Текст книги "Волк в овчарне (СИ)"

Автор книги: Макс Мах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Получив на руки чековую книжку и банковскую карту, Эрвин почувствовал себя настоящим богачом. Не то, чтобы в прошлой жизни он не держал в руках подобных сумм, бывало зарабатывал никак не меньше, если его группа получала хороший заказ, да и военная добыча оказывалась, порой, более, чем впечатляющей. Однако в этом мире и в этом теле он получил на руки такую сумму впервые. Поэтому, наверное, потребовалось время, чтобы вспомнить, что деньги иногда способны открыть любые двери, и Эрвин наконец сообразил, что настало время узнать, кем на самом деле являлся Алексей Устюжанин, и какая такая беда с ним приключилась.

Частные сыщики в Гардарики существовали издавна, – еще со времен вечевой Новгородской республики, – и было их отнюдь немало, так что оставалось лишь навести справки на тему соотношения цены и качества. Эрвину хотелось получить лучший результат, не переплачивая при этом за имя и понты, и, в конце концов, он нашел в Москве подходящее сыскное агентство. И то, что оно располагалось не в столице, а в небольшом периферийном городе, было даже хорошо, поскольку, не зная подоплеки своей истории, Эрвин предпочитал не привлекать к себе излишнего внимания, и, как выяснилось в дальнейшем, оказался прав.

А между тем жизнь продолжалась. Эрвин исправно тянул лямку гарнизонной службы, не без удовольствия потрахивал ночами поручика Прушанину, ставил кое-какие алхимические опыты и варил разнообразные, но, в основном, народные зелья, снадобья и эликсиры. Вообще, алхимия и зельеварение занимали достаточно большое место среди его трудов и забот. Он упорно продолжал осваивать знания, переданные ему бригадиром Каратаем, добавляя к ним понемногу тайные мудрости Марфы Захарьевны Авиновой, изложенные в ее ведьминском гримуаре «Кривда Кривд». Правда, в большинстве случаев это была так называемая «женская волшба», но Эрвин не страдал суеверием и твердо знал, что от использования «бабьей магии» еще ни у кого хуй не превратился в пизду, так что плевать, что и как называется, главное результат. А результат был совсем неплох, хотя Эрвин успел пока сварить по старым рецептам всего четыре любопытных зелья: Приворотное, Отворотное, Эрективное и мощный Афродизиак. Не то, чтобы он нуждался хотя бы в одном из них, но аптекарь в Коломне взял у него четушку[13]Эрективного за полтораста рублей и шкалик[14]Отворотного за двести пятьдесят. Про два других сказал, что они запрещены к производству и продаже, но на черном рынке за них платят бешеные деньги. Эрвин на черный рынок, разумеется, не поперся, но принял информацию к сведению. Никто ведь заранее не знает, что, когда и где может пригодиться. Зато вскоре им с Грушей снова пришлось лететь на учения.

На этот раз командование бронетанковых сил республики устроило оперативно-тактические учения боевых магов из десантно-штурмовых батальонов механизированных корпусов и заодно, – раз уж все равно повыдергивали народ со всей Гардарики, – организовало научно-практическую конференцию штурм-мейстеров. Поэтому ранней осенью в Чебаркульской крепости[15] собралось порядка трех сотен военных магов в званиях от поручика до комбрига, включая целителей, зенитных щитовиков, разведчиков и саперов. И опять, как и на прошлых маневрах, увиденное и услышанное в Исетском дистрикте, вызвало у Эрвина род скептического удивления и подтвердило его опасения, что генералы снова готовятся к прошедшей войне. К этому времени он уже вполне разобрался в том политическом бардаке, в котором пребывал этот странный мир, и был более, чем уверен, что война не за горами. Могли, конечно, произойти изменения, – но явно незначительные, – как по срокам, так и по составу противоборствующих альянсов. Однако Эрвину было очевидно, что Гардарики и примкнувшим к ним хазарам и византийцам предстоит воевать с комплотом западноевропейских держав. Почти со стопроцентной вероятностью, от «настоящих» европейцев в альянс войдут Конфедерация Германских Государств, первую скрипку в которой играло Прусское королевство, Австро-Венгерский Союз и Польско-Литовская Уния. Присоединится ли к ним кто-нибудь еще, – прежде всего, имея в виду Франкию и Островной союз во главе с Англо-Саксонской Гептархией[16], – оставалось под вопросом. Точно так же в подвешенном состоянии оставался нейтральный статус Голландии, Дании и Любекской Ганзы[17]. Впрочем, все это одна лишь политика. Что же касается вооружений и военного искусства, то в этих сферах, – что по одну сторону баррикад, что по другую, – царили старые концепции и пропахшие нафталином идеи в области тактики и оперативного искусства. Тем не менее, положение Эрвина не предусматривало возможности вмешаться события и провести, скажем, армейскую реформу. Поэтому в случае войны он собирался бежать в североамериканские колонии или куда-нибудь в Южную Америку. Гардарики не его родина, и умирать за нее он не собирался. Поэтому и деньги держал в швейцарском Credit Suisse. Но вот книги… Все с собой не возьмешь, а жаль. Одну-две туда-сюда… Но больше вряд ли получится, в особенности, если переходить границу нелегально. А у него ведь и кроме книг теперь имелось имущество. Но, по-видимому, если линять придется с сейчас на сейчас, то кроме пары книг, нескольких столбиков старых новгородских червонцев и пары кожаных кисетов с ювелиркой, взять с собой ничего не получится.

«Ну, и ладно, тогда, – решил Эрвин, наблюдая за полигонными «стрельбами», – я в этот Мир, вообще, с голой задницей заявился, да еще и увечным. А теперь у меня и здоровье, что надо, и магия, и …»

Додумать не успел, поскольку майор из 23-й Десантно-Штурмовой бригады одним ударом снес полосу железобетонных противотанковых ежей. Их буквально, как ветром сдуло, и это было выступление «ять», заставившее всех присутствующих буквально выпасть в осадок. И Эрвин не исключение, хотя у него этот «зачетный бросок» вызвал не только легкое охуение, но и вызвал, что не есть гуд, свирепый соревновательный пыл. После такого монстра, как штаб-майор Бергман, удивить господ наблюдателей можно было, пожалуй, одним лишь огненным торнадо, и, судя по всплеску эмоций в «генеральском» бункере, Эрвину это вполне удалось. Удивил, так сказать, и его, что характерно, оценили по достоинству. В смысле, не обидели.

Через два дня на общем построении он получил капитанские погоны[18] и знак боевого мага 2-го ранга, а это означало, как ни крути, неслабый карьерный рост и весьма существенную прибавку к окладу содержания. Однако, если честно, учения запомнились Эрвину кое-чем другим, и это отнюдь не бурный секс в лазаретном кунге с целительницей из 16-й десантно-штурмовой бригады. Дело в том, что, закрутив свое зачетное во всех смыслах Огненное Торнадо, Эрвин неожиданно перепрыгнул, – по-другому и не скажешь, – на следующую ступень владения магией. Ну, то есть, как перепрыгнул? Его буквально выбросило на этот новый совершенно неизвестный ему уровень магических способностей. Не факт даже, что это был именно следующий ранг. Возможно, он разом перепрыгнул через несколько ступеней или, вообще, оказался совсем на другой «лестнице», потому что о том, что он «увидел», что ощутил там, куда его забросил случай, – ну, или удача, – Эрвин прежде, вроде бы, даже никогда не слышал. Ни на лекциях в училище, ни в рассказах Каратая о таком неожиданном эффекте даже не упоминалось. Однако, чуть позже, когда он немного успокоился, отдышался и очухался, Эрвин вспомнил, что одна из книг старой ведьмы, а именно одна из тех пяти, что достались ему по результатам розыгрыша, была, похоже, посвящена именно тому, с чем он теперь столкнулся. Жаль только, что тогда он не уделил этой книге должного внимания. Просмотрел, а вернее, перелистал, да и отложил до лучших времен. Так что сейчас у него имелось лишь самое общее впечатление об этом древнем манускрипте, датированном 6715 годом от Сотворения Мира[19].

Так что, по возращению на базу, пришлось тащиться в Коломну, где в сейфе Старорусского Купеческого Банка хранились те книги и драгоценности, судьбу которых Эрвин пока не решил. И он не ошибся. Та книга, о которой он вспомнил, была именно тем, что ему требовалось.

«Шесть силъ чудныхъ, аль быль забытыя пращуровъ нашихъ».

Если отбросить архаичный стиль изложения, – незнакомые древнеславянские слова и обороты, устаревшая грамматика и прочее все, – автор, имевший вполне узнаваемое греческое имя Зосима Панополит[20], излагал теорию волшбы, которая, казалось бы, мало чем отличалась от того, чему обучали современных магов. Но так только казалось. Рукопись, судя по всему, являлась переводом с подлинника, написанного едва ли не за тысячу лет до создания манускрипта, попавшего по случаю в руки Эрвина. И, возможно, это был последний раз, когда тушью на пергаменте были записаны те части учения великого мага и алхимика, которые более нигде и никогда не воспроизводились. Эрвин это предположение проверил, наведавшись в Московскую Публичную Библиотеку. Там, пусть и в копиях, хранились все 28 книг ученого, хотя часть из них дошла до современности лишь в отрывках. Так вот, той книги, которую читал теперь Эрвин, в собрании не было. Не имелось даже ссылок на нее, не считая двух упоминаний у более поздних византийских ученых магов.

Эрвин пролистал манускрипт и быстро понял, что три четвери книги являются пересказом общеизвестных истин. Возможно даже, что Панополит использовал в своем труде какую-то другую, хорошо известную в его время, византийскую или римскую книгу. И начинал он, разумеется, с Адама и Евы, вернее с Эмпедокла[21], создавшего учение о четырёх стихиях – воде, земле, огне и воздухе. Затем Аристотель добавил к ним тончайшую пятую стихию – эфир[22], который он противопоставлял остальным четырём. И уже гораздо позже, на рубеже Новой Эры римские маги стали использовать терминологию, доставшуюся им в наследство от древнегреческих философов. Отсюда, отмечал автор, и пошла путаница. Это для алхимиков земля – один из первоэлементов. Но для тех магов, у кого есть Дар Земли, все обстоит гораздо сложнее. Земля – это, разумеется, прежде всего, почва. Почва, грунт, горная порода, но это также металлы, руды и кристаллы. Однако рудознатцы обычно плохо разбираются в сельскохозяйственных угодьях, в характере почв и в самих растениях. А металлы и кристаллы – это две дополнительные области применения магии Земли, и у некоторых магов наблюдается склонность именно к этой стороне Дара Земли. Строители же, работающие с камнем и грунтом, это другая особая группа магов.

И вот таким образом автор описывал все пять стихий, показывая, как и какими особыми их свойствами владеют маги, имеющие соответствующий Дар. Из всего этого Эрвина заинтересовали лишь несколько моментов, связанных со Стихиями Огня и Воды. Судя по тому, на что он был способен, Эрвин являлся очень сильным одаренным в Стихии Огня. Автор называл таких, как он Драконами, но следовало учесть, что рядом с Драконами, едва ли уступая им в силе, находились Фениксы и Саламандры. А вот со льдом случилась промашка. Зосима Панополит, по всей видимости, жил в теплой стране и никогда не встречал магов со склонностью к третьему агрегатному состоянию воды[23]. Наиболее близким по смыслу являлся Борей, но это все равно было не совсем то, что нужно. Впрочем, все это было хоть и интересно, но не так важно по сравнению с последней главой. В ней автор говорил об особом Даре – способности видеть магию.

Дело в том, что маги волховали, творили волшбу, колдовали и проклинали, что называется вслепую. Ты варишь зелье по определенному рецепту, но увидеть, как в ходе «великого творения» нити силы сплетаются в особый рисунок, тебе не дано. Ты кастуешь проклятие, зная формулу и правильную последовательность физических и ментальных действий, в которые ты вкладываешь свою магию, но увидеть само проклятие не дано никому. Увидеть, – а иногда услышать или прочувствовать иным образом, – можно только результат в виде его физических проявлений. Плетение действительно можно увидеть, но видишь ты при этом не саму магию, а различные ее манифестации: изменения в плотности воздуха, колебания температуры или микро-изменения в структуре материала, будь то золото, мрамор или живая плоть. Разумеется, это тоже редкий Дар, но отнюдь не исчезающе редкий. А вот увидеть токи магии, ее эманации и тонкие структуры – это нечто совсем другое, и, судя по всему, дано это не просто немногим, а лишь единицам.

Об этом, собственно, и писал Зосима Панополит, являясь единственным на данный момент известным Эрвину ученым, изучившим и описавшим этот редкий Дар. Похоже, он и сам видел магию, и описал эффекты этой способности, исследуя самого себя. В конце концов, метод интроспекции изобретен отнюдь не Декартом[24]. В той или иной форме он существует со времен античности, и маги в этом смысле мало чем отличаются от философов. Для Эрвина же труд Панополита стал настоящим откровением, потому что он тоже видел магию, но осознал это только тогда, когда вызвал на учениях огненный торнадо. На самом деле его ввел в заблуждение Михаил Борисович Каратай. Когда Эрвин поделился с ним впечатлениями от «алых всполохов», которые он принял за магию огня, бригадир «спустил его с небес на землю», объяснив, что это всего лишь фантазии Эрвина, игра воображения и только. Панополит же утверждал, что «подобное видится подобным». Огонь – красный, вода – синяя, земля – темная, а воздух – голубой. Как должен выглядеть в этом случае эфир, он, однако, не написал. Наверное, и сам не знал. Что же касается Эрвина, то он не только читал и обдумывал прочитанное. Он экспериментировал со своим Даром и выполнял предложенные византийцем упражнения, чтобы отточить новое умение и расширить границы Дара. Что ж, это было очень даже неплохо – вдруг оказаться не просто магом, но обладателем сильного и при том уникального Дара. Поэтому он и вкалывал, как папа Карло, не жалея ни сил, ни времени. На него даже Гриша обиделась, поскольку он стал уделять ей меньше времени и внимания. Ну, не мог он теперь трахать ее, – да не по разу и не по два, – каждую ночь семь дней в неделю без выходных и отпусков. Поручик оказалась той еще Мессалиной[25], – к счастью, пока еще не по количеству любовников, а исключительно «из любви к искусству», – и выжимала из Эрвина буквально все соки.

«Нимфоманка[26], мать ее!» – понял наконец Эрвин, осознав, какое «счастье» упало ему в руки.

Пришлось варить для поручика Усмиряющий бальзам и Охлаждающее зелье как раз из рецептов Марфы Захарьевны Авиновой. Иначе бы он никак не смог продвинуться в постижении магии и в совершенствовании своих колдовских навыков. Но именно к этому Эрвин стремился всей душой. Мир магии был нов для него, выросшего совсем в другой культуре, где-то, где волшебство ассоциировалось всего лишь со сказками и легендами. И, возможно, поэтому магия, волхование и ведовство увлекли его так, как не могло увлечь ничто другое.

[1] Seawolf – LA-250 Renegade – удлинённая гражданская версия с пассажировместимостью 6 человек.

[2] Автор предполагает, что новгородские ушкуйники мало чем отличались от своих собратьев по ремеслу. А викинги, как мы видели в коно, татуировками не брезговали.

[3] Тяжёлая огнемётная система (ТОС) – советская и российская система вооружения, предназначенная для вывода из строя легкобронированной и автомобильной техники, поджога и разрушения зданий и сооружений объёмным взрывом, а также уничтожения живой силы противника, расположенной на открытой местности и в фортификационных сооружениях. Уничтожение происходит путём воздействия на цель высокой температуры, осколков, ударной волны и избыточного давления, которое создаётся при массированном применении неуправляемых реактивных снарядов в термобарическом и дымозажигательном снаряжениях.

[4] Так называемый, технический дайвинг, требующий специальной подготовки, профессионального снаряжения и строгого планирования, так как на такой глубине обычные правила любительского дайвинга уже не гарантируют безопасность.

[5] Pro et contra – за и против.

[6] Психотропный (, например, психоактивные вещества) – влияющие на функции центральной нервной системы, изменяющие психическое состояние, настроение, сознание и поведение человека.

[7] На больших глубинах дайверы используют тримикс (смесь кислорода, гелия и азота).

[8] Скорость ружейной пули варьируется от 700 до 1200 м/с. Для сравнения, арбалетная стрела летит со скоростью 90–150 м/с.

[9] Один из Ивановских островов – группы островов, расположенных при выходе из Петрозаводской губы в северо-западной части Онежского озера.

[10] Декинг (англ. decking – деревянное (палубное) покрытие или настил, деревянная терраса) – это плиточные модули с деревянной поверхностью, которые можно укладывать на ровную поверхность. Другое их название – садовый паркет. В английском языке слово decking используется как для собственно деревянной плитки, так и для обозначения террас, палуб и т. п.

[11] Средняя температура поверхностного слоя воды в Онежском озере летом составляет около +15...+17°C.

[12] Примерно 15–16 тысяч рублей в ценах 1914 года, когда в России существовал золотой стандарт: 1 рубль содержал ~0.77 г чистого золота. При этом покупательная способность рубля была очень высокой (для примера, килограмм пшеничной муки стоил 17 копеек, а килограмм телятины – 75.6 копейки).

[13] Четушка – русская единица измерения объёма жидкости (речь прежде всего идёт о водке), применявшаяся до введения метрической системы мер. Иначе называлась «пятидесяткой», так как составляла 1/50 ведра. В пересчёте на метрическую систему 1 четушка = 246 миллилитров. Своё название «четушка» берёт от пары чарок (чета), которые и вмещала.

[14] Шкалик – устаревшая российская единица измерения объёма жидкости, а также сосуд такого объёма. 1 шкалик = 61,5 миллилитра.

[15] Чебаркульская крепость – крепость, находившаяся вблизи озера Чебаркуль на территории современной Челябинской области.

[16] Гептархия (дословно – Семицарствие) – период в истории раннесредневековой Англии, начавшийся около 500 года с образования нескольких англосаксонских государств на юге Британии и закончившийся в 850 году установлением «датского права». Термин «Гептархия» впервые употребил английский историк XII века Генрих Хантингдонский.

[17] Имеется в виду западная часть Ганзы, то есть города, лежащие западнее Штеттина (прежде всего, Любек, Гамбург и Магдебург).

[18] В Российской императорской армии звание капитана (в пехоте) или ротмистра (в кавалерии) было старшим по отношению к чину штабс-капитана (штабс-ротмистра).

[19] 1207 год новой эры или 6715 год от Сотворения Мира о Византийской хронологии.

[20] Зосима Панополитанский (также – Зосима Панополит) – греко-египетский алхимик и гностик римской эпохи, живший примерно в 350–420 годы, и трудившийся в Александрии. Сведения о жизни Зосима отрывочны. Зосима считается одним из основателей алхимии.

[21] Эмпедокл (ок. 490 до н. э., – ок. 430 до н. э.) – древнегреческий философ, врач, государственный деятель, жрец.

[22] Эфир – тончайшая пятая стихия в античной и средневековой натурфилософии, физике и алхимии.

[23] Три агрегатных состояния жидкости: жидкое, газообразное и твердое. Таким образом, третье агрегатное состояние воды – это лед.

[24] В качестве особого метода интроспекция была обоснована в работах Рене Декарта, который указывал на непосредственный характер познания собственной душевной жизни. Джон Локк разделил человеческий опыт на внутренний, касающийся деятельности нашего разума, и внешний, ориентированный на внешний мир.

Однако зародился этот метод еще в античности как философская практика познания души через внутренний опыт. Античные мыслители, такие как Сократ и Платон, использовали его для изучения этики и разума.

[25] Валерия Мессалина – третья жена римского императора Клавдия, влиятельная и властолюбивая римлянка, имя которой приобрело переносное значение из-за её любовных похождений.

[26] Эрвин наверняка видел фильм «Нимфоманка» – эротическую драму Ларса фон Триера, вышедшую 25 декабря 2013 года в Дании.

Глава 5

Глава 5

Сыщик Аникеев оказался некрупным интеллигентного вида мужчиной, носящим к тому же очки в тонкой золотой оправе и костюм-тройку. Как такой человек мог преуспеть в своей профессии, оставалось для Эрвина полной загадкой, однако, как выяснялось, Иван Константинович не даром ел свой хлеб и распутал дело Алёксы Устяжана всего за неполных три месяца. И вот Эрвин сидит в кабинете детектива, пьет кофе, попыхивает сигарой и слушает отчет господина Аникеева.

– Прошу заранее извинить меня, ваше высокоблагородие, но сыщики, как и врачи, вынуждены порой говорить своим пациентам, а в моем случае клиентам горькую правду.

– Все так плохо? – счел уместным спросить Эрвин.

– Сами решите. – Не меняя выражения лица, придержал коней Аникеев. – Единственное, в чем должен вас заверить заранее, это в полной конфиденциальности. Ничто из того, что мне удалось выяснить, не будет сообщено никому, кроме вас.

– Это обнадеживает, – не без горечи усмехнулся Эрвин.

Он уже понял, что тело, в котором он теперь жил, принадлежало не слишком хорошему человеку, и убили его урки, по всей видимости, за дело.

– Что ж, – кивнул Аникеев. – Тогда, к делу. Вы носите сейчас девичью фамилию вашей бабушки по отцовской линии, оттого и разыскания оказались сложнее, чем можно было подумать в начале. Настоящая ваша фамилия Брянчанинов, и вы на два года старше Алексея Устюжанина. Итак, согласно метрическому свидетельству, – Аникеев подвинул к себе довольно толстую картонную папку и извлек из нее гербовую справку, – вы Алексей Брянчанинов сын покойного сюслумана[1] Альдейгьи[2] Тимофея Григорьевича Брянчанинова и Анастасии Никитичны урожденной Микуловой. Вы титулованный дворянин, говоря по-нынешнему, барон, но ни земли, ни замка родители вам не оставили, вернее, не смогли передать, но об этом позже. Отец ваш, Алексей Тимофеевич, умер, когда вам не исполнилось еще и трех лет, а мать скончалась родами. Таким образом вы круглый сирота и после смерти сюслумана Брянчанинова воспитывались у отца вашей матери полковника Микулова. Но полковник был уже немолод, и, когда вам исполнилось семь лет, вас поместили во 2-й Кадетский Корпус в Полоцке, предназначенный исключительно для магически одаренных дворян. Образование там дают замечательное, чем и объясняются ваши обширные знания в различных науках и владение несколькими языками. В принципе, после Кадетского Корпуса вам были открыты все дороги. Во всяком случае, в любой университет Гардарики вас приняли бы на казенный кошт, но вам предлагали поступить и в Высшее Командное Училище в Хольмгарде сиречь в Новгороде.

Аникеев достал из папки еще несколько документов и присовокупил их к свидетельству о рождении.

– Собственно, так бы, вероятно, и случилось, – продолжил между тем сыщик, – но ваша родня Алексей Тимофеевич, я имею в виду и Брянчаниновых, и Микуловых, грубо говоря, обобрали вас до нитки. Земли вашего отца и его дом, имение матери, небольшое, но достойное состояние… Все было украдено. Случился скандал, но вам не удалось вернуть собственность и деньги, и тогда, рассорившись с родней, вы сменили фамилию, – еще один документ был извлечен из папки и присовокуплен к остальным, – и очень быстро связались с криминалитетом. Есть неподтвержденные свидетельства, что вы участвовали в ограблениях и даже в одном банковском эксе[3]. Вот из-за последнего вас, похоже, и собирались убить. Там по данным полицейского сексота было взято довольно много денег… Чуть больше двухсот тысяч ассигнациями или около того. И золото в слитках, червонцах, гинеях[4] и золотых франках. Так вот, монеты исчезли, и обвинение легло на вас. А дальше непонятно. То ли вы вернули украденное, то ли не вернули, причем по одной версии вам нечего было возвращать, поскольку не вы украли, зато по другой – молчали до конца, надеясь оправдаться. Ваше избиение, таким образом, являлось казнью, и налетчики, в числе которых вы состояли, твердо уверены, что забили Алёксу насмерть. Как-то так.

«Неожиданно, но поучительно, – кивнул мысленно Эрвин. – Недаром говорится, что черного кобеля не отмоешь до бела. Был я бандитом, в бандита и переродился…»

– Благодарю вас, – сказал он вслух. – Надеюсь все это останется строго между нами?

– Я же сказал, – поднял руку в протестующем жесте Аникеев, – наш девиз – конфиденциальность. Все данные по расследованию в этой папке. Копий нет.

– Спасибо.

Эрвин взял папку, выложил на стол чек на тысячу целковых и хотел, было, откланяться, но оказалось, что у сыщика есть для него еще один сюрприз.

– Это не все, – остановил его Аникеев. – Выяснилось, что незадолго до того, как с вами, господин капитан, произошло известное вам несчастье, какой-то ваш дальний родственник купил для вас в Ниене квартиру. Квартира небольшая, но в хорошем доме и в приличном районе. Записана на Алексея Брянчанинова, и все коммунальные расходы и городской налог оплачиваются адвокатской конторой «Бессонов и Шварц». Так что, если захотите получить ключ и документы на владение, обращайтесь к ним.

– Вот их адрес и телефон, – протянул он Эрвину листок, вырванный из записной книжки. – Тут же и адрес вашей квартиры. Теперь, я думаю, действительно все…

«Все? – задумался Эрвин. – Да, нет, пожалуй! Отнюдь не все!»

На самом деле, ему следовало заинтересоваться жизнью своего донора много раньше, но все как-то руки не доходили. Или, может быть, причина была в другом. Он подсознательно боялся узнать о себе любимом какую-нибудь ебаную мерзость, которую потом никогда уже не развидеть. И, похоже, не напрасно боялся. Судя по сведениям, собранным московскими дознатчиками, Алексей Устюжанин был тем еще уебком. Говно человек, одним словом. Одаренный, да еще и титулованный дворянин, получивший прекрасное среднее образование, так какого беса его потянуло в гоп-стопники? Воровская романтика позвала или так он мстил за свою «загубленную» жизнь? И что, мстя удалась? Даже грабителем нормальным стать не смог. Ведь не мог не знать, – а если все-таки не знал, то сам себе злобный буратина, – у своих не крадут. Но если все-таки скрысятничал, – а, судя по всему, так и произошло, – то бог ему судья. У наемников, к слову, была такая же политика. Кроме денег за выполненную работу, иногда отряд захватывал какие-нибудь ценности. Могли случаться и акты мародёрства, – в дикие гуси ведь не ангелы идут, – но порой это были действительно случайные находки. Однажды, во время гражданской войны в Анголе[5], они нашли в джунглях сбитый вертолет, на котором кто-то, – непонятно было даже кто именно и с какой стороны, – вывозил довольно большую сумму денег в долларах. Понятно, что никто не собирался искать хозяина этих денег. Но вспомнил он об этом сейчас, потому что пример уж больно подходящий. Добыча делится или поровну, или согласно заключенной ранее договоренности, и никак иначе. Так что, Эрвин мог себе представить ситуацию «казни за крысятничество».

Другое дело, что теперь и это тело, и это имя со всей предшествующей гребаной историей принадлежат Эрвину, и вся грязь, которую успел собрать за свою короткую жизнь Алёкса Устяжан, лежит тоже на нем. От нее, разумеется, не отмоешься, но вот вступать в конфликт с бандитами Эрвину категорически не хотелось. Он, конечно, теперь не тот дрыщ, каким был его донор. Уж кто-кто, а Эрвин точно может за себя постоять, но вести войну с бандитами было бы, тем не менее, нежелательно. Слишком шумно и крайне затратно по времени, рискам и ресурсам. Так что следовало держать ухо востро и по возможности не подставляться. В этом смысле лучшим вариантом было бы вернуть себе «девичью» фамилию и исчезнуть, но, увы, он офицер и ему еще под этим именем служить и служить. Но, если так ляжет карта, что придется бежать, то убежать должен не Алексей Устюжанин, – мир праху его, – а совсем даже Алексей Брянчанинов.

***

Выбраться в Ниен Эрвин смог только поздней весной. Он лишь телефонировал в адвокатскую контору «Бессонов и Шварц», сообщив стряпчим, что жив и здоров, но попросил при этом не афишировать факт своего появления. Говорил он с Ароном Шварцем, которому, собственно, и объяснил, что служит в армии, – не уточняя, впрочем, в каком звании и где, – и не может прибыть в Ниен немедленно, то есть с сейчас на сейчас. Мэтр Шварц, в свою очередь, заверил Эрвина, что «спешки нет» и «дело терпит», но разговор в любом случае должен состояться не по телефону, а с глазу на глаз, так как им предстоит обсудить «пару-другую крайне деликатных вопросов».

«Интересно, – задумался Эрвин, – это очередной подгон судьбы или заранее спланированный рояль в кустах? Что там такого у этих адвокатов в загашнике, что это нельзя обсуждать по телефону?»

«Не телефонный разговор…»

В прошлой его жизни существовало не так уж мало вопросов, которые не стоило обсуждать по телефону. И даже более того, имелось довольно много слов, фраз, имен и географических названий, которые не рекомендовалось произносить во время телефонного разговора. Поисковые программы для больших компьютеров существовали чуть ли не с восьмидесятых годов, уж ему ли не знать! Впрочем, то, о чем не захотел говорить с ним мэтр Шварц, скорее всего, было никак не связано с бандитской карьерой покойного Устюжанина, а значит, и не могло стать темой, представляющей интерес для компетентных органов. Адвокаты, а значит и те, кто их прослушивает, знают Эрвина, как Брянчанинова, и о второй его ипостаси, по-видимому, не подозревают. Но, если речь не о криминальном прошлом клиента, тогда что? Деньги? Недвижимость? Что-то еще из той же оперы? Однако состояние семьи Брянчаниновых разворовано много лет назад. Предприимчивые родственнички успели подсуетиться, так что, и это не в масть. Тогда, может быть, дело в неизвестно откуда взявшейся ниенской квартире? Ведь откуда-то же она взялась!

«И в самом деле, откуда?»

Сыщики смогли выяснить лишь то, что квартира физически существует и записана на имя Алексея Брянчанинова. Однако в описи недвижимости, принадлежавшей семье Тимофея Григорьевича Брянчанинова, таковая не значилась. Не удалось обнаружить и купчей, на имя Брянчанинова или Устюжанина. И возникает вопрос, а знал ли, вообще, Алексей об этой квартире? Хороший вопрос, но, к сожалению, на данный момент он остается без ответа.

Не то, чтобы Эрвин ломал голову над этим и другими подобными ему вопросами. Не тот он человек, чтобы загружать голову бесполезными мыслями. У него и без того хватало дел, и, вероятно, главным из них было дальнейшее развитие способности видеть магию. А это, как выяснилось, нелегкий труд и небыстрое дело. Отрывать ежедневно от отдыха, где час, где два, а порой, и три, было совсем непросто, но Эрвин был настроен крайне серьезно, поскольку еще в прошлой жизни хорошо усвоил простое правило, в овладении любым «ремеслом» потребны сосредоточенность и систематичность. Все это у него имелось в достатке, так что не удивительно, что после многомесячных тренировок Эрвин вполне освоил технику «видения». Ему стало гораздо проще входить в то состояние, которое позволяло визуализировать магию, и он вчерне разобрался в том, что именно он видит и как это «что-то» может быть использовано.