Текст книги "Волк в овчарне (СИ)"

Автор книги: Макс Мах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Магия Стихии Огня, в основном, виделась Эрвину алой или окрашенной в светлые тона красного цвета. Клочья тумана, как бы подкрашенные лучами заходящего солнца, узкие «шелковые» ленты, извивающиеся на несуществующем ветру, и, наконец, амёбообразные сгустки чего-то вроде эктоплазмы[6], светло-красные снаружи и темно-красные внутри. Все это была магия Огня, которую Эрвин мог использовать с той или иной степенью эффективности. «Ленты», например, были для него практически бесполезны. Ну, разве что, подогреть в кружке остывший чай. «Заставляешь» такую вот алую лены обвиться вокруг сосуда и, вуаля! Проблемой являлся лишь объем нагреваемой жидкости. До полулитра – оптимально, до литра – с трудом. «Клочья тумана» тоже не отличались высокой калорийностью, но, если притянуть к себе пару таких «клочков», – на самом деле, рекордом являлись семь «клочков», притянутых одновременно, – то этим всем можно было согреть воду в ванной. Но самой сытной пищей являлась «эктоплазма». Втянув такой сгусток в себя, Эрвин мог манипулировать Стихией Огня в гораздо более существенных объемах. Собственно, его Огненное Торнадо, Встречный Пал или Огненная плеть так и создавались. На них уходило от двух до трех сгустков, которых, к слову, вокруг болталось дофига и больше. Но самое главное, такие вот сгустки эктоплазмы не нужно было использовать тотчас. Их можно было накапливать, и, чем больше Эрвин тренировался, тем больший резерв он мог создать. А это, в свою очередь, означало, что абсолютно не кастуя, он выдать нагора практически любой огненный «шедевр»: хоть Шквал, хоть Кулак или что еще. Но и это не все, потому что большой резерв позволял наколдовывать огненные техники одну за другой, и так до десяти или даже одиннадцати в минуту. Грубо говоря, из установки залпового огня он превратился в батарею.

Это было потрясающе, но, если верить византийскому магу, тренируясь маг Огня мог достигнуть гораздо большего, потому что та магия, которой пользовался Эрвин, была «растворена» в воздухе, воде и травках-муравка, сиречь, в деревьях, цветах, траве и кустах. Однако еще большее Огня было в живых существах и в самом огне. Причем, чем больше будет пламя и чем жарче, тем больше в нем будет магии Стихии Огня. В костре ее, конечно, много, но в доменной печи – гораздо больше. Но до этого уровня владения магией Эрвин пока не дорос, зато, действуя по аналогии, он значительно увеличил свою силу в Стихие Воды. Там все было точно так же, как и с огнем, только цвета другие: голубой и все оттенки светло-синего…

***

И все-таки, сколько веревочке не виться, а конец будет. После его разговора с мэтром Шварцем прошло чуть больше семи месяцев, и, подав соответствующий рапорт на имя комбата Зиновьева, Эрвин получил увольнительную на десять дней для, как было написано в резолюции, «устройства личных дел». А еще через пятнадцать часов его «Скиф» въехал в Ниен через Среднюю Рогатку и Немецкую слободу[7].

Покупка внедорожника произошла совершенно случайно. Эрвин, вроде бы, даже не собирался покупать машину, во всяком случае, не сейчас. Но на его жизненном пути случился подпрапорщик Ногтев, которому «срочно и до зарезу» требовалось Эрективное зелье, за которое он готов был открыть Эрвину свободный допуск на вещевой склад категории «Азъ». А там, как сообщил соблазнявший его подпрапорщик, чего только нет, у все, разумеется, бесплатно. В принципе, Эрвин был не против, получив в оплату двадцати порций зелья полевую алхимическую лабораторию, умещавшуюся в два кофра размером с обычный, так называемый, средний чемодан[8], и имевших чемоданные колесики и ручку. Это была хорошая, можно сказать, ценная вещь, и Ваня Ногтев явно переплатил за пусть и редкое, но имеющееся в свободной продаже средство. Другое дело, что платил-то он не из своего кармана, так что, наверное, так на так и приходится. Однако, когда по ходу разговора случайно выяснилось, что Эрвин может сварить по-настоящему мощный Афродизиак, подпрапорщик и вовсе слетел с катушек и предложил списать и продать Эрвину, как неликвид, новенький внедорожник из тех, что называются предметами двойного назначения. В армии их использовали в качестве разъездного транспорта, а на гражданке – как машину для поездок на природу.

Интересное предложение, так что Эрвин, разумеется, согласился. Сам он такой херней не страдал, считая, что достаточно хорош, чтобы его захотела практически любая женщина. Ну, пусть не любая и не каждая сразу. За некоторыми, как он помнил из прошлой жизни, приходилось долго и «красиво» ухаживать, прежде чем она соизволит раздвинуть ноги. Однако подмешивать в напиток женщине что-нибудь вроде ГОМК[9] только для того, чтобы трахнуть невменяемое тело, он бы не стал. Во-первых, незачем, а во-вторых, что за секс с полусонной бабой или с пьяной в стельку феминой? Не интересно, но, если подпрапорщик Ногтев считает, что без афродизиака ему не дадут, то это его проблема. Что же касается женщин, то Эрвин им не сторож, сами должны знать, где пить, сколько и с кем. И кого нюхать тоже. Так что он сварил подпрапорщику требуемое зелье и купил за гроши хороший автомобиль.

И вот теперь, именно на нем он приехал в Ниен. Выехал рано утром, и спустя двенадцать часов, уже ехал по Каменноостровскому проспекту. Идти в контору «Бессонова и Шварца» было уже поздно, – все-таки на дворе вечер, – но так все и задумывалось. Поэтому еще накануне Эрвин заказал себе номер в отеле «Ладога», к нему сейчас и подрулил. Оставил машину на подземной парковке, оформил вселение и, получив ключ, поднялся в свой номер на третьем этаже, но оставаться там надолго не стал. Бросил вещи и отправился гулять. Город красивый, погода отличное, – что для Ниена настоящая редкость, – так отчего бы не прогуляться? В общем, погулял на славу, пообедал-поужинал в хорошем ресторане и завершил день посещением борделя. С Грушей в последнее время отношения как-то охладели, и поручик, похоже, завела себе еще одного любовника. Иначе объяснить редкость и краткость их встреч Эрвин не мог, хотя и понимал, что сам виноват. Слишком увлекся изучением новых возможностей своего Дара и стал довольно часто оставлять Грушу одну, что не есть хорошо, но и жалеть об этом не стоило. Гриша красивая девушка и удобная любовница, но она отнюдь не любовь всей его жизни, и Эрвин не собирался подстраиваться под все ее хотелки и потакать всем ее слабостям. В конце концов, жизнь не сводится к одному лишь сексу, и он не виноват, что поручик слаба на передок. Но, как результат, у него уже дней пять не было возможности сбросить пар, и посещение борделя показалось ему хорошей идеей. Так все и произошло. Отдохнул, расслабился и чуть за полночь вернулся в гостиницу, чтобы проснуться утром, имея отличное настроение и хороший настрой на встречу с адвокатами. Однако встретиться удалось с одним лишь Иннокентием Викторовичем Бессоновым, так как Арон Израилевич Шварц был этим утром занят с другим клиентом.

Мэтр Бессонов оказался крупным и, вроде бы, все еще здоровым, но сильно немолодым мужчиной. Широкое, располагающее к себе лицо, коротко постриженные седые волосы и внимательный взгляд серых глаз. В общем, Иннокентий Викторович Бессонов производил впечатление сильного и надежного человека «славянской национальности».

«Шварц, небось, для контраста мелкий, худой и носатый», – хмыкнул про себя Эрвин.

Хотя среди наемников всегда было полно нациков всех мастей и расцветок, сам Эрвин антисемитом не был и, вообще, не имел к евреям никаких претензий. Ни религиозных, ни исторических, никаких. И да, он встречался с бывшими израильскими спецназерами, которых в Африке до хуя и больше, и среди них не было ни мелких, ни сутулых, хотя носатые попадались чаще, чем, скажем, среди французов и испанцев, не говоря уже о немцах. Но вот пошутить на еврейскую тему он любил, и никогда себе в этом удовольствии не отказывал, за что пару раз был жестоко бит, но зато в другие пару раз обзавелся не лишенными чувства юмора приятелями в Израиле и Южной Африке.

– Итак, господин Бессонов, – сказал он вслух, – я готов выслушать ваши тайны Мадридского двора.

– Да, собственно, не знаю даже, что вам сказать, Алексей Тимофеевич, – чуть пожал плечами адвокат. – Разговор с глазу на глаз – это непременное условие нанимателя, вот мы его и придерживаемся. Господин Бойдов обратился к нам еще десять лет назад. Точнее, уже почти одиннадцать, но это не принципиально. Суть в том, что он поручил нам найти Алексея Брянчанинова, то есть вас, как только вам исполнится 18 лет, и передать завещанное вам имущество. Найти вас, однако, оказалось совсем непросто, так как вы, как выяснилось, сменили фамилию. Наш сыскарь, в принципе, уже почти вас нашел, но чуть раньше на нас вышел нанятый вами детектив из Москвы Аникеев. А теперь, будьте любезны показать мне свои документы, чтобы я, и в самом деле, мог передать вам ваше наследство.

«Какая-то странная история! – мысленно поморщился Эрвин. – Все, вроде бы, нормально, но отдает паранойей. Зачем секретить сам факт передачи наследства? И кто такой этот Бойдов?»

Впрочем, вслух он ничего не сказал. Молча достал документы на имя Алексея Брянчанинова и Алексея Устюжанина и протянул их собеседнику. Бессонов их принял, хмыкнул, увидев, что те и другие являются подлинными, отдельно изучил офицерскую книжку Эрвина, и, вернув ему документы, одобрительно кивнул.

– Ну, что ж, вы это вы, и это факт, – констатировал адвокат. – А раз так, то можем перейти к делу.

– Вот это, – достал он из стола пачку казенного вида бумаг, – купчая на квартиру, которую купил для вас господин Бойдов, и все прилагающиеся к ней документы на содержание недвижимости. Насколько я смог понять из последнего разговора с генералом, ключ от этой квартиры он подарил вам на двенадцатые именины, но во владение вы официально не вступали, так что мы были уполномочены господином генералом оплачивать счета за содержание квартиры и городские сборы.

«Так этот Бойдов, выходит, мой родственник? – удивился Эрвин. – И ключ от квартиры он Алёксе уже когда-то вручил».

А удивился он, потому что Аникеев ему ничего такого об этом родственнике не сообщал. В смысле, о каком-то генерале Бойдове и речи не шло. Однако, если принять факт, что даритель был не Брянчаниновым, а Бойдовым, то, скорее всего, это была неизвестная Эрвину родня по материнской линии.

– То есть, – сказал он, принимая бумаги и связку ключей, – цель нашей встречи окончательно передать мне завещанную генералом Бойдовым квартиру?

– И да, и нет, – неторопливо ответил ему Бессонов. – Квартира и так уже ваша, и вы об этом давно знаете, так что сейчас мы лишь завершили процесс формальной передачи вам собственности. Основная же цель нашей встречи иная. Ознакомьтесь!

С этими словами Бессонов достал из стола и протянул Эрвину запечатанный конверт, адресованный Алексею Тимофеевичу Брянчанинову. Эрвин взял его в руки, повертел, решая, стоит ли вскрывать. А ну как, всплывет какая-нибудь очередная гадость из прошлого Алёксы Устяжана. Но, с другой стороны, ему-то что? Это официальное завещание, переданное ему через адвокатскую контору. Все, как говорится, чин-чинарем. Эрвин пожал мысленно плечами и вскрыл конверт. Внутри нашлось официальное сопроводительное письмо за подписью Иннокентия Бессонова. Письмо состояло всего из нескольких фраз и едва ли занимало половину стандартного писчего листа. Если добавить к этому, что оно было написано то ли канцеляритом, то ли тем особенным языком, которым изъясняются между собой крючкотворы, то получится, что слов было в три раза больше, чем нужно, а содержание сводилось к тому, что согласно последней воле генерала Арсения Бойдова личные вещи покойного, собранные по собственноручно составленному им списку в его доме, пересылаются его правнуку Алексею Тимофеевичу Брянчанинову. Согласно прилагаемой справке, умер генерал еще лет семь назад, но по различным, не указанным в письме причинам, душеприказчики затруднялись найти Алексея в течение всех этих лет. Ну, что тут скажешь? Может быть, и не искали? Или кто-то тормозил передачу «наследства», ведь ни про дом, ни про какие-нибудь деньги в письме речи не шло. Непонятно было так же, отчего, передав ему ключи от квартиры, Бойдов не озаботился воспитанием сироты, живущего в военном интернате? Не хотел? Не мог? Бог весть.

– Где находятся эти вещи и как я могу их получить? – спросил Эрвин, дочитав письмо.

– Ящик с завещанными вам предметами находится сейчас на нашем складе, – удовлетворенно кивнул Бессонов. – Если не возражаете, его сегодня же доставят в вашу квартиру на Малом проспекте Лосиного острова[10].

– Когда? – уточнил Эрвин.

– Сейчас одиннадцать, – взглянул на часы Бессонов. – Думаю, к трем успеют…

***

«Забавная история, – думал Эрвин, наблюдая за тем, как двое рабочих вносят в квартиру приличных размеров деревянный ящик. – Бойдов, значит… Ну, посмотрим, что ты там такого решил оставить своему правнуку, дедушка».

Он пришел сюда, в квартиру на Лосином острове всего несколько часов назад. Адрес нашел в сопроводительных документах, а, прибыв на место, обнаружил, что речь идет о пятикомнатных апартаментах на третьем этаже доходного дома в самом начале Малого проспекта. Дом выглядел ухоженным и обжитым. В вестибюле в огороженной, застекленной будке сидел консьерж, поинтересовавшийся целью визита незнакомого ему военного, но быстро сменивший тон с делового на доброжелательный, когда выяснилось, что Эрвин хозяин довольно большой, хотя и не самой большой квартиры в доме Гурьева. Наверх вела просторная и в меру пологая лестница с кованными перилами и высокими двустворчатыми окнами на лестничных площадках. Впрочем, в доме так же имелся старинного вида лифт, но Эрвин предпочел подняться по лестнице.

Сама квартира производила впечатление заброшенности, имея в виду давно немытые окна, пыль, лежащую практически на всех поверхностях, и даже паутину на лепных карнизах под потолком и на хрустальных люстрах. Между тем, обставлены апартаменты были по первому классу, – солидная мебель, ковры, бронзовые светильники и прочее все в том же духе, – но явным образом не обжита. Это была квартира, в которой никогда не жили. Лишь занесли когда-то вещи и, оставив их в спальне, покинули это место, чтобы вскоре вернуться, но, как теперь знал Эрвин, Алёкса Устяжан уже никогда сюда не вернулся. Вещей было немного, всего пара кожаных чемоданов и небольшой баул. Все новое, в том смысле, что практически неиспользованное, просто запылившееся за те несколько лет, что прошли с момента, когда Эрвин заменил собой Алексея.

В чемоданах лежали исключительно новые, неношеные вещи. Пара костюмов, брюки и рубашки, полувер и несколько пар обуви, домашний халат и тапочки, кожаные брючные ремни и коробочки с золотыми запонками и зажимами для шелковых итальянских галстуков, которых нашлось аж целых пять штук. Несессер с серебряным набором для бритья и золингеновской опасной бритвой и еще какие-то вещи, с которыми Эрвин не стал разбираться. Похоже Алексей собирался куда-то уезжать и перед этим сменил весь свой гардероб, а причина отъезда и преждевременной смерти Алёксы Устяжана нашлась в бауле. В нем были сложены те самые червонцы, гинеи и золотые франки, которые этот малолетний идиот украл у своих подельников. Золотых слитков, однако, там не было, зато в бауле лежали драгоценности, о которых никто ему ничего не говорил.

«Жадность фраера сгубила, – констатировал Эрвин, наспех перебрав полиэтиленовые пакеты со сваленным в них кольцами, браслетами, серьгами и подвесками. – Хоть ювелирный магазин открывай!»

Одежда Алёксы, что не странно, оказалась Эрвину мала, так что практически все, что находилось в чемоданах, уверенно шло в помойку. А вот драгоценности, – раз уж они достались ему, а не были возвращены подельникам Алёксы, – следовало переложить в нормальные коробки и спрятать в том же сейфе, в котором хранились сокровища древней ведьмы, поднятые со дна озера Мошна.

Занятый осмотром квартиры и разбором имущества, оставшегося в наследство от донора, Эрвин не заметил, как прошло три часа, и прибыли грузчики с другим его наследством. Это был опломбированный деревянный ящик с наклеенной на него сопроводительной табличкой, сообщавшей, что содержимое его принадлежит Алексею Тимофеевичу Брянчанинову. Обратным адресом на этом нестандартном по размерам, – два метра на полтора в длину и ширину и около метра в высоту, – «почтовом отправлении» значилась ниенская юридическая контора «Бессонов и Шварц». Доставившие посылку грузчики оказались ребятами предприимчивыми, – у них с собой были прихвачены гвоздодер и топорик, – и за мелкую мзду помогли Эрвину вскрыть это странное «почтовое отправление».

«Ну, ну, – хмыкнул он мысленно, снимая с ящика крышку. – Посмотрим, что за наследство такое оставил мне неизвестный прадедушка».

Арсений Бойдов оставил ему две довольно больших деревянных шкатулки, относительно небольшой футляр, подошедший бы по размерам для хранения, скажем, флейты или, скорее, свирели, и сундук размером с большой чемодан. Все остальное пространство было забито плотно утрамбованной стружкой. И еще к крышке сундука был прикреплен конверт, надписанный чьей-то твердой рукой.

«Алексею Брянчанинову».

Эрвин взяла конверт в руки, вскрыл его без излишних сантиментов и, вытащив из него послание, начал читать.

«Алеша, – писал его прадед, – если ты читаешь эти строки, то, скорее всего, я мертв и, возможно, это случилось довольно давно. Как ни больно мне это признавать, мой сын – настоящий выжига. Такими же уродились мои внуки. После моей смерти они будут бороться за каждый грош, за любую вещь, что принадлежала мне. Однако тебе я заранее купил квартиру в Ниене и оставил распоряжение о ней и тех предметах, которые предназначены одному тебе, моим душеприказчикам и давним друзьям Иннокентию Бессонову и Арону Шварцу. Даже если мои наследники будут судиться за эти вещи, они их не получат. Получишь их ты, но, возможно, это возьмет какое-то время.

Мы с тобой незнакомы и, скорее всего, ты недоумеваешь, отчего так. Ответ прост, тебе бы здесь не были рады. Им всем, вообще, не следует знать, кому завещаны эти предметы и что это такое, на самом деле. В документах ты фигурируешь, как Некто Имярек. Знают о тебе только Иннокентий и Арон, они же передадут или перешлют эти вещи тебе, как только это станет возможным.

Теперь, отвечу на вопрос, почему именно тебе. Ответ прост: ты первый маг в нашем роду за четыре поколения. Волшебником был мой отец, и он завещал мне передать эстафетную палочку дальше в будущее, в котором магия вернется в нашу семью. Вот, собственно, и все. Ты сын моей внучки, и ты колдун или, правильнее сказать, волшебник. Сундук, шкатулки и футляр откроются только тому, в чьей крови живет наша родовая магия. И вот еще что, моего отца звали Александр Бойд, и он был шотландцем, бежавшим в Гардарику после поражения восстания. Он был шотландским лордом и, возможно, даже носил графский титул. Это все, что я знаю о нем до того, как мой отец осел в Пскове, но здесь он жил обычной жизнью псковского негоцианта и никогда не вспоминал о том, кем он был когда-то и где-то.

На этом все. Будь счастлив и распорядись наследством по уму

Арсений Бойдов».

Странное письмо. Странные слова. В Гардарике магов колдунами и волшебниками никто не называл. Разве что, в старину. Но сейчас подобного ни от кого не услышишь. Впрочем, прадед рос совсем в другую эпоху, и, возможно, тогда это было в порядке вещей. Интриговали и завещанные ему вещи. Попробовав открыть ларцы и сундук с футляром, Эрвин убедился, что они заперты какими-то незнакомыми ему чарами. Однако прадед довольно грубо намекнул на то, что следует делать, чтобы отпереть запертое, и Эрвин тут же проверил свою гипотезу. Уколол палец кончиком перочинного ножа, размазал каплю крови по крышке одного из ларцов, и вуаля! Ларчик действительно открывался проще некуда, а в нем… В ларце лежали мешочки из заговоренной кожи, вот только Эрвин сколько ни смотрел, так и не поняла, что это за зверь такой. Кожа была темно-красной, но при том не крашенной. Натуральная, неокрашенная и хорошо обработанная кожа, на которую были нанесены чары, закрепленные рунами старшего футарка.

«Охуеть!» – Прокомментировал Эрвин находку.

И было чему удивляться. Рунную магию в Гардарике применяли только в глубокой древности, а уж закреплять рунами наложенные чары, никто просто не умел, ну или разучились со временем. Это явно была какая-то другая магия, что-то, о чем в училище не говорили даже вскользь, и о чем не рассказывал ему старик Каратай. И в книгах про такое не писали. Во всяком случае, Эрвин ни о чем похожем не читал. Тем более, странным представлялось то, что он довольно легко разобрался с тем, как были заговорены кожаные кисеты.

«Ну-ка, ну-ка…»

Он развязала первый попавшийся на глаза мешочек-кисет и вытряхнула себе на ладонь тоненькое серебряное колечко и свернутую в трубочку бумажку…

«Мать моя женщина!»

Это была отнюдь не бумага. Это был пергамент отличной выделки, а на нем каллиграфическим почерком черной тушью было написано: «Определитель ядов и нежелательных примесей. Дает знать о наличии добавок в жидкостях и еде покалыванием. Легкое покалывание – незначительные неопасные для жизни добавки, сильное покалывание – опасность, покалывание с нагревом – смертельная опасность. Не срабатывает на зелья из списка Ричарда Руза[11] и на яды из списка Чезаре Борджиа[12]».

Написано было по-английски. Эрвин знал английский практически в совершенстве, причем, как оксфордский вариант, так и кокни. Знал он и пару американских диалектов, поэтому сразу же обратил внимание на то, что написана записка была на архаичном, едва ли не средневековом английском языке. Ну, может быть, не средневековом, но так, судя по всему, говорил и писал Шекспир.

«Занятно!» – решил Эрвин и один за другим начал проверять остальные кисеты.

Двадцать три кисета. В каждом артефакт. Иногда маленький, вроде того же колечка-детектора, а в другом случае размером с куриное яйцо. Сложные, сделанные из разных материалов, и с весьма оригинальными функциями. В Гардарике таких делать не умели. У них здесь тоже имелись артефакты, – и он даже умел их делать, – но, сравнивая те, которые изготовлял сам или где-нибудь видел Эрвин, следовало признать, столь совершенных и миниатюрных магических предметов в этом мире не было. Во всяком случае, не в Гардарике и не в сопредельных государствах. У цинцев, говорят, есть неплохие поделки, но и они не настолько хороши. Тогда, откуда же взялись эти артефакты у ее прапрадеда?

«Любопытный вопрос» – признал он, складывая мешочки-кисеты обратно в ларец. – А здесь у нас что?»

Во втором ларце лежали точно такие же кисеты. Несколько больших и с дюжину маленьких. А вот развязать их не получилось.

«Почему? – спросил он себя. – Что с ними не так?»

С минуту Эрвин рассматривал содержимое второго ларца, а потом снова достал перочинный нож. Оказалось, что его кровь способна раскрыть любой из кисетов. Из самого маленького из них он высыпал на столешницу горку золотых монеток. На первый взгляд они напоминали флорины из его первой жизни. Те чеканились в тринадцатом веке из чистого золота. Три с чем-то грамма. Эти были похожи, но сделаны более качественно, и рисунок другой. Эрвин покрутил монетку в пальцах, потом пересчитал те, что высыпались на стол. Пятьсот штук.

«И как же вы все уместились в таком маленьком кисете?»

За следующие полчаса он узнал несколько потрясающе интересных вещей. Во-первых, даже теперь, когда он распечатал шкатулки, открыть их мог, судя по всему, только он. Во-вторых, выяснилось, что в кисеты можно складывать любые мелкие предметы: пуговицы, монеты, свернутые в трубочку банкноты и наверняка множество других некрупных вещей. Вместимость «кошельков» была огромна, но еще интереснее был способ действия. Не хочешь, чтобы монеты высыпались, они и не выпадут из открытого кошеля. Хочешь вынуть все, что есть внутри, все и вылетит. Но можно и по-другому. Задумываешь, сколько и чего тебе нужно и тотчас получаешь: одну золотую монету, три рублевых ассигнации, десять пятикопеечных монет... Главное, точно представить, чего именно ты желаешь.

Поэкспериментировав с кошелями, Эрвин перенес сундук и прочее из прихожей в кабинет. Во всяком случае, судя по обстановке, это был именно рабочий кабинет. С этим всем надо было работать неторопливо и вдумчиво. Изучать, не торопясь. Исследовать без посторонних глаз и хранить это все, – пока окончательно не разберется, что тут к чему, – надо было в надежном месте, таком, например, как этот кабинет. Вот там он и устроился, чтобы «досмотреть это кино конца», и надо сказать, получил от просмотра море впечатлений.

Начал он с футляра, и даже не слишком удивилась, найдя в нем пять деревянных палочек длиной от двадцати пяти до тридцати семи сантиметров, сделанных из разных пород дерева. Проблема, однако, заключалась в том, что, если в первом его мире не колдовали вообще, поскольку там не было магии, то во втором, где магия существовала, как факт, никто волшебными палочками не пользовался. И там, и там, впрочем, волшебными палочками владели сказочные феи. Однако, Эрвин знал такое место, где жили волшебники и ведьмы, которые колдовали с помощью таких вот «указок», но этот мир в его прошлой жизни считался выдуманным. Литературный мир, описанный в серии книг, но никак не реальный. Сам Эрвин книг этих не читал и лишь видел один из фильмов, поставленных по этой книжной серии, при перелете из Вены в Бомбей. Понятное дело, что он теперь мало что помнила из этого фильма, но ему запомнились волшебные палочки. Напрягшись, Эрвин вспомнила двух, нет, пожалуй, трех подростков, являвшихся героями этого фильма: Гарри Поттера, Гермиону Грейнджер и Драко Малфоя. Все они были английскими колдунами, но в фильме их называли волшебниками, а девочку – иногда еще и ведьмой. И все они учились в школе волшебства со странным названием «Хогвартс».

«Все чудесатее и чудесатее…»

Ко всем палочкам были прикреплены ярлычки, – лорд Генри Бойд (1579–1693), леди Анн Бойд (1607–1768), лорд Ричард Генри Руперт Бойд граф Арран (1634-1753), леди Элизабет Бойд графиня Арран (1781-1856), Александр Бойд граф Арран (1829-1944), – и все они становились в руке Эрвина теплыми. Как ими колдовать, он, разумеется, не знал, но, если ими размахивать, все они довольно интенсивно искрили, что, вероятно, указывало на то, что лично ему подойдет любая. Впрочем, и по ощущениям, и по внешнему виду ему больше всего понравилась палочка Ричарда Бойда. В приложенном к палочкам списке имелось разъяснение, что эта довольно-таки длинная (11 дюймов[13]) темно-коричневая палочка сделана из грецкого ореха и имеет сердцевиной сердечную жилу дракона (Валлийский зеленый). Эрвину это ни о чем не говорило, но он принял информацию к сведению. И перешел к исследованию сундука.

Самым интересным в сундуке оказались книги. Их было довольно много и, в своем большинстве, они выглядели старыми. Обращала на себя внимание и тематика книг. «Темномагические изыскания Аполлония Кентерберийского и практические следствия из оных, пригодные для использования в дни мира и в военное лихолетье», «Рецепты разнообразных зелий, ядов и снадобий, собранные, испытанные и записанные сэром Эдвардом Келли», «Боевая магия: чары и проклятия, приписываемые маршалу де Рэ», и так далее в том же духе. Целая библиотека, порядка сорока книг и одна из них, – маэстро, туш! – «История Хогвартса».

Эрвин не знал даже, что и думать. Неужели его прапрадед притащился в Гардарику не из той Шотландии, которая Здесь, а из той, которая Там? И, если Там существует Хогвартс, его ли это первый мир или все-таки чужой? Вопросы, много вопросов.

«Ладно, – решил он, перебирая всякую мелочевку, которой был забиты пустоты между книгами, – будем решать вопросы по мере их поступления».

Вещи, находившиеся в сундуке, тоже, кстати сказать, оказались совсем непростыми. Две пары перчаток из какой-то необычной кожи, – драконья, что ли? – кобуры для палочек, набедренная, поясная и на руку под рукав камзола, пояс, похожий на патронташ и берендейка с такими же, как на поясе, кармашками, и чтобы никто не сомневался в назначении этих приблуд, вместо газырей[14] в кармашки были вставлены небольшие хрустальные фиалы для зелий.

«Неглупо придумано!» – резюмировал Эрвин, вынимая из общей кучи ножны с отличным клинком.

Для кинжала маловат, для ножа… Ну, бывают такие клинки, уж Эрвину ли не знать, сам умел драться боевым ножом, и был он у него с лезвием аккурат в тридцать сантиметров, а тот, что он нашел в сундуке, был из той же категории, но короче. Максимум сантиметров двадцать пять. Вообще, холодного оружия в сундуке было много, но все это были разного рода ножи, причем один из них был обсидиановый, а другой выкован из какой-то неизвестной Эрвину марки стали. Да и сталь ли это была? Бог весть. Но, в целом, вещи оказались более, чем интересными и явно непростыми. На некоторых угадывались чары, но что это такое Эрвин определить не мог. В Гардарике чароплетство было не в почете. Долго, муторно и эффективность низкая, да и другие они, здешние чары. Однако по всему выходило, что там откуда прибыли эти книги и эти вещи, магия была несколько иной, по сравнению с миром Гардарики. Там и руны работали лучше, и чар разных было до фига и больше, и, кроме того, существовало нечто, называемое трансфигурацией. Но для того, чтобы разобраться в том, что это такое, надо было много чего прочесть, что за одну ночь было попросту невозможно, да и есть хотелось. Так что в тот день, Эрвин не стал продолжать свои изыскания, отправившись сначала в ресторан, а затем в гостиницу, чтобы принять душ и лечь спать в нормальную постель. Но зато все следующие дни отпуска, Эрвин провел за чтением, доставшихся ему в наследство книг и за экспериментами с тем, что предлагали ему эти книги.

Результаты, однако, были неоднозначны. Если говорить о зельеварении, то, как говаривали в его прежнем мире, говно вопрос. Даже при том, что некоторых ингредиентов в этом мире не существовало в природе, понимая принципы этой науки, помноженной на искусство, несложно было заменить что-то, чего здесь нет, чем-то, что все-таки есть. Но главное, Эрвин довольно скоро убедился, что зелья, элексиры и прочие снадобья в Гардарике варят лучше, быстрее и качественнее, чем в этом их Хогвартсе, учебник по зельеварению которого он проштудировал за два дня. Были и у них, разумеется, некоторые любопытные зелья и настойки с мазями, но даже Эрвин, не будучи супер-пупер каким специалистом, варил вещи не хуже, а то и лучше, потому что в Гардарике зельеварение и алхимия были развиты лучше.