Текст книги "Волк в овчарне (СИ)"

Автор книги: Макс Мах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Оказывается, Поттер во всем ошибался и зря слушал таких ребят, как Эрвин или Драко. Он простой парень, выросший среди обычных людей, – иногда, возможно, излишне строгих, но это для его же блага, – а они, все эти Блэки, Бойды и Малфои, чистокровные аристократы, голубая кровь. Что они могут знать о жизни обыкновенных людей, которых они в открытую презирают? Да, ничего они не знают, потому что родились с золотой ложкой во рту, избалованы прислугой и родителями, развращены властью и богатством. Поэтому зря он согласился жить с Эрвином. Он сейчас же пойдет к Макганагал и попросит перевести его в общий дортуар к его настоящим друзьям. Ну, и далее по списку. Чем он лучше того же Рона Уизли? Тем, что тот из бедной семьи, а у Поттера полный сейф золота? Хагрид хороший. Он, может быть, действительно простоват, но, по большому счету, он был прав, когда не позволил Гарри транжирить деньги. А он… А ты… А мы… В общем, полная смена ориентиров.

Однако, на счастье Гарри Поттера, он имел дело не с избалованным засранцем, вроде Драко Малфоя, а со взрослым опытным человеком, проживавшим уже третью жизнь. Поэтому Эрвин не обиделся на ту дичь, которую ни с того ни с сего понес Мальчик-Который-Выжил, и не стал с ним спорить.

– Ну, – сказал он Поттеру, – может быть ты и прав, но сейчас уже поздно переезжать. Давай отложим переезд на утро, а сейчас лучше поешь. Ты же не ужинал. Вот держи, тут бутерброды, пирожки… Ешь, а я пока заварю чай.

Эрвин привез с собой в Хогвартс волшебную приблуду, немного похожую на спиртовку, медный чайник и заварной фарфоровый чайничек, кружки, чай и сахар и даже молотый кофе, который он любил больше чая. И сейчас, пока Поттер расправлялся с бутербродами, все время недоверчиво поглядывая на Эрвина, словно удивлялся, что тот с ним не спорит, Бойд копался в своем сундуке, доставая оттуда складной столик, поднос, «спиртовку» и все прочее, что необходимо для чаепития. Чего Поттер не заметил, так это того, как в Эрвин плеснул в его кружку приличную порцию Кашгарского элексира, являвшегося одним из сильнейших психо-нейтрализаторов, и несколько капель Бальзама Гольцмана, блокирующего не успевшие укорениться ментальные закладки.

А потом они пили чай, и Поттер продолжал объяснять Эрвину, в чем тот не прав, а Бойд сидел и слушал, и внимательно следил за происходящими изменениями. А они действительно происходили, и Поттер стал то и дело спотыкаться то в начале, то в середине фразы, останавливаться и хмуриться, начиная, по-видимому, приходить в себя и осознавать, что он только что говорил и собирался сделать.

– Черт! – сказал он, допив чай. – Я…

– Сосредоточься! – приказал Эрвин. – Подумай и скажи, кто в общем дортуаре твой друг? Ты давно знаком с Финниганом? Дружишь с Дином Томасом? Ходил на вечеринки к Невиллу Лонгботтому? Обедал у Рона Уизли? У него, говорят, мать отлично готовит. Это так?

– Откуда мне знать! – нахмурился Поттер. – Я его впервые увидел в поезде.

– И он тебе объяснил, как устроен мир магии? Кем ты являешься? Какова структура общества в магической Англии.

– Ты же знаешь, что нет!

– Ну, слава богу! – вздохнул с облегчением Эрвин. – Очухался?

– Да, наверное, – пожал мальчик плечами.

– Тогда, рассказывай!

Но рассказывать оказалось, по сути, нечего. Пришел к директору, попил с ним чаю, рассказывая о том, зачем ему понадобился ключ от сейфа. Новая одежда, визит к целителю, то да се. А в ответ узнал, что целитель ему совершенно не нужен, потому что он абсолютно здоров, а если все-таки его что-то беспокоит, то медиковедьма Хогвартса мадам Помфри ему всегда поможет.

– Разницу между медиковедьмой и колдомедиком знаешь? – остановил его Эрвин на этом месте. – Понимаешь, почему целителя не называют колдомедиком?

– Нет.

– Медиковедьма, – это медсестра, в лучшем случае, фельдшер. Колдомедик – врач. А целитель… Ну, скажем, это профессор. Понимаешь теперь, почему в Хогвартсе работает мадам Помфри, а колдомедики и целители работают в Мунго или принимают пациентов частным образом?

– Спасибо, что объяснил, – тяжело вздохнул Поттер. – У нас в магловской школе тоже была медсестра, а в сложных случаях обращались в больницу.

– Ну, вот и выяснили.

Дальнейший рассказ Поттера всего лишь подтвердил догадки Эрвина. Судя по всему, Дамблдор опоил Поттера каким-то зельем. Зельем Доверия или еще каким. И по ходу беседы попробовал внушить ему несколько простых истин, не требующих ни доказательств, ни проверки. И будь Эрвин просто одиннадцатилетним мальчиком, они бы с Поттером разругались, что только усилило бы ментальные закладки, а к утру все, что было вложено в сознание Поттера добрым дедушкой-директором устоялось бы, укоренилось в мозгу ребенка, и все – встречайте новую версию Мальчика-Который-Выжил. Впрочем, поскольку этого не случится, то перед Эрвином вставала другая проблема. Вернее, две. Во-первых, теперь под удар мог попасть он сам, поскольку Дамблдор не дурак и быстро сообразит, кто вмешался в его план. А значит, не будет ему теперь покоя. Станут за ним наблюдать и пробовать на зуб. Не так грубо, как с Поттером, все-таки Бойд хоть и сирота, но за ним бабушка, род и кровные связи. Но иметь это в виду попросту необходимо. А во-вторых, Поттера нельзя больше оставлять один на один с этим монстром. И значит, завтра придется сыграть ва-банк. Ну, он и сыграл.

Утром, еще до завтрака он постучал в дверь декана.

– Да! – услышал он через пару секунд. – Открыто.

Эрвин вошел и молча встал перед Макганагал. Молчал он, молчала она, но, если в начале она просто смотрела на Эрвина, словно ожидала, что он объяснит, зачем пришел в такую рань, то потом нахмурилась и явно напряглась.

– Вопрос не решен? – спросила она наконец.

– С чего вы взяли, профессор, что он может разрешиться без вашего участия? – вопросом на вопрос ответил Эрвин.

– Директор уверил меня, что он все сделает для Гарри сам, поскольку он сам виноват в сложившейся ситуации, – объяснила декан.

– Профессор Дамблдор опекун Гарри? – решил Эрвин расставить наконец все точки над «i».

– Да, – подтвердила Макганагал, – и он вызвал Поттера к себе, чтобы разобраться в проблеме.

– Он разобрался, – согласился Эрвин. – Напоил Гарри зельями и воздействовал ментальной магией. Это, вообще, нормально?

– Вы уверены? – побледнела женщина.

– Видите ли, профессор, даже дети знают, что если у кого-то вдруг резко сменился модус операнди, но вернулся в норму после принятия Нейтрализатора и Нейро-Блокатора, то были и зелья, и ментальные закладки.

– Мне очень жаль, – покачала головой Макганагал, – я не думала…

– Теперь поход на Косую аллею откладывать больше нельзя, – подвел Эрвин итог разговору. – Откроете нам с Поттером камин в «Дырявый котел»?

– Отпустить вас одних…

– Я свободно гуляю по магловскому Лондону и по волшебному кварталу, со мной можно.

– Но дети без сопровождения…

– Вчера у вас была такая возможность, профессор.

Эрвин смотрел ей прямо в глаза. Он понимал, что она всего лишь жертва долга и привычки, но он дал ей шанс, и снова дает. И, если она опять все профукает, то станет первым трупом на его пути к цели, какой бы дурной ни была эта цель. У него в отличие от болтавшихся по замку детишек нет в отношении профессоров ни пиетета, ни сантиментов. Тем более, если речь идет о его, пусть и дальней, но родне. Выбор во все времена прост, родная кровь важнее любых иных привязанностей. И, по-видимому, Макганагал что-то такое увидела в его глазах, потому что она вдруг сникла, словно из нее выпустили весь воздух, и устало опустила голову.

– Надо, чтобы вас увидели за завтраком, – сказала она, не поднимая взгляда. – Потом приходите сюда. Я открою вам камин…

Это было разумное предложение, и Эрвин принял его с благодарностью.

– Спасибо, – сказал он. – Мы так и поступим.

***

– Ты уверен? – Поттер нервничал.

Если исходить из его собственного рассказа, для Поттера это было всего лишь второе посещение Косой аллеи. При том, что первый раз он был здесь с Хагридом, который не давал ему ничего толком рассмотреть и сам решал, что надо покупать, а что не надо. Одежда не нужна, только мантии. Книги не нужны, только учебники. Котел самый дерьмовый, чтобы, значит, вышло подешевле. Сундук самый простой и насрать, что мальчишка мелкий, и ему этот комод даже толком не поднять, только волочить. Зато белая полярная сова, которая мальчику, выросшему у маглов, на хуй не сдалась, сова – это наше все.

«Уебище великанское!»

Это ведь тоже имело какой-то скрытый смысл. Ко всем маглорожденным студентам, как узнал Эрвин за завтраком, приходила Макганагал, и только к Поттеру – лесник. И все бы прошло гладенько, без сучка и задоринки, если бы не тот разговор в купе Хогвартс-экспресса. Поттер бы продолжал думать, что все нормально, что все так и должно быть. Он постеснялся бы рассказывать одноклассникам о том, как он на самом деле живет у маглов, а они бы его ни о чем и не спрашивали. Он же золотой мальчик, герой магической Британии, у него по определению ничего не может быть плохо. Они бы, пожалуй, даже забыли, что он сирота. Люди такие люди, а дети еще хуже взрослых. Не расскажи Эрвину бабушка историю Невилла, он бы и не узнал о трагедии четы Лонгботтомов, потому что мальчик отчего-то стесняется говорить о своей беде, о болезни своих родителей, о том, как он живет со своей строгой бабушкой, словно это что-то постыдное. И Поттер точно такой же, – подросток, что с него взять, – он также никому не стал бы рассказывать о своих проблемах.

– Ты уверен?

– Успокойся, Поттер! Я гуляю по Лондону не в первый раз. И ты учись не робеть. Мы же волшебники, черт возьми, кого нам боятся?

– Я пока что не волшебник, – грустно усмехнулся мальчик в ответ. – Я только учусь. Одно название, что волшебник, я же ничего пока не умею.

– Научишься, – пожал плечами Эрвин. – Я научу.

Оказавшись на Косой аллее, они первым делом побывали в Гринготсе, где их порядком промурыжили, но, в конце концов, Гарри все-таки признали Поттером, и тогда выяснилось, что кроме родовых сейфов, доступ к которым откроется для него только в семнадцать лет, в банке есть целых три сейфа, ключи от которых ему вручили прямо сейчас. Эрвин предложил подождать Поттера в холле. Все-таки финансы вопрос весьма деликатный, а они друг другу не братья и не кузены. Даже друзьями их можно назвать пока с большой натяжкой. Три дня знакомства – ничтожный срок, чтобы завязать по-настоящему крепкие товарищеские отношения. Но Бойд открыто взялся опекать Поттера, и Гарри решил, что они друзья, а раз так, у него нет секретов от Эрвина. Да и не понимает он ничего во всей этой банковской хренотени.

«Простая душа…» – вздохнул про себя Эрвин.

– Ну, смотри! – сказал он вслух. – Клятв ты с меня не брал, хотя и должен был, – учти это на будущее, – но я тебе и без клятв обещаю, что твоего не трону и никому ничего об этом не расскажу.

Поттер смутился, но с гоблином, которого Эрвин посчитал банковским менеджером среднего звена, они разговаривали вместе. И вот тогда, в этом тягучем, пересыпанном канцеляризмами и мутными банковскими терминами разговоре, вдруг выяснилось, что Гарри Поттер, если и не богат, то вполне состоятелен. В сейфе, который условно можно было назвать «ученическим», находились деньги, оставленные Поттеру дедом на обеспечение его нужд до совершеннолетия, когда он вступит в права главы рода. Учитывая, что совершеннолетие у волшебников наступает в семнадцать лет, сейф, открытый Чарльзом Поттером почти одиннадцать лет назад, содержал не так уж много золота. Все относительно, разумеется, но для Эрвина Бойда было очевидно, что 51 тысяч галеонов с копейками – сумма не маленькая, но и не большая. По 3 тысячи галеонов в год, то есть 15 тысяч фунтов стерлингов или 16 тысяч долларов США на все про все: на учебу, еду и жилье, одежду и предметы первой необходимости, развлечения и прочее, и прочее. Для среды чистокровной волшебной аристократии – это самый минимум, чтобы не считаться нищим, хотя для кого-нибудь, вроде Уизли, это целое состояние.

Однако, как вскоре выяснилось, внутри этого сейфа находились два других, ключей от которых не было ни у кого, поскольку банк мог вручить их только Гарри Поттеру лично. Первый из этих двух сейфов назывался «Сейфом наследника». К Гарри он перешел согласно завещанию последнего официального главы Рода лорда Чарльза Поттера и в связи со смертью Джеймса Поттера – единственного сына Чарльза и Дореи Поттер и отца Гарри. Если бы Джеймс и его жена не погибли, наследование могло быть оспорено родителями мальчика в суде Визенгамота, когда Гарри исполнилось бы полных семнадцать лет, но поскольку их не стало, вступило в силу завещание последнего лорда. В «сейфе наследника» хранились сто тысяч галеонов, некоторое количество книг и артефактов, а также важные документы, предназначенные наследнику, включая само завещание Чарльза Поттера и плотный конверт, надписанный его рукой: «Вскрыть только после вступления в права лорда или лорда-наследника».

По совету Эрвина Гарри официально объявил себя лордом-наследником, надел перстень наследника и выбрал среди артефактов три, в которых нуждался сейчас более всего. Серьгу-блокиратор, защищающую разум от чужеродного вторжения, кольцо – детектор ядов и нежелательных примесей и запасную палочку, не зарегистрированную в Министерстве Магии. Поттера немного обеспокоила необходимость носить в ухе «пиратскую серьгу», но Эрвин напомнил ему о том, что серьгу носят не только Малфой, Нотт и Забини, но и скромный и тихий Невилл Лонгботтом.

– Это, чтобы не возникало казусов вроде вчерашнего, – напомнил Эрвин о жестокой правде жизни.

Гарри на это ничего не ответил, просто молча согласился, а позже он вскрыл, наконец, конверт, прочел вложенную в него записку, – там и было-то от силы полторы страницы текста, – и очевидным образом поплыл. Что-то там было написано такое в этом послании, что парнишка побледнел, хотя, казалось бы, дальше некуда, и смотрел теперь в пространство остекленевшим взглядом. Спрашивать его о содержании «письма от дедушки» Эрвин не стал, хотя и был порядком заинтригован, но семейные тайны оттого так и называются, что предназначены они только для членов семьи. Поэтому Бойд не стал ни заглядывать Поттеру через плечо, когда тот читал записку, ни спрашивать о ее содержании, когда, выпив Успокоительного и Тонизирующего зелий, Гарри немного отошел от стресса и стал доступен для разговора.

– Если документ содержит конфиденциальную информацию, – подсказал Эрвин, увидев, что Гарри собирается сунуть письмо в карман, – лучше оставь его в сейфе. Надежнее будет. Мало ли кто станет интересоваться содержимым твоих карманов.

– Да, наверное, – растерянно ответил Поттер. – Спасибо!

И они перешли к третьему сейфу. Собственно, это был сейф родителей Гарри, и поскольку никакого распоряжения на его счет Джеймс и Лили Поттер не оставили, он по умолчанию перешел к их сыну и был объединен с ученическим. В этом сейфе денег было совсем немного, каких-то одиннадцать тысяч галеонов и несколько пачек пятидесятифунтовых купюр, зато в нем нашлось завещание родителей Гарри, магловское свидетельство о его рождении, магловские документы его матери и семь книжек дневников Лили Поттер, по одному на каждый год обучения в Хогвартсе. Дневники были зачарованы на кровь, так что открыть их и читать мог только сам Гарри, поэтому дневники и копии завещаний деда и родителей Поттер взял с собой, набив заодно свой старенький рюкзачок галеонами, сиклями и фунтами. Так что сразу после банка, они с Эрвином направились за покупками.

Прежде всего купили Поттеру нормальный чемодан на колесиках, школьный рюкзачок-ранец и кошелек с функциями расширения пространства и кровной привязки. Затем приобрели правильный котел и полный набор инструментов для зельеварения, аптечку с дополнительными зельями, полтора десятка книг, которые посоветовал купить Эрвин, немного магической одежды, включая перчатки и фартук из драконьей кожи, самопишущее перо и «бесконечный» блокнот на тысячу страниц, пару волшебных термосов и три зачарованных контейнера для школьных завтраков, и, разумеется, довольно много сладостей. После этого, оставив чемодан с покупками на хранение в «Дырявом котле», они вышли в магловский Лондон и отправились гулять. Впрочем, прогулка включала, между прочим, посещение магловских магазинов, – Поттеру нужны были одежда, обувь и витамины, – кафе, где они не только поели, но и заполнили свои термосы кофе и бульоном, а контейнеры – ветчиной, сыром, маслом и хлебом, колбасами и копченой рыбой, сладкими булочками и кремовыми пирожными.

– Запас карман не тянет, – усмехнулся Эрвин, успокаивая Поттера, полагавшего, по-видимому, исходя из своего жизненного опыта, что, если кормят хотя бы два раз в день, то и то ладно. А если три и без ограничений, то и вовсе говорить не о чем, но Бойд так не думал, поэтому не только у Гарри, но и у него самого в рюкзачке были и термосы, и зачарованные контейнеры.

Следующим пунктом их программы было посещение госпиталя Святого Мунго. Очередь к целителю Сметвику они, то есть, опять-таки Эрвин, назначили совиной почтой еще до завтрака в Хогвартсе. Идти им было недалеко, а значит и недолго, и всю дорогу Поттер мандражировал и переживал. Ему было, видите ли, неудобно, что Эрвин занимается его проблемами. А еще страшновато, а вдруг целитель найдет у него что-нибудь «эдакое». И, если этого мало, он явно переживал из-за той записки, которую оставил ему дед. Молчал о ней, не обсуждал, раскрывая при этом содержание, но, судя по всему, был сильно загружен тем, что там было написано, однако некий намек на полученную им информацию позволил себе один лишь раз.

– Эрвин, а чем чистокровные отличаются от полукровок? – спросил мальчик. – Ну, типа я читал про всякие мезальянсы… Там, например, принц женится на простолюдинке, ну, как мой отец на маме. Но у маглов это как-то не влияет на статус ребенка. Сын принца все равно принц, кем бы ни была его мать, а я сын Поттера, значит, Поттер…

– Ты Поттер, – кивнул Эрвин. – Больше того, ты надел перстень наследника, и надел его легко. Перстень не сопротивлялся, не сомневался, не тянул с принятием. Сразу узнал в тебе Поттера. Это означает, что Поттеровская кровь в тебе очень сильна, и магловское происхождение твоей матери на тебя не влияет. Полукровки, они, знаешь ли, разные бывают. Есть такие, кто пятьдесят на пятьдесят, а есть другие, у которых, скажем, семьдесят пять на двадцать пять, и тут важно, в какую сторону перекос.

Эрвин и сам пока во всем этом разбирался не очень хорошо. За два с половиной месяца все сразу не превзойти. Не объять необъятное, как говорится. И то, что он сейчас рассказывал Поттеру, было всего лишь каплей в море. Бабушка его кратенько ввела в курс дела, чтобы не был в этом вопросе полным неучем.

– У тебя, наверное, семьдесят пять, раз родная магия тебя так легко приняла. А разница… Различия, на самом деле, касаются чистокровных и маглорожденных. Чистокровные в среднем считаются более сильными магами и у них могут быть врожденные способности, которые иногда называют Родовым Даром. Это, как у маглов. Дед был музыкант, сын музыкант и внук, скорее всего, будет иметь музыкальный слух и всякое такое. У чистокровных значительно чаще проявляются специальные таланты. Вот, собственно, и все. Но некоторые чистокровные делают из этого слишком далеко идущие выводы. А чего спрашиваешь? Тебе-то теперь на эту тему точно волноваться не надо, ты наследник.

– Дед написал, что я чистокровный…

– Так тоже бывает, – не стал углубляться в тему Эрвин. – Некоторые маглорожденные, на самом деле, самые что ни на есть чистокровные. Просто в нескольких волшебных семьях пару покалений подряд рождались сквибы, и, если семья жила в отрыве от рода, и они сами, и их родня могли забыть, кто они такие на самом деле. Может быть, у твоей мамы дедушка был сквиб, но умер, допустим, рано и ничего никому не успел или не захотел рассказать. Отец тоже сквиб, но про волшебство не знал, так и вышло, что она, вроде бы, маглорожденная, а на самом деле, самая что ни на есть чистокровная, ну или полукровка, но у полукровки и чистокровного дети всегда чистокровные.

Поттер на это ничего не ответил. Попросту промолчал и молчал потом до самого госпиталя. К целителю Эрвин, понятное дело, с ним не пошел, из деликатности подождал в холле. Но после, о результатах обследования все-таки спросил. Аккуратно, разумеется, и оговорившись, что интересуется исключительно по дружбе и на ответах ни в коем случае не настаивает.

– Все плохо, – растерянно ответил ему Гарри. – Доктор Сметвик… Или он профессор? В общем, он сказал, что у меня есть несколько плохо сросшихся после перелома костей, какие-то хронические болезни, которыми никто не занимался, два воспаления легких, которые я, похоже, перенес на ногах… Если бы я был обычным человеком, то умер бы два или три раза, но маги живучие…

Вот, вроде бы, ничего толком не рассказал, но Эрвину и не надо было. Он уже понял, в какой обстановке рос Поттер. Это же какими уродами надо быть, чтобы не показать ребенка врачу, когда у него температура под сорок? А ортопед? В их городе, что нету ортопеда, чтобы правильно наложил гипс или повязки?

«Бред какой-то! – покачал он мысленно головой. – И после всего этого выясняется, что ребенок даже не знал, что у него есть опекун».

Собственно, в свете открывшихся фактов понятными становились вчерашние «телодвижения» директора. Он наверняка боялся огласки, и решил просто замести мусор под ковер.

«Вот ведь гад!»

– Что, извини? – переспросил он Поттера, потому что подумал, что ослышался. Задумался и что-то пропустил мимо ушей.

– Он сказал, что этот шрам на лбу… – замялся парнишка. – Ну, это, вроде бы, темное проклятие, и снять его невозможно. Слишком много прошло времени, и оно успело укорениться. Он сказал, оно встроилось в мой магический контур. Но с этим… Сметвик говорил, что с этим можно жить. Раз не убило тогда, теперь уже точно не убьет, а магии тянет совсем немного. От меня не убудет, у меня и так уже вполне сформированное ядро. Еще сказал, что я как маг отношусь по своей силе к верхнему промилле[5].

– Это надо заесть! – решил Эрвин подбодрить приятеля. – И запить. Ты вино пьешь?

– А разве нам можно? – удивился мальчик.

– Можно все, если организм справляется, – хмыкнул Эрвин, сообразивший, что выпить им точно не помешает, но, разумеется, не в ресторане или кафе, куда их никто по малолетству не пустит, а внушить что-нибудь эдакое большому количеству людей он попросту не мог, сил не хватит.

– Ну, тогда не знаю…

– С девочками ты тоже еще не спал, ведь так?

– Н…нет, а разве…

– Вопрос стоит по-другому, – покачал Эрвин головой. – Ты как, уже хочешь? В смысле, встает уже?

– Ладно, проехали, – махнул рукой, сообразив, что Поттеру действительно еще рано.

Это он здоровый детина со вторичными половыми признаками и ломающимся голосом, а Гарри мелкий, недокормленный, вечно находящийся под стрессом. Вряд ли у него вопрос стоит так же остро, как у Бойда.

– Я… – все еще краснел и заикался Поттер.

– Забудь! – Эрвин и сам был не рад, что затеял этот разговор, действительно, не с тем, не там и не тогда, когда надо, – пойдем перекусим чем-нибудь мясным, поедим мороженного и вернемся в школу. По времени нам, пожалуй, пора!

«Нашел с кем по бабам идти и водку пьянствовать! – покачал он мысленно головой. – Совсем ты, Бойд, мышей не ловишь. Они же дети еще. Один ты такой «третьерожденный», другие-то обыкновенные, с ними надо поаккуратнее. Тем более, с Поттером».

[1] Инвектива – в современности термин используется для обозначения не только литературных произведений, но и выступлений, речей, выпадов и т. п. оскорбительного характера, обличающих кого-либо.

[2] Лэрд (англо-шотл. laird – землевладелец, лорд) – представитель нетитулованного дворянства в Шотландии. Лэрды образовывали нижний слой шотландского дворянства и, в отличие от титулованных лордов, участвовали в парламенте Шотландии не непосредственно, а через своих представителей.

[3] Филиппика – в переносном смысле гневная, обличительная речь. Термин принадлежит афинскому оратору Демосфену, который произносил подобные речи против македонского царя Филиппа II в IV веке до н. э. (сохранилось четыре речи против Филиппа, причём четвёртую часто считают неподлинной). Филиппиками в подражание Демосфену Цицерон называл свои речи, направленные против Марка Антония (в 44–43 годах до н. э. им были написаны и дошли до нашего времени четырнадцать таких речей).

[4] Физиогномика – это ненаучный метод определения характера и особенностей человека по его внешности. В основном – по чертам лица, но не только: иногда инструментом «прочтения» человека выступают жестикуляция, физическая комплекция, мимика и осанка.

[5] Промилле (лат. per mille, pro mille «на тысячу») – одна тысячная доля, или 1⁄10 процента.