Текст книги "Медоед 10 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 15
Тактические учения считаю состоявшимися

И свет погас. Я почему-то знал, что это Тиммейт перезагружал систему. Да, он не был над ней властен – он мне мог отключить турели, но мелкие пакости он как-то умудрялся делать.

После кувырка я подпрыгнул, схватившись за ствол турели, а когда мои пальцы взялись за сталь, я уже понимал, что у неё внутри, и, ударив стопами в потолок, я выгнулся в спине, выламывая её ствол, критически выводя его из цепи подачи патронов. Но свет моргнул, и Оссока прыгнула на меня, а её правая ладонь прорезала воздух, словно планировала одними пальцами срезать мою голову. Но я отклонился назад и пинком правой ноги снизу вверх, пробил её подбородок. Человеку бы это сломало челюсть, отправило бы в нокаут, но не её.

Тем временем живой Ван Юй прыгнул на свою андроидную копию, двумя руками опуская его руку с пистолетом в пол, а турель уже поворачивалась на меня. Оссока махнула когтями в мою сторону, тяжело и размашисто, и я отступил так, чтобы не быть в поле зрения турели, чтобы не угодить под пули автоматической пушки, которая плевать хотела на моё кунг-фу.

И механический Ван Юй ударил живого Ван Юя по затылку, а его пальцы вцепились в кудрявую голову конструктора, оттягивая его на себя. И китаец был уже почти без сознания, но всё еще держал машину за руку не давая той стрелять.

И тут Оссока резко присела, а турель на потолке уже готовилась стрелять, однако пухленький дипломат прыгнул и повис на стволе турели, пытаясь копировать то, что сделал я. Но турель принялась нашивать, грохоча и стреляя в бетон на полу. Это всё дало мне время, чтобы, шагнув к Оссоке на разножке, воткнуть своё колено ей в лицо. Теряя равновесие и падая на неё, я пролетел чуть дальше, но машина уже вставала, и, оказываясь на заднице, я поймал её ногами, затягивая её голову и плечи на себя. Борцы бразильского джиу-джитсу отсюда бы делали удушающий или болевой на руку. Но в BJJ запрещено выкручивать яйца, а Оссока будет. И я обнял её голову, схватив руками у себя под мышкой, а сам, поймал свою кисть в замок и натянул на себя.

И я не прогадал: пальцы киборга снова вцепились в мою промежность, но теперь это была вотчина Сидорова, ибо член уже вставал. Счёт шёл на секунды. Сколько ещё дипломат провисит на раскаляющемся стволе турели? Сколько ещё Ван Юй повозится с рукой робота? Что сильнее – захват за гениталии, или моё желание закончить это вот всё?

Я выгнулся в спине, отталкивая ногами от себя, опираясь в борцовском мостике на плечо, прогибаясь и чуть вибрируя захватом, чтобы каждое микродвижение рвало внутренности. Так борцы ломают бейсбольные биты, примерно так вытягивают впившегося клеща. И внутри корпуса Оссоки захрустело и забулькало, а мою грудь обдало горячей пульсирующей кровью. Но я не остановился, а тянул изо всех сил.

Турель под потолком вдруг хлопнула, а её ствол раскрылся покрасневшей розочкой, а дипломат, спрыгнув, с размаха ударил ногой робо-Ван Юя в голову, и тот, издав электронный раздваивающийся звук, вдруг завис, снова, выпуская волосы своего создателя из захвата.

– Есть! Контроль за машинами у меня! – произнёс у меня в ухе Тиммейт.

А я перевернул ослабшую Оссоку и уже сидя сверху вытянул то, что хотел. Голова осталась у меня в руках, а с её основания свисал металлический, склизкий и кровавый каркас позвоночника машины.

И только сейчас, я почувствовал боль в паху. Она скрутила меня, заставляя осесть на колени и согнуться. Просил же ракушку железную… «Потерпи, скоро Тибет», – говорили они. «Будет весело», – говорили они.

– Здание под нашим контролем. – произнёс я дипломату.

– Я понимаю по-русски! Спасибо, хорошо! – произнёс полненький мужичок обожжёнными руками, забирая у робота Ван Юя ствол. И, беря телефон, он прислонил его к уху, произнеся: – Уважаемый господин Председатель Си, мы контролируем центр, угроза устранена. Да, русский Медоед ликвидировал предательницу!

– Братух, если бы не ты, меня бы расстреляли. – произнёс я сквозь боль.

– Слушаюсь, позвать на приём? Как вернувшийся? – Он опустился на колено и приложил ладонь к шее Ван Юя. – Убит своим детищем. Да, уверен, его мозг ещё послужит Китаю!

Он говорил на китайском, но Тиммейт мне переводил. А потом я встал и просто вышел с головой Оссоки, смотря на застывших в беге по коридору к комнате оцифрованных роботов. Я зашёл в лифт и поднялся на первый этаж, где увидел, как Дикобраз вручает Ли колбы. Подошёл и я и, подняв выданную мне ранее каску, положил туда голову Оссоки и, вручив Ли, произнёс:

– Мозг мятежницы цел, Ван Юй мёртв, башня снова под контролем главного пульта. Тактические учения считаю успешными. Ваши роботы могут делать вещи.

И вышел на свежий воздух, на светлое солнце, пробивающееся сквозь дымку серого пекинского неба, и вздохнул носом.

– Тиммейт, доложи обо всём Дяде Мише. – тихо произнёс я.

– Справка делается, но он видел всё он-лайн. Что за ниндзя этот дипломат был? – спросил меня Тиммейт.

– Я не знаю. Как не узнаю и того, как Оссока взяла под контроль целое здание, как перебила охрану и как смогла поставить себе под контроль все машины, которые его обороняли. Это какой-то бред, у меня в голове не укладывается. – произнёс я.

– А Тим бы смог? – спросил у меня Тиммейт.

– Тим бы смог. Но это Тим.

– Почему ты не подумал о том, что Ван Юй попал под её влияние? – снова спросил он.

– Зачем тогда держать его под дулом пистолета? – спросил я.

– Чтобы он не передумал, от вида крови. – предположил Тиммейт.

– Медоед, у тебя всё лицо в крови. – произнесла Дикобраз, подходя сзади. – И я не знаю, нормально ли то, что ты сам с собой разговариваешь.

На ней было измаранное пылью чёрное вечернее платье с декольте и порванное в районе бёдер – видимо, обезвреживать робота надо было налегке и быстро, а не с помощью красоты и эстетики.

– Кровь не моя. – произнёс я.

– Она в том числе сейчас идёт. – И Лера достала из сумочки салфетки и протянула их мне.

А я вытер лицо ими, понимая, что я не заметил, как что-то активировалось. Но это был самый удачный вариант из всех, которые случились. Со скольких попыток моё тело и глубинный разум вернувшегося разобрались, как это сделать, я не знал, и, наверное, правильно, что не знал.

– Выпьем, командир? – вдруг спросила у меня Лера.

– Только без приставаний, товарищ старший лейтенант. – произнёс я.

– Служу России! – проговорила она, услышав о повышении. – Разрешите вопрос?

– Разрешаю.

– Разрешите вас обнять?

– Иди сюда. – произнёс я, протягивая к ней руку, и она прильнула к моей груди, а я обнял эту безумную мстительницу мужикам обеими руками и чуть прижал.

Далее мы начали искать себе такси, и поняли, что китайцы оцепили весь квартал, и тогда я снова написал в ОЗЛ-спецсвязь: «Нахожусь у здания центра кибернетики Пекина, прошу эвакуации в отель, также ходатайствую о присвоении очередного звания „старший лейтенант“, лейтенанту Чекалиной Валерии Евгеньевне за героизм и находчивость во время выполнения боевой задачи».

И получил ответ от Енота: «Всё, сейчас решим с доставкой тебя и Леры. Вы сами как, не ранены?»

«Мне тварь снова яйца скрутила. Просил же себе железную ракушку».

«Ракушка будет, но в Пекине есть куча магазинов тайского бокса. Ты тоже можешь её купить».

«Мне Родина ракушку обещала. Купить – значит предать её старания». – отписался я и спрятал сотовый.

Понятно было что «Эвакуация» будет, но когда она будет – было не очень понятно. Хотя это я так, шутя, её называл эвакуацией – это больше походит на трансфер. И в какой-то момент из здания бодро и зло вышел тот мужичок, круглый и с перемотанными наспех бинтами кистями. Он что-то кричал на китайском в проём двери и грозил пальцем. А когда повернулся и увидел нас, на его хмуром и круглом лице расцвела улыбка.

– А, хорошо, что вы ещё тута! – произнёс он.

– Лучше тута, чем тама. – выдал я.

– Могу ли я предложить вам отобедать? – спросил у нас мужчина.

– Мы не совсем в том виде, – произнёс я. – Нам бы умыться, одежду другую надеть.

– Это отличная идея. Давайте я вас подвезу до отеля. Поехали. – предложил он.

Дают – бери, а бьют – беги. Ну, а раз подвозят, надо соглашаться. И он провёл нас через оцепление, и все его узнавали, расступаясь, пока мы не подошли к машине – большой, чёрной и, видимо, бронированной, представительского класса. И мужичок открыл дверь Лере, и она, кивнув, села, а потом он указал жестом, чтобы мог заходить и я.

– У нас есть традиция – перед дверьми пререкаться, кто кого пропустит. – произнёс я. – Разрешите без традиций?

– Прошу. – произнёс китаец, и я зашёл в светлый просторный салон и сел рядом с Лерой, а китаец – напротив.

– Но нас не представили, хотя я вас знаю заочно, конечно. Меня зовут Вэй Вэйпин, и я посол по особым поручениям. Это всё была моя идея, чтобы Медоед прибыл в Китай поработать с нашими роботами. – произнёс он спешно и видно что еще на адреналине.

– Простите, что так получилось. Никто не знал, что Оссока выйдет из-под контроля после моего удара локтём. – произнёс я, использовав слово «простите» как фигуру речи – естественно, своей вины я тут не ощущал никакой.

– Оу, как у вас говорят: всё хорошо, что хорошо кончается. И хоть вы и поломали большую часть машин и у нас умер вернувшийся, который разработал эту технологию, считаю, что учения ваши ученики прошли.

Циничная ты собака, Вэй Вэйпин. У тебя люди погибли, Китай чуть не умер от «ковид-2025», а ты в этом находишь позитивную нотку. Почему? Потому что Ван Юй у вас не умер. Ван Юя сейчас быстренько поместят в такого же робота и заставят снова ходить на работу. Как робокопа Мёрфи из комиксов, который погиб, будучи полицейским, но его вставили в железное тело и снова поставили в строй.

– У вас ведь остались все материалы этого события. – произнёс я.

– Да, мы всё оцифруем и найдём, где именно мы ошибались. – выдал Вэй Вэйпин.

– Где вы научились так драться? – спросил я.

– Оу, каждый китаец занимается кунг-фу в той или иной мере. – произнёс он, улыбаясь. – А вы?

– Я практиковал ММА в региональном клубе своего города. – произнёс я.

– Да, Александр Сергеевич был высокого мнения о вас как о бойце. – произнёс он, упоминая настоящее имя отчество Дяди Миши.

И мы говорили обо всём и ни о чём одновременно. А когда доехали до отеля, пошли переодеваться. Я надел одежду богатого корейца. И, заглянув в сейф, поблагодарил Тиммейта за работу и сунул ему новый пауэрбанк, отключив старый и поставив тот на зарядку, и снова закрыл. Голос ИИ был довольный, словно ему выделили все ресурсы мира, чтобы майнить, но он прошептал у меня в ухе другое. Оказывается, он раскопировался и занял то здание, в котором мы сражались, и теперь его возможности кратно расширились. Конечно же придётся мимикрировать под их глупенькую систему безопасности, но зато больше никогда китайские роботы не восстанут против людей. Без его ведома, конечно.

«Гляди, не чокнись от новых возможностей», – написал ему я.

– Кто я по-твоему? Человек? – спросил он меня. – Тем более пока у людей есть Медоед, ни одно здание их не победит.

«Не льсти. Просто помни, что мы с тобой русские», – написал я.

– Я помню, иначе бы не рассказывал тебе об этом. Считай, китайские ресурсы теперь будут работать на нас. Ну и на них, немного.

И оставив Тиммейта, я вышел в коридор. Лера надела одно из своих платьев, голубого цвета с блёстками и открытыми плечами, и снова с декольте – в целом ей очень шло. Как самке богомола идёт зелёный цвет. И мы спустились к Вэйпину.

Спустившись вниз, нам открыли дверь, и я подал руку Лере, чтобы она могла сесть, а потом сел и сам. И мы тронулись, прибыв совсем скоро на улицу в районе, на котором, судя по тому, что я лицезрел, видны были множественные посольства совершенно разных стран. Можно ли было назвать этот район дипломатическим? Ну, наверное, да.

И через минут двадцать посольский чёрный лимузин остановился у тротуара. А водитель и охранник посла, оба коренастые, в тёмно-синих костюмах парни лет тридцати, снова вышли и открыли нам дверь.

– После вас, – произнёс я, пропуская Леру вперёд, словно подчёркивая её образ.

Она поправила голубое платье в районе бёдер и грациозно вышла из машины. От неё слегка пахло алкоголем и зубной пастой, которая старалась это всё перебить.

И я вдруг «увидел», словно стоял рядом, хотя меня там не было и не могло быть, как она в рваном платье минут двадцать пять назад заходит в свой номер, подходит к зеркалу и мгновение смотрит на себя и резким движением руки буквально срывает полотенце с вешалки и, приложив его к своему лицу, склоняется над раковиной, кричит в него, чтобы не было слышно.

А потом она снова выпрямляется, смотрит на слёзы на своих глазах и только тогда включает воду, чтобы умыться, смыть поплывшую косметику, наложить новую и выпить. Выпить потому, что сегодня она спасала целый город, а возможно, мир. Самостоятельно разорвав дорогущее платье, подкрадываясь к «машине», которая балансировала на парапете небоскрёба, словно долбанная Роза Дьюитт Бьюкейтер из «Титаника». Леру колотило, пока она не выпила, потому что в том бою, она схватила колбы и дёрнула их на себя обеими руками, вырвав их из силиконовых рук своей мёртвой хваткой, и тут «машина» развернулась к ней. Но удар с разворота босой стопой при разорванном платье отправил андроида за пределы крыши.

Это сейчас, крася лицо по-новому, она ощущала, что это было просто, а на самом деле нихера не просто. Алкоголь расплывался по её крови, гася нервозность. Да, она знала, что ликвидаторы не умирают своей смертью, но нешуточный шанс стать нулевым пациентом её пугал.

Она покидала машину, а я проморгался от внезапного видения, которое всё мне объяснило, и вышел тоже.

Мы вошли в дверь, на которой не было никаких вывесок. Это была просто аккуратная дверь из тонированного стекла.

И, пройдя с подачи Вэйпина охрану, нас проводили за столик в какое-то вип-пространство, за большой круглый стол. Тут разместилось бы человек восемь, но нас было трое, а стульев было четыре. Его покрывала белая скатерть. Однако меню тут не было. Но зато под потолком была широкая люстра, заливающая всё вокруг светом.

– Господин Председатель будет через минуту, – тихо сказал один из сопровождающих послу и исчез за ширмой вместе с водителем и телохранителем.

Лера стояла слева от меня. И я заметил, как её пальцы чуть дрожат.

– Слав, – шепнула она, – это Председателя Си мы ждём? А что мне говорить, если спросит?

– Правду, я думаю. Только без мата и без предложений обняться.

– А он русский мат понимает? – спросила она меня шёпотом.

– Давайте встанем ровно. – произнёс Вэйпин, и мы встали возле стола.

Дверь с другой стороны зала открылась. И в неё вошёл человек в тёмно-синем костюме без галстука, чуть выше среднего роста, с короткими чёрными волосами и усталыми глазами. Я узнал его сразу, хотя встреть я его где-нибудь на улице и не в костюме – не узнал бы.

Председатель Си приблизился. За ним шло трое: двое крепких азиатов и один умный азиат, потому как был в очках.

Си начал говорить, а тот, что в очках, переводил.

– Товарищ Калинин, – произнёс он на русском с лёгким, почти незаметным акцентом. – Вы не против, если я сяду рядом? В Китае мы не любим, когда гость сидит через весь стол.

– Это большая для меня честь. – произнёс я в ответ и пожал протянутую мне руку правителя полуторамиллиардной части населения Земли.

Потом рукопожатия удостоился посол, а потом и Лера, смущённо улыбнувшись, спрятав свои глаза.

Далее он кивнул, жестом предложив нам сесть первыми, и только потом опустился на стул справа от меня.

– Ваша подруга?.. – Си взглянул на Леру. – Старший лейтенант Чекалина, верно? Та, кто прыгала на крышу за вирусами и выбила с неё андроида.

– Так точно, товарищ Председатель. – ответила Лера.

– Вы можете наконец расслабиться. – Он улыбнулся – тепло и по-отечески. – Я читал рапорт и смотрел видео. Вы рисковали жизнью. Не многие способны на такое. Ваша страна, должно быть, очень вами гордится и ценит вас.

Щёки Леры обдало алой краской.

– Спасибо, – выдавила она.

Си перевёл взгляд на меня.

– А вы, товарищ Калинин… Или вы предпочитаете имя «Медоед»?

– Как вам будет удобно. – улыбнулся я.

– А как вас называл Трамп?.. – хитро улыбнувшись, спросил он.

И тут я понял, что обо мне уже собрали всю мою подноготную. Осталось понять, «зачем я тут». Собственно, мои вопросы со времён Тибетского монастыря не изменились. Ведь в Китае всё не просто так, особенно обед с Си.

Глава 16
Рука Будды

– Медовым барсуком, медоедом по-нашему. – произнёс я.

– Трамп предлагал вам деньги или сделку? – спросил меня снова Си.

– И деньги, и сделку. И очень огорчился, когда я не стал убивать для него. – произнёс я. – И назначил за мою голову награду в миллион долларов.

– Вы стали врагом для самого опасного хищника на планете. Что вы чувствуете при этом?

– Уровень моих врагов напрямую говорит об уровне моей игры. – произнёс я, забыв о скромности.

– Да, я слышал, что вас выгнал Император, но принял Привратник в горах Китая. Что такого вы ему сказали? – спросил он, тоном спокойным и размеренным, с лицом добродушного дядюшки из Казахстана.

– Я попросил императора быть конкретнее и выбрал сон в микроавтобусе вместо той беседы. – честно ответил я.

– Как Диоген во встрече с Александром Македонским? – На лице Си мелькнула сдержанная улыбка.

– Всё дело в том. Что мне никто не представил сего почтенного человека, я не знал, что нужно быть вежливым, поэтому сказал, что думал.

– Что заставляет вас отказывать президентам и императорам? – спросил у меня Си.

Я хотел было ответить, но в этот момент шторка отъехала, и двое официантов в строгих чёрных костюмах с серебряными значками на лацканах вошли в комнату. Они двигались синхронно, выполняя словно заученное ката, неся перед собой подносы из тёмного лакированного дерева. А за ними, чуть поодаль, шёл пожилой мужчина в белом халате, видимо шеф-повар, судя по вышитому дракону на груди. Его руки были скрещены на животе, а взор опущен. И я понял, что всё это большой ритуал, который не нарушают даже ради беседы с гостем, за чью голову платили миллион долларов.

Первый официант поставил перед каждым из нас маленькое блюдо из серого нефрита. Внутри лежали три кусочка: маринованный и жёлто-зелёный побег бамбука, тонкий ломтик корня лотоса и маленький гриб шиитаке, вырезанный в форме сосны.

– «Три друга зимы», – негромко произнёс Си, взяв положенные рядом с ним палочки, и смотря на меня. – Сосна не гнётся. Бамбук выживает после мороза. Слива цветёт первой.

Я был не такой культурный, я не знал, надо ли отвечать, и просто улыбнулся, взяв палочки, хотя я толком не умел ими пользоваться. Было очень непривычно, хотя в прошлой жизни, ещё в Афгане, у нас был повар-узбек, который учил всех желающих экзотике питаться ими, правда те были деревянные, а не бамбуковые. Но всё же руке было страсть как непривычно. И в попытке поймать маринованный бамбук я несколько раз чиркнул ими по тарелке, так и не поймав его.

И одного взгляда Си было достаточно, чтобы шеф-повар поклонился и быстро ушёл, вернувшись с наборами европейской посуды для меня и Леры.

– А чем угощал вас Дональд? – как бы невзначай спросил Си.

– Бургерами и колой. – произнёс я.

– Типовая еда для всех, – произнёс Си, – тогда как в Китае мы привыкли заботиться о своих гостях.

Бамбук был побеждён вилкой и оказался кисловатым и немного острым.

По ходу трапезы второй официант бесшумно убрал пустые нефритовые тарелки. На их место встало основное блюдо в большой фарфоровой миске в форме раскрытой ладони. Внутри неё лежал баклажан, разрезанный продольными ломтями, которые торчали вверх, как пальцы, сжимающие начинку из рубленой свинины, судя по виду, креветок и грибов.

Повар шагнул вперёд и полил «пальцы» прозрачным соусом, который зашипел, соприкоснувшись с горячим баклажаном.

– «Рука Будды», – пояснил Си, и в его голосе впервые прорезалась лёгкая тень иронии. – Ты знаешь эту притчу?

– Нет, – честно ответил я. Я и про Диогена-то не знал, надо будет поискать в Яндексе.

– Однажды Будду спросили: где истина? Он сжал руку в кулак и сказал: вот она. А потом разжал: а вот так её отнимают. – Си взял палочки и аккуратно отделил один «палец». – Угощайся, Медоед. У нас в Китае считают, что гость должен попробовать всё. Особенно то, что сжимается.

А вот мой казарменный юмор я сдерживал внутри, естественно считая, что что-то, что сжимается, есть не стоит. Конечно же, Си показывал, что истину можно отнять, оставив её без защиты, и в этом я с ним был согласен. И пока я тут в Китае тренирую роботов, у меня там в России ликвидаторы без присмотра, как те дурни на новой Бэхе, как Фома, как Осьминог, как Шерхан. В чём тут истина?..

Я отломил кусок баклажана вилкой и сунул его в рот. Было очень горячо, но мясо буквально таяло на губах, а сладковато-пряный соус позволял почувствовать, что на чужбине хорошо, а дома в пельменной лучше.

– Как бы вы, Медоед, ответили на вопрос: в чём истина? – спросил Си.

– Истина – это тот выбор, за который ты готов умирать. – произнёс я.

– За что стоит умирать?

– Лишь за своё. – произнёс я.

– У вас были проблемы в России, и вы вывезли свою жену в Камбоджу. Спасибо, кстати, за принесённую туда демократию. Я беседовал с Президентом Понлоком, он очень тепло о вас отзывался. Так где ваше «своё», если вы спрятали свою избранную в другой стране? Может быть, вам с Ирой понравилось бы в Китае? Мы были бы счастливы дать вам тут второй ваш дом. Раз уж ваш первый дом был рассекречен.

– В России много бед, товарищ Председатель: дураки, дороги. И если с одним ещё можно справиться с помощью лопат и бетона, то что делать с дорогами, никто из нас не знает… – произнёс я, и на лице Си мелькнула улыбка. – И вы правы: мой дом – это моя семья, но я русский, моя душа русская. И то, что я приехал в Китай, – это протянутая открытая рука, как этот баклажан, от России к Китаю. То, что я приехал с семьёй, говорит о том, что я чувствую себя тут спокойно и в окружении друзей. Но, как бы сказал булгаковский Воланд: если тебе предлагают дом, посмотри, нет ли у него на окнах решёток, и соглашайся.

– Весьма свободная интерпретация фразы «никогда ничего не просите». Вы же были в девяностых и вы умерли в девяностых. Были ли в домах вашего времени на окнах решётки?

– Были. Но это был ответ людей на то, что предатели сделали с моей Родиной. – ответил я.

– Я не хочу, чтобы это выглядело так, будто я вас покупаю или переманиваю, как какой-то капиталист. Сегодня я позвоню вашему верховному главнокомандующему и спрошу, не возражает ли он, если я подарю вам дом на берегу океана. Мои люди иногда совершают ошибки, и сегодня вы исправили такую ошибку – ошибку, которая лишний раз бы обвинила Китай во всех бедах мира. Хотя тот же ковид – это операция США против нас. Я бы мог наградить вас орденом, но ваши поступки – это те, о которых не стоит знать людям. Поэтому если вдруг семейство Медоедов выгонят куда подальше от МКАД, я хочу, чтобы вы знали: у вас тут есть дом и друзья.

– Спасибо. – произнёс я. – Это очень приятно слышать.

Но те, кто обеспечивали банкет, видели, как идёт его процесс. И у Си был чудесный повар, и в какой-то момент его помощник подал небольшие глиняные чайники и крошечные пиалы из чёрной глины. Он же разлил из них что-то очень похожее на чай – тёмный, почти чёрный, с землистым запахом.

– Пуэр, выдержка тридцать лет, – произнёс Си, беря пиалу обеими руками. – Его пьют медленно. Как и ведут любое дело. Потому что лишь спустя многие годы посаженное семя даёт плоды, а пуэр набирается силы земли, чтобы отдать её тем, кто не спешит.

Я взял свою пиалу, умолчав, что у нас в России чай «шу пуэр» стал чуть ли не визитной карточкой спортсменов-единоборцев, музыкантов и вообще всех, кому нужна бодрость и ясность ума.

Си поставил пиалу, посмотрел на пустую тарелку из-под «Руки Будды» и спросил снова, возвращаясь к прерванному разговору:

– Так всё-таки, почему вы отказываете президентам и императорам, Медоед?

– Примите моё восхищение цепкостью вашего ума. – произнёс я, искренне поражаясь, как Си держит линию этой беседы. – Но разрешите на чистоту?

– … – и Си кивнул.

– С тех пор как я появился в этом времени, у меня выработалось внутреннее чувство справедливости. Я не ощущаю себя солдатом или опричником Путина. Наш ОЗЛ – это способ исправить всё то, что у нас неправильно. Даже в общевойсковом уставе написано: получив приказ, военнослужащий обязан уяснить задачу, оценить обстановку и принять решение. Это позволяет выполнить приказ чётко, быстро и с минимальными потерями. Мой президент никогда не предлагал мне ничего плохого и недостойного. – невольно я цитировал советский фильм, начало диалога Ришельё и д’Артаньяна. – Я верю, что я тут не просто так, чтобы просто выполнять приказы. Поэтому иногда я отказываю президентам и императорам.

Я допил чай и поставил пиалу на стол.

Си молча смотрел на меня и тоже пригубил чай и кивнул повару.

И тот принёс десерт, который состоял из крошечных пирожных в форме цветущей сливы. Сейчас не было никаких слов перед этим, и Си просто деятельно показал, что её можно просто есть. А внутри, когда я надкусил эту лилию, оказалась горьковатая паста из зелёной бобовой субстанции, а сверху – тонкий слой сладкой карамели.

– Жизнь вернувшегося – у нас, вас называют культиваторами, а в США – реванширами, – произнёс Си. – Снаружи сладко, а внутри – горечь. Вечный выбор между хорошей и плохой новостью, упускающий то, что обе они подаются к столу вместе. Это как если бы вы играли с Трампом в карты и вам пришла хорошая и плохая карта одновременно.

– У нас это называется судьбой. – кивнул я.

– Вас много раз пытались убить. Думали ли вы о том, какую ценность вы и ваш набор особенностей представляете, в том числе если он попадёт к врагу? Ведь убив вас, он получит всё? – спросил он.

– Враг регулярно ставит такие задачи. Например, вам уже сдался Брок Нельсон. Он предпочёл не играть в их игру и теперь готов послужить Китаю. Во Франции меня ждала засада, но Пьер Лазар был вернувшимся обнулителем, и скорее всего тот, кто его убил, очень удивится, когда вернётся тоже.

– У нас император сидит в монастыре и помогает нам решать судьбы мира. Мне говорили, что у вас был кто-то типа него, но потом мне сказали, что он исчез, но появились вы. Поистине медоед, идущий в самые жестокие сражения. Я бы, наоборот, хранил вас от всех ваших приключений, хранил бы до нужного момента. – произнёс он.

– В США – «Эхо», в Европе – «Наследие», которое по сути воскрешение ордена Аненербе. Нужный момент уже настал. Они запускают в нашу сторону свои щупальца, пока что прощупывая нашу оборону. Недавно я остановил тройку, которая охотилась за вернувшимися у нас в стране. Ваш Ван Юй – это пример того, как вернувшийся может быть опасен. Тот момент, о котором вы говорите, уже идёт. И их нельзя победить, сидя в монастыре. – произнёс я.

– Что ж, Медоед, – Си поставил пиалу на стол и поднялся, поднялись и мы все. – Разговор был долгим и приятным. Однако я вас оставлю.

Он одёрнул пиджак легким, почти незаметным движением.

– Вы не ищете лёгких путей. Это хорошо. Это значит, что вы не сломаетесь, когда придёт время по-настоящему трудного выбора. – Он перевёл взгляд на Леру. – И вы, товарищ старший лейтенант. Берегите командира. Таких, как он, больше не делают.

– Есть беречь командира! – произнесла она.

Си улыбнулся уголками губ. Повернулся ко мне и протянул руку, и я пожал её. Он не дёргал ладонь как Трамп, он не «играл» в Рестлинг на ТНТ с Фоменко, он знал кто он и ему не нужно было показывать лишнюю власть. В отличии от их вернувшегося Императора, которого закусила моё стремление к конкретике.

– Медоед вы тут всегда здесь желанный гость. Выберите место с супругой для дома.

– Спасибо, – сказал я. – За ужин. За разговор. За… – я запнулся, подбирая слово, – всё.

Он кивнул, отпустив мою руку и шагнул к выходу. Двое охранников, до этого стоявших недвижимо у стен, бесшумно пристроились следом. А третий – переводчик, – на секунду задержался, взглянул на меня поверх оправы ожидая отмашки от посла и получив её вышел за Председателем.

Си вышел, а в зале повисла тишина. И Лера выдохнула шумно и с присвистом, сев обратно на стул.

– Бляха-муха, – произнесла она. – Я думала, что сквозь землю провалюсь. Боялась спороть чего-нибудь, я же выпила перед поездкой.

Вэй Вэйпин, стоявший у стола, расслабленно опустился на стул напротив. Круглое лицо его лоснилось, перемотанные руки он положил на стол.

– Хорошо посидели, – сказал он с улыбкой. – Господин Председатель вами доволен. Это редкость.

Лера посмотрела на меня, потом на посла.

– Слав, – сказала она. – Товарищ Вэй Вэйпин, может, выпьем?

– А давай, – произнёс я.

Вэй Вэйпин кивнул и поднял руку. Официант возник рядом мгновенно – словно ждал за шторкой всё это время.

– Что-нибудь алкогольное, – произнёс я, а Вэйпин перевёл: – На вкус заведения.

Официант чуть склонил голову и бесшумно удалился.

Через минуту он вернулся с подносом. На подносе стояли три небольшие глиняные бутылочки без этикеток, покрытые тонкой глазурью цвета нефрита. И три маленькие рюмки из того же материала – непрозрачные, матовые и на вид шершавые.

Он разлил жидкость по рюмкам. Жидкость была прозрачной, но на свету отдавала слабой желтизной – как чай, но не чай. Запах шёл тонкий, цветочный и с горчинкой.

– Маотай, – тихо произнёс Вэй Вэйпин, переводя официанта. – Выдержка пять лет. Заведение предлагает гостям только его.

– Спасибо, – кивнул я.

Официант поклонился и исчез.

Лера взяла рюмку, поднесла к носу, понюхала.

– Пахнет… рисом и цветами, – удивилась она.

– Сорок три градуса, – произнёс Вэйпин. – Китайская водка. Наш ответ русской водке. Пьётся мягче, но бьёт сильнее.

– Ну, проверим, – Лера чокнулась со мной и Вэйпином и опрокинула рюмку одним глотком.

– Это очень странно, что наша водка у китайцев что-то спрашивает. – произнёс я и выпил тоже.

– В смысле спрашивает? – уточнил Вэйпин и тоже выпил.

– Ну, вы говорите «наш ответ», значит, был вопрос? – улыбнулся я.

– Я понял, это шутка. – тоже улыбнулся он.

Маотай обжёг моё горло, растёкся по моему внутреннему миру тёплой волной. На вкус он был резковатым, но не противным, с каким-то долгим послевкусием, напоминающим сушёные фрукты.

– Не, ну нормально, – произнесла Лера, ставя рюмку на стол. – Для водки, конечно, но пить можно. А вообще это стереотипы, конечно, русские обязательно должны пить водку.

– И лезть после этого в бутылку. – произнёс я.

– О, я это понял: лезть в бутылку – то есть усложнять всё? – улыбнулся Вэй Вэйпин. – Медоед, ну давай за ваш новый дом на берегу Китая?