Текст книги "Медоед 13 (СИ)"
Автор книги: Макс Гудвин
Жанры:
Альтернативная история
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
– С мушкетами? – уточнил сын Барсука.
– С-сука, – натянул я на лицо кривую улыбку. – С автоматическими мушкетами!
– Я воюю на твоей стороне, пожирающий мёд! – кивнул Пако, вставая с корточек и хрустя пальцами на рукояти каменного топора.
– Медоед, – конкретизировал я, снова выглядывая из-за статуи в сторону единственной открытой, изрешечённой двери.
В этот самый миг пара человек в масках и касках показались в проёме, выглядывая сюда внутрь, словно проверяя, всё ли тут хорошо. Один даже зачем-то потрогал Эдипа, лежащего на входе. А я бегло глянул на Пако и не обнаружил его на своём месте. Зато, посмотрев снова на дверь, я увидел, как он молниеносно преодолев приличное расстояние, уже крадётся в свете свечей на корточках, со своим топором, к выходу. Словно Ярополк-курильщика 2.0…
И первым в храм влетел жужжащий дрон. Влетел и поднялся под самый потолок, делая круг. Я же присел и прицелился сквозь коллиматор, по нему скользящему под золотым потолком, потолком на котором виднелись изображения звёзд, планет и почему-то какого-то дискообразного объекта. Вот я удивлюсь, если увижу где-нибудь «живую» летающую тарелку, хотя те же гитлеровцы вроде как строили что-то похожее.
И, взяв упреждение под скорость дрона, я зажал спуск. Бластер свистнул, а потолочные своды окрасила вспышка от испаряющегося дрона. Вдруг до моих ушей донёсся крик. Вопль человека, который испытывает дичайшую боль, и я выглянул в сторону двери.
Пако схватил первого вошедшего в храм и потащил его в сторону, роняя свечи. Одной рукой таща, другой сжимая топор, а зубами… зубами он грыз ему горло. Живому, дрыгающемуся сигмовцу. Второй было рванул за ним, но рука Пако дёрнулась, и каменный топор пробил лицо спецназовцу. Остальные сунулись было внутрь, стреляя в помещение наугад, однако я выстрелил несколько раз в дверной проём, прожигая насквозь троих или четверых.
Минус пятеро. Осталось девяносто пять, если верить Тиммейту и мне противостоит рота в 100 человек.
А Пако чавкал, отрывая зубами куски тканей, непрерывно смотря на дверь. В его руке же каким-то образом снова оказался его каменный топор. Пиздец союзничек, с таким и в вампиров уверуешь… Но дарёному Пако в зубья не смотрят.
Два глухих хлопка раздалось снаружи, и вслед за хлопками через дверь в здание влетело две шашки, которые тут же начали источать густой белый дым. Но задыхаться не было в моих планах. И, дождавшись лёгкого задымления, я подбежал и, схватив одну, а затем вторую, выбросил их из храма.
Вернувшись также бегом за обезглавленную статую, используя максимально особенности позволяющие мне двигаться быстрее.
– Тиммейт, дай пути отхода отсюда? Меня либо гранатами сейчас закидают, либо газами отравят. – произнёс я, рассчитывая, что он меня всё ещё слышит.
– Ищу варианты! – выдал Тиммейт в наушнике.
– Воняет дымом, – произнёс из-за спины Пако, напугав. И я резко обернулся на него, направляя бластер.
Он был весь в крови, но смотрел в сторону двери.
– Вот так они и нас травили. А потом вообще заражённые оспой одеяла привезли – столько людей погибло…
– Ну, голос тёмного бога, есть мысли, как нам отсюда выбраться? – спросил я.
– Тут где-то двери. Они не явные и ведут в подвалы: там пыточные, ритуальные комнаты, магические лаборатории. Слышал я краем уха пару сотен лет назад – там и ход в грот был.
– Какой грот? – спросил я.
– Надо смотреть, какой. Надо искать входы! – затараторил он, а его красные от лопнувших сосудов глазки, забегали по залитому светом свечей, и одновременно задымленному помещению.
– Ищи, я дверь подержу! – выдал я.
Пако пошёл рыскать вдоль постаментов со свечами. А я вглядывался в дверной проём, откуда снизу заходил воздух, а сверху уходил дым.
– Они говорят, что тебя блокировали в здании храма. Спрашивают, что делать? – выдал Тиммейт слушая их эфир.
– И?
– И им говорят, что ни в коем случае нельзя повредить статую. Поэтому никаких гранат – только штурм или переговоры о сдаче.
– Понял, – выдал я.
Всё это время новых гостей не было. Не было дронов и гранат.
– Русский! Ты окружён и будешь уничтожен!!! – начали вещать в громкоговоритель с той стороны каменной кладки храма. – Выходи с поднятыми руками, и тебя ждёт справедливый суд вечных!
– Вы мне ещё чая предложите и своё гостеприимство. Я-то знаю, что вы с людьми делаете! – прошипел я сквозь зубы. Естественно, меня не слышали.
– Русский, я сейчас зайду, не стреляй! – донеслось снова.
И я припал к пластику бластера.
– Я безоружен! – донеслось от входа, и в дверь и правда зашёл человек в чёрной броне. – Давай поговорим!
– Давай! – согласился я.
– Не стрелять! – скомандовал он куда-то назад.
И как только он зашёл в его голову прилетел томагавк.
– Я вас уже много слушал, – выдал Пако из дальнего угла. – Жрущий мёд, беги сюда, я нашёл вход!
Некоторое время была тишина. А я, пригнувшись, поспешил к Пако, который и правда открыл золочёный люк, обнажающий уходящую вниз лестницу. А по обе стороны на стене спуска вспыхнули свечи, освещающие ступени.
– Лезь, – произнёс Пако.
– Ты сперва! – выдал я.
– Если бы я тебе хотел убить, я бы натолкнулся на твою особенность и откатился бы назад, когда ты не открыл статую. Я не дурак, жрущий мёд, я знаю, какова цена свободы! – выдал он и начал спуск.
– Что ты имеешь в виду? – спросил я.
– Не жрать вкусных союзников, – пожал он плечами.
Интересно, как скоро они прочухают, что переговорщика убили?.. И почему у Пако снова его топор в руке. Это какая-то мистика. Ну или особенность, каких я ещё не видел…
Глава 24
Закулисье вечности
– Тиммейт, – произнёс я, делая шаг вниз по белым ступеням и берясь рукой за откидную дверь люка, открывающегося в бок. – Я спускаюсь под землю, связь может сбоить. Твоя задача такова: проинструктируй Лизу, пусть она найдёт Пинсана. Он должен вскоре эвакуировать детей на пляж. Там большая яхта – её надо захватить и на неё отплыть без меня!
– Медоед, это дети! Турель на катере неавтоматическая, я не смогу им помочь, а они просто не смогут. Плюс там кто-то из персонала остался. Твой план обернётся потерей детей, – запротестовал Тиммейт у меня в наушнике.
– Жрущий мёд! – окликнул меня Пако. Он был уже глубже меня метра на три. – Если пойдёшь быстрее, то, думаю, мы найдём выходы и к пляжу. Это же сердце острова – отсюда вечные могли попадать куда угодно. Это лишь для рабов есть сектора и границы, для золотых вечных их нет. Ха! Этот остров устроен как и весь мир: кто-то может всё, а кто-то даже в деревянный сектор приглашается по большим связям.
– Хорошо, пойдём быстрее, – ответил я Сыну Барсука и произнёс уже Тиммейту: – Тогда ждите меня на берегу.
– Лиза говорит, что видит группку детей, – сообщил ИИ.
– Передай Лизе, чтобы вышла к ним и они пока спрятались. Где относительно храма находится та яхта?
– Это юго-запад, на восемь часов.
– Понял, – произнёс я, идя вслед за Пако и закрывая за собой люк.
– Жаль, конечно, пир пропустил, – выдал Пако, идя вдоль мраморных стен по таким же мраморным ступеням. – Но свобода и месть вкуснее испуганного детского мяса.
Я шёл за ним. С одной стороны, хотелось обезглавить его одним выстрелом. А с другой – этот сукин сын теперь был моим сукиным сыном. Временно. Ситуативно. Словно тот же сосатель в Аду – мразь, которая будет сражаться на моей стороне.
А если выживу – там и решу, как его убить. Опять же, тварью, жрущей людей, он стал не по своей воле. Столетиями его пичкали мясом, вначале заточив в статуе, после устроенного геноцида на земле его отцов. Так что индеец Пако, Сын Барсука, был более чем замотивирован драться на этом острове до конца.
Взглянув на крышку люка за собой, я отметил, что на ней нет никаких запоров, но с внешней стороны она не казалась очевидной дверью вниз. Вряд ли сигмовцы в курсе такого лаза, а вот те двое, которые не упустили Эдипа в храм, скорее всего ушли куда-то сюда. И это оставляло надежду, что сигмовцы найдут лаз не сразу, а в подземелье я натолкнусь на минимум двух золотых вечных.
Сделав несколько шагов, мы вышли в хорошо освещённый коридор. Из которого было сразу два ответвления – налево и направо. Понг повернулся ко мне и спросил:
– Ну, куда дальше?
– Откуда я знаю? – удивился я. – Ты же сказал, что лаз выведет нас к гроту и вообще куда угодно.
– У кого из нас есть особенность «Следопыт»? Я не вижу, куда идут туннели, я тут ни разу не был… Это ты должен представить, куда тебе нужно, и с помощью особенности найти путь.
– Откуда ты знаешь какие мои особенности? – удивился я.
– Я у них типа оракула был. Что-то видно и очевидно, а что-то нет, – ответил Понг, улыбаясь мне окровавленными зубами.
– Ты был у них в качестве оракула, – усмехнулся я. – И не знаешь, не можешь предугадать, куда ведут эти коридоры.
– Прикинь? – ответил мне Понг. – Для этого «Следопыт» нужен. Оракул предсказывает что-то глобальное. Вот. Давай, напрягись, жрущий мёд, – произнёс он.
И я действительно напрягся закрыв глаза. Я представил тот самый катер, где я уничтожил службу береговой охраны, представил лицо Лизы. И даже телефон, на который был закачан Тиммейт. Я представил, как можно было бы пройти туда, и открыл глаза, и вдруг понял, что наш путь лежит налево.
Тут было светло, словно днём. Свечи, расставленные по коридорам, горели ровно, не коптили и, казалось, даже не собирались угасать, хотя были вроде как восковыми. Я не чувствовал от них тепла – будто пламя существовало отдельно от воска и не решалось его коснуться.
И нет, это был не подвал. Скорее подземелье дворца маркиза де Сада. Первым делом мы миновали гардеробную, где пустовали вешалки для одежды, полки для обуви и, судя по картинкам на стенах, детские. И вообще, всё вокруг тут было ярким и цветастым, как в детском садике. На настенных рисунках были изображены улыбающиеся и счастливые дети, вешают одежду на нарисованные вешалки, они снимали обувь и оставляли её на полочках для обуви и дальше шли босиком. Мы шли дальше, а дальше в большой комнате с высоким потолком, тянулись в два ряда длинные столы из отполированного белого камня. На этих светлых столах и приставленных к ним стульях из дерева ещё ничего не было разложено. Но стены вокруг, расписанные словно в египетском храме, снова повествовали, как всё те же улыбающиеся дети принимали еду от человека в обезьяньей маске и ели её за длинными столами. Еда была животного происхождения – я успел отметить куриц, свиные головы и рыбу.
И снова все на этих рисунках улыбались, будто принимая свою судьбу, словно в рекламе анимированная улыбающаяся корова на банке с тушёнкой…
Мы шли быстро, но я успевал смотреть по сторонам, держа бластер у бедра. После столовой начинался другой коридор, и в нём тоже были двери. Чутьё следопыта вело меня мимо, но я невольно приоткрыл одну дверь ногой. За ней оказалась пыточная: дыбы, крюки, горизонтальные кресты в форме буквы X с кожаными ремнями. Я открыл другую, напротив, – там стояла кровать. Дальше же пошли детские игровые комнаты я мягкими разноцветными кубами из которых были простроены замки, шариками, налитыми надувными бассейнами. Казалось, я попал в какой-то «Диснейленд». И сколько бы комнат мы ни проходили, в каждой висели камеры – для наблюдения и записи. Возможно, они записывали и сейчас, а значит, надо закладывать фактор что противник будет знать, куда я иду и откуда выйду.
Далее становилось мрачнее, словно финал скотобойни, я прошёл комнату, где стояли клетки. И в каждой из них были маленькие кроватки. Я шёл насквозь, стараясь покинуть это место, в какой то момент ловя себя на мысли, что иду мимо склада с инвентарём: здесь аккуратно разложенное на настенных полочках было всё, чему бы позавидовал любой секс-шоп, – и банально сексуальное, и садистское, в стиле известного хоррора «Пила». Напротив силиконовых членов висели пилы, щипцы, резиновые куклы, резиновые части людей и резиновые животные с естественными отверстиями.
И вот наконец особенность «Следопыт» подвела меня к двери. Она запиралась изнутри, была железной и резко выбивалась из всего этого красочного мирка своей серостью и чернотой. Видимо, этим она должна была показать, что за ней нет ничего интересного, что всё самое интересное мы уже прошли. Я нацелил замок на дверь, на всякий случай отступил на два шага, зажмурился и зажал спуск. Меня осветило вспышкой от плевка бластера, и дверь с оплавленной дырой медленно отворилась, впуская внутрь свежий морской воздух.
На улице оказалось не так светло, как внутри; а наоборот – мрачно. Первым делом я увидел заросли джунглей. И, пройдя вперёд сквозь них, я поднял взгляд на тёмное звёздное небо. Где-то недалеко шумел океан, а левее, у океана, играла музыка.
Всю дорогу с Понгом мы не разговаривали, тем более что сразу после выхода из подземелья он выдал одну фразу на каком-то тарабарском языке. Зато Тиммейт увидел, что я онлайн, и сказал, что рад, что я живой, а на просьбу перевести слова индейца Тиммейт ответил, что не знает такого языка.
Далее мы шли вдвоём к пристани, которая вскоре показалась с катером с турелью, а правее – яхта, та самая большая, которая должна была везти всех гостей на материк. Как только я ступил на песок из джунглей, показались дети. Все они были в строгой чёрной одежде официантов. Это были все, кого собрал Пинсан, и, естественно, Лиза.
Подойдя к ним вместе с голым Понгом, я произнёс:
– Ну что, ребята, пойдём?
Они поохали, перешёптываясь, глядя на грязного, голого, исхудавшего мужика с топором, но особых возражений у них не было: все хотели скорее убраться из этого «счастливого места».
Яхта стояла у пристани, и от пристани к ней шёл трап. Я побежал по трапу и, взбежав на борт, первым делом увидел мужичка, который встал и сказал:
– Сэр?
Но тут же получил от меня локтем в горло.
Детей в группе было немного – порядка полусотни, и они поднимались за мной по трапу. Я же первым делом, взяв охранника этого трапа за шиворот, пошёл с ним, чтобы найти, где их разместить. Этим местом оказался просторный нижний салон яхты, оснащённый длинными диванами вдоль стен и мягким ковром. Также тут находилось несколько складных кресел и приоткрытый иллюминатор, через который тянуло морской прохладой этой ночи. Тут полсотни детей могли сесть на пол и устроиться плечом к плечу, не толкаясь. Парня на трапе я запер в одной из кают, а сам вместе с Понгом выдвинулся в сторону острова, наказав Тиммейту, что если со мной что, чтобы уводил детей на яхте прочь.
И снова мы с Понгом бежали по джунглям – бежали на звук музыки, туда, где с арены, словно с амфитеатра, вещал на большую аудиторию тот хрен в золотой маске после выступления чёрного и белого рыцарей. Мы бежали, и Понг торопил меня жестами, и в целом я понимал, что он хочет сказать: «Идём скорей, всё вкусное съедят!»
Под громыхание музыки из колонок, тех, что подзвучивали симфонический оркестр, мы подходили к закулисью. А на самой сцене творилось что-то странное. Актёры играли пантомиму, а на сцене стоял большой стол, который ломился от яств. А играющие были в откровенных одеяниях, хотя я бы это всё людям бы не показывал. Хотя какие зрители, такие и актёры. Это были жирные мужики и женщины, которые жрали и что-то изображали под музыку.
Народу в закулисьях было много. Тут разминались какие-то стройные девочки в балетных пачках и белых масках, ходили люди в чёрном и что-то таскали, присутствовали и абсолютно обнажённые, у многих в руках были листки бумаги, и они вчитывались в текст, чтобы ничего не упустить на сцене. На нас не обращали внимания: моей серебряной маске кивали, а голый и окровавленный Понг видимо сходил за очередного актёра.
И в этом хаосе я рассмотрел администратора, стоящего у входа на сцену. У него был планшет, тоже бумажный, и он вёл карандашом по строчкам текста на нём, поглядывая на сцену и сверяясь с наручными часами.
И тут Понг повернулся ко мне и, буркнув на своём, указал на мой пояс.
– Что? – не понял я.
– Ха ува! – потребовал он.
И я посмотрел вниз. У меня на бедре было два меча: мой и широкая шпага Эдипа.
«С-сука, не успел отречься», – подумалось мне.
– На! Я отрекаюсь от неотторгаемого оружия в твою пользу, – произнёс я, вынимая шпагу из ножен и вручая её индейцу.
– Уама на! – кивнул он, оглядываясь.
– Вот тебе и уама на! – вздохнул я. – Ну давай заканчивать этот вертеп! – выдал я и пошёл на сцену.
И на сцене всё ещё шло шоу обнажённых бодипозитивных, раскрашенных в разное людей. Администратор попытался остановить меня было словами, но что слова против серебряного вечного, которого ты даже пальцем тронуть не можешь. Взойдя по лестнице, я взял микрофон с закулисного стола и во время пира толстяков вышел в центр огромной арены. И первым делом я свистнул в микрофон. И оркестр замер, замерли и актёры, а все гости, коих я наблюдал с моей позиции – тьму тьмущую, – устремили свои взгляды на меня, думая, я часть программы или нет.
– Власть вечных подошла к концу, как и ваша жизнь, продажные вы шлюхи! – выдал я на английском. И мне, блядь, зааплодировали, разразившись дружным смеющимся гулом.
Ну что ж, кто не спрятался – я не виноват! И, видя в толпе белые костюмы и даже маски, я вскинул своё оружие, произнеся в микрофон последнее уже на русском:
– Получайте, сатанисты хуевы!
И мой палец зажал спуск – в хрена в серебряной маске, стоящего недалеко от сцены. На нём был белый костюм, а в руках он держал бокал вина. Маска из серебра вместе с головой хлопнула кровавым взрывом, и я тут же перевёл оружие на другую цель, тоже в белом, но без маски, и выстрелил.
– Отвергаю… – зажал спуск снова после поражения очередного вечного.
– Ваши… – перевёл я оружие на следующую голову в серебряной маске.
– Особенности!
И за моей спиной взвизгнули и бросились из-за стола актёры. Толпа завопила и начала давку – давку, в которой я безошибочно находил тех, кто в белом, и стрелял в них. Бросились и со своих мест ребята-музыканты. Вот оно, то, чего я хотел. Лишь кардинальные меры могут сломать систему, в первую очередь показав стаду, собранному тут на острове, что вечные не всесильны и ничего не контролируют. А те, кто сегодня выживут расскажут о этом вечере остальным, и те двести раз подумают над тем доверять ли вечным в будущем, или нет. Пока «Сигма» роется в золотом секторе, пока солдаты поймут, что делать и как быть, я напугаю тысячи и надеюсь, что убью сотни.
Я стрелял, и в один из моментов боковым зрением заметил, что к сцене бежит пара серебряных и пытаются прицелиться по мне из таких же, как у меня, бластеров. Однако толпа уже начала ломиться от меня, топча и сдавливая, кряхтя и вопя, умирая под ногами более сильных аристократов современного мира. Но не успел я переключиться на новые цели, как серебряные маски вдруг юркнули в человеческое море, создав кровавые брызги. Это Понг настиг вечных – топором и шпагой. Он ловко скользил между бегущими и колол направо и налево. И если я выбирал «белых», делая приоритет на серебряных масках, то ему просто нравилось убивать. Наверное, уже вкусил отравленную наркотиками кровь и забалдел.
Я стрелял и стрелял, пока белые не закончились. И только тогда я двинулся со сцены в закулисье, переходя на бег. То, что я недоделал, доделает Понг. Просто потому, что нельзя убить всех виновных вечных, если они всячески будут избегать с тобой визуального контакта. Но можно дискредитировать их власть – что я и сделал. И, отбросив пустой бластер, я побежал, побежал по джунглям в сторону кораблей.
Что-то кричал Тиммейт в ухе про «Сигму», что они вышли на пристань, что ему пришлось отплыть, говорил, как солдаты они двигаются по джунглям, говорил, что тут тревога и они вызвали подмогу с базы НАТО, которая не успеет, но и мне, по сути, с детьми тоже не успеть.
Я уходил с места диверсии, теперь именно уходил, вслушиваясь в звуки. Понятно, что вечный меня услышит, но вот вооружённые сигмовцы в темноте могут и не разглядеть. Тем более что мой белый наряд после беготни по джунглям стал не таким уж и белым.
А когда до берега были считанные шаги, а я пробирался через не облагороженный лес, в голове вдруг зазвенело. И в тот же момент из моих рук словно что-то вырвало бластер и отшвырнуло его в сторону.
Обычно вечный всегда знает примерное направление противника, и я его тоже знал. Повернувшись на стройную фигуру в белом костюме и золотой маске, словно из ниоткуда возникшую на моём пути.
– А, шлюха, – произнёс я, вынимая каролинг.
– Вячеслав из Томск-града, я вызываю тебя на дуэль! Хоть ты и отрёкся от Эдикта и презрел все законы, основанные на правилах! – выдал почему-то знакомый мне женский голос.
И я сбросил тяжёлую серебряную маску в дёрн раз уж меня узнали, вдыхая свежий тропический воздух.
– Представься, тварь! – оскалился я, шагая к изящной фигуре.
– Сколько раз просила тебя не ругаться, но кровь крестьянина ничем не перебить, – она потянулась своей правой рукой к золотой маске обезьяньей головы и небрежно сбросила её со своего лица.
– Пиздец, бля! – выдохнул я, видя, кто именно преградил мне путь.




























