Текст книги "Медоед 10 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 6
Что с тобой делать?

– У меня тут какой-то немец из времён Советского Союза. Выполнить задачу не могу, каждый раз назад отбрасывает. – произнёс я, не до конца будучи уверен, что меня поняли.

– Ты добрался до Лазарева? – спросил у меня Дядя Миша.

– Да, вот у меня на мушке. Лежит в крови, говорит на немецком.

– И выполнить задачу не получается? – спросил он у меня снова, будто не веря услышанному, а не верить было чему.

– Не получается. Я стреляю и каждый раз оказываюсь на позиции до засады.

– Сколько было попыток? – уточнил генерал-полковник.

– Эта третья. Мне бы с Оракулом поговорить: почему так? Такая штука у меня впервые.

– Не с кем больше говорить. После твоей революции в Камбодже Оракула помнят только вернувшиеся. В этой реальности его никогда не было, – грустно произнёс Дядя Миша.

– Свяжитесь с Генералом Ме. Думаю, это какой-то сдвиг, в результате которого мы потратили Оракула на Камбоджу, – произнёс я, видя, как Лазарев одной рукой вытаскивает из кармана своей кежуал-куртки конверт.

И тряхнув рукой Лазарев выбросил из конверта на сухой дёрн этого поля свой телефон.

– Слав, у меня нет объяснений этому феномену. Но если не получается обнулить – бери в плен. О дальнейших мероприятиях сообщу позже. Связь.

– Есть, брать в плен, – произнёс я и в лучших традициях боевиков ударил человека у своих ног прикладом по голове.

А после забрал сотовый – который и правда ранее лежал в каком-то изолированном конверте, видимо давящем сигнал, и подхватил окровавленное тело, понёс его к каршеринговой тачке.

– Медоед? – проговорил в моём ухе Тиммейт.

– Да? – спросил я.

– Я тут проанализировал ваш разговор и предположил: если ты убиваешь и тебя откатывает назад (что в реальности, конечно же, невозможно), то, быть может, твоя особенность защищается от его особенности?

– От какой особенности? Пиздеть по телевизору и перевирать факты? – спросил я, ускоряя шаг.

– У тебя эти откаты когда обычно бывают? – задал вопрос ИИ.

– Когда что-то потенциально смертельное может произойти, – ответил я.

– Ну тогда у меня два предположения. Перед тобой или резко негативная особенность, или особенность-обнулитель. Что для тебя с твоей работой означает смерть. Возможно, героическую, но смерть.

Я подошёл к их тачке и заглушил её электронику, забрав ключ с собой, поднялся с ношей на плечах. Дойдя до каршеринговой машины, погрузил хера в багажник и, найдя там буксировочный рыжий трос, я связал им «немца». А сотовый вернувшегося я подключил к Тиммейту через провод. Пусть копается, ищет что-нибудь интересное.

Развернув машину на пустой трассе, я поехал обратно в Париж.

– Кстати, – продолжил Тиммейт. – Я тут продолжил анализировать то, что ты сказал. И если Оракул исчез после революции, то это не обмен Оракула на Камбоджу. Это обмен тебя на Оракула.

– Как это? – не понял я.

– Если бы ты стал президентом Камбоджи, как сказал тебе Понлок, то Оракул остался бы в России. А ты не стал президентом, почему?

– Потому что Ира не была убита. Её защитили под кураторством Оракула, пока я делал революцию, и у меня было место, куда вернуться. Я просто надел кепку на Понлока и нарисовал ему усы – и тогда рисунок изменился показывая что история поменялась тоже. И уже он стал Генералом Ме.

– Ну тут всё просто. Тогда Оракул как-то связан с Понлоком, и он это знал. Потому что мы получили команду, чтобы тот выжил. Значит, всё, что было сделано, было сделано по его плану. А Россия получила Медоеда и Камбоджу вместо Оракула, – выдал Тиммейт.

– Главное, чтобы ничего другого больше не случилось. Войны никакой не началось, которой я не помню, или катастрофы, – произнёс я, видя, как огни Парижа встречают меня, едущего назад без нарушения правил дорожного движения.

– Для меня, как для робота, всё едино. Я воспринимаю мир только через твой промпт. То есть если что-то и случилось, то для меня это было всегда, – выдал ИИ.

Я ехал. Всё это было слишком сложно для меня, но голова гудела не от этого, а от применения особенности, которая почему-то посчитала Лазарева опасным даже после его гибели. Тиммейт, благо, больше не дурачился, а помогал. Сняв мне через сеть гараж и дом, так что я уже знал, куда мне ехать.

Ключи лежали над козырьком железной двери, а сам бетонный короб стоял на востоке городка Клей-Суйи, что восточнее Парижа в тридцати километрах. В этой Европе всё так близко.

И вот я уже вытаскивал попаданца в русского оппозиционера и заносил его – мычащего, с кляпом во рту – в гараж. Зная точно что сам он не развяжется, потому что эти узлы я вязал ещё с Афгана. Бывало, свяжешь «духа» мокрым ремнём, да так, что если тот дёргается – петля на шее затягивается, и всё. Конвоируешь его куда надо. Вот только такие мокрые ремни, когда они высыхали, оставалось только срезать. В этот же раз у меня был целый буксировочный трос.

Посадив человека в угол гаража, я навис над ним. Думая о том, что вот я тут и застрял…

В моменты моего знакомства с культурным кодом этого времени я натыкался на мультик для взрослых. «Рик и Морти» – было его название. Где пьяный дед-учёный говорил своему внуку: «Морти, пошли, тут приключение не на двадцать минут начать и кончить». А в результате всё оборачивалось целым сезоном приключений.

У меня всегда так. Мне везёт и не везёт одновременно. Задача была простая: найти и застрелить оппозиционера, а по сути – западного рупора лжи. И вот – я почему-то не могу его убить. А, с-сука! Хоть реально французский филиал отеля ОЗЛ открывай.

О боже, как же мы мало знаем об этом явлении. А особенно об определении особенностей, их наследовании и потере, их смешении и векторности полезности. Тут начинаешь верить во всякое странное. В Тима, который мог откуда-то закачивать в себя умения и знания. В Осьминога, который строит свой странный портал. И даже в Шерхана – существа с двумя личностями, перемещающимися даже не во времени, а в пространстве.

Моего майорского мозга не хватало, чтобы над этим всем думать. Для меня вообще раньше всё просто было: есть цель, есть задача. А более ничего меня не волновало. Но тут…

Говорить с Пьером Лазаром не хотелось. Я выложил в гараж всё оружие, оставив себе только бесшумный пистолет, и вышел, закрыв того на замок.

Машину я поменял, на другую но тоже каршеринговую и заехав в магазин Surplus militaire аналог магазина для наших охотников и рыбаков я купил там пару наручников, показав лишь водительское. В России браслеты можно купить только по удостоверению, а тут вот запросто, купил я и несколько аэрозольных баллончиков. Попутно созвонившись с Енотом, и объяснив ситуацию, а также свои предположения, что Пьер Лазар – обнулитель.

– Слушай, а давай ка, мы попробуем того кого ты в Пекине завербовал к нему привезти? Если он обнулитьель спасём нового нашего агента. – предложил Енот.

– Китайцы не будут против? – спросил я.

– Они очень тебя назад хотят. Думаю они согласятся. Но на это время нужно.

– Идея отличная, пробуй реализовать, а я пока подумаю может я как-нибудь его иначе уничтожу. – произнёс я, – И Аркаш, надо это дело исследовать, мы как слепые котята в мире вернувшихся. У Китайцев вон вековой опыт, а мы прям обидно отстаём и от США и с Европой не понятно что.

– Соглашусь печально всё это. – выдал Енот и на этом мы прекратили этот диалог.

Вещи из гостиницы я забрал. Дом у гаража тоже был в моём распоряжении. И, приехав туда на новой тачке, я загнал её в гараж, где ползало по бетону тело Лазарева, и, освободив ему одну руку, я пристегнул её к трубе водоснабжения. И только тогда размотал узника полностью – всё, кроме рта. Мне тут его немецкий, да и русский, не нужен. Ноги у человека были переломаны, и я прикоснулся к ним, чтобы понять, что именно там не так.

– М-м-м-м-м!!! – завопил он сквозь кляп, когда я пальцами нащупал подвижный осколок под кожей его левой голени.

Правая нога, судя по неестественному положению стопы, тоже была сломана, но, похоже, перелом лодыжки со смещением. А вот левая… Там был оскольчатый перелом. С раздробленной костью, и один осколок почти прорвал мясо сзади. Плюс перелом плеча и лучевой кости левой руки.

Вправлять тут нечего, надо оперировать, если есть задача сохранить его живым. У меня же обратная задача.

– Спать ты будешь на полу, пока я не придумаю, как тебя отправить в ад. Ты, как я понял, знаешь о своей особенности. А значит, ты из той организации, что посылала троих идиотов убивать в Россию наших вернувшихся.

– У-ы⁈ – промычал он.

И я вытащил кусок троса изо рта.

– Кто ты? – проговорил узник, выдавливая каждое слово – трос сковал его губы, они еле шевелились.

– Я твой самый главный фанат, – произнёс я, наклоняясь.

– Это маска, да? Не бывает азиатов с голубыми глазами, – догадался он.

– У меня мама – кореянка, а отец – немец коренной, – произнёс я. – Я, получается, ариец, как и ты.

– Швайне, – оскалился узник.

– От швайне слышу! Ну, Шахерезада, говори: как устроена ваша организация в Европе, чего вы добились, как определяете особенности у вернувшихся? – задал я самые важные вопросы.

– Я узнал тебя. В Евразии есть только один человек с такими особенностями. Ты – Медоед!

– Нет, я Гайзенберг, – произнёс я, улыбаясь. – Я не знаю, почему тебя нельзя убить, но я буду пытаться. Тебя может спасти от мук только то, что ты мне будешь рассказывать про вас всё. Ежедневно. Я буду тебя слушать. Ты же этого хотел, когда снимал свой последний репортаж про бритые вареники?

– Мне нужен врач! – произнёс он. – В таком состоянии я тебе ничего не смогу рассказать.

– Нет? Жаль, – отыграл я удивление, встал, подошёл к тачке и включив зажигание, вышел из гаража, закрывая дверь.

– Тиммейт, включи на магнитоле машины что-нибудь немецкое, – попросил я.

И из гаража зазвучало:

Wenn die Soldaten durch die Stadt marschieren,

Öffnen die Mädchen die Fenster und die Türen.

Ei warum? Ei darum!

Ei warum? Ei darum!

А Тиммейт по привычке переводил гнусавым голосом, в стиле робота-убийцы, это ему казалось весёлым:

Когда солдаты маршируют по городу,

Девочки открывают окна и двери.

Почему? Просто так!

Почему? Просто так!

Дом достался мне унылым и промозглым недоразумением в пригороде Клей-Суйи. Одноэтажный и с территорией, но в соседстве с такими же серыми будками, будто архитектор когда-то впал тут в отчаяние и просто скопировал одну и ту же архитектуру много раз подряд. Фасад был обшарпан, а деревянные рамы отсылали меня к эпохе деревянных рам. Их ставни держались на честном слове, и для себя я решил, что не буду открывать их никогда.

С первого шага в коридор меня встретил запах. Не трупный – тот я вдыхал чаще, чем что-либо, но смесь пыли и сухой извёстки. Заглянув в туалет, я понял, что местный освежитель не справлялся с запахом канализации из санузла, а только добавил мерзости. Половицы были деревянными и скрипели под ногами. Я ступал по ним осторожно, но дом жаловался при каждом моём шаге.

В гостиной она же коридор стоял диван. Он был кожаный и продавленный посередине. Рядом с ним – стол из ДСП с облупившейся кромкой. Были тут и стулья, тоже из дерева. Но на них я решил не садиться, внеся их в свой протокол безопасности, чтобы снова не вызвать вспышку.

На кухне был холодильник, плита газовая и дверь во двор, за забором которого возвышался темнеющий лес. Именно в таких домах останавливаются люди в фильмах ужасов. Особенно удручали мелкие цветочки на блеклых голубоватых обоях, что пузырятся на стыках и люстра, что состояла из всего одного плафона, свисающего вниз на скрученном проводе. Была тут и спальня, с кроватью и тумбочкой, однако на той кровати я бы побоялся спать, а то не только лицо будет чесаться, а всё тело, от особых клопов говорящих на французском.

– Медоед? – позвал меня Тиммейт.

– Да? – спросил я.

– Ты выхлопные газы в гараже специально накапливаешь?

– Как ты угадал? – спросил я.

– Предположил, – произнёс он.

И не успел я обойти весь дом, поднявшись на чердак и заглядывая во все окна, как вспышка света снова вернула меня в гараж.

– Мне нужен врач! – произнёс Пьер Лазар. – В таком состоянии я тебе ничего не смогу рассказать.

– Блин, – опустил я голову.

Оставление в смертельной опасности тоже работало как убийство.

– Больно, да? – спросил я у Пьера.

– Больно, – выдал мне Пьер.

– Короче, есть у меня метод один, специально для врагов всего живого. Ты как к наркотикам относишься? – спросил я. – Лично я – очень отрицательно. Никому не советую, потому что они – зло и убивают. Но для тебя, фашист, мне ничего не жалко.

Я вернулся к сумке что лежала в машине и взял оттуда свёрток с неизвестными мне кристаллами. Вытащив один, истолок его на верстаке молоточком, получив пыль, и, собрав на бумажку, поднёс к лицу фрица.

– Что это? – спросил он.

– Какая-то дрянь, – произнёс я и дунул порошком ему в лицо.

– Тупая русня, – выдохнул Лазар, кашлянув. – Ты даже пытать не умеешь.

И я по-товарищески потрогал его переломы и чуть не оглох от его крика.

– Кто пытать не умеет? – переспросил я.

– Собери из купюры трубку и вставь её мне в нос, я вдохну, – проинструктировал он меня.

Я взглянул в его залитые кровью глаза и увидел, как зрачки расширяются. Процесс пошёл. На лице у Пьера выступила улыбка.

– А знаешь, как меня разговорить? Возьми у меня в рот… когда ещё у тебя там что-то свободное побывает? – произнёс он.

А я понял, что дурь работает. Пошёл и натолок ещё пару кристаллов и, насыпав в ладонь порошка, просто засунул ему в нос, сжав пальцами челюсть и губы, добиваясь вдоха.

– Ты наши русские ценности не тронь! У нас на Руси это не принято. Мало того – даже пропаганда этого карается, – произнёс я с видом садовника, смотря, как человек доходит до кондиции.

Я, блин, знал, что когда-нибудь столкнусь с тем, кого не смогу убить, но я думал, что это будет что-то реально крутое и опасное… А тут – вот оно, нарисовалось: хрен сотрёшь.

– Ну что, брат землянин? – спросил я, наклоняясь. – Боль ушла?

– Боль ушла. Да, – заулыбался он. – А моё предложение в силе.

– Фу, блядь, – произнёс я. – Говори, фашист, как у вас тут всё устроено⁈

– Швайне фотце! – мой узник рассмеялся.

– Ругается по-немецки, – произнёс Тиммейт. – Палач для пыток из тебя реально такой себе.

– У меня в удостоверении другое написано, – произнёс я. – Что там в его сотовом?

– Заканчиваю как раз, Медоед. У нас тут… клад. И да, он обнулитель. В его сотовом – имена, явки, пароли, даже компромат на их же кураторов. Но тут ещё много всего. Его сотовый – это клондайк! Включая контакты тех, кто работает в России. СТОЙ, срочно, надо отсюда уходить!

– Что там? – спросил я.

– Тут затёртое обсуждение операции по твоей поимке: «Русский клюнет. Пьер, будь на месте. Охрану убираем. Пусть поверит, что всё легко». Тебя он не убьёт – помешает старшая особенность. Дальше всё, что тебе нужно будет, – это ждать группу захвата DGSE. Главное – вытащи мобильник из изолирующего кармана!

– ВНИМАНИЕ! – произнесло пространство с акцентом, а из-под щели рольставней гаража послышался скрип тормозов.– Дом окружён! Отпустите заложника и выходите с поднятыми руками!

А на улице вдруг стало ярко, и я скривился от боли, чтобы посмотреть, что там. Множество машин и вооружённых людей за ними.

– Тиммейт, почему всегда так, а? Ты кайфуешь от того, когда мне приходится выживать в мясорубках?

– Давай это после обсудим. Тут помимо DGSE ещё и агенты Héritage, – поспешил Тиммейт.

– Héritage? – переспросил я.

– Это их европейское «Эхо». «Наследие» по-нашему.

– Ясно – Херитэйдж. Ну давай попробуем и рыбку съесть, и шкурку сдать.

С этими словами я отцепил узника, вытащил из кармана балаклаву и надел ему на лицо. И потащил человека мимо машины к рольставням гаража.

Глава 7
Вот тебе и эвакуация!

И, вытащив из сумки с оружием АК, я вместе с обдолбанным Лазаревым встал у бетонной стенки гаража. Он стоял и даже пытался ходить на своих вывернутых ногах, но его голову в моей балаклаве постоянно колбасило, качая вперёд-назад. Всё-таки я его передознул. И, мгновение вдохнув и выдохнув, я нажал кнопку открывания дверей. И тут же гараж залило светом – ярче дневного, десятками фар – и, когда рольставни поднялись выше человеческого роста, я высунул его голову из-за угла и ствол АК и нажал на спуск. И калаш зарокотал по окружившим дом.

Делала бы это одна спецслужба – может, это бы и не прокатило. Но тут их было аж две. А голова в маске с калашом, который стреляет куда-то в твою сторону, – это серьёзная такая причина выстрелить. И они выстрелили. И тело Лазарева отбросило на капот авто. А я снова нажал на кнопку – на этот раз уже для опускания дверей. Пули прошивали, рольставни, машину, противоположную дверь в дом, рикошетили от стен гаража, я же морщился и стоял за стенкой. Смотря на тело.

Балаклава теперь была просто дырявым мешком для кровавых кусков мяса и таких же кровавых костей, надетая на Лазарева. Я ждал вспышки – но её не произошло. А за закрывающимися ставнями уже слышались крики. Я не знал французского, но мне почему-то казалось, что они пошли на штурм.

И, схватив рюкзак из машины, я вбежал в дом, когда дверь особняка открылась под ударом тяжёлого тарана, и зажал спуск АК в сторону двери. И тут же получил обратную связь в виде ора раненого. Это и дало мне возможность юркнуть на кухню. Выпуская последние пули из автомата по-самолийски, я вытащил бесшумный пистолет. На кухне было темно, как и на заднем дворе тоже, но я знал, что это не совсем так. И, уже приготовившись к судороге в кишечнике, я направил ствол в сторону двух фигур через кухонное окно, что дежурили в лесу за территорией. А сзади меня бушевал штурм пустого особняка.

Я выломал хлипкую дверь на бегу и направил пистолет в сторону ждущих меня. В отличие от них, я в темноте ориентировался. Привет «Следопыту». Зажимая спуск на бегу, я стрелял в их сторону, пока затвор не встал в заднем положении. И, судя по крикам, я попадал. А левее от меня тоже кто-то спешил на заданную позицию. Раздолбаи!

Перекувыркнувшись через ветхий деревянный заборчик, я вошёл в лес, меняя пустой магазин на другой целый с еще 12-ю патронами.

Всё было при мне: документы, одежда, Тиммейт и гаджеты, даже сумка с деньгами и оружием.

– Я не могу отправить данные в облако. Тут глушат сеть. Надо уйти с зоны покрытия РЭБ, – произнёс ИИ мне, и я продолжил бежать.

И тут по мне начали работать автоматы. Это те что опоздали на окружение и шли слева. Они крошили деревья свинцом и рокотали на весь этот лес.

А я бежал сломя голову, думая, как у нас это делалось в моё время. Допустим, кто-то захватил заложника. Перво-наперво оцепляется территория с эвакуацией мирных – делается это силами ППС и ОМОНа. Далее кольцо сжимается, террорист локализуется в точке, и подтягивается СОБР или спецназ УФСБ. Далее ведутся переговоры. И всё – никуда ты не денешься! Пускай даже ты трижды вернулся и «видишь» в темноте.

Тут же явно нужно было сначала плотнее оцепить дом. Они это почти сделали, но голосом надо было кричать, только удостоверившись, что все на местах. А в зонах смешанной ответственности вначале организовывается штаб из командиров разных спецслужб, назначается старший, он же распределяет роли. А чтобы все всё делали грамотно, регулярно надо проводить совместные учения – как у нас после того, как Тим решил предать своих.

Тут же пригнали силы и средства к фасаду, а с тыла разместили хилые группы поддержки. Хотя тыльную дверь надо было тоже держать. Или они держали бы не успей я выбежать? Этого я никогда не узнаю. Но я рад, что по мне стреляют по бегущему из их ловушки, а не прошивают дом насквозь со мной внутри.

Я «уходил», бодро и бегом удаляясь в глубь неизвестного мне леса. Оглядываясь и не видя людей, но видя вспышки – как они палят сквозь темноту, целясь через тепловизоры, быть может.

В какой-то момент сзади послышался лай. И я перешёл на размеренный, но быстрый бег. Ежу понятно, что собак не будут отпускать с поводков – это вам не царская охота. Но вот меня четвероногие будут «слышать» хорошо и не устанут – это точно. Собака – это спецсредство, и использование спецсредств имеет свои регламенты. Например, по пёселям есть три фазы.

Первая – это обнаружение и преследование. Что у меня сейчас. Тут кинологи бегут с псами на длинных поводках за целью. Как только дистанция сокращается до 10–20 метров, кинолог подаёт команду «Фас», или другое кодовое слово: «Сю», «Взять». И собака переходит в режим атаки. Часто она обучена хватать за конкретные зоны – руку с оружием, ногу чтобы опрокинуть, или предплечье – наш стандарт в МВД. А в боевых условиях военная собака может хватать за шею или пах, но это, насколько я знаю, запрещено полицейскими регламентами.

Вторая фаза заканчивается, когда собака валит цель на землю, цепляя её за плечо или бьёт корпусом в ноги бегущего, заставляя его упасть. А затем уже мгновенно перехватывает так, чтобы зафиксировать. И ждёт. Словно робот, переключаясь на удержание до прибытия кинологов.

Исходя из моих вводных, я мог бежать долго, а кинологам предстояло бежать по моим стопам, координируясь с вертушками, если такие будут ночью, и с другими силами, расширяя зону поиска. На их стороне звериный нюх. Человек для них воняет так, что не пробежишь мимо. От собаки не спрячешься, собаку не обманешь. На моей стороне – то, что я вооружён и могу бежать вечно. Пока не устану. А когда устану – приму той дряни, что у меня в сумке, и пробегу ещё шесть часов. Попрощаюсь со здоровьем, но, как я уже раньше цитировал какого-то киношного персонажа: в тюрьму я больше не вернусь.

Но собаки сзади замолкли, и теперь бежали по следу бесшумно, с фоновым звуком топающих за ними кинологов. Это когда они обнаружат цель, они залают, а пока не обнаружили – просто тянут за собой специалистов. Противник точно знает, что я вооружён, потому маловероятно, что они отпустят пёселей в свободное плавание. А значит, сколько бы ни длился этот лес, я его пробегу в любом случае. Обожаю европейские леса, это тебе не джунгли с их непролазностью. Хотя когда надо было лезть – лазил. По своим лесам удобно передвигаться, привычнее что ли.

– Есть сеть, – произнёс Тиммейт. – Выбрасывай его сотовый! Я всё скачал, в том числе видео, как и с помощью чего он себя мотивирует писать про Русь гадости.

– Мне не надо об этом знать, – произнёс я, отсоединяя его сотовый от Тиммейта и с силой швыряя его куда-то назад, в зону РЭБ. Хотя это всё очень расплывчато, главное, что меня по нему не будут отслеживать.

– Хорошо, что я каршеринг и дом с гаражом через фейк покупал, а то бы спалился ты со своей новой личностью. Пришлось бы пешком снова, но на этот раз через всю Европу бежать. Тебе вообще повезло, что они так неорганизованно тебя брать стали.

– Опыта взаимодействия между подразделениями мало. Научатся ещё, когда-нибудь, – произнёс я и вдруг услышал лай.

Я обернулся и увидел, как ко мне бежит и лает собака в светоотражающей серебристой экипировке, и кажется даже в броне. И я, облокотившись на дерево, чтобы руки не трясло от возбуждения, прицелился в грудную броню собаки и выстрелил. Надеюсь, 9 мм не пробьёт твой кевлар.

И раздался клацающий щелчок и резкий скулёж боли. Пса откинуло, но он вскочил и рванул назад, повизгивая.

Здоровья тебе, пёсель. Видит Бог, не стрелял бы. Но если всё-таки кевлар не выдержал и рёбра порвут что-то внутри тебя – в твоей следующей жизни постарайся не рождаться в полицейском кинологическом центре.

– Чего встал? – спросил у меня Тиммейт.

– Как узнал, что я не бегу? – спросил я.

– Я же сделан на основе фитнес-приложения и считаю твои шаги и калории.

– Я говорил с душой ещё не умершей собаки, – выдал я, повернулся и побежал прочь от своей огневой позиции.

– … И что она тебе ответила? – зашипел Тиммейт.

– Много чего, – ответил я.

– Про фитнес-приложение ты понял шутку? Хочешь, расскажу, сколько миль и километров ты прошёл?

– Не можешь определиться с мерой длины? – спросил я.

– Нет. В США – мили, а в России – километры. Это разное, надо понимать и считать отдельно.

– Снова шутишь? – снова спросил я.

– Смотри. Скоро перед тобой будет мост, а перед мостом – открытое пространство. На мосту снайперы. Ты из леса не выходи, беги налево. Там через 10 километров река, через неё перейдёшь, и ещё через пять – трасса. На этой трассе – точка твоей эвакуации от наших друзей с ГРУ.

– О, у нас будет нормальная эвакуация⁈ – не поверил я.

– Ну да, совместная работа ОЗЛ и ГРУ.

– А, с-сука… – выдохнул я, перепрыгивая через поваленное и сгнившее дерево.

– Рекомендую ускориться. Сбросить ненужное оружие и принять дурь!

– Так добегу. Расстояния детские, – произнёс я, но начал на бегу выбрасывать оружие, оставляя лишь один «узи» – магазин от второго я отомкнул и сунул в сумку – и пистолет с глушителем.

Больше по следу моему собак с поводка не спускали. И река оказалась больше ручьём, чем рекой. Именно по ней я пошёл вдоль, промочив удобную обувь, но именно это должно было сбить четвероногих со следа.

В этот раз всё оказалось, как мне и обещали. Какой-то серый паркетник стоял на аварийке, и дедушка, отливающий у обочины, сделал вид, что не заметил, как я сел в машину, а потом тоже сел и поехал.

– Как вам погода, мсье? – спросил он у меня на французском.

– Это пароль, – поспешил сказать мне Тиммейт. – Ответ тоже надо повторить на французском: «Меня чуть не застигло дождём. Думал, простужусь и умру». Давай по слогам.

– Сам говори! – выдал я по-русски.

И Тиммейт от нечего делать зазвучал:

– J’ai failli me faire surprendre par la pluie. J’ai cru que j’allais attraper froid et mourir!

– Не стоило, – ответил мужичок на русском с каким-то протяжным акцентом. – Я вижу «наших» издалека. Как там у нас на Родине?

– Сухо, – произнёс я. – Дождя почти нет. Так, одиночные капли. Солнце светит, однако тучи иногда тоже ходят. Над Москвой разгоняют, а в регионах часто кто-то мокнет.

– Оригинально. У вас есть во что переодеться?

– Есть, – произнёс я.

– Я доставлю вас прямо в аэропорт. Скажите только: у вас всё получилось? – спросил старый разведчик.

Я снял свою обувь, потом снял костюм, вытерся футболкой. И, одевая хорошие и сухие носки, произнёс:

– Стирал свою любимую вещь, думал высохнет, но она не высохла – пришлось выжимать. Пока выжимал, соседи возмутились, потому что с потолка якобы текло. С одной стороны, стирку закончил, с другой – весь влажный, и спешно надо искать другую квартиру.

– Ну бывает, – улыбнулся он, смотря на меня в зеркало заднего вида с добрым, почти отеческим взглядом карих глаз.

А я надел кежуал «богача», чёрные линзы «богача», пальцами расчесал крашеные в чёрный волосы. Проверил документы на имя «богача» и на всякий случай гаджеты. Оружие я оставил тут, в машине.

– Тут средства чистящие, я их у вас оставлю? – спросил я.

– Рад, что пригодились, и сожалею, что не получилось найти другие. К сожалению, в некоторых местах я не могу работать лично. Сейчас для белого мужчины в Европе непросто, – произнёс он, и я понял, что это он готовил мои закладки.

– Деньги я так и не потратил. Но могу написать, что потерял, – произнёс я.

– Спасибо, молодой человек, – выдал он. – Но куда я их дену? В рай с собой не возьму.

– А в ад? – уточнил я, улыбнувшись.

– В аду тоже все свои. Мне там деньги не нужны будут.

– Ну как знаете, – выдохнул я, закрывая глаза и приводя себя в норму.

Мы ехали ещё некоторое время, и дедушка дал мне салфеток, чтобы я привёл своё лицо и руки в порядок. Нашлась у него и расчёска. И вот азиат Кан Хун У уже заходил в аэропорт, но уже без портфеля.

И, пройдя регистрацию на рейс, я вылетел сначала в Прагу, а уже из Чехии в Москву, а из Москвы обратно в Пекин. И всё это – бизнес-классом. Ещё в Чехии я купил в аэропорту чёрные очки, которые надевал вместо линз – в самолёте и в зонах ожидания. И только в Шереметьево, пройдясь в бизнес-пространстве, наткнулся на расизм. Несколько русских бизнесменов накидались, и один из них, посмотрев на меня в очках, сказал, обращаясь ко мне:

– Опа, Gangnam Style!

На что я, повернувшись, сказал:

– Иди на хрен, я русский!

Чем вызвал реальный интерес к своей персоне. И вот в компании четырёх пьяных мужиков из Челябинска я уже глушил водку, начав со штрафной.

Зачем я попался на эту провокацию? Ту, что если я русский – то значит, меня со стакана водки не убьёт.

Затем. Затем что сегодня была самая моя удачная эвакуация за всё время работы на ОЗЛ, и в душе я уже приготовился к пиздецу. А меня взяли и вытащили. В первый раз «наши» сработали хорошо, а они, «ненаши», сработали плохо. Несмотря на то, что сами заманивали именно меня на Лазарева как на приманку. И вот сейчас я тупо снимал стресс. А снимал его ядом для всего живого. Но ликвидаторы – и уже тем более контролёры за ликвидаторами – на пенсию, походу, не выходят. Это Генерал Ме может править до глубокой старости в своей Камбодже. А Медоед… А Медоеду надо работать. А на работе так случается, что стреляют.

И вот, выпив с мужиками две бутылки, меня подрасслабило, и тот, кто меня пытался задеть, вдруг сказал:

– Зато у вас члены маленькие!

– А у тебя значит большой? – спросил я, пьяно улыбаясь.

– А то! – похвалился он.

– Вываливай на стол, мериться будем! – произнёс я пьяным голосом, тоже вставая и готовясь к поединку по длине, берясь за ремень брюк.

А Сидоров в моей голове уже умолял: используй канапе!

Мол, чем Гена из Челябинска хуже Шерхана из Новосибирска?

И вот мы стояли, как два ковбоя, готовясь в одно движение вывалить на стол причиндалы, как в небе прозвучало:

– Мистер Кан Хун У, просьба проследовать к выходу номер семнадцать! Mr. Kan Hun-woo, please proceed to Gate number seventeen!

– Всё, пацаны, – выдал я. – Хуями потом померимся.

И, пожав всем руки и даже обнявшись с пьянью из русского бизнеса, я пошёл к вратам номер семнадцать.

И снова был долгий перелёт, чтобы снова меня встретил – на этот раз один из тех двоих, мужчина с переломанными ушами, всё с той же табличкой: «Мистер Калинин». А, зайдя в отель, взял ключи от своего номера, поднялся на четырнадцатый этаж. Идя по коридору и вспоминая, как меня за углом ждал Ван Юй, вдруг заметил, как из номера Иры выходит Дикобраз. И, пройдя к своему номеру, она обернулась, чтобы посмотреть на меня, и произнесла:

– Здравствуйте, а вы к кому?

– Лер, это я, – выдохнул я. – Просто маска на лице.

– Ёшкин кот, – удивлённо прошептала она.

На ней был обычный светлый костюм, даже не вызывающий в этот раз.

– Можно я потрогаю? – спросила она.

– Можно, но только за лицо, – ограничил я её, зная, какие в её голове прикольчики.

И тут же ощутил, как моего лица касается её ладонь – слишком жёсткая для девушки, но вполне подходящая её израненной душе.

– Лер, кто там? – спросила Ира, открывая дверь и смерив меня взглядом, повысила тон на Леру. – Ты всё-таки вызвала проститута⁈ Я же говорила, что люблю только своего мужа! Вот сама его трахать теперь будешь!