Текст книги "Медоед 10 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 22
Медитация Медоеда

– Минимизировать пребывание ликвидаторов в отелях без острой служебной необходимости. И второе: доложить о мерах по укреплению отелей согласно последнему указанию и предоставить видеоотчёт, – произнёс я.

– Кто это будет контролировать? – спросил Тиммейт, – Отели не связаны сетью, я лично – не смогу. Мне надо быть рядом с ними, чтобы через вай-фай подключиться, или как ты меня сегодня шнуром подцепил. Но возможно ты потратишь жизнь на то чтобы всех их объехать все 36.

– У каждого смотрителя есть сотовый. На нём ОЗЛ-спецсвязь. Ты можешь писать туда, подключиться к мобильным всех смотрителей, а через них – к сети их отелей, а уже оттуда контролировать камеры, – произнёс я.

– У тебя точно там Тим тебе не подсказывает? – спросил Тиммейт. – Я, кстати, заметил, что ты снова ругаться стал. А после монастыря у тебя было словно просветление безматершинное.

– Занимайся, пожалуйста, этим, а я на подзарядку, – произнёс я, закрывая глаза.

– Указание отослано. Подключение веду. О контроле доложу после. Кстати, прилетела благодарность тебе от Фомы. Они с его Арией планируют ребёнка. Тестостерон ему подправили, больше не гонит, иммуномодуляторы пьёт. Арию первично привили от ВПЧ, но стойкий иммунитет выработается только через год.

Но я ничего ему не ответил, а просто лежал с закрытыми глазами, с выключенным светом и планировал просто телепортироваться в новый день. Однако сон не шёл в руку. А на дворе был вечер пятницы, 5 декабря 2025 года.

И я присел, всё ещё с закрытыми глазами, и призадумался над словами Тиммейта о монастыре, о той комнате и о Суй Фэне, сидящем в ней. И, как и тогда, сконцентрировавшись на дыхании, позволил ему течь спокойно через себя, всё больше погружаясь в реальность желаемой картинки.

В этой картинке Суй Фэн сидел в своём жёлтом одеянии с закрытыми глазами, и в какой-то момент его глаза открылись, а свечи в храмовой комнате дрогнули.

– Я приветствую тебя, – произнёс он на китайском, но я понял его без перевода.

– И я приветствую тебя, – произнёс я в ответ.

– Сложный день? – спросили у меня.

– Да нет, просто решений много. Непростых. И есть еще одна странность, после монастыря я переставал ругаться матом, а сегодня снова начал.

– Русский мат – это великое оружие, и одновременно это как меч с лезвием вместо ручки, – произнёс он. – Оно режет в обе стороны.

– Слушай, но у меня главный вопрос, как быть с обратной стороной особенности? – спросил я.

– Обратная сторона – это баланс. Плата за силу, которой не должно быть в этом мире.

– Что-то на языке Осьминога, – усмехнулся я. – Но почему побочки особенностей не отбалансированы. Например, у Садиста, когда он ломает людей, всего лишь встаёт член, но его сила несоизмерима с этой побочкой.

– Когда особенность переходит в новые руки, она сама ищет баланс. И чем слабее рука, тем выше побочка, – ответил мне Суй Фэн.

– То есть, возможно, у тех, кого я победил, не было побочки вовсе?

– Или у них была она слишком невыносима. Как у Брока Нельсона. Я сейчас с ним работаю – очень тревожная душа. И ещё одно живое доказательство того, что к Силе Ци нельзя относиться как к селекции. Этому американцы не научатся никогда – об этом все их фильмы, об этом вся их культура. Русский кстати может, хотя между нами и вами пропасть.

– Пропасть, думаешь? – спросил я.

– Пропасть. Тебе проще терпеть боль, но пользоваться особенностью, чем не пользоваться или понять, почему у тебя болит.

– Как понять, почему у меня болит? – спросил я.

– Вначале надо взглянуть на себя со стороны. Ведь через познание себя идёт познание мира. А Ци – это часть Мира, – произнёс он.

Я сидел напротив него. Вопросов больше не было, но мне, как русскому человеку, хотелось больше конкретики. Как в спорте: делай вот это – и банки будут расти. Тут же, в этом мире странностей, всё было похоже наоборот.

– Чаще смотри на себя со стороны, Медоед, – произнёс Суй Фэн. – Потому что лишь поняв себя, можно понять, что тебе нужно, и построить путь туда, куда тебе нужно.

– Сложно это всё, Суй Фэн… – покачал я головой.

– Начни с себя. Разговаривая с человеком, представь, что из твоего солнечного сплетения исходит тёплый свет. Может, и мытариться не придётся.

И я открыл глаза уже утром. Ощущая голод и взяв все свои вещи, помня военный принцип «всё своё носи с собой», вышел в коридор и поднялся в холл первого этажа. Смотрителя отеля на месте не было. Я вздохнул и заглянул к нему под стол, наблюдая там пустую колодку.

– Тиммейт, глянь по камерам: смотритель где у нас? – спросил я.

– Он на улице, поставил стремянку, снимает твою куртку с колючей проволоки. На плече у него автомат, кстати.

– Питон на месте? – снова спросил я.

– Да, во второй комнате.

Я подошёл к комнате Питона и наклонившись отодвинул окошко для подачи пищи.

– Доброе утро, – поздоровался я.

– В тюрьме нет добрых утров и дней, как и вечеров, – было мне ответом лежащего на койке человека. – Начальник.

– Утров, говоришь?.. – произнёс я. – Встать! Смирно!

И Питон приподнялся с койки, вальяжно повернувшись ко мне лицом.

– Ты вернувшийся. Откуда? – спросил я.

– Это разве важно? – вопросом на вопрос ответил Питон.

– Тиммейт, что в личном деле у Питона у нас записано, откуда он считает, к нам пришёл?

– Говорится, что прибыл из нашего времени. Альтернативная версия реальности, где Союзное государство не было подписано, а Крым не стал международной экономической зоной. В армию пошёл прямо из тюрьмы. Три месяца штурмовал, был ранен и, с его слов, награждён. Погиб под городом Часов Яр, – произнёс Тиммейт.

– Это где? – спросил я.

– Это запад Союзного государства, у Днепра, над Донецком, рядом с Артёмовском, – произнёс Тиммейт.

– Питон, вы с кем там воевали? – спросил я.

– Ну, конкретно против нас поляки стояли с британцами, – произнёс он. По его лицу было видно, что он не шибко-то хочет говорить об этом, ну или со мной не хочет.

– Ясно, – выдохнул я. – Месяц, Питон. А потом ты снова с нами.

– Я четыре года отсидел, пока на войну не забрали. Я, Медоед, ждать умею. – выдал он, но звучало это как угроза.

– А по какой статье сел? – спросил я.

– 111-я, часть четвёртая. Тяжкие телесные, повлёкшие смерть, – произнёс он, хмурясь.

И я меньше всего хотел, чтобы это было похоже на допрос. Да, прошлое влияет на путь и на будущее, но мы всегда можем изменить что-то – на то мы и вернувшиеся. И я по совету Фэна вдохнул и на выдохе, словно снова находился в той комнате для медитаций, представил, что из моего солнечного сплетения исходит тёплый желтоватый свет, как от тех свечей в монастыре. А новый вопрос вырвался сам собой:

– Кого забил на смерть?

– Пидорка одного. С девочки-младшеклассницы в парке снял и там же забил. Он ей щенят показывать хотел. И видимо, получилось так, что все щенята почему-то у него в штанах прятались. Я его бил, пока он дристать не начал. А оказалось, что должен был его в полицию передать, – отвечал он нехотя, но с каждым словом словно погружался в свою историю.

– Ну, а к нам как попал?

– Мой реципиент перепил в баре, а может, пережрал чего, и его запеленали и увезли в дурку. Когда я пришёл в себя, первым делом спросил: «Где мой взвод? Почему рука и нога целая? И почему тело другое – с членом до середины бедра?» Доктор что-то записал, и за мной приехал Дядя Миша. Сказал, что в принципе я могу и дальше, как делал мой реципиент, оказывать женщинам услуги мужа на время, а могу Родине служить. Я ещё когда начал работать, всё ждал 22-го года, но спецоперации так и не случилось. У соседей и союзников власти Тимошенко, а их президент из моей реальности шоу своё юмористическое делает, – ответил мне он.

Я выпрямился и вздохнул. За стенкой в камере отеля сидел солдат из другого времени и вообще, похоже, из другого мира. Если такое возможно, если такое вообще реально. И я приложил руку к панели замка. Замок щёлкнул, и, потянув дверь, я открыл её.

– Ты уверен, Медоед, что тебе можно заходить к арестованному без мер предосторожности? – произнёс у меня в ухе Тиммейт.

– Давай присядем, – предложил я Питону, указывая на его кушетку.

И мы сели.

– Ты, Андрей Сергеевич, вроде боец правильный, хоть и берега путаешь, конечно, – начал я.

– А как тут не попутать, с этими возвращениями? Вон по тебе видно, что ты пацан пацаном, только со сорочки. Просто чуть потёртый, – выдохнул он.

– Что у вас ещё интересного было во времени, ну, чего у нас сейчас нет? – спросил я, продолжая поддерживать «свет» в солнечном сплетении видимый мне одному, как бы это глупо ни казалось.

– Да что… Россия одна совсем, но у неё есть авиация, армия и флот. Шемаханской республики не было у нас. Чернобыль взорвался, а не как у вас. Нововоронеж – Нововоронеж, а не Ворон. С Камчаткой у вас получше – лес там вместо степи. Ну и я не дожил, конечно, но войны в Камбоджии такой не было.

– Революции, – поправил я его.

– Ага – её, – кивнул он. – Слушай, Медоед, я по Вере, по Колонку, хотел сказать. Ты всё правильно сказал – и про автомат, и про дверь, и то, что она не на своём месте, тоже правильно. Она мне все твои условия проплакала ночью. Сотовые ты у меня-то не забрал.

– Не было необходимости.

– Ну и прав ты, наверное. Пусть работает в Москве. Какая женитьба с нашей работой? – закончил он мысль.

– Женитьба – это хорошо, но не должны муж и жена работать в связке – херня какая-то получается постоянно. Мне, Питон, всё равно на твою личную жизнь, но Вера тебя больше себя ценит. Это для жены отличное качество. Я в тебе не уверен, что ты эти полгода себе другую бабищу не найдёшь.

– Согласен. Гарантий нет, – произнёс он, чуть улыбнувшись.

– Короче, держать тебя в запрети не вижу смысла. И потому меняю тебе меру заключения с комнаты в ОЗЛ на аналогичную, но в рамках территории отеля. Вставай помощником смотрителя пока, – с этими словами я встал и добавил Тиммейту: – Тиммейт, проведи приказом.

– Сделано.

– Но, – обернулся я, указывая пальцем на Питона, – экзамен по семейным ценностям и по вкладу женщины в быт современной ячейки общества надо будет сдать. Нельзя обижать тех, кто имеет доступ к твоей зубной щётке.

– У нас по-другому говорят: «Не еби брошенное, не носи ношенное».

– На первом месте взаимное уважение должно быть, на втором – самоуважение. Это если мы про семью говорим, а не про одинокого самца с ЗПшкой в полляма, – произнёс я, выходя из комнаты номер два.

И как раз вернулся смотритель отеля, неся в левой руке куртку, а в другой держа ремень АК, переброшенного через плечо.

– О, здравия желаю, – произнёс Носорог, смотря мне за спину. – У вас заключённый сбегает, кстати.

– А ещё у меня спина белая, – буркнул я, забирая куртку у смотрителя. – Дмитрий Сергеевич, Питон у нас не должен покидать отель. Теперь он ваш помощник. И спасибо за куртку.

Куртка была драная, но до такси догулять хватит. И я надел её на плечи, доставая сотовый и собираясь выходить.

– Медоед, вы ещё вернётесь? – спросил Носорог.

– Думаю, да. Сейчас скатаюсь что-нибудь поем где-нибудь и начну решать кадровые проблемы. Узнаю, как так случилось, что у нас последний обнаруженный вернувшийся – Питон, и был он шесть лет назад?

– Так сегодня суббота, все главврачи, скорее всего, по домам сидят, – произнёс Питон, подходя и пожимая руку Носорогу. – И зачем такси? Если я под домашним арестом, то бери мой Lancer. Он во дворе, ключи в замке зажигания.

– И вы без оружия поедете? – спросил у меня Носорог.

– В бардачке у Лансера мой Стечкин, – произнёс Питон. – Пользуйся.

Волна негодования снова накатила на меня.

– Стечкин в бардачке? – переспросил я. – Тиммейт, Питону экзамен добавь по правилам ношения и хранения оружия. Бардак на каждом шагу. Автомат в свободном доступе, пистолет в свободном доступе, дверь не закрыта, кадровый вопрос на стадии не валяющегося коня. Питон и Носорог, вы вообще что-нибудь, кроме ликвидаций, понимаете о службе? Я в следующий раз в вас с порога стрелять буду, если такая ситуация у нас повторится. Это понятно, нет⁈

– Да понятно, – кивнул Носорог.

– Я воль, – ответил Питон.

«Точно, это же Калининград – они тут все знают и немецкий, и английский», – подумал я, выходя и ловя краем уха:

– Тебя за что в смотрители перевели? – спросил Питон у Носорога.

– А мы вошли в здание, не заметив куртку на колючке, и, несмотря на открытую дверь, не привели оружие в состояние боевой готовности, – как само собой разумеющееся произнёс Носорог.

А я в драной китайской куртке шёл к Лансеру, который вчера в полумраке не увидел, и, открыв дверь, первым делом открыл бардачок. ПП Стечкин лежал удобно, подвинутый рукоятью к водителю, и я достал его, отцепил магазин, желая нажать пальцами на патроны, чтобы проверить, полный ли он. Но в боковых вырезах и так было видно, что все двадцать «маслят» сидели на своих местах. Голову надо лечить, похоже, или отдыхать чаще. Мне на секунду показалось, что магазин у Стечкина, как на АК, закрытый по бокам. Была там и кобура открытая – подмышечная, ментовская, оперская. Я помню, нам в Росгвардии запрещали носить «оперативки» даже на поясе, кобура патрульного должна была быть закрытой. Хотя если ты размещал ствол в нагрудной кобуре бронежилета – вопросов к тебе не возникало. Парадокс.

Портупея была надета на светлое и пахнущее «Поло», а рваная куртка была положена рядом на пассажирское. Эх, жаль, что дорогие вещи тоже мараются и воняют. Моя одежда ещё не так сильно пахла, но уже было пора отдавать её в стирку.

Lancer был чёрный, года так 2014-го, задние стёкла в тонировке, а колёса на литье уже переобутые на зиму. Ну так декабрь, где гарантия, что не придётся ехать куда-нибудь в четыре утра при обледенении и минусовой температуре?

И, заведя мотор, я выехал со двора отеля и сразу попал в калининградскую субботу. Она встретила меня так, как умеет только два города – этот и Петербург: серым, мокрым, но непостижимо уютным.

Стоял декабрь, а на улице было плюс шесть. Ветер с юго-востока гнал по мелким лужам на асфальте рябь, а дождь, подхваченный этим ветром, заливал лобовое стекло на Лансере так, что дворники работали в режиме «едва успеваем». Небо висело низко, плотно затянутое облаками, словно кто-то накрыл город огромной мокрой ватой. Дымка стояла такая, что дальние дома растворялись в молочной мгле. А солнечный свет был рассеянным, без теней – как на старой чёрно-белой фотографии, те, что сначала снимаешь на плёнку, а потом проявляешь в проявителе и мочишь фотобумагу в закрепителе, и всё это делая в самой тёмной комнате, например в туалете или ванной, чтобы не засветить драгоценную ленту.

Я ехал по улице Дзержинского, и за окном проплывали склады, гаражи, редкие деревья с частично пожелтевшей и опавшей листвой. Потом вырулил на проспект Мира, и город начал меняться. Справа мелькнули старые немецкие виллы с черепичными крышами – те, что помнили ещё Кёнигсберг. Слева была советская застройка, панельные коробки, к которым так привык любой россиянин. Город напоминал слоёный пирог, где одна эпоха лежала на другой.

Машины шли медленно, а я ехал и смотрел на прохожих. Люди в пуховиках съёжились, прятали лица в воротники. Никто не спешил улыбаться – может, погода не радовала. Хотя забросить бы их минут на десять в Сибирь – почувствовали бы все плюсы такой погоды.

Тиммейт построил маршрут и молчал. И потому я ехал в тишине, слушая только шум шипованных шин по мокрому асфальту. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что смотрю на город, а не на дорогу. Калининград был странным. В нём чувствовалась Европа: старые вывески на немецких зданиях, аккуратные тротуары, мосты через реки. Тротуарная плитка сменяла брусчатку и контрастировала с асфальтом. Я включил печку, направив тёплый поток на ноги, и, греясь, наконец въехал в центр. Где, на площади Победы, возвышался торговый центр «Кловер». Массивное здание, в котором угадывались очертания современного многофункционального комплекса, каких понатыкали по всей стране – однотипных и стеклянных. Рядом с ТЦ стоял отель Radisson Blu – голубоватое здание с плавно скошенными углами. А огромная парковка ТЦ была почти забита, но я нашёл место на подземном уровне.

ТЦ был четырёхэтажным, а внутри было светло и сухо. Я прошёл мимо магазинов: DNS, «Леонардо», «Л’Этуаль», какие-то бренды, названия которых я не запомнил. Народу слоняющегося было очень много. Семьи с детьми, пары, старики с тележками и кучи подростков, тусующихся между этажами на мягких пуфиках. Которые, в отличие от всех, никуда не шли, ничего не покупали, а просто тусили.

Я остановился у входа в один из магазинов. В витрине отражался я, а в голове всплыли слова Фэна про взгляд на себя. В драной китайской куртке, с усталым лицом, с почти невидимыми шрамами и взъерошенными волосами я выглядел как дикарь вышедший из леса. Рядом проходили люди, но никто не смотрел на меня. Я был просто ещё одним странным мужиком в торговом центре. Возможно, выигравшим бой с енотом или стаей собак. И, войдя в магазин, я сразу же привлёк к себе сотрудницу. Она подошла ко мне – чёрненькая и худенькая, спросив, нужно ли мне что-нибудь подсказать, а потом, смерив меня взглядом, скривилась лицом, думая что я ничего у них не куплю.

Однако именно у них я и переоделся: синие джинсы, серое пальто, вязаная шапочка, похожая на любимые нами в девяностых подшлемники-гондонки, но не она, конечно. И взял тёплую серую водолазку. Сменил я и обувь – на спортивную, тоже светлую. Оставив в этом магазине чуть меньше ста тысяч рублей и рваную куртку из Китая.

Другую старую одежду я взял с собой и, найдя какой-то ресторанчик на третьем этаже, поел, как и всегда оставив чаевых десять процентов, и направился на выход.

– Тиммейт, давай-ка поработаем с тобой. Дай мне контакты главных врачей, с которыми ОЗЛ тут сотрудничает по программе Вернувшиеся.

– Ты домой к ним поедешь? – спросил у меня ИИ.

– Ну да, узнаю, почему они перестали любить деньги, – ответил я.

– Ты, кстати, не ругался сегодня ещё, а ведь повод был.

– Слушай, там в Китае мне медитацию показали одну, она, прикинь, что-то меняет… – произнёс я, уже смотря на список. Мой путь лежал на улицу Александра Невского, прямо к Психиатрической больнице, у международного мемориального кладбища жертв Второй мировой войны. – Погоди, я просил домашние адреса главврачей, а ты мне адрес психбольницы скидываешь?

– Так тут указано, – ответил Тиммейт.

– Запарил, включай голову уже. Найди главврача этой больницы, пробей его домашний номер, сверь с сквозными базами, вдруг он там больше не живёт. Найди телефон, вычисли, где он находится, чтобы я, как в старые времена, не ездил и просто не искал его, – проговорил я.

– Ленивый ты стал на этой должности, Медоед. Помню, когда мы пешком по США ходили, ты прям бодрячком был!

– Утомил! Давай адрес! – выругался я, осознавая, что и правда, медитация что-то во мне поменяла.

Глава 23
ЛДМ?

– Главный врач Шульц Виктор Фёдорович сейчас находится в жилом комплексе «Триумфальный». Это тот же район, что и больница. И телефон у меня есть. Позвонить? – предложил мне Тиммейт.

– Да нет, давай я сам сгоняю. По телефону немного не то общение будет, – произнёс я.

А когда я выезжал с парковки «Кловера» обратно на мокрый асфальт, дождь так и не прекратился, но стал мелким и назойливым. Я включил печку и направил на стёкла, чтобы не запотевали. Тиммейт же проложил маршрут до «Триумфального», и я ехал бы ещё семь минут без пробок. Но суббота и центр города сделали своё дело, и аж через полчаса я был там, где надо.

– Доложи о месте обитания дока, – спросил я.

– Это не док это главврач. Жилой комплекс бизнес-класса. Построен в 2018-м. Четыре корпуса, закрытая территория, подземный и наземный паркинг, видеонаблюдение по периметру. Шлагбаум на въезде, домофон на всех подъездах. Квартиры от ста квадратов.

– Консьерж? – уточнил я.

– По документам – есть. В каждом подъезде. Но сейчас суббота, дело ближе к вечеру. Консьержа может не быть на месте. Зачем тебе, ты что его штурмовать собрался?

Я не ответил, но по мере моего приближения к финальной точке маршрута, дома становились выше и новее. Пропали старые немецкие виллы, их сменили современные стеклянные башни и аккуратные жилые комплексы с подсветкой фасадов. Меня ждал один из них – серый монолитный с тёмными окнами и отдельной территорией.

Я притормозил у шлагбаума. А круглолицый охранник в будке выглянул, посмотрел на Лансер, потом на меня и жестом попросил меня опустить стекло и я опустил.

– Доброго дня. Я к Шульцу, – сказал я. – Виктору Фёдоровичу.

– Вас ожидают? – спросил он.

– Сейчас, – произнёс я, показав охраннику указательный палец и набрал номер главврача. – Виктор Фёдорович?

– Да, кто это? – ответили на другом конце.

– Меня зовут Вячеслав Игоревич, я из ведомства из трёх букв: первая «Ф», вторая и третья – «СБ».

– Так, и чем я могу вам помочь? – спросил он, приободрившись.

– Позвоните на вахту, я уже у вашего дома. Я бы хотел прояснить пару уточняющих моментов.

– Хорошо, – ответили там и положили трубку.

– Сейчас, – произнёс я секьюрити, и тот посмотрел на стационарный телефон, который тут же зазвонил. Взяв трубку, он поднял шлагбаум.

Двор был чистым, с клумбами и фонтанчиком, который не фонтанировал – видать, был отключён на время похолоданий. А напротив здания стояли в ряд авто – в основном новые «немцы» и «японцы». Мой Lancer с тонировкой выглядел здесь странно, машина уступала всему этому ряду. И на первый взгляд нельзя было упрекнуть водителя в излишнем шике – и это была моя заслуга. Оперативник, читай – ликвидатор должен сливаться с обществом не выделяясь и не привлекая к себе внимания, мы же пока не «Судьи Дреды».

Я припарковался у седьмого подъезда, там где было свободно, напротив двери на которую указал мне Тиммейт. И, выйдя, сразу получил в лицо «удар» свежего и влажного воздуха. Поправив новое пальто, я поднял взгляд на окна дома и увидел его лицо, наблюдающее за мной сквозь стёкла. Ну, доктор Преображенский открывай, Швондер пришёл!

Дверь в подъезд была увесистой и стеклянной, с матовым каркасом железного короба. Я набрал его код и потянул её на себя открыв. Внутри было чисто и ухоженно. Это был: широкий и светлый холл, где никогда никто не нагадит и не уснёт на лестнице в луже своей же мочи, пахло тут свежим ремонтом и хвоей. Консьержки не было – а столик для неё был, и сейчас пустовал.

Двери лифта бесшумно открылись, повинуясь моему нажатию кнопки. И я поднялся на седьмой этаж, оглядывая длинный коридор с ковролином на полу и редкими дверями по обеим сторонам. Моя была четвёртая – дверь номер сорок семь, тёмная, с номером из бронзированного пластика. И она сейчас заманчиво приоткрылась.

Я подошёл ближе и только сейчас, заметив цепочку, из-за которой выглянул пожилой мужчина с седыми висками, в очках в тёмной оправе, сером свитере и трениках.

– Здравствуйте, – сказал я, доставая удостоверение и разворачивая его информацией к нему.

– Начальник отдела и младший лейтенант? – подозрительно спросил главный врач.

– Всё так. Мальчик молодой, и все хотят со мной потанцевать. Только вот вы почему-то меня динамите, – произнёс я, убирая ксиву во внутренний карман, чуть оголяя портупею на водолазке.

Он посмотрел на меня, изобразив непонимание во взгляде, потом снял цепочку, открыл дверь и шагнул в сторону.

– Проходите, – голос его стал сухим и сдержанным, словно он был слишком хорош для младшего лейтенанта.

Я прошёл, сделав пару шагов останавливаясь в коридоре.

– Собственно, вопрос у меня лишь один: у нас за шесть лет всего лишь одно с вами взаимодействие по программе «Вернувшиеся», – сказал я.

Он тоже остановился встав в прихожей, держась за косяк, и смотрел на меня так, будто я был призраком.

– Погодите, как? – переспросил он, не двигаясь с места. – Но ведь я отправил более трёх человек к вам и даже получил от вас премии за них. Проходите, одежду можете повесить на вешалку.

– Трёх человек? Трёх Вернувшихся? – я снял пальто, повесил на крючок и снимая обувь, прошёл в гостиную. В камине горел электрический огонь, на стенах висели старые фотографии Кёнигсберга – чёрно-белые, с аккуратными подписями на немецком.

– Ну, я не знаю, почему ваше ведомство решило работать с ними, ведь их отклонения бесспорны. И если использовать ваш словарь, молодой человек, то да – трёх Вернувшихся, – ответил он, жестом приглашая меня дальше, на кухню. Где уже был круглый стол со стульями и чайными принадлежностями.

И Шульц налил себе и мне чай присаживаясь напротив. Кухня кстати была большая и светлая, мечта, а не кухня.

– Кому вы их конкретно отдали? – спросил я, беря чашку.

– У вас есть сотрудник, Прохор Васильевич Михайлов. У него даже, говорят, позывной есть странный на мой взгляд – Дядя Миша, – ответил он.

Я замер с чашкой у губ.

– Дядя Миша?

– Ну да. Статный такой, высокий, целый генерал. Поэтому я удивлён, что прислали младшего лейтенанта. Мы даже общались с ним неформально. Он умный и собранный, с офицерской выправкой. Он и сказал, что теперь курирует это направление, и звонить только ему, и что теперь за психа, считающего, что он попаданец, государство готово платить не три, а пять миллионов. Хоть сам убеждай, их что они из других миров. – на этой своей шутке он по-доброму улыбнулся.

– Слушайте, – я поставил чашку на стол, – это, наверное, какая-то ошибка. Мне сверху спустили задачу, но раз сам Дядя Миша её курировал, и вы говорите, что уже троих нам передали, я сам с товарищем генералом свяжусь… я-то тут недавно, вы правы…

Он посмотрел на меня поверх очков, снял их, протёр глаза пальцами одной руки.

– Я могу позвонить ему прямо сейчас, – сказал он тихо, а в голосе чувствовалась властность. – Признаться, я удивился, когда вы пришли.

– Да не, не стоит, – произнёс я, вставая. – Спасибо вам большое. Это какая-то накладка. Извините за беспокойство.

Он кивнул, тоже вставая. Я направился к выходу, надел пальто и сунув ноги в обувь, еще раз попрощался и извинился. закрыв за собой дверь. На лестничной клетке было тихо. Я постоял секунду и выдохнул.

Три человека. Три вернувшихся. И Дядя Миша – сам лично, но почему под чужим именем?

– Тиммейт, – тихо сказал я, спускаясь по лестнице, а не на лифте. – Взломай мне телефон нашего доктора.

– Цель какая, Медоед?

– Цель какая? – переспросил я. – У нас появился некий Дядя Миша, который платит пять миллионов за вернувшихся, которые потом не попадают к нам. И есть телефон, по которому можно его вычислить.

– Вычислить вряд ли – я же правильно понимаю, что это не наш Дядя Миша? А вот вызвать для забирания очередного вернувшегося… Ты, кстати, зря от доктора ушёл. Сказал бы, что второй Дядя Миша – это шпион, и его надо взять срочно. Пусть бы позвонил ему.

– Доктор может быть в теме, – покачал я головой.

– Тогда он позвонит лже-Дяде Мише – ЛДМу.

– Поэтому я и прошу: взломай мне его сотовый. Хочу знать, когда он позвонит ему и что скажет, – настоял я.

– А если не позвонит? – спросил Тиммейт.

– А если не позвонит, то сейчас бери аудио профессора и скомпилируй его голос. Будем сами звонить «Дяде Мише».

– Спецоперация на носу, а у тебя как раз все ликвидаторы распущены! – подколол меня Тиммейт.

– Трое из четверых в деле. Я убрал только девок. И то одного ликвидатора, а другую смотрительницу, – произнёс я.

– О, доктор звонит Дяде Мише. Перехватываю звонок, перенаправляю на тебя. Ты не забыл, как говорить чужими голосами? – уточнил Тиммейт.

– Кхм, – кашлянул я. – Знать бы, как говорит тот, кто выдаёт себя за нашего вождя.

– Они общаются раз в два года, вряд ли доктор сам помнит, – уверил меня Тиммейт, и я остановился на лестничной площадке, чтобы принять звонок.

– Слушаю вас, уважаемый, – произнёс я чужим голосом, добавив возрастных басов и чуть тремора.

– Доброго, доброго вам дня, Прохор Васильевич. Ко мне тут приходил младший лейтенант Калинин, спрашивал про проект. Я понимаю, что такая важная программа не могла быть доверена младшему лейтенанту – и уже начальнику отдела – и решил вам позвонить.

– О, это моя вина, Виктор Фёдорович. Я должен был вам сам набрать. Парня и правда назначили на это направление – теперь ему возиться с нашими с вами психами. К сожалению, у нас финансирование урезали, снова вернув на один миллион за обнаружение, и три – если нам удастся адаптировать человека. Сейчас я Калинину дам леща и он вам сбросит свой номер. Если что – звонить ему лично, по психам. И дайте ему карточки тех, кого мы с вами за это время адаптировали. Если можно, то пораньше, чтобы этот младлей все выходные работал.

– Понимаю вас, Прохор Васильевич. Бывает – кадровые решения Москвы от нас не зависят. Конечно, скину. Пусть работает молодёжь.

– Спасибо вам, Виктор Фёдорович, за бдительность и за ваш труд на благо Родины, – произнёс я.

– Служу России, – усмехнулся главврач. – До свидания, Прохор Васильевич.

– До свидания! – попрощался я, кликая на красную кнопку.

Я выходил и падая в чужой Lancer, находясь в крайне задумчивом состоянии. Значит, главврач не при делах.

– Я скинул твой контакт доктору, – произнёс Тиммейт.

– Кто-то ворует наших попаданцев. Причём так, что родные не бьют тревогу. Можно навестить родственников, а можно сделать фейковое возвращение и сцапать Дядю Мишу. – произнёс я вслух.

– ЛДМа, – поправил меня Тиммейт.

Я выехал с парковки «Триумфального» махнув охраннику рукой и снова влился в мокрый поток калининградских улиц. Дождь не думал прекращаться – он просто становился то гуще, то мельче. Город в такую погоду казался мне огромным аквариумом.

В салоне Лансера было тихо и тепло. Тиммейт молчал, но я знал, что он работает – скачивает, систематизирует, готовит отчёты. И когда я уже подъезжал к «отелю», в наушнике раздался его голос.

– Доктор скинул справку. Три человека. Три вернувшихся. Все за последние три года. – Тиммейт сделал паузу. – Сейчас сброшу на экран телефона. Остановись, посмотри.

Я припарковался у ворот отеля поморгав фарами, не глуша мотор. Достал телефон, и на экране высветились строчки, будто выдернутые из медицинской карты:

1. Алексей Владимирович Соколов. 34 года. Передан в ОЗЛ в 2023 году. С его слов: Попал из временной линии, где СССР просуществовал до 2035 года. В той реальности служил в погранвойсках на Дальнем Востоке, участвовал в конфликте с Кореей. Выявилась особенность на фоне дальтонизма различает предметы в полной темноте.

2. Игорь Петрович Ковальчук. 41 год. Передан в ОЗЛ в 2024 году. С его слов: Попал из 1944 года, где был разведчиком в составе 1-го Белорусского фронта. Выявленная особенность повышенная общая выносливость.

3. Максим Денисович Рябинин. 27 лет. Передан в ОЗЛ в 2025 году. С его слов: Попал из 2028 года. В его реальности Россия была в состоянии «холодной войны» с Китаем. Особенность – не выявлена.