междисциплинарный подход и различия методологий в отношении земли, а также историю ее рассмотрения со стороны гуманитарных (и не только) наук. Было важно увидеть, как строится работа с понятием земли и как ее можно исследовать с точки зрения геофилософии.

Вторая тема была посвящена Делёзу и Гваттари, авторам, которые ввели термин «геофилософия». Мы обсудили историю зарождения концепта и рассмотрели их тезис, что философия – это геофилософия. Мы отошли от хронологии, чтобы сначала понять, почему философия земли актуальна сегодня. Делёз и Гваттари с их оппозицией земли и территории заложили терминологический фундамент и проблемное поле, которое затем расширяли другие авторы – Бен Вудард, Донна Харауэй, Иэн Грант.

Следующей темой была проблема оснований и безосновности, играющая ключевую роль не только в геофилософии, но и в философии в целом. Хотя хронологически это было возвращение к таким авторам, как Шеллинг и Кант, переход от Делёза и Гваттари к исследованию корней геофилософии был необходим – как минимум чтобы показать, как концепт земли соотносится с историей геологии, идеей безосновного и геологическим разумом.

Затем мы перешли к связям геофилософии с экологией – к тому, как современная экологическая философия обращается к земле и природе. Прозвучали имена Донны Харауэй и Тимоти Мортона, которые рассматривают философию природы через призму новых экологических вызовов и катастроф. Их подходы, пусть и не всегда напрямую связанные с землей, акцентируют внимание на том, как экологическая философия выходит за пределы теоретических спекуляций и обращается к конкретным практикам и артефактам популярной культуры.

Предыдущая, пятая тема – метафизика ландшафта Валерия Подороги – показала, какие могут быть вариации у геофилософии и географии ума; как с помощью анализа ландшафтного и геологического мышления можно разбирать авторов прошлого (Кьеркегора, Ницше и Хайдеггера) и по-новому прочитывать их тексты. Подорога собрал идеи геофилософии вокруг произведений, поместив землю в художественный контекст выражения, творчества и биографий.

Интересно, что Подорога является своего рода экватором, соединяющим разные направления размышлений о земле. Его метафизика ландшафта представляет собой важный переход к феноменологической традиции. В частности, он сам затрагивает идеи Эдмунда Гуссерля и Мориса Мерло-Понти в контексте тела, земли и Другого. Этот небольшой эпизод (фрагмент из книги Подороги «Выражение и смысл») – зацепка для геофеноменологии, которая представлена в данной лекции.

Антикоперниканский поворот

Гуссерль первым в феноменологической традиции поднял вопрос о земле как о философской категории. Позже его идеи развил Мерло-Понти, введя концепт «трансцендентальной геологии» и опираясь на поздние записи Гуссерля. Жак Деррида продолжил эту линию в объемном предисловии к работе Гуссерля «Начало геометрии». Три этих автора будут находится в поле нашего внимания. Рассмотрим их идеи и попытаемся представить, каким может быть феноменологический подход к земле.

Антикоперниканская линия, начатая Гуссерлем в заметке «Коперниканский поворот коперниканского поворота: Перво-Ковчег Земля», является главным сюжетным моментом для геофеноменологии. Гуссерль акцентирует внимание не на противостоянии науке или Копернику, а на философской проблематике самой метафоры – этот поворот касается не столько научной парадигмы, сколько изменения взгляда на субъекта и его место в мире.

Переворот Коперника сместил представления о Земле как центре Вселенной к тому, что Земля и другие планеты вращаются вокруг Солнца, которое занимает центральное место в системе. Это противоречило принятой в то время геоцентрической системе Птолемея, согласно которой Земля считалась неподвижным центром Вселенной. Однако, несмотря на утрату центральности, это не лишило человека чувства собственной важности и самоценности, а, напротив, перенесло акцент с универсума на самого человека, субъекта. Это движение к субъективному и секулярному восприятию можно считать антропоцентрическим жестом. Эмансипация Земли, как называет это Слотердайк, вдохновляла людей Нового времени. Они видели в нем новизну, способную помочь в еще большем освоении мира: Земля теперь звезда среди звезд! Делёз в курсе «Что такое основание?» подчеркивает этот переход: от поиска оснований в объекте (Земле, почве, доме) – к их поиску в субъекте. Субъект становится центральной зоной философского внимания.

Антикоперниканский поворот, который вводит Гуссерль, предлагает забрать основания у субъекта и вернуть их Земле. Гуссерль называет Землю Перво-Ковчегом, начальной точкой человеческого опыта. Земля становится не просто средой обитания, а основанием для нашего познавательного и экзистенциального ориентирования в мире. Это смещение позволяет иначе взглянуть на отношения человека и Земли и увидеть в ней нечто большее, чем фон для человеческой истории. Об антикоперниканском настрое Гуссерля важно помнить на протяжении всего разговора о геофеноменологии – именно этот настрой определил отношение к Земле со стороны других авторов. О них мы еще скажем, но сейчас – чуть подробнее об основателе феноменологии.