Текст книги "Медоед 13 (СИ)"
Автор книги: Макс Гудвин
Жанры:
Альтернативная история
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Утром, когда солнце вставало откуда-то слева, мы причалили к острову, который издалека казался широким бугорком над водой, словно точкой в океане, утопающей в зелени. Но вблизи бросались в глаза многочисленные пристани, за которыми виднелись ряды белых домиков практически у самой воды.
Мы сошли на пристань и двинулись вглубь. И в какой-то момент под ногами зашуршал гравий, и по тропе из утоптанного камня мы подошли к проходу в зелёной изгороди из живых растений. У прохода дежурил человек в чёрном с электронным планшетом. Ахмоз молча показал ему свою правую руку, повернув кисть запонками, и, получив кивок, вопросительно посмотрел на меня. Я сделал то же самое. Получив тоже кивок, но менее благосклонный, и шагнув за Ахмозом, я взглянул на его запонки – и они были и правда серебряными.
Как он мне и рассказывал пока мы находились на яхте, остров будет разделён на гостей и на вечных. Гости будут одеты пёстро и ярко, вечные же будут в белом с белыми же бабочками, вся обслуга будет в чёрном. Для гостей будет открыт лишь периметр, пляж и домики. Для вечных же будут действовать три основных круга доверия. И нет бы жёлтые или малиновые штаны надеть как в Кин-дза-дзе – эти умники придумали запонки. Бронзовые запонки будут носить вечные до 100 лет, серебряные – свыше 100 лет, и золотые – те, кто имеют реальную власть над всей этой тусой. Мало того, с серебряных запонок на лице у вечного будет серебряная же маска в виде морды животного.
Я тогда на яхте ещё спросил:
– А у тех, у кого золотые запонки, – золотые маски с золотыми животными?
– Те, кто носят золотые запонки, могут не носить запонки и не носить маски. Мы их редко видим, они слишком заняты, чтобы посещать серебряный сектор. Но уверен, у них есть и золотая маска. Если тебе повезёт, то ты их увидишь через пару-тройку десятилетий, – глубокомысленно мне сообщил Ахмоз.
«Я надеюсь в ходе этой командировки всех посмотреть», – подумал я. Надеюсь, этот хер не читает мысли.
– Говорят, тебя тоже хотят посвятить в серебряные вечные, досрочно. Первого за 350 лет. Это большая честь.
– Ну, не знаю, достоин ли я… – протянул я.
– Им виднее… – проговорил Ахмоз.
Мы шли по тропинкам внутри бронзового сектора, где всё было в бассейнах. Они повторяли геометрию домиков, словно это были рвы вокруг крепостей. Домики были, кстати, белыми, такими же, как на первой линии.
– Ваша карта, – произнёс мой проводник, передавая мне ключ. – До вечера рекомендую выспаться. Ночь будет долгой.
– Спасибо, Ахмоз.
– … – кивок в мою сторону и отданная мне бронзовая ключ-карта от замка были мне ответом.
Я вошёл внутрь домика, думая лишь об одном: стоит ли мне ждать этого самого вечера? Я же не тусить сюда приехал…
Глава 20
Бал
Снятая парадная одежда нашла своё место на вешалке. А я, чтобы размять мышцы, сделал базовые упражнения: отжался пятьдесят раз, выпрыгнул из низкого приседа столько же и бахнул столько же на «спину» методом «лодочка» лёжа на животе на полу, а перевернувшись, сделал «скобку» на пресс. Далее шла растяжка, а уже потом горячий душ и сон.
Но в этом сне впервые не было картинок от Осьминога, и даже ничего тревожного, а наоборот – я снова видел этот остров, который благоухал цветами, яркий, зелёный, тёплый. Пахло гарденией сладкой до тошноты. Хотелось открыться ему и стать его частью, хотелось тут жить. В этом сне я ходил по нему и видел голубое небо, синий океан, зелень, которую никто никогда не подстригал, но она была ухожена. И в какой-то момент я ощутил, что под ногами та самая мягкая трава хлюпает, и присел на корточки. Моя белая обувь и низ белых брюк оказались окровавлены, и я, приглядевшись, увидел, что всё это не однородное. Вся эта зелень была настоящая, но под зелёным ковром травы и её корневищ хлюпала кровь. Мои пальцы поскользили по ней и невольно сорвали одну из травинок – листок на срыве тут же покрылся алым…
Ясно… Благоухание на крови…
И тут в мою дверь постучались, а я со скоростью свободного падения прямиком из райского сна, рухнул в кровать, чтобы выпрямиться и осмотреться. Комната была такой же, какой я её и оставлял при засыпании – светлая и ухоженная. А в дверь повторно постучали.
– Да-да? – спросил я.
– Господин барон? Вячеслав Игоревич? – произнёс девчачий голос, практически детский.
Барон? От такой ассоциаций с Адом меня передёрнуло, но я ответил:
– Да.
– Я ваша проводница, Лиза. Я должна проводить вас на бал и всё показать.
– Лиза, погодите пока, – произнёс я.
– Хорошо, – выдали из-за двери.
И я оделся в парадно-выходное, зацепил меч на пояс и вышел.
Она ждала меня у самой двери. Худенькая, маленькая, лет 11–12, светловолосая и голубоглазая, вся в чёрном: в штанах, рубашке и жилетке, на груди которой было её имя латиницей: Elisaveta.
– Господин барон, вы готовы?
– Почему барон? – удивился я.
– На вас бронзовые запонки, значит, вы барон, – резонно заключила она.
«И каждый пацак и чатланин мне должны ку делать…» – подумал я, но сказал иное: – Куда ты меня проведёшь, проводница Лиза?
– Вначале в деревянный сектор, там можно поесть и выпить, потом куда скажете и куда захотите сами.
– Ты тут на каких правовых основах? – спросил я.
– Я? – удивилась она вопросу.
И яркая вспышка озарила мой разум: как Лиза зажаренная лежит на широком золотом блюде, лишённая волос и покрывшаяся румяной коркой, а в болезненно раскрытом рту девочки зажато алое надкушенное кем-то яблоко. А вокруг блюда с тарелочками в руках, с вилками и ножами, сошлись люди в серебряных масках зверей, в белых костюмах и с серебряными запонками.
Я поморщился, снова видя Лизу живой, тут, со мной рядом.
– Ну, ты тут работаешь на каких условиях?
– Меня попросили, – уклончиво произнесла она.
– Где твои родители?
– У меня их нет.
– Как нет? – спросил я.
– Нет, и всё, – произнесла она отводя взгляд в сторону.
– А как ты тут оказалась? Русскоязычная, вдали от Родины.
– Меня спасли из приюта. Я сама из Пензы. Теперь я работаю и живу тут.
– Фамилию свою скажи, пожалуйста.
– Я не могу, господин барон. Тут только имена или номера.
– Ну понятно, что тут только имена. А до того, как ты сюда попала, ты под какой фамилией была? – пытал её я.
– Корасенко. Но это было давно, до того как меня спасли, – заладила она.
– И долго ты тут?
– Долго, уже 3 месяца.
– Действительно долго. И много вас тут, спасённых? – спросил я.
– Простите, мне запрещено с вами об этом говорить, – произнесла она.
– Кем запрещено? – удивился я.
– … – и девочка молча показала на ухо, в котором угадывался микронаушник.
– Ладно, значит, твоя задача – мне всё показать? – спросил я.
– Моя задача – служить вам в эту ночь, – выдохнула она, наигранно улыбнувшись, добавив: – Во всех отношениях.
Она сказала это и сразу отвела взгляд – в сторону, снова. А пальцы правой руки теребили пуговицу на жилетке. Как будто это была единственная вещь в мире, которую она могла контролировать.
Вот шлюхи! – подумалось мне об организаторах бала. – «Во всех отношениях мне надо служить этой ночью». Ладно, я на детей не падкий, но другие-то могут этим злоупотребить. И сколько таких спасённых тут ещё томится? И что значит «спасли»? Выкрали и вывезли, похитили и промыли мозги. А судя по моей галлюцинации, жить девочке осталось одну ночь – эту.
Бля, как хорошо, что я приехал сюда…
Я шёл с ней мимо проходной из бронзового сектора в деревянный, где звучала музыка, где горели повсюду расставленные свечи и было столь много народа, что пестрило в глазах.
Я не знал никого из них. Но я видел лица. Слишком гладкие. Слишком ровные. Ни одной морщины, ни одного шрама. Как будто их всех вылепили из одного куска воска. Я видел и их тела. Подтянутые. Накачанные. С правильными пропорциями. Но они не двигались как люди, которые тренируются. Они двигались как люди, которые платят за то, чтобы выглядеть тренированными.
На них было столько золота, что оно блестело и бросалось в глаза. Кольца, серьги, часы, браслеты. Камни размером с ноготь. Однако носили они это не для красоты. А как доказательство, что они лучшие на этой планете.
От них буквально пахло деньгами. А от их лиц, грудей и ягодиц клиниками и пластической хирургией.
А между сим пёстрым народом ходили официанты в чёрном и разносили еду в виде канапешек и питьё. И вот ещё что было интересно: я смотрел на них, и они тоже смотрели на меня. Однако когда мой взгляд находил чьи-то глаза, они тут же опускались.
Тут, видимо, так заведено. Что ж, надо всё тут посмотреть и понять, с какой стороны удобней будет рубить головы. В этой разношёрстной толпе я увидел мужчину в белом, и тут же ощутил свист в голове. Он повернул на меня взгляд, кивнув и прошептав ритуальное имя и город, откуда он. Я сделал то же самое.
Рядом с мужиком в белом был мальчик, светловолосый, тоже в чёрном.
И вспышка света показала мне его расчленённого на части, а в голове ощущалось, что сначала над ним надругались, а уже потом убили. И почувствовал вонь жареного мяса и сгоревших волос.
У мужика же, к кому приставили пацана, я угадывал на бёдрах два коротких топора.
Музыка тут была живой: каждые метров 200 на очередной пристани играла какая-то группа, мотивы напоминали средневековые и зацикленные. Не хватало лишь скоморохов, скачущих вокруг.
Официант с подносом подошёл и ко мне:
– Господин барон? Вина, шампанского, водки? – произнёс мужчина лет тридцати.
И вспышка света показала мне массовую оргию с его участием, прямо тут, на пляже.
– Вина, – произнёс я.
– Сию минуту, – ответил он и удалился.
Расскажи я это всё доктору Вайнштейну, ему бы было где разгуляться. В современной психологии это, кажется, называется газлайтинг: мол, ты что, Медоед, все эти галлюцинации не имеют ничего общего с будущей действительностью, а ты просто устал. Никого на этом острове жрать, насиловать и приносить в жертву не будут, ты просто болен. Помнишь, вас облучали, чтобы получить суперсолдат? Так вот это небольшая побочка.
Но я уже тут, в самом предсердии планетарного зла, и поздно уже поворачивать. И задачу я свою выполню в любом случае. Не потому что мне приказали, а потому что могу.
Среди дорогих и знатных гостей, общающихся, танцующих и пьющих, среди живой музыки и живого света факелов и свечей воткнутых в песок пляжа, среди десятков людей в чёрном с переносными мольбертами, которые зарисовывали отдыхающих – потому что видео и фотосъёмка тут была запрещена, – я стоял с этой девочкой и «видел» все будущие последствия этого праздника. То, что будет. То, что запланировано. Но то, чего ещё не случилось.
Вино мне ещё не принесли, но возрастной и кругленький мужчина с мольбертом подошёл к нам, улыбнулся и стал нас с Лизой зарисовывать. Его рука двигалась быстро, словно он тренировался в скоростных рисунках. Мы стояли и смотрели на него. Лиза ждала моих пожеланий, а я… а я подозвал художника, показать, что у него получилось.
Рисунок вышел и правда красивый: я весь в белом, стою, скрестив руки на груди, так, чтобы были видны запонки вечного, а она стоит растерянно, смотрит в сторону.
– Это красиво, – произнёс я и перевернул мольберт, где были чистые листы бумаги, и выдрал один.
А потом вернул художнику его картины и, протянув руку, попросил карандаш – он у него явно не один.
И, раскланявшись, художник поделился со мной карандашом.
Сложив лист вчетверо, я направился к одному из столиков, чтобы взять с него блюдце, и, ссыпав канапешки в другие блюдца, положил туда листок.
Написав на нём:
«Не говори голосом. Тебе и всем детям на острове грозит опасность, но я могу помочь. Я русский офицер. Где вас тут держат?»
И показал листок на блюдце ей, приложив к нему карандашик.
Она читала, и вдруг подняла на меня свои большие глаза, в которых читалась надежда и страх.
Её трясущиеся пальцы приняли листок с блюдцем и карандашик, и кривым почерком стали выводить текст:
«Я боюсь. Помогите мне. Меня накажут. Пожалуйста».
И я приобнял её левой рукой, принимая блюдце обратно, погладив её за плечо.
А потом написал ответ:
«Сколько вас тут, какая охрана, есть ли те, кого не пустили на остров к гостям?»
«В серебряном круге, общий дом. Охраняют такие же, как ты, с мечами и в белом с серебряными запонками. Но с острова не выйти, только на вертолётах или кораблях, но там тоже охрана».
– Ваше вино, – подоспел ко мне официант, и я взял из его рук бокал красного. – 1845 год, Париж, – пояснил он.
– Спасибо, – кивнул я, и он удалился, не вникая в то, чем мы заняты с Лизой. Видать, не первый раз на острове.
Официанты тут, видимо, не одноразовые. Что ж, учтём.
И тут заиграли трубы, словно призывая к чему-то, и метров в 300 от нас засиял свет многочисленных фонарей, уходящих в небо. А живая музыка затихла, заставляя присутствующих пойти на свет и звуки.
– От меня не отходи, – произнёс я Лизе, и она кивнула.
По песку мы шли туда, пока песок не сменился брусчаткой из чёрного камня, а ярко одетая толпа шла и шла, заполняя всё пространство возле яркой сцены.
И тут на сцене появились двое: один был в чёрных рыцарских доспехах с мечом, другой – в белых латах. Они шли друг к другу, и в какой-то момент вздрогнули и принялись оглядываться. Их язык тела показывал, что они ощутили что-то неприятное. И я понимал, что это: так ощущается, когда другой вечный появляется рядом.
Молча они сошлись и начался бой. Они били и практически всё отбивали сталью клинка, хотя в доспехах, какие у них были, можно было бы использовать если не щиты, которых у актёров не наблюдалось, то хотя бы латные перчатки. Они сражались наигранно, но это была лучшая сцена из тех, что я видел. Было очевидно, что они друг друга знают и не первый раз ставят эту зарисовку. И словно бы на помощь, из-за кулис выбежали люди. Они были в красном и синем, они были с оружием, а над площадью у сцены разнёсся гул, звон железа, крики сражающихся. И в какой-то момент этой постановки все красные убили всех белых, и теперь лежали сплошным ковром за сражающимися белым и чёрным рыцарями. Свет погас, кроме мощного фонаря, освещающего бой этих двоих. А когда загорелся снова, тел уже не было, а рыцари всё дрались. И снова под героический аккомпанемент духовых, на сцену с обеих сторон выбежали две группы, но на этот раз они были вооружены не мечами, а винтовками со штыками. В этот раз форма была жёлтая и зелёная, и под канонаду пиротехники, запах дыма и крики умирающих снова «погибли» все. И снова погас свет, выделяя прожектором на фоне зелёно-жёлтых «трупов» лишь двоих рыцарей.
Трупы пропали во время затемнения, а рыцари продолжали сражаться, словно и не замечая войн вокруг себя. В какой-то момент на сцену поднялись боевые машины: четырёхногие робо-собаки, винтовые дроны, роботы-тележки. И они строчили друг по другу холостыми патронами, то и дело падая на сцену. И тут свет померк, заморгал алым, а потом на сцене словно бы засияло солнце, ослепляя всё вокруг. А грохот динамиков передавал рокот и вибрацию, которая пробирала до глубины, сотрясая даже сердце. Грязный гриб, изображаемый лазерными проекторами, с расходящимися от него волнами света поднимался над сценой, давая ощущение, что он реален. И толпа охнула, разразившись визгами. А свет снова погас на пару-тройку секунд, погружая всех собравшихся в темноту.
Первым звенящую тишину разорвал звук – звук удара меча о меч. И прожектор снова осветил двух дерущихся, а за их спинами вспыхнула горящая огнём поваленная на бок восьмёрка.
Звук боя удалялся, сходя на нет. Свет погас а когда зажёгся на сцене, стоял человек в белом, в золотой маске обезьяны.
– Дамы и господа! – произнёс он на всю округу и его голос подзвучили колонки вокруг. – Уважаемые люди и другие формы жизни! Добро пожаловать на бал вечности! Чувствуйте себя как дома, чувствуйте себя лучше чем дома, ведь тут вам дозволено всё, и ничто не является до конца истинным!!! Да начнётся Бал!!!
И зазвучала музыка, а на моргнувшей светом сцене появился оркестр во всю ширину сцены с дирижёром в серебряной маске какой-то птицы. Оркестр заиграл что-то знакомое. Я не мог вспомнить, где слышал это. Мелодия была простая, но цепляющая. Зазвучал орган, могуче и раскатисто, запел хор. Я не узнавал мелодию, но она была ритмичная и заставляла людей, которые тут собрались, двигаться в такт и качать головами.
А через толпу вдруг пошли люди – молодые парни и девушки в чёрном, наподобие Лизы. Они несли на золотых подносах горы разноцветных таблеток. А когда один из них подошёл ко мне, он прошептал:
– Вкусите вечность, господин.
Я же своим ментовским взглядом заметил, что таблетки хоть и разноцветные, но на каждой из них есть та самая лежащая на боку восьмёрка.
– Нет, спасибо, я, пожалуй, откажусь, – произнёс я.
И паренёк кивнул и пошёл дальше, потому что к подносу тянулись десятки богато украшенных рук.
«Ты видела огнестрельное оружие тут у кого-нибудь?» – написал я на листке и подвёл девочку к факелу, воткнутому в песок. Мы вышли из толпы, вкушающей таблетки с бесконечностью, ближе к океану, ближе к волнам, набегающим на берег.
«На катере дежурит отряд», – написала она.
«Покажи мне этот катер», – написал я, и она кивнула вдаль, по берегу от торжества.
Ждать, пока они все тут обдолбаются, не было смысла. Ведь мои цели были не в деревянном секторе и даже не в бронзовом. Я увидел достаточно, чтобы понимать, что тут произойдёт. А слушать какого-нибудь вечного про то, как важно с ними дружить, мне не хотелось. Даже если меня захотят завербовать, а не просто убить ради какого-нибудь важного, по их мнению, человека, решившего купить себе место в вечных.
И минут через десять мы приблизились к большой пристани, где стояла крупная яхта – гораздо больше той, что привезла меня сюда. А рядом с ней был пришвартован катер, раскрашенный так, чтобы было понятно: это представители закона.
Он был белым. В цветах береговой охраны и военных катеров по всему миру. На борту, чёрными буквами по трафарету, было выведено: «HARBOR PATROL». А ниже – номер. Ещё ниже – тонкая синяя полоса, идущая от носа к корме, как линия горизонта. На корме висел флаг. Я не разглядел, чей именно, но по цветам – что-то британское. Или американское. В темноте не поймёшь.
На крыше рубки торчал синий проблесковый маячок. На носу же, у самого форштевня, была турель. Маленькая, аккуратная, почти игрушечная на вид. Прикрытая брезентом, но не настолько, чтобы не угадывались очертания ствола. Брезент был тоже белым, в тон корпусу.
«Это они, – написала Лиза. – Они тут на случай, если кто-то попытается уплыть. Или приплыть».
– Ой! – вдруг произнесла она вслух.
– Что такое? – спросил я.
– Вас зовут в серебряный сектор. На приватную беседу. И я должна вас туда проводить, – произнесла она, указывая на своё ухо с наушником.
– Кто меня зовёт? – уточнил я.
– Доктор Крейн, – заставила меня опешить её реплика.
– Хорошо, – ответил я. – Скажи, сейчас подойдём.
А мой взор снова устремился к катеру. Ну, понеслась звезда в рай, а ноги в гастроном!!!
Глава 21
Привет от Брока Нельсона
– Мне жарко, Елизавета, – произнёс я так, чтобы в её наушнике было слышно. – Передай доктору Крейну, что я подойду. Сейчас только ополоснусь.
– Ополоснётесь? – переспросила она.
На этом ночном пляже я начал снимать всё белое и аккуратно складывать его на песок, оставшись лишь в трусах и ножнах на кожаной подвязи.
– Жди меня тут. Я скоро, – выдал я и пошёл в океан.
Вода приняла меня теплом тропического климата, и я поплыл, ощущая, как мешаются ножны с мечом.
Я плыл кроллем, пока не отдалился от берега, но потом развернулся и поплыл брассом к патрульному катеру.
Они думают, они взяли быка за рога, приглашая меня к Крейну. Вот только это не рога, а нечто в единственном числе и скользкое. И дело вовсе не в особенности «Мастер-садист». Дело в том, что этот кукольный театр на острове, надо кому-то прикрыть. А самых наглых петрушек насадить на кулак, чтоб жизнь не казалась малиной.
Чем ближе было к катеру, тем вода ощущалась теплее. Я зацепился пальцами за резиновый отбойник на борту, подтянулся и тихо поднялся у кормы. Волны мерно шумели о его борт, а внутри играла музыка, что-то популярное и ритмичное.
Я видел его и заранее, специально подплыл так, чтобы появиться со спины. Часовой был в зелёно-коричневой форме, цифровом камуфляже, с длинными рукавами и высокими ботинками на ногах. На спине на липучке был прикреплён чёрный прямоугольник с нашивкой «PATROL». На поясе виднелась кобура с пистолетом. Руки он держал на автомате – коротком, чёрном, с ремнём на шее. Стоял расслабленно и курил электронную сигарету, смотря вдаль на пирующий остров.
Я беззвучно скользнул ближе.
И бесшумным рывком я левой рукой зажал ему рот и нос. Правой же глубоко обхватил горло, локтем под подбородок и потащил на себя, одновременно толкнув коленом в подколенный сгиб. Он завалился на меня, дёргая руками и ногами. Но я обхватил его своими ногами и прижал к себе, смыкая захват на шее, превращая его в удушающую петлю. А когда тело ослабло, я перевернул его и, достав меч, ткнул в сонную артерию справа, и кровь хлестнула в сторону воды.
Я крался далее в узкий проход между железных переборок, освещаемый тусклым жёлтым светом. Пока не заглянул в окно кают-компании, где горел свет.
Их было трое.
Один сидел за пультом. Спиной ко мне. На голове у него были наушники с микрофоном, из оружия – пистолет. А справа от него, зажата в держателе, головка рации; на столе же, ещё правее, лежал планшет с картой.
Второй и третий сидели за столом и залипали в телефоны. А их оружие было прислонено к ножкам стола – такое же, как у невольного часового их отделения.
Молодые совсем, лет до тридцати. Уставшие от ночного дежурства. Это были просто люди. Которые стояли не на той стороне баррикады между условным светом в моём лице и безусловной тьмой в лице правящих балом вечных.
И я медленно опустил рукоять двери, чтобы в один момент распахнуть её и ворваться, ускоряясь особенностью «Двойной шаг». Первым ударом я обезглавил того, кто был на рации, пролетев мимо тех, кто сидел за столом. И они вскочили, потянувшись к оружию, но я оттолкнулся ногой от приборной панели и с размаху снёс голову первому, а по второму наотмашь ударил.
Кровь хлестала вверх, заливая всё в каюте, тела падали на пол, а я глубоко дышал – сердце колотилось, как будто я всё-таки принял те таблетки, раздаваемые на балу. И, обтерев меч о форму связиста, я вставил его в ножны.
Автоматическое оружие – это чудесно. Конечно, было бы приятно поговорить с Крейном, выяснить спокойно, чего он хочет, но у меня не было возможности продолжать сей маскарад вечно. Можно было бы взять пистолет и патроны к нему, вернуться на берег к Лизе и одеться в белое. Как ни в чём не бывало прибыть к Крейну, поговорить, а потом уже застрелить. Но имея в наличии три автомата и патроны к ним, три пистолета с дополнительными магазинами и сотовые телефоны и при этом ходить туда сюда – это снова тянуть кота за одно место, и проигрывать тайминг сражения.
Доктора «Зло» в любом случае надо валить, а вот в ходе боя с большой вероятностью случиться тревога и я останусь там лишь с короткостволом. Лучше уж пробежаться с нормальным оружием по острову убивая всех херовых, чтобы ворваться к Крейну во всеоружии в дом.
И я взял сотовый одного из них и, зайдя в браузер, вбил на английском: «Тиммейт, найди меня!»
А далее я раздевал того, кто по комплекции был похож на меня. В шкафу каюты был найден бронежилет, который я надел поверх разгрузки, куда распихал найденные магазины от этого короткоствольного автомата. Портупея с пистолетом и отомкнутыми магазинами от остальных стволов тоже пошли в разгрузку. В катере был и акваланг, но нигде не было шлема, значит буду «торговать» лицом и непокрытой головой под пулями тех кто сто процентов появится.
И тут сотовый заговорил на громкой связи.
– Медоед, ничего себе тебя занесло! – выдал металлический голос Тиммейта.
– Привет. Скучал по убийствам в тропиках? – спросил я, зашнуровывая обувь.
– Что там у тебя в двух словах?
– Докладываю: по оперативной информации, у них тут планируется массовое поедание и насилование людей. Доктор Крейн тут, как мне сказали, но я им не особо верю. Может быть, утка.
– Доктор Утка? – переспросил Тиммейт.
– Давай отставить шутки. Найди меня и дай план острова. И сколько от базы Нато до данного места.
– Ищу. О, нашёл наушники беспроводные, рядом где-то! – выдал он.
Похлопав по карманам обезглавленных бойцов, я нашёл у второго в нагрудном кармане белые наушники. Потом вытащил на свежий воздух трупы и спустил их в воду, а на столе в кают-компании оставил второй сотовый, попросив и к нему тоже подключиться Тиммейта.
Добытая форма была большевата, но обувь пришлась по размеру. И на пирс я выходил уже в полном обмундировании, видя, как далеко у стопки белой одежды стоит Лиза. И, добравшись до неё, я приложил свой палец к губам, показывая жестом, чтобы она не говорила, и, взяв листочек, написал на нём карандашом: «Сделай вид, что ты ведёшь меня к Крейну».
– Ну всё, теперь пойдём! – произнёс я голосом.
– Да, господин, я отведу, – выдала она.
А я потянулся и вытащил наушник из её уха, чтобы бросить его на пляж, в темноту.
– Зачем⁈ – воскликнула Лиза.
– Всё хорошо. Скажи, куда ты должна была меня вести? – спросил я её успокаивающим голосом.
– Серебряный сектор, четвёртый дом. Он жёлтый, он там такой один.
– Понял. Смотри, жди меня на том катере. Если получится, я приду с другими детьми. Если нет – уплывёшь одна. Там на столе сотовый, это Тиммейт, он, если что, тебя доведёт до нужного места, но придётся быстро учиться управлять катером.
– Я никогда не управляла… – произнесла она, всхлипнув.
– Верь мне. Он мне как-то помогал вертолётом управлять, и, как видишь, я ещё жив.
– Но ведь вы вечный, вы не умираете. Так мне дядя Джеффри сказал.
– Что за дядя такой? – спросил я.
– Он носит золотую маску Обезьяны, – произнесла она.
– Неужели сам Эпштейн? – удивился у меня в ухе Тиммейт.
– Всё, беги, – произнёс я, указывая Лизе на катер, а сам тоже бегом выдвинулся в совершенно другую сторону.
Бежал я легко, но быстро, желая разогнать кровь внутри, чтобы было легче работать на пределе. И пока что особо никого не встречал. Правее по линии берега шёл бал, от него доносился шум, звучала музыка, и кто-то вещал со сцены – какие-то стихи на латыни. И вот я приблизился к первому кордону, сквозь который меня должны были пропустить по цвету запонок. И, заметив меня в камуфляже, человек на воротах засуетился и, схватившись за ухо с наушником, что-то туда проговорил. Но я выстрелил одиночным ему в грудь из короткого автомата, и тот рухнул, оседая по зелёной изгороди, освобождая мне дорогу.
Перешагнув тело, я обернулся мгновением после.
– Тиммейт, у него микронаушник. Мы можем как-то к нему подключиться, чтобы ты или я слышал их переговоры?
– Прими у него на сотовом в протоколе на подключение неизвестного устройства, – проинструктировал меня Тиммейт.
Присев рядом, я нашёл на одежде привратника мобильный и ткнул там высветившуюся иконку «Разрешить».
– Всё, мы в их канале. Его спрашивают, что случилось? – продолжил ИИ.
– Скажи, одному из гостей стало плохо и нужна помощь, и отправь их на другой конец острова, – сымпровизировал я.
– Сделано. Какой далее план? – спросил у меня Тиммейт.
– Убить всех, кто в золотых масках. Убить всех, кто в серебряных. Вывести детей. Всех, кто будет против, – убить.
– После Ада ты стал другим. Хочешь поговорить об этом с доктором Вайнштейном? – усмехнулся ИИ.
– Только если он носит золотую или серебряную маску, – парировал я и побежал дальше.
У привратника оружия не оказалось. Однако в бронзовом секторе я встретил нескольких вечных, гуляющих со своими слугами на эту ночь. А сверчок в голове то и дело свистел, и они оборачивались на меня и представлялись, а я бежал мимо. Пусть гадают, кто я такой, а я пока выиграю время.
Вход в серебряный сектор охраняли двое. На них были белые одежды, мечи, но бабочки были чёрными, а не белыми, как у меня. Эти двое, не сговариваясь, повернулись на меня, услышав свист в головах который звучал громче любой музыки с пляжа. За их спинами виднелся кордон из такой же изгороди покрытой густым, зелёным вьюном.
– Я граф Калашников из клана автоматчиковых! – выдал я, зажав спуск на автомате, уводя очередь слева направо. Гильзы полетели в сторону, а их одежды окрасились алым. Вечные попадали на камень, а их тела нервно содрогались.
И тогда я достал меч подходя ближе.
– Отрицаю и не принимаю ваши особенности и оружие! – выдохнул я, отсекая им головы.
На пляже громыхала музыка, и потому автоматную очередь никто не замечал. И я вошёл в серебряный сектор. Тут всё светилось зелёным, плитка на полу была стеклянными блоками, какими раньше остекляли окна в спортивных залах школ, и оно подсвечивалось снизу. В этой долбанной стране Оз, не хватало только Гингемы и Бастинды, а так, все твари планеты были уже тут. Тут, словно в книге для детей, окружаемые зеленью и журчащими водными каналами, стояли разноцветные коттеджи, был среди них и жёлтый.
– Я подключился к спутниковой сети Старлинк, вижу тебя сверху, – выдал Тиммейт в наушнике.
– Прекрасно. Они там ещё не просекли, что я тут устроил?
– Нет, помощь к больному выехала, основное скопление наушников – на балу, – произнёс Тиммейт.
Но тут свист от присутствия вечного заставил меня обернуться.
Он шёл в серебряный сектор, и на его лице была серебряная маска лисы, а на бедре был кривой египетский меч.
Рядом с серебряной лисой был мальчик лет пятнадцати. И он, заметив трупы, вытащил свой меч.
– Я Ахмоз, сын Ила, из Каира, – произнес Лиса, одними губами, но я его услышал
И я направил в него ствол из-за своего укрытия из-за зелёной изгороди.
– Медоед моя фамилия! – и зажал спуск.
Его тело дрогнуло под ударами пуль, а мальчик отпрянул и закрыл ладонями лицо. А я уже был рядом. Повернул его к себе ухом и вытащил оттуда наушник, выбросив его подальше.
– Как зовут⁈ – прокричал я ему в ухо, потому что тут было шумно от музыки доносившейся с бала.
– Пинсан, сер! – выдал он.
– Тебя освободили? – спросил я.
– Да, сер! – задрожал он.
И в этот момент я «увидел» его – без кожи, лежащего в центре огромной фигуры, в свете свечей, при присутствии серебряных масок.
– Тебя убьют сегодня, если ты не уедешь! – выдал я.
– Мне обещали, что я стану вечным! И сегодня моё посвящение! – запротестовал он. Но голос его сорвался, и он замолчал, глядя на труп Ахмоза. Потом он открыл рот, но ничего не сказал. Сглотнув ком в горле. И я увидел, как его руки начали мелко дрожать.
– Это испытание, да? – наконец выдавил он. – Я верю в Вечность и никогда не предам её!
Но в глазах у него был не фанатизм но страх, «а вдруг я прав?»




























