Текст книги "Медоед 10 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

До квартиры мы ехали молча, только Тиммейт всё рассказывал и рассказывал. А Анри смотрел в окно на застройку Парижа, на машины, которые уже вскоре перестали его удивлять. Я же просто вёл машину, прокручивая в голове только что пережитое. Живот больше не ныл, я кажется понял, как с этим жить: главное – не желать лишнего.

Квартира, которую нашёл Тиммейт через даркнет, оказалась на чердаке старого дома в IX округе. Французский «уют» по цене однокомнатной в Москве и ключами внутри квартиры на коридорном комоде. Тут была кровать и узкое окно-люкарна, выходящее на серые крыши, туалет и душ, проведённый видимо самолично.

– Месье, тут пахнет так, будто здесь умирали, – произнёс Анри, входя следом за мной.

– Может, и умирали, – бросил я, скидывая рюкзак на деревянный стол.

И я медленно стал вытаскивать оружие, раскладывая его так, чтобы потом определить, что есть что, и подсчитать, сколько у меня патронов. Металл зазвенел о дерево, а после всего этого на стол были положены наркотики, взятые из «бэхи».

– Тиммейт, – я навёл камеру телефона на разложенное оружие. – Опиши, что это за пушки.

В микронаушнике раздался его теперь серьёзный голос:

– «Узи» – два экземпляра. Те самые, что ты подобрал у тех двоих, что выбежали из-за угла. Девятимиллиметровые израильские пистолеты-пулемёты. Только эти, судя по маркировке и износу, не заводские, а кустарная копия – возможно, пакистанский или балканский вариант. Магазины, – Тиммейт сделал паузу, словно принюхиваясь, – две штуки по 25 патронов, калибра 9×19 «Парабеллум».

Я кивнул, перекладывая их в сторону.

– Калашников. АКМ или его китайская копия – по виду «Тип 56». Калибр 7.62×39. Магазин на 30 патронов. Сколько внутри – не знаю, надо считать. Далее пистолеты: твой корейский «Вектор» CP1 – 7 патронов в магазине и в стволе (и ещё один запасной на 12). Потом бразильский Taurus PT92 – там ещё 9 патронов. И три трофейных от арабов, – Тиммейт подсветил экран, выделяя каждый ствол. – Glock 17 – четвёртое поколение. Старый добрый «Макаров» – как у тебя был когда-то. И Zastava M70 по сути тоже АК, сколько внутри патронов – не знаю. Похоже, ты выгреб всё, что не приколочено к полу. Но броня отсутствует как класс, – добавил Тиммейт. – У тебя одна балаклава и два магазина от «Узи». Поздравляю, Медоед. Ты только что обчистил банду голодранцев.

– Мон шер, – вдруг произнёс Анри, сидя на корточках у стены и обхватив голову руками. Голос его дрожал. – Меня ранило, или накрыло газами, и я лежу в госпитале, и меня опоили опиумом!

Я повернулся к нему. В тусклом свете единственной лампы под потолком он выглядел точно призрак – бледный, с расширенными зрачками, с окровавленной головой.

– Анри, – сказал я спокойно. – Посмотри на этот стол. Видишь оружие? Ты такие стволы в своём времени видел?

Он поднял голову, взглянул на разложенное.

– Потому что это не 1918-й, – произнёс я. – Почему ты, например, не рассматриваешь вариант, что ты умер и попал в ад? Ну смотри: президент Франции сейчас, скорее всего, живёт с мужиком, и для Европы это норма. А в Париже – куча беженцев, которые устраивают тут свои порядки. Геи кругом, небинарные всякие.

– Ад? – Анри вдруг хрипло рассмеялся. – Я четыре года был в аду, месье. В окопах. А это… – он обвёл рукой комнату, – это слишком нереально хорошо для Парижа.

– Ну вот, ты уже видишь плюсы. Но есть и хорошие новости, – добавил я.

– Какие же?

– Женщины теперь могут работать, – произнёс я.

– Бред! – выдохнул Анри. – Женщина не создана для работы! Она хранит очаг, растит детей, ждёт мужа с войны! Кто же тогда… – он запнулся, – кто же тогда будет…

– Во-во, в России крали на Патриках именно такую версию и высказывают. Но вот тебе справка. Тиммейт, что там по женскому труду во Франции?

И Тиммейта не надо было просить дважды, – В 1804 году Кодекс Наполеона закрепил полную власть мужа над женой. Замужняя женщина считалась недееспособной и находилась под опекой супруга, который единолично управлял имуществом и детьми. 1907 год: сделали первый шаг к финансовой свободе – жена получила право забирать себе заработанную плату, но формально муж мог ей это запретить. 1914–1918: во время Первой мировой войны женщины массово заменили ушедших на фронт мужчин на заводах (например, в металлургии их доля достигла 30%). Однако работодатели платили женщинам на 15–20% меньше за ту же работу, считая их доход «второстепенным».

– В смысле Первой мировой? Была ещё и Вторая? – повысил тон Анри.

– Тиммейт, закончи экскурс. Про Вторую мировую и вашу победоносную французскую операцию ты сам потом посмотришь видео или почитаешь.

Анри замолчал. А я взглянул на него.

– Геи, беженцы, мы… – прошептал он. – Мы там, в траншеях… мы не знали. Четыре года. Четыре года я убивал и видел, как умирают мои товарищи. А дома… женщины вставали за станки. Они заменили нас. А мы вернёмся, и что? Они скажут нам «merci, мы сами теперь»? Чем же теперь мужчина отличается от женщины?

– Членом? – предположил я.

Анри посмотрел на меня.

– Месье, вы правда считаете, что это не галлюцинация от опиума после удушения фосгеном?

– Наркотик сейчас тоже другой, – произнёс я, смотря на свёртки с кристаллами, и вдруг у меня в кармане завибрировал телефон. – О, мне звонят. Погоди-ка.

– Медоед! – произнёс Енот. – У нас проблема. Будет два тайника, курьер в первом положил только базовый набор.

– Брат, смотри, что у меня есть? – и я показал ему стол с оружием.

– Откуда⁈ – спросил он.

– Там банда одна копов прижала, я вмешался аккуратно и затрофеил. И вот ещё что, – с этими словами я навел камеру на Анри. – Анри, скажи ещё раз, кто ты и откуда. А главное, Енот, у меня есть идея одна для Дяди Миши, но ты сразу меня отбитым не называй, ладно?

Глава 5
Руки вверх!

Енот находился в состоянии крайней степени удивления, особенно тогда, когда я озвучил ему свои мысли. И ради этого я уединился в уборной, чтобы секретные сведения не распространились столь уж быстро. Хотя ОЗЛ был уже рассекречен. Но вот французское отделение – это было крайне смело.

– У нас нет времени на его адаптацию, – произнёс он. – Финансировать можем, но какие задачи он будет там решать?

– Будет нашей спящей ячейкой. Чтобы в очередной раз, когда я в Европу поеду, у меня вместо нормального оборудования деньги и пистолет с глушителем не лежали.

– Это же не наша территория полномочий, это ГРУ этим должно заниматься, – возразил Енот.

– А что нам мешает? Или мы хотим ещё одного вернувшегося натовцам подарить? – нашёл я нужные слова.

– Ладно, у нас с тобой должности равнозначные. Если ты решил, что французскому филиалу быть, – значит, пусть так будет. Дядю Мишу информируем только. А ты заинструктируй вернувшегося, чтобы он в дурку не угодил, внезапно. Давай, конец связи.

– Конец связи, – согласился я.

И я вернулся к Анри. Он сидел, сложив ладони на голову.

– Все, кого я любил, уже мертвы, – произнёс он видя что я выхожу.

– Но ты имеешь второй шанс на то, чтобы послужить Франции, – возразил я.

– Если всё это правда, то моей Франции тоже больше нет.

– Ну тогда служи здравому смыслу, – пожал я плечами.

– То «зеркало», в котором я видел другого месье, – это что?

– Это современные технологии, по сути усовершенствованный телефон. Скидывай броню, разговор будет долгим.

Он слушал, а я рассказывал про основные технические прорывы, про то, как люди получили интернет и как им распорядились, про то, как шагнула вперёд медицина, наука и техника. Про права человека, про правила войны, про то, что во всём мире больше нет войн, но зато есть революции, перевороты, антитеррористические операции, специальные военные операции, вмешательства частных военных компаний, но никак не война. Особенно его поразило, что убивать людей можно, но нужно это делать гуманно: ядовитым газом больше нельзя, а вот осколком гранаты, сброшенной с дрона, – можно. Иногда мне помогал Тиммейт, подбирая картинки, которые я ему показывал.

Удивился он и тому, что такой телефон есть и у него. Достав его, он увидел десятки пропущенных вызовов, потому что на операцию, которую они вели с Софи, он выключил звук.

– В телефоне вся твоя жизнь. Скорее всего, у тебя есть какая-то семья, какие-то друзья, – продолжал я. – И вот какую легенду я тебе предлагаю: тебе надо сослаться на контузию в том бою. Вёл бой, скажешь, потом что-то тебя оглушило, потом ты снова пришёл в себя, долго шёл куда-то и вот вышел к своим. Какой-то человек тебя подвёз. Кто, откуда и как выглядел – не помнишь. Частично твоя память может возвращаться, а может нет, у всех по-разному.

– Всех? Есть и другие? – спросил он у меня.

– Есть. Я из международной организации, которая курирует таких людей. Но есть у нас и враги, и они как раз те, кто сделал с твоей Францией вот это, то, что ты будешь видеть каждый день. Я не знаю, сможешь ли ты работать в полиции. Даже если не сможешь, мы тебя поддержим на определённом этапе.

– Кто мы такие? – спросил он.

– Мы – вернувшиеся. Люди, чаще всего герои своих эпох, вспомнившие себя в этом времени. Часто мы приходим с какими-то особенностями. Ничего сверхъестественного, обычно это выглядит со стороны как исключительная компетентность в каком-то деле. Кто-то стреляет без промаха, а в кого-то очень сложно попасть и нанести смертельную рану, кто-то дерётся так, что эффект от ударов получается в разы сильнее. У особенностей есть противовес – какое-нибудь психическое или физическое отклонение. Так этот мир уравнивает нас с теми, кто ещё не осознал, что он может вернуться. Китайцы вон с их Далай-ламой вообще это на поток поставили. И самое важное: если ты убиваешь вернувшегося, особенности могут передаться. Если их оказывается много, они начинают мешать.

– Если я вернувшийся, то какая у меня особенность?

– Мы ещё не разобрались, как это определять. Только эмпирическим путём, – ответил я.

– Эмпирическим?

– Надо просто жить и наблюдать за собой, – добавил я.

– Понятно. Что мне делать сейчас?

– Сейчас? Принять себя в новом мире. Как можно быстрее адаптироваться. Что ты умеешь из гражданских специальностей?

– Я был учителем французского языка, письма и арифметики в деревне Базош-сюр-Вель.

– Ну а тело твоё служит закону. Как тебе поступить с твоей жизнью – твоё право, – произнёс я и обратился к ИИ: – Тиммейт, сгенерируй номер через сеть, чтобы они нас не отследили, если Анри вдруг проколется.

– Нет надобности. Я уже установил такую функцию в его телефон. Нужно только сказать «Оккей, Тиммейт» и далее сообщить, чего он хочет.

– Слышал? – спросил я.

– Слышал. Я так и не узнал, как тебя зовут? – спросил он в ответ у меня.

– Да как хочешь. Любое имя подойдёт, – произнёс я.

– Я буду называть тебя Ёсихито, как императора Японии.

– Хоть не Камбоджи, – улыбнулся я азиатской маской.

План был такой: Анри выходит из дома и идёт куда-нибудь 10 минут. А через 10 минут он «поднимает» трубку (а по сути достаёт свой телефон) и тыкает последний входящий номер. Растерянным голосом произнося: «Где я? Я очнулся тут!» – и, смотря на табличку на здании, называет улицу.

Объяснив, что его подберут свои же (скорее всего, сейчас тот район оцеплен копами и все его ищут), для них он будет контуженым героем, и даже если он скажет что-то про меня, меня в этом доме уже не будет.

Выпроводив Анри и пожав ему руку, я посмотрел на свой арсенал, к которому добавился и полицейский бронежилет с надписью «POLICE» на спине. Два «узи», два «калаша» и четыре пистолета – можно вооружить какую-нибудь банду, но хотелось чего-нибудь дальнобойного.

Однако ко второму тайнику идти не было никакого желания, и, сложив добро в сумку, вышел из дома, сел на каршеринговую тачку и покинул район консультации вернувшегося.

– Тиммейт, а где наш клиент сейчас? – спросил я.

– Я не вижу его сотового. Либо в бункере, либо применяет конверт, который блокирует его отслеживание. Надо было соглашаться ловить его, когда я сказал, что он в пути.

– Чем я его должен был ловить? Голыми пальцами?

– Вот скажи: теперь у тебя есть целый арсенал, задача стала легче?

– Стала, – произнёс я и, немного подумав, добавил: – Есть ли в той стороне куда он уехал, какие-нибудь точки его постоянного пребывания, о которых мы знаем?

– Есть. Загородный дом одной из его любовниц как раз в том направлении. Но если ты штурмуешь дом Софи, его адвоката, и если его там не будет, то, он точно об этом узнает, и заляжет на дно, – произнёс Тиммейт.

– Зачем штурмовать? – спросил я. – Скажи, у тебя был доступ к телефону этой Софи. Снова, кстати, Софи – тёзка той, что выпала из окна.

– Может, тебе везёт на Софий? – предположил Тиммейт.

– Давай к делу, а? Созвоны были у них перед его исчезновением?

– Сейчас люди не созваниваются, а переписываются.

– Добро, переписки были? – снова спросил я.

– Я откуда знаю? Это надо её сотовый ломать.

– Ты после Камбоджи совсем невыносимый стал, – вздохнул я. – Слушай мою команду: взломать сотовый Софи и построить мне маршрут к её дому. Заодно накидай, как мне с сумкой оружия переходить через нормандскую границу.

– О, это было бы весело, – выдал Тиммейт.

– Что весело?

– Смотреть на тебя, как ты вброд переходишь холодную реку ночью, держа сумку над головой, потому что я сказал тебе, что это госграница Франции и Нормандии. Но Нормандия – это часть Франции, увы и ах. Полтора часа езды на авто. Домик её рядом с городком Жизор.

– Если тебя, пока я в тюрьме сидел, пытались отвёрткой вскрыть или в воду макали – ты смело говори, я тебе киберпсихолога найду, – произнёс я, видя, как выстраивается маршрут до Жизора.

– От выбравшего дважды вилкой в глаз слышу! – произнёс Тиммейт, и больше мы не разговаривали.

Дорога D915 тянулась через поля и редкие перелески, серой лентой разрезая нормандскую равнину. Ноябрьское небо с его облаками свинцового цвета пропускало лучи уходящего солнца, которое стремилось спрятаться куда-то за горизонт, по левую руку от меня. Трасса радовала разлинованным асфальтом.

Везде бы такие дороги! Но что в России, что в США, что в Европе к логистике относятся лучше, чем к людям в городах, вынужденным ездить по колдобинам и бить свою подвеску. Благо сегодня страдала съёмная машина, которая тоже была не первой свежести, тряслась и шумела, однако ехала. Сумку с оружием я закинул на заднее сидение – так, чтобы в случае чего можно было выхватить оружие, лишь протянув руку. Ствол с глушителем я положил в придверное пространство, прижав тряпочками, чтобы тот не гремел, – это на случай копов, по которым я тоже не шибко-то хотел стрелять, но для себя я решил, что в тюрьму я больше не вернусь. Бронежилет с надписью «POLICE» лежал за пассажирским сидением, тоже чтобы достать его быстро. Думал ли я, что, начиная службу младшим сержантом в Росгвардии, всё это со мной случится? Долбанный старший сержант Лаечко! Чёрт тебя дёрнул проверить на мне спецсредство в тот злополучный августовский день. А ведь прошло всего четыре месяца: август, сентябрь, октябрь, и ноябрь сейчас идёт, заканчивается. Всё-таки 26 ноября 2025 года. Где меня только за эти четыре месяца не было: я чуть не стал «другом» Трампу (или его шестёркой – судя по запросам), я воевал в джунглях, я падал в сбитом вертолёте, я прошёл целый материк вдоль, рыбачил с Путиным, пил с Медведевым, завёл семью, обрёл дом, обучал китайских андроидов, чтобы снова поехать кого-то убивать на край карты мира.

– Сотовый взломан, – голос Тиммейта в наушнике звучал очень довольным. – Хочешь нюдсы от девушки под сорок?

Я повёл плечом, поправляя ремень безопасности. Лицо чесалось уже меньше.

– Француженки, они как вино, – продолжал ИИ с нотками лектора-искусствоведа. – С возрастом только лучше. Букет раскрывается, а тело…

– Прохор Шаляпин об этом знает больше, – перебил я. – Что-нибудь есть по моему вопросу?

Тиммейт на секунду замолк, видимо, переключаясь с галереи на работу.

– Есть. Они были вместе. Софи сейчас в доме и не одна, вот только Лазарев уже уезжает.

– Куда? – я инстинктивно нажал на газ сильнее.

– Я не знаю, Медоед. Я слушал их разговоры, а не читал мысли. Софи сказала ему: «Пьер, я бы хотела видеть тебя чаще!». Но он ответил что-то неразборчивое, и хлопнула дверь. И всё. Судя по подсмотренному мной, она стоит у окна в светлой сорочке, наблюдая, как его машина уезжает со двора.

– Чёрный «Пежо», номер AB-123-CD, – проговорил я, прокручивая в памяти досье. – Два человека охраны.

– Вот тут самое интересное, – голос Тиммейта понизился, перейдя на шёпот. – Он едет к тебе навстречу, Медоед. По этой же трассе. И охрана с ним. А вот его сотовый всё ещё не доступен.

– Откуда данные, если он не доступен?

– У его охраны телефоны включены. Я всех вычислил, я большой молодец! Их глупая ошибка – тебе на руку. «Пежо» с этим номером прошёл камеру на въезде в Жизор пять минут назад. Направление – юго-восток, в сторону Парижа. Идёт по D915. Так же, как ты. По моим расчётам, вы встретитесь через семнадцать минут в районе моста через реку Эр.

Я глянул на показания спидометра и понял, что я гоню сто двадцать.

– Тиммейт. Сбрось мне точку встречи. И приготовь список: что у него за охрана, какие стволы, есть ли броня.

– Уже. Охранники двое. Один за рулём, второй – на переднем пассажирском. Оба в гражданском, но под куртками – лёгкие бронежилеты. Стволы – короткие «хеклеры», MP5K. Калибр 9 мм. У самого Лазарева оружия нет, если не считать его язык. И, кстати, мост, где вы встретитесь, – там нет камер.

Трасса D915 побежала быстрее, деревья справа и слева слились в сплошную стену. Но что мне этот мост? Стрелять на ходу? По ходу выруливания? У них как минимум будет преимущество в огневой мощи и прицельной стрельбе. А вдруг стёкла бронированные? Значит, надо использовать АК – ему всё равно, хоть рельсами их обвари, «Пежо».

И я свернул на просёлочную, остановил машину правее на попутной обочине и, выйдя, вытащил броню, накинул её на себя и надел балаклаву словно подшлемник, не опуская маску на лицо.

Итак, у меня было два «калаша»: Zastava M70 и АКМ / «Тип‑56». Оба не русские, оба копии, но другое будет против бронеплёнки – что слону дробина. И я решал, с какого оружия начать. Взяв китайский «Тип-56» и завидев быстро идущий «Пежо», опустил маску на лицо, доставая «Тип-56» и кладя его на крышу каршеринговой тачки.

– Ну, сука, муж торговки бритыми варениками, пришёл!

Целик сошёлся с мушкой, и я зажал спуск, целясь в водителя авто, в душе надеясь, что он не свернёт на меня в момент гибели на такой скорости. И первая очередь ушла в цель, и машина вильнула влево, и я скорректировал АК и нажал ещё раз. На этот раз куда-то в сторону второго секьюрити, и «Пежо» вылетел с трассы, снося знак перекрёстка, и я выстрелил ещё раз, на этот раз уже в заднее лобовое. Он рухнул в поле со скрежетом всех его частей.

И, забросив в съёмную тачку китайскую реплику, я взял Zastava M70 (по сути сербский «калаш») и уже с ним побежал к месту крушения. Мимо меня проехало авто, другое, третье, а я бежал, зная, что всё это вскоре будут знать копы. И вот я уже сбегал в поле, где парил пробитым радиатором чёрный «Пежо». А в машине была куча-мола, секьюрити сидели окровавленные и бледные, а в десяти шагах от капота что-то шевелилось.

С переломанными ногами, с переломанными руками, окровавленный, он пытался прийти в себя и что-то хрипел. Жаль, нет времени с ним поболтать. И я приставил ствол к окровавленному месиву, чем-то близко напоминающему голову, и зажал спуск.

Гроза ютуба вздрогнул, обильно делясь своей кровью с землёй той страны, которую он выбрал убежищем.

И я уже хотел бежать назад, как вспышка света вернула меня на тот перекрёсток, откуда я видел, как приближается «Пежо». Меня убило? Чем? Почему я снова стою в ожидании этого мудилы? Решая, какой «калаш» взять – китайскую или сербскую копию? Охрана может быть… Да вроде мёртвые были. В следующий раз надо лучше контролировать! – укорил я себя.

Надевая маску и выбирая сербский «калаш». И снова я выстрелил по цели, но в этот раз его машину начало вращать по мокрой дороге, и я выстрелил ещё раз уже в борт и даже побежал за ними, меняя оружие. Те три машины, что были в прошлый раз, завидя издалека в вечерней дымке вращение фар, начали оттормаживаться, и я слышал, как заскрипели их тормоза. В этот раз они не мешали мне, но и «Пежо» стоял на трассе, и вот из него выскочил один из парней в костюме и тут же получил очередь от меня, и на всякий случай я дал ещё одну очередь по салону, прошивая тонированное стекло. А обходя «Пежо», я потратил еще две пули на одного безопасника и на второго, который умер за рулём.

И вдруг Лазарев выскочил из машины и ринулся бежать в поле в противоположную сторону от меня. Но я, сделав пару шагов, нацелился ему в спину, выкрикнув: – Я твой большой фанат!

И зажал спуск.

И только я опустил АК, как вспышка света снова вернула меня на пункт боевого питания моих затянувшихся стрельб.

– А-а, сука!!! – вскричал я, надевая балаклаву, беря сербский «калаш» и целясь в фары, что спешили ко мне в вечернем сумраке.

– Ты чего орёшь? – спросил меня Тиммейт.

И я снова выстрелил. В этот раз тачку снова вынесло на противоположную обочину, и, наткнувшись на столб, её развернуло и подбросило, крутанув в воздухе, и ударило мордой о землю этого поля. Я спешил навстречу уроду и, найдя «Пежо» перевёрнутым, разрядил АК в телохранителей, обходя машину по сухой траве и вязкой земле под ней. Целясь в Лазарева, а он как раз выползал из «Пежо», когда я наводился на него, готовясь завершить мою миссию.

– Тиммейт, свяжи меня с Енотом, – попросил я.

– Сделано, – произнёс Тиммейт, и эти гудки были самыми долгими гудками в моей жизни.

– Слушаю, Медоед? – взял трубку Енот.

– Аркаш, свяжи меня с Оракулом. Дело срочное, я не могу убить гадину, меня постоянно отбрасывает на исходную позицию!

– С кем связать?.. – не понял Енот.

– Тиммейт, свяжи меня с Дядей Мишей, – попросил я.

И тут взгляд Лазарева поднялся на меня. На его окровавленном лице проступила улыбка.

– Überraschung, du sowjetische kreatur! – проговорил Лазарев на чистом немецком.

– Сюрприз, советская тварь! – перевёл мне Тиммейт.

– Хандей хох, шлюха! – прорычал я, целясь ему в голову.

– Медоед? – раздался у меня в наушнике голос Дяди Миши.