Текст книги "Медоед 13 (СИ)"
Автор книги: Макс Гудвин
Жанры:
Альтернативная история
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
– Да, это испытание! – произнёс я. – Твоя задача – сообщить всем, кому возможно, о том, что вам всем нужно прибыть на большой корабль на пристани, захватить управление и далее набрать на сотовом команду «Найди меня, Тиммейт», далее следовать указаниям из сотового. Но сделать это скрытно, чтобы ни один вечный не догадался. Убирать наушники у всех освобождённых и выкидывать. Только так ты заслужишь вечность. Понял?
– Понял, – прошептал он.
А я увидел, что он не понял. Не до конца. Но был готов бежать. Видать тут тоже им устраивают не ласковую жизнь, перед тем как сожрать, их ломают психически.
– Но где ваши запонки и почему вы не в белом? – спросил он, и в этом вопросе было что-то детское. Как будто он цеплялся за правила, которые навязали ему как незыблемые.
– Потому что это твоё испытание, и ты избранный вечностью! – произнёс я, добавив: – Беги же и делай!
– Слушаюсь, – выдал он и побежал от меня, спотыкаясь в темноте, оглядываясь через плечо, как будто ждал, что я выстрелю ему в спину. И когда он скрылся в темноте за зеленью, я почему-то понял, что его стошнило.
Вообще, этот бред можно было бы не говорить, а просто убить пацана. Но так хотя бы какой-то шанс спасти многих. Потому как остров большой, а я маленький. Везде не пробегу незаметно, рано или поздно они на меня своих спецов натравят – и всё, случиться встречный бой. Меня может тут и похоронить, положив на мою вечность и ещё двенадцать особенностей. Однако ребята в этой суете будут иметь шанс, по крайней мере, кровавые жертвы сатанисты… или кто они все тут? Будут делать не в полном составе, и без части жертвенных детей, или вообще отменят по причине отсутствия ингредиентов.
На мою радость, больше к двери никто не шёл. Автоматные очереди тоже оказались незаметными. И я наконец добрался до жёлтого дома, постучав в дверь.
– Да-да, входите, – произнесли на английском.
И я вошёл.
Он стоял тут – высокий, худощавый, в белом, возрастной, бородатый и седой. А звон на грани свиста в ушах тут же узнал в нём вечного.
– Что ж, – произнёс он, поворачиваясь. – Я сэр Крейн Мангулис из Лондона. А ты, как я понимаю, Медоед?
– Медоед, – кивнул я, входя в дом, держа Крейна на прицеле. А он казалось не удивился что я в камуфляже и с оружием, или сделал вид, чтобы не показывать свой страх.
– Хм, на вас не действует Эдикт? – усмехнулся он, добавив: – И видимо, правила белого одеяния? Раз вы решили надеть хаки и взять автомат в самом охраняемом месте планеты. Я удивлён. Но думаю, и вы понимаете, что в случае чего вы отсюда не выберетесь живым. Вы теперь смертник. Я бы даже сказал, самоубийца.
– Трансляция ведётся с этой комнаты. Теперь все знают, что ты тут! – выдал Тиммейт в моём ухе.
– Не всё же вам нас удивлять, доктор Крейн, – произнёс я, улыбнувшись, вспоминая сектор самоубийц.
– Вы уникальны, Вячеслав, вы знаете это? И возвращаясь к моему предложению, данному вам ранее в США: я готов предложить вам нечто большее, чем деньги и безопасность. Мало того, я могу обеспечить безопасность вашей семьи! Ведь вы молодой вечный. Вы должны прожить жизнь, видя, как ваша супруга и дети пройдут свой путь до конца. Увидеть своих внуков, увидеть внуков ваших детей. Как насчёт этого?
– Вы изучали культуру России? – спросил я.
– Да, конечно.
– У нас есть передача такая – «Капитал-шоу „Поле чудес“». Так вот, я пришёл привет передать, – выдохнул я.
– От кого же? – удивился Крейн.
– От вашего подопытного Брока Нельсона, – выдал я, зажимая спуск и в один шаг достигая Крейна, отрубая ему голову.
– Они трубят тревогу!!! – послали запрос на военную базу с твоей ориентировкой! – прокричал Тиммейт у меня в ухе.
– Хорошо. Значит, действовать надо быстро, – кивнул я. – Тиммейт, сколько до базы ты мне так и не сказал⁈
Глава 22
Кто хочет жить вечно?
– О базе не волнуйся, однако к серебряному сектору с трёх сторон движутся машины. Судя по радиоперехвату, это местная группа быстрого реагирования, кратко – группа «Сигма», общее количество не больше роты. Вооружение пока непонятное. Они знают о тебе то, что ты в камуфляже. Вход в золотой сектор судя по моей информации усилили и ждут подкрепление «Сигмы».
– Ты можешь подключиться к их системам? – спросил я.
– Они хорошо защищены, но я могу сделать на них атаку, что сделает тебя невидимым для их камер. Они тут везде, кстати.
– Делай! – коротко приказал я.
– Сделано. Я скажу, когда они начнут говорить в радиоэфире, что вернули изображение.
– Хорошо, – произнёс я.
Сбросив броню, сбросив камуфляж, я в темпе вальса принялся раздевать обезглавленное тело Крейна.
Верхняя часть его белого пиджака в районе спины была заляпана кровью, однако на тумбочке у кожаного дивана я увидел серебряную маску змеиной головы.
Его одежда мне давила в плечах и в бёдрах, но я засунул ствол за пояс, а магазины к пистолету распихал по карманам.
Маска змеи легла на плечи, холодя настоящим серебром. И я гордо вышел из дома и направился туда, куда вёл меня Тиммейт, – к самому сердцу зла. Думая о том что, как по-хорошему, сюда бы роту таких, как я. Даже если перебью их «Сигму», я же банально не успею зарезать всех вечных, которые тут тусуются. Не хватит времени и сил даже на серебряных, и кончится всё тем, что я буду гоняться за ними по всему острову, пока натовцы не устроят зачистку – даже не людьми, а какими-нибудь дронами. Поэтому приоритеты надо было подкорректировать, а именно – добраться до самых старых, тех, кто носит золотые маски.
И вот золотые решётчатые ворота, освещённые факелами, показались, мерцая в темноте. А у ворот, за деревьями, присели двое – две серебряные маски, и звон в голове опознал в них вечных.
– Мэрил Жуль из Парижа! Джо Рамиз из Аксума! – донеслось до меня.
И тут до меня дошло, что все серебряные друг друга знают, а я ещё и в маске Крейна. Но вряд ли им объяснили, из-за чего тревога.
– Крейн Мангулис из Лондона! – произнёс я, приближаясь, его голосом, благо «Пересмешник» был в моих особенностях.
– Сер Мангулис, я слышал, у вас что-то там случилось? – задал вопрос первый, он встал из-за укрытия опуская своё оружие, странную штуку не похожую ни на что из стрелкового, но имеющую ствол, длину корпуса под две руки, и рукоять, плюс коллиматор сверху.
– Медоед сбежал и нанёс мне рану, – выдал я, подходя ближе.
– Тот, русский? Я был сразу за то, чтобы его вечность отдать кому-то поприличнее, – ответил Мэрил.
Теперь поднялся и второй. А приближаясь я разглядел что срез стволов их оружий, почему-то напоминал звёздочку или простую снежинку.
– Да, сейчас «Сигма» прибудет, и его найдёт, – дополнил я подходя ближе.
– Это хорошо. Бал не должен прекращаться, – произнёс Рамиз.
Я приблизился, видя, что они опускают оружие, и, будто бы мне было тяжело дышать, небрежно расстегнул пуговицы пиджака. Окидывая взглядом мерцающую в свете факелов темноту серебряного сектора, с его зелёной подсветкой дорожек и водоёмов.
Мгновение я собирался с мыслями в этой беседе, а моя рука сама выхватила ствол из-за пояса и практически в упор выстрелила в голову тому, кто был справа. Время словно замедлилось и, уклоняясь от медленно поднимающегося оружия второго вечного, я выстрелил в голову и ему. Но он успел зажать спуск, а из ствола в его руках с визгом вырвалось что-то светлое и яркое, улетев в тёмное небо.
Выпустив ствол из пальцев, позволяя гравитации забрать его, я достал меч, отсекая этим двоим головы. Попутно снимая неудобный пиджак, надевая маску одного из них, – в виде птичьей головы.
– Тиммейт, что у них в руках? – спросил я, оседая над странной винтовкой.
– Я не вижу, наведи камеру телефона с фонариком, – ответил он.
И я сделал это. И впервые Тиммейт завис.
– Слушай… этого оружия нет в моей базе данных. Может, это ритуальные какие-нибудь штуки, не стреляющие?
– Стреляющие, – покачал я головой, пряча телефон. И, беря оружие, направляя ствол на широкий замок на золотых воротах.
Оружие было лёгким. Легче автомата АК. Оно лежало в руке так, будто его там и не было. Но когда я прицелился и нажал на спуск, оно дёрнулось. Словно цепной пёс дернул меня назад за поводок. Ствол издал визг, пронзительный и звенящий в ушах, выплюнув что-то светлое, а мой глаз не успел уловить, как вместо золотого замка уже светилась оплавленная дыра. Шириной около сантиметров пятидесяти. Организовавшаяся на месте замка дыра обдавала жаром, а срезы прутьев столь раскалились, что яркие капли металла тягуче потекли к земле, падая и шипя касаясь травы.
В следующий этот самый миг запахло озоном.
Японские ружья, которые запускали микродроны, рядом не стояли с этой штукой. И я повесил один из таких стволов за широкий ремень, на плечо, а второй оставил в руках. Пнул в дверную решётку, и ворота открылись.
– Я посмотрел запись. И видел вспышку со спутников от твоего выстрела. Это похоже на изобретение американского инженера-энтузиаста Грега Лея. Он создал установку, которая стреляла «молниями». Она разгоняла снаряд, покрытый проволокой, которая испарялась в стволе, создавая плазменный разряд. Грег назвал своё изобретение пушкой-тазером или электротермическим оружием. Напряжение внутри его оружия было 110 000 вольт. Дело было в 1991 году. Но в войска эта штука так и не поступила. А проект засекретили. По сути это бластер!
Войдя в золотой сектор и облокотившись на зелень изгороди я выдохнул. Будущее, блин, которое мы заслужили…
В моих руках было модернизированное, со слов Тиммейта, оружие американского инженера, стреляющее чёрт-те чем. Длинной ствол был не больше укороченного автомата Калашникова. На корпусе были кнопки и выемки, сути которых я не понимал. И визуально сравнив, то оружие, что было у меня в руках, с тем, что висит у меня на плече, я понял, где у этой штуки предохранитель. Он оказался справа, в виде выпуклой квадратной кнопки, тогда как у того, что висело у меня на плече, она была вдавлена. Рукоять у бластера Грега Лея была почти пистолетная, а спусковой крючок защищён скобой, как и во многих других стрелковых модификациях.
Сверху ствола были прицельные приспособления в виде коллиматорного окна, сквозь которое виднелся белый крестик. Таким не промажешь, даже от пояса в ближнем бою. Эта дура дала дыру в металле в полметра, просто испарив его. Вот почему оно у вечных на вооружении. Такие дыры даже если в тело – не скоро зарастут, а голова не отрастёт вообще. Однако непонятно, как эта штука работает против укрытий – грубо говоря, плавит ли бетон или мешки с песком.
Золотой сектор открылся мне облагороженными джунглями, вот только дорога туда была сделана из золотых слитков.
– Тиммейт, – позвал я. – Что впереди у меня, видишь ли ты этот сектор?
– Вижу, вижу, как «Сигма» входит в бронзовый круг, вижу, как подняли дроны для наблюдения, вижу впереди главное здание с синим куполом – возможно, храм, и круг домов вокруг.
– Вначале они пойдут к Крейну, – проговорил я, думая, что только после доклада, что Крейн обезглавлен, золотые и серебряные что-то будут делать.
И я шёл дальше по золотому покрытию вглубь сектора, и невольно взглянул под ноги. Это не могло быть золото, это, скорее всего, какая-то подделка – декорация. Но на одной из дорожек, в коридоре из зелени, я достал сотовый и, присев, посветил вниз. На английском, на плиточном слитке, была надпись: «Золото, 999,9, 1000 гр.» И, не удержавшись, я прикоснулся пальцами к металлу.
«Если ты золото, то откуда тебя тут столько?» – подумал я, и вдруг вспышка света в мгновение перенесла мой взор и сознание куда-то вдаль, возможно назад во времени. Где тоже зеленели джунгли, где голубела вода и где к большим парусным кораблям везли телеги, гружённые жёлтым металлом. А следом за телегой медленно шли связанные по рукам и чуть свободнее по ногам загорелые люди в лохмотьях – мужчины и женщины. У некоторых мужчин в волосах были перья, у некоторых женщин на руках – дети. Охраняли их другие люди в латах и с мушкетами, со стальными пиками и мечами. Некоторые конные, но в основном пешие.
Не успел я моргнуть, как снова очутился на золотой брусчатке. Западная цивилизация всегда пила чью-то кровь: кровь своих соседей, кровь своих же людей. А когда Колумб открыл новый материк, с цивилизацией, которая была на уровне каменного века, тут уж они отожгли по полной. Рабы и золото потекли в Европу рекой, даже не рекой, а кровавым водопадом…
Но мои мысли прервало топанье. Ко мне кто-то бежал – бежал из центра золотого сектора. И я, не вставая, прицелился из нового оружия в зелёный срез коридора.
Они выбежали дружно – четверо в белом и серебряных масках: Крокодил, Леопард, Медведь и Тигр.
В их руках я видел такие же бластеры, как и у меня, на их бёдрах – сабли и мечи. И я нажал спуск коротко, помня об отдаче, и сразу двое вечных рухнули вниз, сражённые свистящим зарядом. Их словно разорвало на части. Тот, кто бежал первым, – я попал ему в живот, и плазма свистя испарила внутренние органы первого и раскурочила второго.
Закономерно опуская ствол после предсказуемой отдачи, я нажал ещё раз, и над головами вечных, что повалились в общую кучу, вспыхнули кусты. Однако третий выстрел был уже прицельнее, и куча из живых правителей этого мира хлюпнула кровью, словно взорвалась.
Я вскочил с корточек и бегом направился к ним. Из-под кучи орали, вопили, захлёбываясь кровью, словно тот потерял половину туловища. И я увидел эту голову. Она была бородата, маска Тигра спала с его головы и валялась рядом. Глаза бывшего Тигра не концентрировались на мне – он был занят, он испытывал болевой шок. Ведь правая его рука и правая половина туловища оказались расплавлены.
– Отвергаю твои особенности и неотторгаемое оружие! – произнёс я фразу и, выхватив меч, отсёк ему голову, а потом и другим двоим оставшимся. Головы четвёртого я так и не нашёл.
Как только я скинул маску Крейна, в ноздри ударила вонь сгоревшего пережаренного мяса, испражнений и желудочной кислоты – как воняет рвота. Куча из трупов смердела и кровоточила, воняя помимо жареной плоти ещё и опалённой тканью костюмов и пластиком, расплавленным бластером.
Маска Тигра легла на мои плечи, а из этой кучи-малы я вытащил окровавленное плазменное ружьё, ещё одно, и лёгким бегом двинулся в сторону глубины острова. Мало ли с кем ещё придётся столкнуться далее.
Золотой сектор пустовал. Видимо, золотые все спустились в серебряный или даже в деревянный сектор, где, возможно, вокруг них толпились люди, желающие узнать истину в последней инстанции. Ещё бы: для человека, прожившего полвека, человек, проживший два века, – это кладезь информации. А особенно под таблетками.
Я почему-то вспомнил того вечного с Кемерово, который изображал из себя вампира перед неформалами. Тому приходилось убеждать, а этим даже убеждать не надо. Пара слов, пара таблеток, пара бокалов с алкоголем – и богатенькие люди сами начнут предаваться оргиям, человеческим жертвоприношениям, оккультным ритуалам.
«Who can live forever?» – как пел классик, больной СПИДом. Все хотят жить вечно, жить и кайфовать от этой самой вечной жизни. Ведь суть-то не в длине, а в качестве. Вот, например, дай продавщице из «Ярче» вечную жизнь или охраннику в «Пятёрочке» – какие будут их действия? Вечно будут ходить на работу?..
Тут, конечно, капитализм всех наебал. Кто-то имеет пароходы, дворцы, самолёты, а кто-то думает, как бы ему головой отдохнуть после работы с утра и до вечера, от жены и двоих детей с кошкой… Говорят, что с милым рай в шалаше… а я в патруле навидался семей, замкнутых в 36 квадратных метрах. Это даже не булгаковский квартирный вопрос, это целый конфликт малых коллективов…
А тут на этом острове собрались даже не средний класс и не выигравшие в лотерею «американская мечта». Это даже не олигархи, как у нас в России говорят. Это те, кто по своей воле сидит на подкормке у возомнивших себя богами вечных.
Не то чтобы я был коммунистом. Я даже не против, чтоб, как говорят либералы, был рынок. И, к примеру в конкуренции, двух кофеен люди могли выбирать, где кофе пить, а владельцы соревновались за качество вкуса, за клиентоориентированность. Но вот это в теории только красиво звучит. А по факту открыл ты кофейню, а завтра рядом с тобой открывается суперкофейня, которую откроет такой вот воротила удалённо, даже не посещая твоего города и возможно страны, – и тебе кабзда.
Кто-то скажет: «Так кто тебе мешает сделаться таким воротилой?» Жизнь помешает. Завтра крупная сеть сделает кофе по рублю и будет держать такую цену, пока твой бизнес не закроется без клиентов. Потому что они могут позволить себе демпинг, а ты свои копейки считаешь думаешь как бы не сдохнуть… А далее у тебя два выбора: идти к ним работать или иди на хер из отрасли. А ты на это кофе всю жизнь убил.
Кто-то, быть может, мне бы сказал, что я докопался до этого кофе. А то! Что страны на Земном шарике – те же кофейни, можно в них войну начать и забрать все ресурсы, и золото под моими ногами тому подтверждение.
С-сука. И тут я для себя понял, что просто так убить верхушку и эвакуироваться с детьми я отсюда не могу. Не имею права. Потому что даже если я прерву ритуалы и оргии, спасу кучку детей, условно завтра они соберутся снова. Соберутся, чтобы искушать смертных, соберутся, чтобы жрать смертных, соберутся, чтобы трахать и приносить в жертву людей.
Нет, я, конечно, попробую всё сделать по уму. Но урон надо нанести этим вот всем катастрофический. Сюда бы тактический ядерный удар, но Тиммейт пока так не может. Хотя я не спрашивал…
И вот череда зелёных коридоров сменилась той самой полосой домиков – золотых, бля, как всё тут. Я крался мимо них к центру, туда, где стояло белокаменное здание с синим куполом. Широкое и не очень высокое – этажа четыре, если сравнивать с пятиэтажкой. Однако огромные мозаичные окна от фундамента до купола говорили мне, что, скорее всего, внутри никаких этажей нет.
– Информирую, что отряд «Сигма» подошёл к золотому сектору. Они запрашивают разрешение войти. Скоро тебя окружат численностью до роты, – произнёс Тиммейт.
– Я понял, – выдохнул я, смотря на строение и подозрительно пустующий вход. – Почему охраны нет, не знаешь?
– Я так понимаю, шестерых ты убил. Это по два серебряных у каждого входа в золотой сектор. Они знают, что ты тут, и скорее всего эвакуировались за периметр. То есть тебе придётся пробиваться к ним, а у них живой щит в виде детей и богатого контингента. Я тут списки посмотрел: тут самый бедный из приглашённых – это ты.
– Я богат духовно, у меня три бластера есть, – произнёс я. И тут увидел его.
Он вышел из храма – в белом и золотой маске обезьяны. Он был ростом метр с кепкой, худощав и непропорционален. Он вышел и замер, потом потянулся в нагрудный карман и, вытащив оттуда белый платок, осмотрел зелёнку, поднял его над головой и, вынув шпагу, насадил его на лезвие, воткнув её перед собой – видимо, в щель между золотыми слитками.
– И как ты со своей духовностью будешь всех тут убивать? – не замолкал Тиммейт. – Есть план?
– Плана нет. Есть переговорщик со стороны противника. Может быть, засада, – произнёс я, беря парламентёра на крестик коллиматора бластера.
И тут он снял золотую маску, под которой я увидел детское мальчишечье лицо – лет 10, не больше.
«Такие в Афгане могли и в спину выстрелить… Медоед, – подумал я сам себе. – Не смотри, что молодой. Этой твари, наверное, лет 300. Не зря же золотая маска на ней.»
Поговорить с хреном или нажать на спуск? Опять же, он поди не дурачок совсем. Кто-то же его прикрывает?..
Глава 23
Играть роль «бога»
У Переговорщика была совсем детская антропометрия, такая, какая бывает до пубертата. Не сошедший с лица жирок, пухленькие пальцы рук, в которых он держал золотую маску обезьяньей головы, явно тяжёлую для его тела, потому он облокотил её на бёдра перед собой и чуть отклонился назад.
Ну что ж, послушаем, что они хотят сказать. Тем более мне почему-то казалось, что выстрел из бластера не увенчается успехом. Интересно почему? Неужели у них, как и у раннего Осьминога, какие-то козыри в белых рукавах.
И только я сделал шаг вперёд, как в голове раздался звон на грани свиста, и вечный ребёнок улыбнулся мне, безошибочно концентрируясь на том месте, откуда я шёл, несмотря на темноту.
– Я Эдип из Фив, – произнёс он.
– Медоед из России, – выдал я, приближаясь и осматриваясь по сторонам.
– Ты взломал Эдикт… Похвально для человека, не прожившего и сотни лет, – похвалил меня ребёнок и опустил маску к своим ногам. – Охраны нет. Внутренний круг ты убил, а внешний мы держим в серебряном секторе.
– Тут он не врёт. «Сигма» ещё стоит у входов в золотой, – вторил ему в моём ухе Тиммейт.
– Чего хотел? – спросил я.
– Глобально? – улыбнулся он. – Великой Жатвы, которая обязательно состоится. И состоится раньше, если те, кто тобой командует, сделают то, чего задумали. А локально – я хотел у тебя спросить, чего именно ты хочешь?
– Всех вас убить, – произнёс я.
– Зачем же? – заинтересовался он.
– Чтобы вы не делали то, что делаете.
– Уклончиво, – не прекращал ребёнок улыбаться.
– Ничего уклончивого. Вы – те, кто приносит людей в жертву, те, кто жрёт и насилует детей. Вы не должны жить!
– Это происходит всего лишь раз в квартал. И понимаешь ли ты, или нет, но именно это спасает весь мир от большой войны. Что не обязательно плохо, но таков замысел, вас спасать от вас же.
– Ну-ка, ну-ка! Расскажи мне, как вы оргиями, употреблением наркотиков и человеческими жертвами кого-то тут спасаете? – спросил я.
– Да просто всё. И сложно одновременно. Тех, кого ты видел на «деревянном» кругу, объединяет единство. А что сближает лучше, чем оргии и эйфоретики? Кроме того, когда президенты и крупные финансисты все перетрахаются, они не очень-то хотят идти воевать!
– Нашего тут нет и не будет. – покачал я головой.
– И вот в этом-то и проблема! Он вечный, а ведёт себя как ребёнок. Собственно, с вашими традиционными ценностями вам бы в Россию радикальный ислам основной религией и суды шариата с хиджаб-патрулями.
– Чтобы что? – спросил я, но он не ответил, а продолжил нести, то, что он нёс ранее.
– Вы, Медоед, изолированы от всего прогрессивного мира. Но тебе как самому эффективному бронзовому вечному этой эпохи я готов предложить войти в элиту Земли.
– Чтобы тоже вместе с вами насиловать трёхлетних, пятилетних поедать? – уточнил я. – Ты, Эдип, сколько уже живёшь?
– Долго живу, Медоед. Но позволь, я покажу тебе, как устроен мир, – с этими словами он повернулся вполоборота, словно приглашая меня в большие золотые ворота белокаменного храма с синим куполом.
– Я уже ваш мир видел, – выдал я, вскидывая бластер и нажимая на спуск.
И оно ослепило меня на мгновение, взорвавшись ярко-голубой вспышкой прямо у головы Эдипа из Фив. Но в то же мгновение клинок юнца ударил меня в горло, протыкая его насквозь. И прежде чем я выстрелил ещё раз, он рванул шпагу на себя, и впереди меня брызнуло алым. Однако крючок был нажат, и странный заряд ударил в него, в область плеча, вновь вспыхнув и не нанеся урона.
Эдип двигался быстро, молниеносно сокращая дистанцию, и уже скользнул ко мне для ещё одного удара. Однако, я пнул детское тело ногой. И моя стопа не вспыхнула голубым, а врезалась ему в грудину так, что десятилетку отбросило от меня на пару-тройку шагов. И я снова выстрелил – на этот раз увереннее. Понимая, что истекаю кровью, теряя сознание, а при дыхании хлюпая разрезанной гортанью, зажмурился и шагнул к нему.
И он завопил – дико, по-детски. Так, наверное, зовут свою маму на что-то страшное. Так причитают в интернетах, что нет никакого праздника. Так вопят от отчаяния и осознания того, что сейчас произойдёт.
Колющая боль ошпарила мою промежность – эта тварь сделала с пола выпад, уколов шпагой мне в пах. Но я уже навалился на десятилетку, прижимая к его голове ствол бластера.
И очередной выстрел наконец-то размозжил ему голову. Однако моё предсмертное ликование не было долгим, потому что в этот самый миг из ворот храма выбежали ещё двое в золотых масках. И я даже вскинул ствол на ближайшего и даже выстрелил. Но дёрнувшаяся рука дальнего из них запустила в мою голову боевой молот.
Вспышка света вернула меня в темноту, а из храма выходил паренёк Эдип, ещё не снявший маску, ещё не обнаживший своё пухлое лицо.
– Я тебя понял, – произнёс я и зажал спуск, начиная бой.
Оно стреляло с интервалом в секунду, тяжело толкая мои руки. Непонятно, кстати, почему для столь мощного оружия не сделали приклада – словно знали, что держать будет подготовленная рука или усиленная чем-то. И заряды уходили в сторону Эдипа, а он в мгновение засиял голубым и нетронутым плазмой побежал внутрь.
Но дверь почему-то не открылась под его натиском. Он стучал по ней своими ручонками, а дверное полотно перед его лицом уже начало покрываться дырами и течь золотом. Эта пуляющая плазмой хреновина в моих руках нарушала все известные мне законы физики. И в какой-то миг защита Эдипа не сработала, а золотая маска, больше похожая на шлем, взорвалась кровавым облаком.
Я выпустил ещё два заряда – в дверь, внутрь храма, что в дверной проход можно было легко заходить, не боясь обжечься. А эти двое из прошлого боя всё не выходили.
– Я знаю, что вы там… – прохрипел я, вспоминая, как мне вспороли горло.
– Медоед, «Сигма» вошла в Золотой сектор. Ну как вошла – вбежала! Жди! – вымолвил Тиммейт, а бластер в моей руке щёлкнул.
– Понял, – выдал я, отбрасывая его в сторону.
Благо у меня было ещё две такие стрелялки. А сквозь грохот далёкой музыки на берегу с неба зажужжало. Лёгкий мороз по коже пробежал мурашками, отсылая мою память к первому бою с Тимом в лесах под Златоводском.
Их дроны уже заняли небо над сектором, а значит, я больше не невидим. Вряд ли они со сбросом или камикадзе – скорее всего, оснащённые тепловизорами, чисто наблюдательные машинки.
Решение было несложное: бегать по садам и перестреливаться с ротой бойцов, или зайти в плюс-минус укреплённое здание. И я рванул к храму, выпустив внутрь несколько зарядов из бластера, чтобы навести суету внутри – ведь ещё двоих я так и не подстрелил, впрочем как и не видел. И, перепрыгнув через тело Эдипа, я высунул бластер по-сомалийски влево и дал пару залпов, и тут же вбежал в здание, смотря направо.
И золотое убранство поразило меня мерцающими огнями тысяч свечей. Золотые символы на полу были выгравированы в белом, волнистом мраморе и залиты благородным металлом. По центру комнаты на полу располагался огромный символ, смысла которого я не знал, да и не хотел знать. Это была какая-то сложная остроугольная фигура: у нарисованной звезды было девять лучей, множество переплетений с другой геометрией, и везде на полу – латынь, отдельные символы и целые слова. Сам зал оказался большой и просторный диаметром метров тридцать, а по периметру его высокий свод держали колонны стоящие через каждые два метра.
А с другой стороны этого золотого холла была открытая дверь. Что ж, теперь понятно, куда делись отсюда другие вечные.
И я поспешил к ней, чтобы закрыть её на засов, таким образом оставив будущим штурмующим лишь один вход.
– Дай мне жрать!!! – прогремело справа, и я вскинул туда свой ствол.
Свечи вспыхнули, освещая огромную золотую статую метров пять в высоту, которую было слабо видно из-за коллон, если смотреть от входа. Это был трон, на котором восседало козлоликое существо с человеческими руками и копытными ногами, с атлетичным телом в набедренной повязке. А у его ног сидели две другие статуи – выполненные в виде смотрящих на него детей: серебряного мальчика и бронзовой девочки. Они протягивали к козлоликому свои руки: мальчик подавал скипетр, а девочка – терновый венец. Оба символа власти казалось были из другого металла – словно стальными.
– С-сука, – выдохнул я, смотря на статую того, кого и так представлять не надо.
– Жрать!!! – раскатисто потребовало пространство.
И, на мою радость, губы статуи не шелохнулись, а значит, я ещё не сошёл с ума. Хотя после прогулок по аду я мог бы и в такое мракобесие поверить.
– Еды больше не будет, – произнёс я в ответ.
И в голове зазвенело десятком колокольчиков сквозь свист.
– Представься, вечный!!! – «произнесла» статуя.
И я выстрелил в рогатую голову. Статуя вздрогнула, издав пустотный гул, а её голова деформировалась назад, раскрывшись словно золотой цветок, неправильными сколами, больше похожими на застывший золотой дым, потревоженный порывом ветра.
– А-а-а-а-а-а-а!!! – заорала статуя уже не так величественно. Но теперь звук был каким-то другим, он словно бы исходил из-за неё.
И я быстрым шагом обошёл постамент, найдя в задней части трона дверцу на навесном стальном замке, тоже покрытом символами.
«Вот он, корень зла. Но почему запертый»⁈ – подумал я и, прицелившись в замок, нажал на спуск.
Оружие свистнуло, а замок сдуло, словно и не было. В этот самый миг дверца отворилась, а изнутри пахнуло дерьмом и гнилью. Я поморщился, делая шаг назад, направляя оружие на то, что было внутри.
Сразу же до меня донёсся глухой кашель – он резонировал со статуей, отдаваясь по всему храму. А потом из дверцы выполз человек: исхудавший, бородатый, голый и косматый. Однако в своей руке он держал аккуратный каменный топор похожий на томогавк. Мужичок был азиатом, и, несмотря на свою бледность, можно было назвать его краснокожим.
И, не спуская с хрена ствол, я произнёс:
– Хао! Северный олень! – уже слыша, как в золотом секторе командуют на английском, зачищая район вокруг храма.
– Хао, – прокашлялся мужичок. – Ты не обслуга и не из ордена. На тебя не работает Эдикт. Кто ты и на чьей стороне?
– Медоед моя фамилия! Скажи лучше, на чьей ты стороне⁈
– А я похож на того, кто занял чью-то сторону? – усмехнулся он, присаживаясь на задницу.
– Ты похож на голос сатаны из золотой статуи, – произнёс я.
И мужичок посмотрел на статую, и будто бы не верил своим глазам.
– Ты всех уже убил? – спросил он.
– Ещё нет, – покачал я головой.
– Я в плену уже лет триста. И, жрущий мёд, я выбрал сторону.
– Ты откуда так хорошо русский язык знаешь? – спросил я, игнорируя жрущего мёд.
– Русский? Нет. Внутри этого проклятого места все понимают друг друга без переводчиков. Я Пакиквинео, сын вождя Дикого Барсука. У тебя точно нет еды?
– А что ты ешь? – спросил я, поглядывая на входную дверь.
Иррационально болтать, когда вот-вот начнётся бой, но убивать узника просто за то, что он был в статуе – я не мог. И он ответил:
– Последние триста лет – человеческую плоть и кровь. Они кормят меня, заставляя играть роль их проклятого бога.
– Смотри, сын Дикого Барсука, там, за стенами этого храма, куча тех, кто тебя мучил. Все они в белом. Можешь съесть их всех! А пока приготовься – на нас идёт много вооружённых людей.




























