Текст книги "Две консервы не желают нормально сдохнуть (СИ)"

Автор книги: Максим Бугаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

– Отставить, товарищ рядовой, – крикнула мне подошедшая старшина, выразительно посмотрев на Лидию. – Хорошо вы тут устроились, как я посмотрю.

Тут я с товарищем старшим сержантом был полностью согласен.

– Разрешите обратиться, – вытянулся я по стойке смирно, как нас учили.

– Разрешаю, – отдала честь девушка, ровным взглядом смерив меня с головы до ног.

– Всё благодаря товарищу Лидии Скворцовой.

– Чего? – изогнула бровь товарищ старший сержант, нахмурившись на мои слова.

* * *

Колесин подошёл сзади к Варте и, мельком взглянув из-за её спины на показания голографических мониторов, спросил:

– Что с Зубовым, проблем не возникло? – коротко бросил он заговорщицким голосом, одновременно срывая яблоко с дерева.

Девушка, не поворачиваясь, только отрицательно помахала головой, переписывая поступающие данные на планшет.

– С ротным всё в порядке, спасибо, Викторович, – наконец оторвалась от планшета в руках Лютая. – Ты с ним сегодня утром разговаривал, как и обещал?

– Да, поговорили мы с ним, – кивнул капитан, сняв свою фуражку и положив туда спелое яблоко. – Он хороший парень, если есть что предложить взамен на его услугу.

Лютая поняла, что под словами «хороший парень» старик имеет в виду – «сговорчивый». А сговорчивость старшего лейтенанта разведывательной роты заключалась в том, что за последние годы он слишком пристрастился к неким препаратам, рекомендованным Главным управлением медицинской политики Союза (ГУМПС) для коррекции повышенной нервной возбудимости и снятия психоэмоционального напряжения. Иными словами, Константин Зубов слишком стал зависимым от Викторовича, которого на базе, некоторые за его спиной обидно называли «дилером».

Да, в принципе, на самом деле так оно и было. Без одобрения Викторовича никто не получал никаких медикаментозных препаратов. Поэтому с этим стариком предпочитали дружить, а не ссориться. И под словом «дружба» подразумевалось не только взаимное уважение, но и содействие в разрешении некоторых вопросов на том, или ином уровне.

Причём тут ничего удивительного не было, особенно когда большая часть командного состава базы «болели» марсианской чесоткой ступней. Вредная и привязчивая болячка, с которой только справлялся чистый медицинский спирт. Его стоило втирать на пораженные участки тела. Так что «втирали» его по стаканам очень многие, включая самого болезненного товарища Краснова. Того вообще невозможно было вылечить, и в месяц на его недуг уходило неприлично много этого самого спирта. Естественно, исключительно «для растирания».

– Зубов поставил какие-то условия? – тихо спросила Варта, когда оба новобранца пробежали мимо них.

Сорвав ещё два яблока Колесин открыл было рот, но затем просто отмахнулся рукой,

– Вартуша, тебе не стоит переживать об этом. Не забивай голову себе лишним. Лучше скажи, почему ты решила провести… эти внеплановые снятия биологических показателей этих молодых людей, прямо в яблочном саду?

Старший сержант протянула планшет капитану медицинской службы,

– Сами понимаете, Святослав Викторович, здесь меньше всего любопытных глаз. К тому же, у меня есть для вас новости. Посмотрите сами на их показатели, товарищ капитан. Сравните со вчерашними.

Мужчина принял из рук старшины планшет и пробежал глазами по цифрам.

– Согласно полученным данным, от вашего друга, мы имеем дело с девяносто седьмым из предоставленного списка и триста тридцать седьмой. Откройте закладку и ознакомьтесь, с кем нам предстоит иметь дело, – нервно стуча пальцами по отполированной поверхности лабораторного столика произнесла старший сержант.

Вытерев одно из сорванных яблок о свой халат, мужчина осмотрелся по сторонам в поисках удобного места, где бы ему присесть в этом уютном яблоневом саду. Лютая, к его сожалению, не догадалась взять с собой хоть пару раскладных стульев. Затем старик уцепился взглядом за дроида и подозвал того к себе. Его гладкий верхний защитный панцирь очень хорошо подошёл в качестве стула. Приказав дроиду занять осадный режим без активации орудий, Колёсин удобно уселся прямо на его бронированной «шляпе».

– Который они уже круг бегут? – взглянув на поступающие данные с медицинских дронов, что привязанными следовали за парнем с девушкой, спросил Святослав Викторович.

– Сорок третий, – громко выдохнув сказала Варта, от удивления приподняв брови.

– Колоссально, – только крякнул Колесин, листая на планшете пальцем данные.

Девушка подошла к нему и указав пальцем на ребят, почему-то перейдя на шепот спросила,

– Вы мне можете сказать, каким образом они так изменились после вчерашнего дня? Как это вообще возможно? Когда я их вчера видела в капсулах, они выглядели… мягко говоря, не столь крепкими, как сейчас. Мышечная масса возросла на двенадцать процентов. Святослав Викторович, это что за фантастика? Для синтеза такого объема белка у организма просто нет ни ресурсов, ни энергетической базы. Кто они вообще такие? Как люди способны так быстро… в столь короткое время набрать такую массу. Они распухли как на дрожжах. Я начинаю побаиваться их. Это вообще люди?

Старик только недовольно отмахнулся:

– Чудеса, правда ведь, Вартуша? Понимаю твою озадаченность. Откуда взялся материал для таких разительных перемен? Мне самому крайне любопытно это узнать. Чтобы построить килограммы новой мышечной ткани, организму нужны колоссальные объемы аминокислот, воды и энергии. Перераспределить питательные вещества из других органов?.. В общем, глупости. Печень и сердце бы просто отказали в первую очередь. Но это так только думаю я, руководствуясь своими знаниями. Ковчеги строили далеко не идиоты, ещё и накинь сверху четыре года роста. Кто знает, какие именно программы зашили генетики в капсулы для “Золотого запаса Союза”.

Колёсин надкусил яблоко, хрустнул мякотью и задумчиво прищурился вслед бегущим, убирая кусочки плода попавшие ему на бороду:

– Хотя… нам ведь ничего не известно, согласно какому протоколу подготавливали наши далекие предки этих ребят. Что, если дело не в росте, и мы совершенно не туда смотрим, куда надо? Вспомни механику глубокого анабиоза. При предельном сжатии клетки теряют всю влагу и ужимаются до микроскопического состояния под прессом криопротекторов, чтобы лед не покромсал мембраны.

Старик хмыкнул, отломил кусок яблока и продолжил уже спокойнее:

– Они не набрали массу. Они просто расправились. Получили доступ к кислороду, влаге – и сжатые за годы заморозки ткани резко вернулись в исходные параметры. Как сухая губка, брошенная в таз с водой. Только представь, каково это для их суставов и связок – за пару часов распрямиться на двенадцать процентов. Уверен ли ты, что физические нагрузки – это именно то, что им надо в этот момент?

Лютая, опомнившись, взяла свисток и громко дунула в него три раза, сигнализируя об остановке. Затем приблизилась к мужчине и переключила страницу на планшете, куда дроны транслировали актуальный поток данных.

– Да эти кони даже не запыхались, Викторович! Два с лишним часа бегали, а посмотри на… – старший сержант осеклась на полуслове, заметив, что с Лидией Скворцовой происходит что-то непонятное.

Когда девушка бросилась к ней со стимулирующим набором, Колесин лишь молча продолжил сидеть на броне, наблюдая за ними со стороны.

Парень числился за детским домом «Спартанец-17» – девяносто седьмой в общем списке. Теперь стало понятно, почему он так легко раскидал трех неудачников в казарме.

Минут сорок назад Колесин получил по своему закрытому каналу еще одну весточку от Романа Николаевича. В проекте «Аврора» юноши из подготовительных домов «Спарты» были далеко не обычными выпускниками. По сути, это были натренированные с пеленок диверсанты, приспособленные выживать в самых жестких условиях. Так что троице в казарме еще очень сильно повезло отделаться легким испугом.

Как теперь от этого груза избавиться и вправе ли он вообще вмешиваться после всего услышанного – оставалось большим вопросом.

Глава 5

Имею ли я право жаловаться? Думаю, что нет. Крыша над головой была, было во что одеться, и кормили три раза в день.

Единственное – мне было скучно. Товарища Лидию вот уже третий день держали в медицинском блоке. Сказали, что из-за последствий разморозки что-то в её теле пошло не так и ей потребуется еще какое-то время побыть в капсуле для полного восстановления мышечных тканей.

Надеюсь, с ней всё будет хорошо и в скором времени она поправится. В общую казарму меня по истечении трех суток наказания так и не распределили, и я продолжил жить в тринадцатом ангаре. В том своём уютном уголке, среди кучи металлолома. Не знаю почему, да я и не спрашивал. Честно сказать, мне и тут было хорошо. Не хватало только кого-то для компании. Днем я обучался. Один. В учебном классе. Не больше часа, а потом отправлялся на боевые тренажеры, осваивать программу своей специальности. Крутился я на этом симуляционном кресле часов шесть. Ничего сложного. Детская забава, стреляй себе в движущиеся мишени в виртуальном пространстве, отыскивая слабые места и бреши в бронировании разного рода техники условного противника.

В тот день, когда Лидию госпитализировали после пробежки в яблоневом саду, меня отвели на энцефалограф, после чего я получил новое распределение. Теперь я числился за отдельным экспериментальным пятым взводом в качестве стрелка-наводчика штатного четвёртого звена механизированной разведгруппы. Как объяснила товарищ старший сержант Варта Лютая, формально я был приписан к боевой ударной группе, но числился лишь как вспомогательная единица поддержки.

Что всё это значило, я так до конца и не разобрался – просто потому, что мне было не особо интересно. Главное, что я для себя уяснил: с рядовой Лидией Скворцовой мы теперь в паре. То есть у нас будет одна машина на двоих. Малый разведывательный мех, предназначение которого – выявление целей, сбор информации, а также корректировка огня союзников и позиций противника в реальном бою. Надеюсь, я всё правильно пересказал, а то мне все эти мудреные слова старшины роты Лютой давались с трудом…

Короче говоря, жил я скучно и однообразно. Ел, спал, учился… Нет, скорее, баловался как дитя малое на симуляторах. Утром и вечером – обязательная физическая разминка, чтобы жиром не заплыть: десять километров в полной боевой амуниции да всякие нормативы на штанге, брусьях и прочем спортивном инвентаре. Если повезет – полоса препятствий, а если нет – двойной завтрак или ужин в наказание. В общем, такими темпами я себе запросто гражданское брюшко смогу отрастить, если по программе не будет ничего стоящего.

И всё же мне не стоило проявлять неблагодарность за заботу Партии. Скорее всего, такие поблажки объяснялись тем, что товарищи, присматривающие за нами, испытывали искренние угрызения совести: система где-то дала сбой, и у меня получилось так надолго застрять в криогенной капсуле. С моей стороны было бы абсолютно правильно отплатить за доброту Союза. Ведь содержание криокапсулы для одного человека обошлось государству в копеечку рабочему классу. А это означает одно: трудовому народу я задолжал. Стоит отработать затраченные на мое содержание средства и усилия.

Однажды вечером, после прохождения несложной полосы препятствий вместе с остальными, по возвращению в ангар меня ждал приятный сюрприз. Вернулась товарищ Лидия, и не одна: перед воротами ангара стоял малый разведывательный мех класса «В-2». Почему-то я совершенно не сомневался, что эта боевая машина появилась здесь неспроста – как раз одновременно с товарищем Скворцовой.

Увидев ее лежащей на кровати, мне отчего-то захотелось на радостях ее обнять, но такие вольности я не мог себе позволить по уставу. К тому же я был потным и грязным.

– Рад вас видеть, товарищ Скворцова, – только и смог выдать я, глупо улыбаясь во все тридцать два зуба и переминаясь с ногу на ногу.

Девушка же встретила меня в привычном для нее стиле:

– Ярослав, сотри со своего лица эту глупую улыбку и не приближайся ко мне близко – от тебя несет, как от дворовой псины.

С её словами вынужден согласиться. Я действительно был не в лучшем виде и запах от меня был довольно неприятным.

Товарища Лидию Скворцову я совершенно не винил и ни в коем случае не обижался за ее прямоту. Наоборот, ее открытое и честное мнение мне только импонировало. Говорила она прямо и по делу, без утайки и увиливания, не боясь задеть меня своими, казалось бы, грубыми словами. Но на самом деле именно такой стиль общения я ценил больше всего – когда между товарищами нет тайн и элементарных недосказанностей. Если какой-то пустяк ее не устраивал, она говорила об этом сразу, а не откладывала в корзину, чтобы потом копить раздражение.

За это я её и уважал. Нечасто встретишь человека, который будет с тобой до конца честен. Пусть ее тон и был немного грубоватым, а подача оставляла желать лучшего – что поделать, это черты характера, которые уже не переделать. Такой уж у нее был нрав. Как говорил мой учитель: «Никогда не требуйте невозможного от тех, кто рядом с вами, и не ждите от них чудес. Рыба не станет бегать по земле, как бы сильно вам этого ни хотелось. Каждому в этом мире – свое».

Когда я через некоторое время вышел из нашей импровизированной душевой, Лидия уже спала, и я не стал её будить. Прекрасно понимаю, что её организму требуется покой и сон. Стараясь особо не шуметь, я развесил форму и нижнее бельё сушиться, сетуя на то, что у меня нет второго комплекта. Хотелось более внимательно рассмотреть нашего нового стального «напарника», что стоял у ворот ангара, но в таком виде разгуливать по базе было нельзя.

Ничего не оставалось делать, как заварить себе немного кофейка на ночь и самому ложиться спать. Надеюсь, товарищу Лидии снятся приятные сны и она хорошо выспится сегодня ночью. Не знаю, как она, но я точно сегодня буду спать сладко. Ведь одинокие ночи, надеюсь, остались позади, и теперь каждое утро я буду встречать вместе с ней.

* * *

Меня кто-то будил. Открыв глаза, я увидел перед собой лицо Лидии. Не могу сказать, что увидеть её было неприятно, но я совершенно не понимал, что происходит. Внутренний будильник подсказывал, что еще слишком рано.

– Просыпайся, лежебока, – шепотом произнесла она. – Одевайся и пошли в соседний ангар к летунам.

Мгновенный затык. Я только уставился на неё непонимающими глазами.

– Одевайся, говорю, нужна твоя помощь.

Так, то, что нужно одеться и Лидия нуждается в помощи, я уловил. Следует выполнить всё, как она просит, а в процессе разберусь. Проходя мимо машины, я обратил внимание на часы, горящие на приборной панели: 03:43. Интересное время. Можно было смело спать еще целый час. Даже с учетом запаса.

Носки и форма успели просохнуть, что уже радовало. На сборы ушло немного времени, но мне всё же хотелось узнать, отведено ли у товарища Лидии время на гигиену ротовой полости, умывание и посещение туалета.

– Товарищ Скворцова, – решил я тоже быть с ней честным в своих потребностях. – У нас есть время, чтобы почистить зубы и умыться?

Девушка, неотрывно следившая за мной, кивнула, указав пальцем на запястье. Я понял этот жест: время ограничено, всё нужно сделать быстро.

Через две минуты я был готов. Кстати, обратил внимание на нашивки на форме товарища Скворцовой.

Лидия поймав мой озадаченный взгляд проследила за направлением моих глаз и весело улыбнулась.

– Рядовой Бочкин, меня восстановили в звании, – пальцем постукала она по шеврону сержанта, – Так что переходишь в моё распоряжение.

– Так точно, товарищ сержант, – тут же вытянулся я и отдал честь.

– Да не ори ты, придурок! – гневно цыкнула на меня Лидия, – Вольно, боец. Веди себя естественно и в случае необходимости обращайся ко мне нормально.

– Разрешите обратиться, товарищ сержант, – уже шепотом и спокойно спросил я.

– Разрешаю.

– Цель столь раннего подъема, товарищ сержант?

Лидия приложив руку к виску устало закивала головой,

– До чего же ты твердолобый Ярослав, – с сожалением и какой-то иронией в голосе выдала она, – Как же до тебя достучаться-то?

* * *

Варта нервно расхаживала из стороны в сторону, не зная, куда себя деть. Викторович, этот старый интриган, сейчас был в кабинете у товарища Краснова вместе с заявившимися людьми из комитета безопасности.

Руки тряслись, а спина покрывалась холодным потом. На кончиках пальцев, ног и рук Лютая ощущала парадоксальный холод, несмотря на то, что на улице было плюс тридцать пять градусов.

Девяти тысяч квадратов ремонтной мастерской, где она сейчас находилась, было слишком мало. То есть в этом ангаре было невыносимо тесно и душно. Хотелось куда-то уйти, убежать, уехать, улететь, скрыться и раствориться в неизвестном направлении, чтобы о тебе все на свете забыли раз и навсегда.

За дверью раздались чьи-то шаги. Старший сержант застыла на месте от ужаса. Она даже не могла пошевелиться, наблюдая, как ручка двери медленно опускается вниз.

Дверь открылась, и из проема повеяло могильным холодом – словно сама смерть явилась за ее душой. Но в следующее мгновение глаза выхватили из темноты белый халат Колесина, а затем показался и он сам целиком.

И больше никого. За ним не было ни души.

От сердца немного отлегло, но Варта не верила в лучшее. Скорее всего, Святослав Викторович принес дурные вести и скоро за ней придут.

Мужчина закрыл за собой дверь и довольно бодрой походкой подошел к ее столу, внимательно посмотрев на Лютую:

– Чёй-то ты такая бледная, Вартуша? Неужто прохворала? – улыбнувшись, ляпнул капитан, усаживаясь в кресло для гостей. – Накрывай на стол, милая, я пришел не с пустыми речами.

В этот момент дверь снова открылась, и на пороге показалась какая-то неизвестная молодая девушка с довольно милым личиком. Но когда она переступила порог, Лютая снова покрылась холодным потом.

Ее форма. Такую носили только в комитете государственной безопасности. Младший лейтенант.

– Здравствуйте, товарищ Лютая, – тут же произнесла она, уверенно шагнув навстречу и ухватив старшину за руку для крепкого рукопожатия. – Уже наслышана о вас от Романа Николаевича. Приятно познакомиться. Я Гунько Елизавета, третий отдел. Буду рада работать вместе с вами.

Лютая совершенно ничего не понимала. Ей только что просто пожали руку и радостно поздоровались. Никто не скручивал руки за спиной и не надевал браслеты на запястья. Всё выглядело так, словно эта девушка из третьего отдела заявилась сюда в качестве стажера… или кого-то еще. Но точно не по её душу, чтобы утащить в холодные подвалы подземелий для допросов.

Старик, весело рассмеявшись, чуть ли не скороговоркой заговорил:

– Вартуша, да прекрати ты стоять столбом, как неродная. Не дури, дочка. Накрывай на стол, нам есть что отпраздновать. Вот к нам мой друг прислал – посмотри, какую красавицу! – мужчина уважительно указал рукой на Елизавету. – Между прочим, лучшей была на своем курсе! Видишь, какое уважение мне выказал старый друг, а ты не верила.

Варта лишь проглотила ком в горле и, глупо улыбаясь, подошла к сейфу на негнущихся ногах, быстро открыв его своим нехитрым ключом. Старшина вообще ничего не понимала из того, что происходило. Викторович как-то выкрутился из ситуации и затеял свою собственную игру – или как вообще его понимать?

В любом случае для начала ей стоило помалкивать и прислушиваться к его словам. Глядишь, старый плут и догадается выложить всё, что задумал и как обстоят дела.

– А можно мы перейдём с вами на «ты», товарищи? – тут же предложила Елизавета, скромно присев на свободный стул у стены.

За Лютую ответил Викторович:

– О чём речь, дорогая. Естественно, давай сразу на «ты» для удобства. Ведь работать нам вместе предстоит долго, без взаимоуважения и доверия с такой задачей не справиться.

«Да что за абсурд?» – окончательно пришла в замешательство Лютая. – «Работать вместе»? «Долго»? Сюрреализм происходящего начал зашкаливать, выпрыгнув за рамки естественной логики.

Старшина выставила на стол три чистых гранчака, бутыль медицинского спирта, литровую бутылку водки и для приличия – бутылку газированного красного вина, которое досталась ей в качестве подарка пару лет назад. К подобной «шипучке» на базе никто не испытывал влечения, и она задержалась в служебном сейфе очень надолго. На закуску Варта достала коробку конфет и пять банок консервированного мяса разных сортов. Тарелок, к сожалению, не было, так как на базе с посудой наблюдались проблемы, а стальные подносы с мисками в сейф не поставишь, чтобы не позориться.

Колёсин, радостно потирая руки, улыбнулся и достал из кармана халата лазерный скальпель. За несколько секунд вскрыв консервы, мужчина повернулся к скромно сидящей у стены девушке и властным жестом позвал её «немедленно» за стол.

Варта уловила тон Викторовича, отчего у неё чуть глаза на лоб не полезли.

– Товарищ генерал, рада работать под вашим началом, – заискивающе и тихо произнесла Елизавета, пододвигая стул к рабочему столу старшины роты.

– Тихо-тихо-тихо, – отрицательно закачал головой Колесин. – Ты это прекращай, Лиза. Во-первых, я давно в отставке и никакой не товарищ генерал. С седьмым отделом меня больше ничего не связывает, я ушел на покой уже слишком давно. Сейчас я товарищ капитан медицинского блока воинской части Б10112, или товарищ главврач. Так что будь аккуратнее со своими словами. Во-вторых, ты с этого момента тоже никакой не младший лейтенант, а переведенный старший сержант Гунько Елизавета на стажировке в нашу воинскую часть.

Девушка, словно ошпаренная кипятком, перевела взгляд на старшего сержанта Лютую.

– Вот именно, моя хорошая. Товарищ Лютая не из нашего ведомства, и ты только что знатно напортачила. Для первого раза делаю тебе устный выговор, пусть это останется между нами. Но на второй раз не жди поблажек, и выговор будет занесён в твоё личное дело, что очень не понравится Роману Николаевичу Бойко. Понимаешь?

– Так точно, товарищ капитан, – тут же исправилась Гунько, собираясь снимать форму.

– Лизонька, ну что ты творишь, дорогая? Вот ключик, – старик достал из кармана ключ-таблетку на брелке и стандартный армейский распознавательный жетон-удостоверение. – Инструкции ты уже получила, куда идти – знаешь. Повтори свою легенду. Волосы покрасить, подстричься, переодеться и привести себя в порядок. На всё про всё двадцать минут. Выполнять!

Девушка, схватив жетон и ключ, сорвалась с места и выбежала за дверь, оставив Лютую в полном шоке от произошедшего.

Старик повернулся к старшине и виновато пожал плечами:

– Дочка моего друга. Романа Николаевича. От первого брака. Младшенькая. Девушка хорошая, но это её первое крещение, так что не суди строго. Переволновалась. Впервые в «поле» работать придётся. Только выпустилась из высшей школы и – под моё крылышко. Надо присмотреть за девочкой, так сказать, направить на путь истинный. Чего не сделаешь по старой дружбе для хорошего человека.

Лютая налила себе полный стакан водки и, зажав пальцами нос, крупными глотками осушила тару. В голову мгновенно ударил хмель, но дрожь в пальцах не прошла.

«Старый лис. Так он изначально… Вот паскудник дряблый. Я чуть от страха не… Ох и гад! Всё он знал с самого начала. Всё! Прикидывался тут передо мной божьим одуванчиком».

Старшина молча схватилась за бутылку водки, чтобы налить себе второй стакан. Её стало колотить еще сильнее – только теперь она уже не понимала, от страха или от злости. Колесин тут же подставил свой стакан и намекнул, что – «В одно рыло пить некрасиво, старший сержант, в присутствии офицера».