Текст книги "Медоед 13 (СИ)"
Автор книги: Макс Гудвин
Жанры:
Альтернативная история
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
И впервые за долгое время меня посетила рациональная мысль: «Может, надо остановиться?» Ведь цель была покинуть АД, а не становиться тут знатью.
Но мои мысли были прерваны рогом у входа, а пулемётная очередь снова разорвала пространство.
– Все на оборону театра! Переводи! – закричал я и побежал ко входу прямо через зал.
– Мрази! Порешу всех, кто не со мной!!! – неистово завопил переводчик, и толпа встала с насиженных мест.
А на фасаде перед площадью уже шёл бой. К театру подъехало три грузовика, обтянутые тентом, из-за которого и вёлся огонь. И я, выглянув в окошко и не видя никого значимого, достал пистолет и прицелился, взведя курок. Если есть грузовики – есть и бензин. А если есть бензин, значит, должен быть и бензобак. Подорвёт ли мой выстрел бензобак – было большим вопросом. По-хорошему не должен, но я был не совсем в реальности и уже выцеливал низ бака центрального ЗИЛа.
– Ну, гори – гори ясно! – выдал я, нажимая на спуск.
Глава 15
Политик, который не лжет
Попадание в бак сделало в нём входное и выходное отверстие, и из пробоины начала изливаться жидкость. Интересно, как они сюда бензин доставляют? Вряд ли на него молятся в каком-то мире?.. Вожделеют именно 95тый и стоят в очереди у заправки как у храма…
И я перевёл прицел револьвера на бензобак другого грузовика, палец нажал на спуск и ударник бойка щёлкнул о уже пробитую гильзу. Тут моя привычка считать в бою меня подвела, не дала мне знать когда патроны иссякнут. Жаль, хороший был пистолет, но патронов к нему теперь нет и неоткуда взять.
Тем временем канонада и взаимный мат сосателей с обеих сторон нарастали.
То и дело у грузовиков вспыхивали облака Цигмы вместо сражённых солдат наступающих. Пока не замолк наш пулемёт «Максим», видать, тоже патроны кончились. Да, такими темпами мы тут долго не простоим…
И вот, на нашу удачу, из-за одного из грузовиков помахали белой майкой, надетой на ствол ружья.
– Прекратить огонь, – скомандовал я, и переводчик перематерился на мою армию дублируя приказ.
А в тишине прекратившегося стрелкового боя различался стон раненых и чёткая фраза:
– Иди, бля! – и из-за грузовик вытолкнули полуголого худого мужика в трусах, тапках, с ружьём и майкой на стволе.
Он опасливо посмотрел на наши позиции, а потом на свои, и, приободрившись, помахал белым флагом еще раз.
Выкривнув: – Я, с-сука, дипломат! Не стреляйте, ружьё не заряжено! – и, продолжая махать флагом, направился к театру.
А я медленно пошёл на первый этаж, в холл, где уже припадали губами к парящей везде Цигме мои страждущие.
Он шёл, оглядываясь, и, пока оглядывался, чуть не споткнулся и не упал, проходя мимо баррикад на входе с пулемётом. Он вошёл в холл театра, где я его и встретил.
Увидев меня, сосатель осел на колени, проговорив:
– Прескверный сепаратист и захватчик чужого, сейчас из моего жбана будет пиздеть нижайший Барон Мейновер Многорукий! Прошу не ебашить меня на смерть, я ведь только рот! – на этих словах его мутные глаза закатились наверх и стали совсем белыми.
Сосатель выпрямился, распрямил плечи и наконец-то опустил свой импровизированный флаг.
– Ты кто⁈ – спросил меня Мейновер найдя меня взглядом сосателя, и даже его голос изменился. Он будто раздваивался, давая небольшое эхо.
– Истребитель Медоед, – произнёс я.
– Не слышал о таком… – Мейновер медленно посмотрел на тех, кто был со мной. – Но приятно, что новичок чтит традиции адских переворотов. Прогуляемся по моему замку, обсудим без ушей лишних?
– Обсудим, – кивнул я. – Однако замок уже мой.
Я отметил, что странно, что демоны повыше реже матерятся, а мат считается языком тли и четрей-сосателей.
И мы пошли вверх по лестнице, оставляя позиции моих бойцов. Неспешно, а Мейновер вышагивал как король, спрятав у себя за своей худощавой спиной руки.
– Чего ты хочешь, Истребитель Медоед? – спросил у меня он. – Я тебя не знаю, а значит, ты новенький. От тебя запах Оверсака, одного из них, значит, первым делом ты убил его и подчинил войско. Уважаю. Но почему бы тебе не встать на должность Оверсака и не лезть с бунтом на меня, ведь очевидно на моей стороне сила?
– У меня ставки выше. И ты прав – я тут лишний, меня сюда привели из мира живых. И скоро я снова туда вернусь, но для начала распотрошу ваше осиное гнездо!
– Мир живых? – усмехнулся он. – И когда ты вернёшься, кем ты там будешь, мятежным духом, инкубом? Пока тебя не словят светлые или тёмные? А распотрошить у тебя не выйдет. Многие до тебя пытались, их Цигма уже отправлена Вниз.
– Это уже моё дело, как и зачем. – коротко ответил я.
– Давай лучше к компромиссу. Если, тебе нужен выход. Я тебе его дам. – предложил он. – Возможно именно ради этого ты поднял мятеж и пошёл на меня. Тем более я вижу что тебе в тягость питаться ЦИгмой, а значит низшим демоном тебе не стать… Так зачем тебе воевать со мной? Давай я тебя доставлю на землю?
– Вначале я тебя атаковал потому что у тебя много Цигмы, а она даёт тут силу. Если бы я просто мочил оверсаков, то никогда бы не накопил столько, сколько есть у тебя. Кроме того, мы бы с тобой столкнулись уже в других условиях. И ты бы парламентёра ко мне не посылал, – выдал я, умолчав о том, что мотивировело меня после.
– Всегда можно договориться, – покачал головой он. – Я потому и Барон, что могу. Давай ты выходишь из дворца, а я тебя отправляю назад? А Цигма под замком и что ты с ней будешь делать? Ты же даже не можешь её пить в достатке. У каждого есть свой предел. Знаешь, чем демон отличается от беса? Демон больше, потому и рождён пить больше. А ты талантливый, но всего лишь человек, Истребитель Медоед. На твою трансформацию в демона уйдут месяцы или даже годы с моими запасами. За это время к тебе уже придут спрашивать за дань. Войны между секторами запрещены, только перевороты снизу вверх. Не заплативший сектор отлучат от Дна. И за тобой придут раньше, чем ты воспользуешься моими запасами, если ты расчитываешь на них. Кроме того, тебе надо ещё взломать мой замок. Короче, у тебя нет выхода, Истребитель Медоед, кроме как принять моё предложение и уйти.
– Допустим. Как ты собираешься меня доставить наверх? – спросил я, а мы всё шли мимо позиций моих солдат, которые при нашем приближении преклоняли головы и прятали взгляд.
– Не наверх, а в бок. Мы не снизу, мы рядом, – ошарашил меня новостью Барон.
– Как? – спросил я, о конкретике доставления меня домой.
– Я открою для тебя ворота в мир живых, и всё. Они у нас на главном перекрёстке Подворонежа открываются. И ты свалишь, я даже тебе Цигмы дам, канистру!
– А что будет с моими людьми? – спросил я.
– По традиции, их съедят, – пожал плечами Мейновер. – Их я в мир живых выпустить не могу.
– Я обещал им свободу от налога на Цигму, – озвучил я.
– Ты теперь в политике, а политики должны лгать. Разве у вас на земле не так? Иначе, я убью вас всех, а тебя буду убивать вечность. Есть способы. Решай, Истребитель Медоед.
– Я предлагаю тебе поединок. Один на один, – вспомнил я традиции вечных.
– Что ты мне предлагаешь? – улыбнулся Мейновер лицом сосателя, гнилыми и жёлтыми зубами.
– Поединок за право владения баронством, – повторил я, понимая что дуэльный кодекс это не про Ад.
– Ты на земле стендапером был⁈ Какой поединок? У меня больше сил и средств! А к тебе я пришёл потому, что уважаю силу. Бери свою свободу и вали из моего царства! – постоянно улыбаясь вещал Майновер.
– Я не брошу тех, кто мне поверил, – озвучил я вторую свою мотивацию. – И говоришь ты со мной по другому поводу. У тебя замок на хранилище самоуничтожающийся, и если он рванёт, рванут и запасы Цигмы. И тогда тебе конец и вообще всем!
– Разглядел, значит. Ну что ж, тогда ты знаешь, что Цигма тебе не достанется по любому! Ты пойми меня, Истребитель Медоед, я не могу отпустить твоих людей. Меня завтра другие оверсаки уважать перестанут.
– А меня тогда как ты собрался выпускать? – спросил я.
– Объявлю, что мятежник трусливо бежал. Чтоб лицо не терять. Сейчас к театру драмы стягивается вся армада Подворонежа, и мы своё возьмём по любому – с твоей помощью или без тебя.
– Ты не сделаешь этого, – покачал я головой.
– Почему это? – заинтересовался он.
– Потому что я уничтожу твою Цигму. Всю! И это для тебя пат. Придётся принимать мои условия. И не просто принимать, а подписывать соответствующую бумагу – эдикт. Мои маги подготовят. Чтобы ты меня не наебал!
– Ладно, убедил! Сиди на моей Цигме, я же должен подумать. Всё, расход! – выдал он, и сосатель глубоко вздохнул и, пригнувшись, будто ожидал удара, посмотрел на меня.
– Всё прошло? Я могу идти? – произнёс парламентёр.
– Не спеши. Будешь сражаться за меня? Тогда дарую свободу, – предложил я.
– У Мейновера весь город, а у тебя всего ничего – чертей и тли. Тебя и всех твоих убьют, а я жить люблю!
– Тогда пошёл вон, – произнёс я беззлобно.
И сосатель поклонился и поспешил убежать на свои позиции, а я отдал приказ через переводчика, что если будет провокация – открываем огонь. Сам же пошёл к складу, к той самой двери, окованной жестью, и замку с самоуничтожением. И, сев у него, закрыл глаза и первым делом представил золотую комнату Суй Фэна, однако она никак не представлялась и не представлялась. Видать слишком далеко до высших сфер.
Думая над разгадкой загадки с замком, я провёл в медитации не один час, но так ничего и не придумал. Ко мне пару раз приходил Ямамото, сообщая, что снаружи наращивается контингент. А я лишь кивал и продолжал думать.
И вот в один из часов такой медитации голову сдавило, а перед закрытыми глазами появилось растрёпанное и детское лицо Осьминога. Изображение было мутным и рябило, но я смог услышать его голос.
– Ё-маё, ничё тебя занесло! Ты где?
– Хочется ответить в рифму, – ответил я. – Хорошо что до тебя дозвонился! И мне помощь нужна.
– Погоди-ка, стой. Так ты что, умер? Я ощущаю в тебе обречённость. Погоди, ты руки на себя наложил?
– Я в месте, которое Артаин назвал миром самоубийц. Это сектор ада. А обречённость – потому что я тут питаюсь энергией, которую они называют Цигмой, а энергия эта берётся из людей, которых после кончины мучают.
– А, ну теперь ясно. А как ты там оказался? – спросил неугомонный пацан.
– Тиммейт разве не предупредил, что если я не проснусь, он должен был позвать тебя?
– Нет… – протянул Осьминог, он был заспанный и скорее всего я если не разбудил его, то, «пришёл» в его сон.
– А, ну тут же время в три раза быстрее течёт, чем у нас. На Земле, скорее всего, пара часов только прошла. – проговорил я вслух.
– Так зачем ты с собой покончил? – спросил Осьминог.
– Нет я не умер! Я просто отправился в ад на допрос самоубийцы с помощью Артаина. И отказался встать на колени перед главным демоном Москвы. А через неделю по земному он придёт меня убивать. Сейчас я занял театр драмы тут скалады с ЦИгмой, закрытые на замок невскрываемый с детонатором внутри. А ЦИгмы тут столько, сколько было в той янтарной комнате в Вевельсбурге. И да, меня окружают войска Барона местного, потому что это типа его.
– Дела… – протянул Осьминог. – А почему ты не в броне?
– Я её сюда не взял.
– Энергии у тебя тьма. Смотри, нужно её материализовать. Могу я материализовать, если ты не разобрался ещё. Там же всё из энергии состоит, любую вещь можно слепить, и очень крепкую. И тебе нужен образ, чтобы бесы тебя боялись. Рекомендую чёрные крылья и нимб, вращающийся венец! Как тебе?
– Мне бы мою броню и оружие. – согласился я.
– Оружие долго делать, я не уложусь в твои тайминги. А вот броню могу. А что там за замок, говоришь?
И я максимально попытался представить то, как копия той двери появляется перед Осьминогом.
– Замок занятный. А петли нет – наполни меч Цигмой, сруби петли, и содержимое склада твоё, – выдал он.
– Скажи, кстати, почему я не могу наполниться энергией и дать всем тут по шее? Демон местный говорил про то, что нам это не под силу.
– Прям таки не под силу… – усмехнулся Осьминог. – Просто время надо. У вас в Аду оно быстрее течёт – месяца за полтора местного времени уложишься. Смотря сколько силы надо поглотить.
– Месячный запас Цигмы с Подворонежа! – озвучил я.
– Я не знаю, сколько это в человеческих единицах маны. Кстати, разреши командировку к тебе в АД? – Выдал Осьминог облегчив мою задачу, потому что приказать человеку лететь в АД я не мог, по этическим причинам.
– Ты уверен что тебе сюда хочется?
– Ну, во-первых, тебя поддержать надо. А во-вторых, там Цигма. Она, конечно, токсична, с ней в реальность нельзя – сразу захочется руки на себя наложить, но я бы её там освоил правильно.
– Ира там как? – спросил я, вспоминая что Осьминог её телохранитель.
– Тут столько шпионов её охраняет, что ей ничего не грозит. Я раскинул на картах – ещё года три точно.
– На картах? – улыбнулся я.
– Я не виноват, что у вас только карты и кофейная гуща работает для предсказаний будущего. Где ты говоришь, у тебя штаб?
– В Театре Драмы Воронежа, – озвучил я.
– Скоро буду. Дня через три по вашему. Держись там без меня. А пока давай твою броню сделаем.
Я сидел напротив двери, а Осьминог работал удалённо, постоянно прося у меня расслабиться и дать ему ещё маны. И я делился тем, что наел тут. Оказалось, что энергия самоубийц действительно вредная и токсичная, что она отравляет разум и её надо очищать, но на это времени не было совсем. И вот на моём «теле» начала прорастать моя броня, мой шлем, напитал Осьминог «силой» и мой меч.
А когда работа была закончена, он сказал, что рекомендует после Ада слетать в Таиланд, потому как там полный легалайз и голову переключить. На это я ответил, что наркота не моё и вставая из медитативной позы, прервал сигнал.
Меч был вынут из ножен, чтобы быть дважды обрушенным на дверные петли. И после первого удара в металле организовалась глубокая зарубка, словно у меня в руках была не сталь, а световой меч из творения Джорджа Лукаса «Звёздные Войны». Резал он так же хорошо. Поддев мечом дверь, я отогнул её в сторону щеколды с большим замком. А перед моим взглядом снова была лестница в подвал. И оттуда сияло, словно там работало с сотню ламп дневного света.
Я спускался туда, морщась под шлемом, а когда достиг ровного плато, увидел бутылки, и много. В таких возят воду в офисы на дом. 19-литровые тары лежали друг на друге, заполняя почти всю площадь огромного подвала – квадратов 300, не меньше и светились ЦИгмой.
И всё это была жизненная сила самоубийц. Знали бы они перед смертью, сколько в них по-настоящему силы, они бы никогда не приняли то самое смертоносное решение и продолжили бы жить. А правее от бутылок были стеллажи с оружием стрелковое и автоматическое, примерно на роту солдат и в основном советское. И я подошёл к стеллажу, чтобы взять себе РПК – тот, с которым я прикрывал отступление своих ребят и разведчика Александра Медведева из-под Грозного в 1994-том.
К каждому оружию шёл один снаряжённый магазин и куча пустых, и цинки, полные «маслят». Магазины к РПК я рассовал по разгрузке.
И вот, с пулемётом в одной руке и бутылкой Цигмы в другой я поднялся к своим самоубийцам.
Бутылка была поставлена в холл, и я уже замечал в ней жадные взгляды.
– Ямамото, – позвал я. – Организуй вооружение людей и накорми их Цигмой. Там в подвале запасов тьма. Нам надо ждать штурма, пока они стягивают силы.
– Хай! – ответил он, и струйки самоубийц и сосателей – тоже бывших самоубийц, но вставших на должности чертей, – потекли вниз.
Они все тут выглядели как обычные люди, только замученные в лагерях, лишь сосатели ощущались покрепче и понаглее. Никаких рогов, никаких пяточков и копыт – только бледная кожа да мутные глаза.
Лично я расположился на лестнице и взирал через витраж на позиции противника. Там тоже была суета, шумела техника, слышался мат – они концентрировали силы и старались это не показывать. Мне принесли цинк и поставили у ног, и я в привычном темпе стал снаряжать магазины к РПК, стараясь вкладывать в каждый патрон Цигму, так сказать, чтобы больнее било.
Думая о том, что три дня в Аду до прибытия Осьминога покажутся Адом, но именно тут, у театра драмы Подворонежа, состоится последняя битва с Бароном Мейновером Многоруким. Он ещё не знает, что я вскрыл его сокровищницу, и его явно ждёт сюрприз.
Понятное дело, что у них тут в Аду поставлен трафик Вниз, и моя революция явно его сорвёт. Но на Самого Низшего я работать всё равно не буду. Можно, конечно, добраться до перекрёстка, того, о котором говорил Барон, и выйти, если он не врал. А если врал – придётся всё таки убивать главного демона Москвы.
А потом что? Не оставлять же такую территорию – столько людей тут, пускай и совершивших ошибку, мучаются, кормя тьму. Чтобы та потом снова искушала людей на плохое.
Время шло. Мои магазины были снаряжены, а вокруг меня стали появляться люди – уже с другим оружием и другим настроем. Цигма, которая в реальности бы склонила к суициду, тут давала возможность жить и радоваться послесмертию.
Лента нашлась и на пулемёт «Максим». И вот на позиции противника снова взвился белый флаг, снова майка на стволе, и снова тот парламентёр, уже смелее, выходил из своих баррикад.
И снова он пришёл, озираясь на вооружённых людей, а я вышел к нему навстречу.
– Я вновь уполномочен, чтобы быть только ртом, – заявил он.
– Диалога больше не будет, – произнёс я ему. – С Бароном не будет. А с тобой – да. Последний раз предлагаю примкнуть ко мне по доброй воле.
– Бля… – протянул парламентёр. – Вы открыли склад, да?
– И мы знаем, что Барон планирует штурм, и что у вас численное преимущество. А ты, если не примешь моё предложение, будешь убит тут же. А если примешь – накормлен и вооружён.
– Я принимаю, нижайший Истребитель Медоед, – произнёс он, опускаясь на колени и приклоня голову.
– Ямамото, – обратился я к своему полководцу, – принимай дипломата в штаб группировки дома Павлова.
– Хай, – кивнул Ямомото и махнул рукой дипломату, мол, идём за мной.
И не прошло и пяти минут, как за окнами здания раздался гул, изрекаемый сотнями, если не тысячей, голосов из мата. А я выглянул в витражное окно. Из-за грузовиков, с правой и с левой улицы и со здания напротив, на театр Драмы бежала тля – много, бесчисленно много.
– Огонь! – прорычал я.
– Мочи козлов! – перевёл переводчик, а мои позиции зарокотали автоматными и пулемётными очередями.
А я прицелился из РПК в правый бензобак грузовика.
– Зажигательные… – прошептал я Цигме, которая была снаряжена в магазин.
«Начать и кончить, начать и кончить!» – промелькнуло в моём сознании.
Глава 16
«Беззащитная» тварь
Стрелял я одиночными, и бензобак грузовика что стоял справа был пробит, но вопреки боевикам оно не взорвалось, а просто полыхнуло разрастающимся пламенем, поджигая машину.
«Ну, я попробовал», – подумал я и переключил на автоматический огонь.
Выцеливал я даже не сосателей, которые гнали толпу тли на штурм, я искал его, но наглой многоножки нигде не было.
И тогда я начал поливать по заградотряду сосателей противника. Черти гнали тлю вперёд и даже умудрялись стрелять по окнам театра.
Рокоча в моих руках, РПК превращал их задние ряды в Цигму. И тут что-то ударило мне в голову. И я кубарем полетел на лестничный пролёт, а глаза заливала Цигма. Вспышки не потребовалось, чтобы я, пригнувшись, отполз пониже от своей позиции. Со стороны Барона работал снайпер. Сквозь звенящие в голове мысли я услышал еще выстрел, и пулемёт «Максим» снова замолк.
А внизу доносились шумы боя – враг прорвался в холл.
Шатаясь я спустился вниз и занял позицию на лестнице, между пролётами, и, уперев РПК в перила, зажал спуск.
В сплошной белой дымке, будто кто-то бросил дымовую гранату со светящимся веществом, внизу шла страшная рубка.
Голые, вооружённые чем попало люди колошматили друг друга. И по первости я ещё выбирал цели, но понял, что те, кто сражаются на моей стороне, уже откатились вглубь здания, и долбил в дымку из Цигмы почти вслепую.
Сладкая вонь с ментолом была тут везде, и вызывала тошноту. Настолько её было много, что теперь она казалась горькой и вонючей. Да, в больших масштабах она ощущалась так, как и должна была ощущаться.
Я зажал спуск в дымку, скашивая бегущих. В один момент противник развернул «Максима», но я прошил его очередью, шепнув РПК: «Бронебойные».
Окружающие меня крики боли не прекращались, сплошной мат и вонь Цигмы стали теперь моим миром. И в какой-то момент всё затихло. В этом бою я менял магазины, а у армии Ямамото они просто заканчивались, однако и на улице слышался мат сосателей противника, перепирающихся друг с другом.
– Эй, внутри, выходи, с-сука!
– Есть кто стоячий⁈
– Иди посмотри!
– А почему я?
– Ямамото! – скомандовал я куда-то вниз. – Обеспечить перезарядку оружия у уцелевших!
– Хай! – донеслось снизу.
А я снял свой шлем с головы. Он был пробит и спереди, и сзади. Пуля прошла насквозь, не убив меня – или убив, но не полностью. И, надев шлем на ствол РПК, я пополз по лестнице наверх, чтобы высунуть его в зону, где работал по мне снайпер.
И в этот же миг шлем слетел со ствола, сбитый выстрелом. А я вытащил оружие и воззвал к точному выстрелу, приблизив для своего взора позиции противника втрое.
В пятиэтажном здании напротив были черти. Они торчали открыто, нагло, много. Но я скользнул взглядом туда, откуда, по моему расчёту, прилетела пуля, – судя по отлёту шлема, – и увидел.
Он стоял в глубине здания на каких-то коробках. И снова целился, но в этот раз я зажал спуск первым. И внутри пятиэтажки вспыхнул облаком Цигмы их снайпер. А я перевёл прицел на наглецов с оружием в ближайших окнах, зажимая спуск. Мои короткие очереди косили их, превращая в светящийся пар. Одного за другим. Пока матершинные крики одних не заставили других залечь в домах. А искомой сороконожки нигде не было.
– Ямамото, максимально снаряжай магазины, все магазины! – кричал я снова.
– Хай! – донеслось снизу.
А я вновь пальнул по грузовику, уже по другому, и огонь так же вспыхнул, подсвечивая сплошную дымку. Перед театром драмы стоял настоящий туман. Основные силы противника расположились где-то за ним, возможно, в пятиэтажном здании напротив.
– Как долго растворяется Цигма? – спросил я вниз, и переводчик меня услышал.
– Не растворяется, нижайший Истребитель Медоед, её надо собрать всю, а то Молоха привлечём.
– Как её собрать, её же до хера там? – спросил я.
– Есть Цигмасоалки, я о них только слышал. Их на революции поставляют, на войны в других карманах Ада. У нас в Подворонеже таких нет, наверное.
– Как скоро Молох может появиться? – спросил я.
– Я его не видел никогда, но говорят, он развоплощение за сто километров чует, – было мне ответом.
– Если оно или он придёт, нам это чем угрожает? – снова пытал я.
– Молох неуязвим почти. И всегда голоден.
– Ясно, – произнёс я. – Только фольклор, и никакой конкретики.
В любом случае нам держать позиции до прихода Осьминога минимум трое суток.
– Ямамото, обеспечить свободными силами сбор доступной Цигмы!
– Хай! – было мне ответом.
И через пяток минут начала появляться наша тля, которая руками в бутылки запихивала, словно жидкую кашу, эту Цигму. Начали они с холла, постепенно очищая пространство. Но такими темпами они не справятся и за месяц не то что с улицей – с холлом, который в сравнении был кратно меньше.
– Переводчик ко мне! – приказал я.
И он подполз ко мне на ступени, тоже пригибаясь, как и я. Видимо, находиться выше начальника было смертельно опасно.
– Да, нижайший?
– Если я это понимаю, что это привлечёт Молоха, значит, и Мейновер это понимает?
– Скорее всего, – закивал переводчик.
– Что сделает Барон, если он уверен, что скоро придёт Молох?
– Известно что. Сбежит! – усмехнулся он.
– Бля, а мы почему не бежим тогда? – спросил я.
– Бегство от господина – верная гибель! От рук господина.
– А Молох не верная? – уточнил я.
– У нас господин есть, чтобы такие вещи решать! – заулыбался переводчик.
– Тот Молох хоть разговаривает? С ним договориться можно?
– Я слышал один раз, что где-то далеко отсюда кто-то договорился с Молохом, и Молох примкнул к его воинству, но он был из демонической знати.
– Понято, – произнёс я, жестом отправляя переводчика вниз.
Мои черти ждут одного из двух: либо что меня убьют, либо что я прикажу отступить с театра драмы. Барон, скорее всего, уже отступил, сам, а чертей своих оставил меня караулить. Чертей он не жалеет. И мне отступать самому – такое себе, потому как потом снова придётся штурмовать сие здание, но позже.
Вывод напрашивался сам собой: отойти самому, оставив оборонять Цигму сосателей и Ямамото.
– Дипломата ко мне! – прокричал я.
И эта команда прокатилась по зданию, но уже с матом.
Вскоре и Дипломат был доставлен ко мне. У него был старенький АКС, а белая майка была пропитана Цигмой. Видать, ранение словил в бою.
– Как Мейновер говорил через тебя? – спросил я.
– Он просто вселялся в мою голову, нижайший, – произнёс Дипломат.
– Мне нужно видеть его, как он выглядит! – потребовал я.
– Так сейчас. Слеплю, я его хорошо помню, я сейчас, – выдал он и, сбегав на первый этаж, вернулся с облаком Цигмы. – Вам только лицо или в миниатюре?
– Ты точно – точно слепишь? – спросил я, понимая, что сейчас чертяка сейчас будет лепить мне из Цигмы образ Барона.
– Обижаешь, нижайший.
С этими словами он принялся лепить. Он ваял прямо передо мной, пальцами и даже дул на белое облако, делая его цветным. И вот передо мной было очертание упитанного лица.
– Могу чуть поживее сделать, – предложил Дипломат.
– Ты где так научился с этим работать? – спросил я.
– Давно занимаюсь. До сосателя я тлёй-скульптором был… Умер от неудачной любви, меня…
– Замолчи, – попросил я. – Делай его «живым».
И пальцы чёрта, словно руки Чумака с экрана телевизора, скользили мимо дымки, а получившееся лицо начало хмуриться, губы шевелиться. И в какой-то момент оно открылось, как четырёхлепестковый цветок, только внутри вместо пестиков и тычинок были зубы с глоткой, полной голодных пиявок.
– Я понял. Спасибо, – и только я это сказал, как произошла вспышка, и меня ослепило и оглушило, а внутри возникла тоска и печаль, а всё, что я напридумывал, показалось бессмысленным.
Дипломат же вообще упал на лестницу и закрыл глаза и уши руками, из-под которых струилась свежая Цигма.
– Нижайший, бля! – закричал Переводчик. – Нижайший, не говори это слово, заменяй на «злодарю» или «ненависть». Ты ж сытый, ты нас всех убить можешь.
– Одним словом? – не понял я.
– Это не слово, это молитва. О спасении души. Она открывает врата к высоким вибрациям. Нам повезло, что тут столько Цигмы, иначе бы беда неотвратимая была бы.
– Занятно, – выдал я.
И, закрыв глаза, представил Мейновера, воззвав к Следопыту внутри меня. А когда увидел маячок вдали, скомандовал:
– Ямамото, держать позицию до моего возвращения или до прибытия от меня человека с именем Осьминог!
– Осс! – донеслось до меня.
Я же встал и, спустившись, вышел через дымку на улицу и в этой же дымке пошёл на свет маячка. Думая о том, что, надо же, простые слова тут имеют силу. Что же мешает, например, тле их произнести, когда к ней черти приходят за Цигмой? Совершив таким образом суицид в мире суицида. Примерно так, как я контузил своего дипломата.
Я шёл сквозь плотный туман Цигмы, и по мне не стреляли. Было ощущение, что противник отступил, но я чувствовал, что в зданиях напротив театра сидит по меньшей мере пара рот вооружённых чертей-сосателей. Почему не атакуют? Потому что начальник убыл, а Цигмы столько, что не выпьешь за всё послесмертие.
Туман из полезной субстанции распространился на многие десятки метров. Цигму словно тянуло к земле, и я отдалился от Театра и позиций противника, постоянно смотря Следопытом, не делась ли куда-то демоническая знатная тварь.
И тут мне навстречу вышла маленькая черноволосая девочка. Бледная кожа, босые стопы, белое одеяние до колен и взгляд, который смотрел из-под прямых чёрных волос до пояса. На вид ей было лет девять. Самоубийца? Или рождённое в Аду чьё-то дитя?
– Привет, ты как тут оказалась? – спросил я.
И голова девочки дрогнула, поднимаясь, наклонившись в бок, словно она была птицей.
– Мне страшно, я совсем одна, я ищу маму! Ты видел мою маму? – на надрыве и слабенько произнесла она.
Тля так не может, могут черти, но черти все как на подбор мужчины, по крайней мере мне такие только попадались…
– Ты не одна. Ты встретила меня, – произнёс я. – Кто ты?
– Они сказали, что я вкусная, они сказали, что меня будет приятно есть… – выдала девочка.
Мало ли что обитает в аду, в столь депрессивном месте, но надо держать себя в руках.
– Кто? – спросил я.
– Они, – ответила она.
– Ты в безопасности, тебя никто тут не съест, – произнёс я.
– Даже ты? – спросила она, словно с надеждой.
– Особенно я. Я не ем никого.
– Ха-ха, – хохотнула девочка. – Ну это же неправда. Как бы ты выжил тут, совсем один, такой беззащитный, и вкусный.
– Почему же неправда? И я не вкусный, – поставил я под вопрос её утверждение.
– Кто тебе это сказал? – подняла она глаза, и я увидел её обветренные губы. Они шевелились, но внутри не было зубов, внутри была темнота.
– Все, – ответил я её же скриптом.
– Все? – перспросила она.
– Все те, кто сидят в том здании, вон смотри туда, правее театра, возле моря вкусной Цигмы, – указал я на позиции противника.
– А они вкусные? – спросила девочка.
– На любителя, – пожал я плечами.
– А ты не любитель? – спросило существо.
С-сука, успею ли сразить эту гадину пулемётной очередью? Девочка одна в секторе самоубийц – нонсенс, это какая-то зараза, которая не боится ходить через заполненные Цигмой улицы.
– Нет, я вообще не здешний, – нашёл я что ответить.
– Жаль. Я думала, ты разбираешься, кто вкусный, а кто нет. Я разочарована в тебе!
– А я в тебе, – кивнул я.
– Ты точно не хочешь меня пожрать⁈ – с надеждой спросила она. – Ведь я тут совсем одна и беззащитна.
И я догадался: Ты блесна на щуку и окуня! Ты светящийся отросток у глубоководной хищной рыбы, ты рука крокодила, высунутая из воды Амазонки, имитирующая тончайшего человека.
– Я не ем никого. Но я знаю того, кто ест. – произнёс я явно ходя по тонкому льду этой риторики.
– Покажи мне его или их? – попросила она.
– Пойдём со мной, может? – спросил я.
– А ты точно меня не пожрёшь?
– Нет, то я покажу того, кто может! – выдал я, поняв эту шараду.
– Ура! Я ждала этого! Очень!
– Почему бы тебе не пожрать Цигму, её так много тут? – спросил я.
– Цигма не хочет сожрать меня. Я не хочу сожрать Цигму, – ответила она.
– Логично. Пошли же. А лучше побежали! – улыбнулся я, легко ускоряясь в сторону моей цели.
И девочка поскользила над землёй, не касаясь стопами асфальта.
Я бежал, боясь, что сущность передумает. Пару раз она или оно, заводила ту же самую пластинку про то, что она одна и беззащитна, про то, что не хотел бы я её съесть, и я отвечал, что лично я нет, но я знаю того, кто хочет. Волнение росло от осознания, что именно я веду к Барону. И уже вскоре у меня на горизонте появилось здание с флагштоком, на котором развивался перевёрнутый и потрёпанный российский триколор. Не исключено, что отдел полиции. РОВД было окружено невысоким забором, у которого были припаркованы бобики и буханки. Барон был где-то внутри, а у входа стояли вооружённые черти.




























