Текст книги "Медоед 10 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Медоед – 10

Глава 1
Бонжур, е-мае!

А приложение ОЗЛ-спецсвязи выдавало пункты, что мне нужно было сделать и как скоро:

– Быть готовым к отбытию в 10:00 понедельника, прибыть с вещами в холл отеля.

– Проконтролировать смену внешности, задать все интересующие вопросы касаемо маскировки.

– Получить документы и вжиться в легенду.

– Прибыть во Францию и найти цель. Внимание: лицо СиСР глубоко законспирированное и охраняемое силами Евросоюза и НАТО, соблюдать крайнюю осторожность.

– Ознакомиться с последними пропагандистски-подрывающими видео цели.

– Ликвидировать цель.

– Эвакуироваться. О средствах эвакуации будет сообщено позже.

Я читал все эти пункты и думал, что это с одной стороны давно надо было сделать, а с другой – я ощущал, что задачи перед Китаем ещё не выполнены. Но с другой стороны, я знал, что так будет, и знал, что будет срочная командировка.

Однако у меня было ещё целое воскресенье, чтобы побыть с моей супругой в этой странной, большой и могучей стране, где всё не так, как мы привыкли.

И этот выходной я провёл с ней. В нём были: дневной шопинг по выданной нам карточке, вечерний ужин в ресторане при свечах и ночной секс – уже в отеле. Ира восприняла мою командировку буднично, спросив только, когда я вернусь и куда я вернусь. И я пообещал ей, что куда бы я ни вернулся, я привезу её туда, и мы будем вместе.

А утром, в понедельник, в 9:45 утра я выходил из своего номера с полным ощущением, что начинается что-то важное, и, пожав руку Дикобразу, ещё раз сказал ей, чтобы она берегла Иру, и отбыл вниз.

Спускаясь в зеркальном лифте, я смотрел на себя – на моё лицо со шрамами, которые в Камбодже приняли за усы Наруто, на немигающий взгляд голубых усталых глаз с радужкой, слегка утопающей за линией нижнего века. На морщины, а ведь мне не было и 25, на седые волосы. Для многих в России я был опасным безумцем, умеющим стрелять. Для китайцев – сильным культиватором, что бы это ни означало. Для США – террористом и киберпреступником. Для родителей тела, в котором я проснулся, я оставался всё тем же Славой, работающим на Родину, офицером ФСБ.

В моём кармане тихо лежал Тиммейт – устройство с непревзойдённым искусственным интеллектом, технологией, опережающей наше время лет так на сто пятьдесят.

– Поздравляю, Медоед, ты едешь во Францию! – произнёс его механический голос, слегка подкартавливая, видимо под повод.

– Мерси, – выдал я.

– Оу! Неплохо для международного убийцы. Какие ещё слова ты знаешь?

– Порква – это «почему», бонжур – это здрасте, мерси…

– Мерси уже было! – подловил он меня.

– Камбуля, – выдал я, и тут понял, что это почти копия моего разговора с Красным прямо перед его гибелью, когда я устраивал к нему в подразделение моего подопечного.

– Чего ты замолчал? – спросил меня Тиммейт.

– Да думаю, что Франция мне готовит.

Тем временем лифт привёз меня на первый этаж, и я вышел из него, смотря на часы на сотовом. Было без пяти десять.

Как девочка на ресепшене сказала мне:

– Мистер Калинин, вас ожидают на улице.

Я кивнул и вышел из отеля. У входа, у самой бордюрной линии, стояла чёрная машина бизнес-класса с зеркальными стёклами. Водитель, коренастый азиат в чёрной куртке, завидев меня заранее, выскользнул из-за руля и открыл заднюю дверь. И я сел внутрь, погружаясь в новый кожаный салон. И если я правильно понимал ситуацию, это был последний мой комфорт на ближайшее время, но после Камбоджийской тюрьмы всё казалось чем-то лайтовым.

Дверь за мной закрылась, и автомобиль плавно тронулся. А за всю дорогу водитель не произнёс мне и слова, только иногда коротко отвечал по гарнитуре в его ухе на китайском. Я же смотрел в окно, пытаясь запомнить Пекин, не зная, вернусь сюда я или нет. А подъехав к какому-то дому, такому же зеркальному, как и стёкла этой машины, автомобиль свернул в пандус, ведущий вниз, и нас поглотил полумрак подземной парковки.

Въезд глубже, впрочем, преграждал шлагбаум, но не просто палка, как у нас было на блокпостах в 1994-м, а комбинированное полосатое заграждение с ежом-лианой на колёсиках под ним. А рядом стояли люди в чёрной униформе с короткими автоматами и медицинских масках. Один из них ладонью указал водителю остановиться и нам выйти из машины. Далее мне всё это напоминало Кремль: меня обыскали, водителя обыскали, машину обыскали – заглянули в салон, под капот, в багажник, зеркальцем на телескопической ручке проверили днище. Потом боец в чёрном сверил наши лица с лицами на его планшете. Кивнув нам и жестом руки повелел заезжать. Внутри был ещё один этаж, куда мы ехали по серпантинному спуску, а уже там мой водитель развернулся и вышел, чтобы снова открыть мне дверь.

Явно передавая меня следующему азиату – уже спешащему ко мне в строгом чёрном костюме, с наушником на прозрачном шнуре, уходящим за воротник. Он молча кивнул и жестом пригласил следовать за ним.

Мы вошли в лифт. Кнопок на панели было много, но он набрал только две: цифру и символ минуса «-23» и зажал кнопку закрытия дверей. И мы стали опускаться ниже и ниже – такое ощущение, что китайцы докопались до ада и теперь меня туда ведут. Но двери открылись не в ад, а в очень чистое помещение. Тут блестел бетонный пол, стены были матово-белыми, а панели на потолке светили ровным светом. Я не ощущал тут никаких запахов, зато слышал, как работает вентиляция, нагоняющая сюда воздух.

Человек в костюме провёл меня по длинному коридору с однотипными стеклянными дверьми и остановился перед дверью из матового стекла с табличкой на китайском. Постучавшись, он почтительно открыл её, пропуская меня вперёд.

А за дверью стоял пожилой мужчина в белом халате. Невысокий, с седыми редкими волосами, зачёсанными назад, и большими, выпученными глазами за толстыми стёклами очков, будто он был так удивлён меня видеть. Рядом с ним, чуть поодаль, сидел на стуле молодой парень с планшетом.

Кабинет оказался небольшим, вкруг заставленный столами, заваленным бумагами и чертежами с деталями. На светлых стенах висели дипломы в рамках и схемы лица человека с анатомическими пометками. В углу рядом с пареньком возвышалась стойка с капельницами и приборами, напоминающими сканеры штрихкодов в супермаркетах. Свет исходил сверху и шёл от ламп дневного света. Тут, как и в коридоре, было чисто, несмотря на видимый беспорядок в документах. А по центру стояло кресло, похожее на стоматологическое.

Мужчина что-то занудно проговорил на своём родном языке, смерив меня взглядом.

– Здравствуйте, мистер Калинин, – произнёс переводчик, переводя речь старика. – Доктор Вонг говорит, что ваше лицо – интересный случай. Шрамы грубые, некоторые зажили с келоидными изменениями. Доктор Вонг говорит, что за один сеанс мы их не уберём. Но начнём, чтобы после заживления продолжить. Сегодня вас ждёт помимо всего прочего лазерный пилинг, на который потребуется несколько процедур в будущем. К сожалению, времени у нас нет, и новая личина ляжет на ещё незажившее лицо. Может немного чесаться. Прошу в кресло.

– Делайте, – сказал я, садясь в кресло.

Зуд я как-нибудь потерплю, учитывая, как мне предстоит искать цель и какие ощущения даёт особенность «Следопыт», когда включается, – зуд на лице будет лишь лёгким раздражением.

Доктор Вонг надел перчатки, щёлкнул кнопкой чего-то, что загудело, словно разогреваясь. Переводчик стоял рядом и комментировал:

– Сейчас будет неприятно, но терпимо. Лазер испаряет верхние слои рубцовой ткани. С каждым проходом шрамы будут становиться менее заметными. Полностью их убрать пока невозможно, но мы сделаем их тоньше и светлее.

Я закрыл глаза, позволяя китайцам переделывать лицо славянину. Лазер щёлкал, а кожа пахла палёным. Я же постарался подумать о задании. И через примерно полчаса процедура закончилась. Доктор нанёс какую-то мазь, приложил холодный компресс и сказал переводчику:

– Достаточно на сегодня со шрамами.

Далее меня проводили в другую комнату. Здесь было прохладно, и стены были будто бы музеем восковых фигур – сплошные стеклянные короба. А внутри, на белых подставках, застыли лица. Человеческие лица. Некоторые с глазами – смотрели на меня живыми, немигающими взглядами. Другие – зияющими провалами глазниц. Третьи были без ртов, без носов, только кожа, натянутая на невидимый каркас. Сразу вспомнился сериал, где один «психопат» настаивал, что у девочки нет имени. В одном мы с Арьей Старк схожи: оба убиваем, вот только у меня, как у «мальчика», слишком много имён, кличек и радиопозывных. Мало того, у мальчика есть работа – сложная и опасная, которую за этого самого мальчика никто не сделает.

Я прошёл вдоль витрины, чувствуя, как мурашки бегут по спине. В углу комнаты стоял стул, и переводчик жестом пригласил сесть.

– Доктор Вонг объяснит технологию, – сказал он, слушая старика, который вошёл следом. – Это дермопротезирование. Смешение живой и неживой ткани. Тончайшие полимерные волокна устанавливаются в дерму, создавая структуру, неотличимую от настоящей кожи. Ни один стандартный тест не выявит подделку. Но есть нюанс. Такая кожа требует правильного ухода. Без специальных составов она через несколько месяцев деревенеет. Теряет эластичность, становится похожей на пластик.

– Мне надолго не надо, – произнёс я. – Через недельку приеду – будете снимать.

Доктор Вонг словно бы понял без перевода, кивнул и добавил что-то.

– Доктор говорит, что те же технологии будут использованы для изменения ваших отпечатков пальцев. Это более тонкая работа. На кончиках пальцев создадут новые папиллярные узоры – их нанесёт принтер микроиглами, под местной анестезией. Они будут неотличимы от настоящих.

– Новая личность, – догадался я.

– Новая кожа, – поправил переводчик.

Я посмотрел на лица в стеклянных коробах. Некоторые улыбались мне. Или нет – не улыбались, просто форма губ была такой, что создавалось впечатление улыбки.

– Делайте, – кивнул я, понимая, что и у меня, и у них выбора особо нет.

– Доктор Вонг желает начать с рук.

Далее мои руки закрепили ремнями к подлокотникам столь плотно, что я мог подумать, что меня хотят пленить. Но Вонг сел рядом и поднял один из подлокотников, подставил увеличительное стекло на железном манипуляторе. И, посмотрев на пальцы, покачал головой, выдав что-то – может, на китайском, а может, на старческом.

– Ваша кожа ужасна. Сразу видно, что вы не заботитесь о ней, когда работаете на партию. А ведь это ваш инструмент, – укорил меня переводчик.

«А, с-сука!» – усмехнулся я, ничего не сказав. Первый раз на моей памяти меня укорили за плохую кожу с формулировкой в стиле: «Сегодня серёжки наденешь? А завтра родину продашь?»

Вонг надел новые перчатки, маску на лицо, очки заменил на более плотные и принялся чем-то соскребать и зашлифовывать мою кожу. А потом было болезненное обезболивание – доктор Вонг сделал мне укол инсулиновым шприцом в основание каждого пальца. Но надо отдать должное – быстро. Лишь лёгкое жжение напоминало мне о том, что у меня вообще есть пальцы, когда анестезия пошла в ткани.

– Ждите минуту, – сказал переводчик.

Пока я ждал, доктор Вонг включил аппарат. На экране появилось дактилоскопическое изображение подушечек пальцев– линии завитков, разрывов и петель. Рядом же второе, другое изображение, явно референс, с которого будут «лепить» мои новые отпечатки.

– Это ваша новая идентификация, – пояснил переводчик. – Отпечатки гражданина Южной Кореи Кан Хун У, вашего ровесника. Его данные есть в базах, это реальный человек. И сейчас мы перенесём его дактилоскопический рисунок на ваши пальцы.

– Простите, а Кан Хун У – это имя и фамилия? – переспросил я.

– Хун У – имя, Кан – фамилия, – произнёс переводчик.

А доктор Вонг взял инструмент, похожий на напалечник, придвинул стул и надел его на мой большой палец, постоянно сверяясь с приборами.

Первое, что я ощутил, – это лёгкую вибрацию. Было не больно, но непривычно – словно под кожу онемевших пальцев заливали густую жидкость, которая распирала их изнутри.

– Это кератиновая паста, – объяснил переводчик, наблюдая за действиями доктора. – Со временем она заменится натуральным кератином, а рисунок останется. Когда прилетите во Францию, разница будет незаметна.

Доктор Вонг работал медленно и методично. Закончив с большим пальцем, он взялся за другой, потом за третий и так далее. И через час были готовы все десять пальцев. Доктор Вонг нанёс на них бесцветную мазь, похожую на вазелин, и замотал руки в мягкие бинты.

– Не снимать до аэропорта, – сказал переводчик. – Теперь лицо. Мы его тоже сначала зачистим, потом обколем, потом дело сделает принтер, но вас надо усыпить.

«Как собаку какую-то», – пошутил мой мозг, но вслух я произнёс:

– Ну, хоть высплюсь.

Укол был в вену, а сон пришёлся впрок. Чёрный, без сновидений, как и положено диверсанту. Очнулся я в маленькой, но уютной комнатке с диваном, телевизором и чайным столиком. А на стене висело большое зеркало. Лицо чесалось, словно я его в муравьиный мир опустил, а руки были связаны. Я поднялся корпусом и увидел, что это вовсе не путы, а всего лишь один горизонтальный ремень – чисто символический, чтобы я не расчесал себе новое лицо новыми пальцами в бинтах.

И, освободившись, я выскользнул из-под ремня и подошёл к зеркалу.

Лицо было другим. На меня смотрел Хун У Кан – где Хун У имя, а Кан фамилия. Я был почти как колдун Шао Кан, только не колдун и молодой южнокореец. Он был брит в отличии от меня и черноволос. Побрили и покрасили спящего меня, китайцы, что с них взять.

И тут в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в комнату вошёл незнакомый мне азиат в чёрном костюме с подносом, на котором были чай, печенье и фрукты. Что-то промурлыкал на китайском и, поставив на столик поднос, вышел.

Я сел на кушетку, взял чашку, пригубив её чужими губами. И – о странное – я чувствовал эту искусственную кожу. А чай был горячим и, судя по запаху, зелёным, с жасмином. В моём ухе так и остался наушник, и я пошарил по карманам, ища свои гаджеты. Однако не нашёл и, оглядев комнату, увидел прозрачную коробку, в которой лежали мобильник и Тиммейт – по виду такой же мобильник.

Встав, я забрал своё и, надев обувь, уже собирался выходить, как в дверь вошёл мужчина европейской внешности с электронным планшетом в руках и тёмном костюме.

– Мистер Кан Хун У, – произнёс он на русском, смотря на свой планшет.

– Кийя, – ответил я заспанным голосом.

– Вот об этом мы с вами и поговорим! – радостно продекларировал мужчина. – Присядем?

Я сел, а напротив меня сел мужчина и положил планшет на столик, поправил галстук и посмотрел на меня с лёгкой, почти отеческой улыбкой.

– Полковник ГРУ Савельев Андрей Викторович, – представился он, протягивая руку. – Я здесь, чтобы вы знали, что это совместная русско-китайская операция. Руками ОЗЛ при ФСБ, при планировании ГРУ.

Я аккуратно пожал забинтованной рукой его твёрдую ладонь.

– Признаюсь, я ваш фанат, – продолжил он, откидываясь на спинку кушетки. – Я смотрел, как вы выбираетесь из США. Смотрел, как вы воюете в Камбодже. Постфактум видел вашу операцию в Таиланде. А о том, чем занимается ОЗЛ, много интересовался. Но многие вещи так похожи на дипфейки, а другие так вообще на бред сумасшедшего, что я поехал сюда лично, чтобы проинструктировать вас перед вашим отбытием. Чтобы вы могли избежать многих ошибок.

– Ошибок? – переспросил я.

– Я, если честно, не понимаю, как вы будете реализовывать ваши задачи, – сказал он. – Но мы во всём вам поможем. Во Франции наше посольство работает лучше, чем в Камбодже. Хотя, благодаря вам, сейчас там вообще хорошо – демократия. Только санкции со всех сторон, и Запад не поддержал революцию, назвав это переворотом.

– Документы покажите, товарищ полковник, – произнёс я.

Хрен его знает, кто передо мной и что мне сейчас вешает на уши лапшу, фунчозу или просто ссыт туда дезинформацией.

Савельев улыбнулся шире, будто ждал этого вопроса. Не спеша достал из внутреннего кармана пиджака красную корочку, раскрыл и протянул мне. И я посмотрел. Фамилия, имя, звание – всё как он сказал. Печать, подпись, водяные знаки. На вид вроде настоящие, но и это ещё ничего не говорило.

– Повторюсь. Задачи у вас сложные, – продолжил он. – Цель во Франции – журналист или активист, буквально лицо СиСР. Глубоко законспирированное. Охраняется силами Евросоюза и НАТО. К нему на пушечный выстрел не подойти. А вы у нас – Кан Хун У, южнокорейский бизнесмен, приехавший во Францию из Республики Корея… – он запнулся, глядя в планшет, – закупать оборудование для текстильной фабрики. И так ваша цель где-то в Париже. Официально имеет особняк там, но по месту, как у нас говорят, прописки не проживает постоянно перемещаясь. С точки зрения цифровой безопасности отследить более точно мы его не можем – слишком умные люди его там защищают. Владеет чёрным «Пежо», госномер AB-123-CD. Замечен был с вооружённой охраной из двух человек. Но думаю, это не всё, что он имеет, – просто с армией передвигаться не очень удобно. Жены нет, любовниц меняет словно перчатки. Недоверчив. Собственно, это всё, что по нему есть. Не густо, короче. По прибытию экипировку мы вам выдадим, общение ваше с нами будет через ОЗЛ-спецсвязь. Глухой телефон, конечно, но что поделать. Вопросы, может быть?

– Какой сейчас день и когда я вылетаю? – спросил я, заставив человека удивиться первой части моего вопроса.

Но почему-то именно даты постоянно исчезали из моего ума – может, от недосыпа, а может, от стресса. Но я ждал его ответа. Не зря же меня вытащили из отеля столь рано, чтобы погостить тут, на минус двадцать третьем этаже неизвестного мне ведомства.

Глава 2
Конкретика и ложь

– Сейчас 24 ноября 2025 года, 14:00, – произнёс Савельев, взглянув на часы. – Самолёт у вас в 20:00. Полетите ночью. Так что время на подготовку есть.

Он протянул мне его планшет.

– Вот, смотрите. Если без воды, это всё, что мы знаем по вашему «журналисту» так как человек старается быть максимально непредсказуемым. Мы называем его «Француз», он же Пётр Лазарев, он же «Пьер Лазар», гражданин России и Франции одновременно. Сорок три года, бывший сотрудник газеты Le Monde, а сейчас, как вы знаете, главный рупор СиСР в Европе. Вещает на русском, отлично владеет французским и английским языками.

И я принялся «листать» его электронные фотографии – в студии, на улице, в ресторанах, с женщинами. Лазарев был худощав, сед на висках, носил очки в тонкой оправе и любил тёмные пиджаки с джинсами.

– Места, где он бывает, – продолжил Савельев. – Особняк в XVI округе, на улице Жана де Лафонтена. Но там он ночует редко, потому, что резонно боится, что его «обнулят». Чаще снимает квартиры на юге, в Ницце, или в Лионе. Последние две недели находится в Париже, мы это зафиксировали. Вот адреса, где его засекли за последний месяц.

На планшете высветился список: ресторан «Le Cinq», бар «Prescription Cocktail Club», ночной клуб «Rex», и отель «Bristol».

– Любовницы. – Савельев криво усмехнулся. – Их много, но вот ключевые. Три женщины, с которыми он встречается регулярно: Камилла, студентка Сорбонны, 22 года, блондинка. Записан на неё абонемент в фитнес-клуб в VII округе. Потом Адель, 31 год, журналистка France 24, брюнетка, с ней он обсуждает какие-то совместные проекты. И Софи, 38 лет, адвокат, специалист по международному праву. С ней он тоже спит. Соответственно, были бы мы в России, у нас бы такой задачи не возникло, но можно попробовать послушать телефоны этих троих, если у вас есть такая возможность, судя по вашим похождениям в США.

Я пролистал досье на каждую. Фото, адреса, привычки, марки машин. Даже номера телефонов и скрины выложенного и сразу удалённого в соцсетях.

– И наконец, свежий ролик СиСР, – Савельев нажал на иконку видео. – Посмотрите. Это важно.

На экране появилась знакомая студия – тёмный фон, геометрический узор на стене, тот самый спикер, что и раньше. Но голос его теперь был жёстче и злее, хоть и на высоких нотах. Он говорил на русском, но субтитры шли на французском и английском.

– … и вот он – человек, которого опричники называют «Медоедом». – На экране появились мои фотографии. Старые, ещё с первыми шрамами, и новые, из Камбоджи: я в фуражке с нарисованным на ней заводом, я с чёрными усами «Наруто» на лице, я на фоне горящего департамента.

– Убийца, террорист, палач. Человек, который лично уничтожил короля Камбоджи и установил там марионеточный режим. Человек, который пытал сотрудников собственной спецслужбы, втыкая им вилки в половые органы. Человек, на совести которого сотни, если не тысячи жизней. И сейчас этот человек свободно разъезжает по миру под чужими именами. Но сегодня мы поговорим не о нём, а о его любовнице, знакомьтесь, Скороходова Ирина Ростиславовна, этой милой и голубоглазой девушке 23 года, её судьба интересна и увлекательна. Ира приехала в Томск поступать из Нижневартовска и поступила и даже закончила.

На экране появилось фото Иры с дипломом на фоне ТГУ, улыбающаяся и счастливая.

– Но куда пойти в путинской России работать начинающему специалисту после факультета психологии, продавать свои курсы? Вести блог на ютубе, или зарегистрироваться на онли-фанс? Ира Ростиславовна пошла дальше, она пошла на пилон, торговать своей красотой и зарабатывать на приватных услугах толстосумам, которые посещают стрип-клубы Томска. То есть, обратите внимание, она даже не пыталась работать по специальности и сразу начала за деньги, показывать людям свой бритый вареник. Это, как в детском садике, показывая писю из интереса, только уже взрослой вращаясь вокруг шеста и получая в стринги украденные у народа России деньги.

– На эти деньги она купила себе на квартиру, машину и даже завела себе соответствующего мужчину из числа местных бизнесменов, простите за выражение, замутив с Антоном Вернитским – владельцем этого же стрип-клуба и директором охранной фирмы «ЛОСь». Чем подписала предпринимателю смертный приговор. И вот, в какую-то из ночей она знакомится с нашим опричником, чекистом и кровопийцей Медоедом, тогда он еще не имел полноценной звериной клички и был всего лишь цифрой, даже не шестёркой, а всего лишь четвёркой. Да-да, грозного Медоеда звали не иначе как Четвёртый. И вот, прошаренная стрипуха с психологическим образованием быстро смекнула, что лучше ложиться под чекиста, чем под бандита, и инициировала своё похищение и якобы насильную ссылку в Дубай, отослав Четвёртому жалобное СМС, «Не ищи меня, я тебя люблю, они тебя убьют!» Чем и зацепила его – террориста и экстремиста, за мужское, хотя откуда у этого человека мужское? И нет, это не сценарий фильма лицо со шрамом, хотя Четвёртый, он же Медоед, он же Вячеслав Кузнецов, на него и похож. Но именно по его приказу, новые опричники в ходе спецоперации освобождают Иру и убивают её бывшего.

На этих словах спикер показал в кадр кавычки.

– А что же Ира, спросите вы меня? А Ира получила себе новую крышу, уже государственную, и не прогадала. Именно для неё Медоед покупал те особняки, именно ради шуб для этой девушки он убивал днями и ночами, а когда кто-то из провластных кругов не смог сдерживать свою совесть и высказался, Медоед сначала вывез свою теперь уже жену за границу, а потом и зачистил всех несогласных. Куда же он её вывез? В Камбоджу! Именно туда, где он и сделал революцию, свергнув и лично убив горячо любимого всеми короля, чья династия столетиями делала этот райский уголок лучшим местом для туристов.

– Друзья, поэтому, когда вас придёт грабить и убивать очередной опричник, не судите его строго, подумайте, может, он не для себя старается, а его жене эскортнице срочно нужны деньги на шубу и бриллианты.

Ролик закончился логотипом СиСР и призывом подписаться на канал.

А Савельев выключил планшет и посмотрел на меня.

– Полковник, меня не надо лишний раз мотивировать работать на благо страны, – произнёс я, понимая, что он тоже понимает, что в истории СиСР абсолютно всё это является передёрнутой ложью.

– У вас в задаче написано ознакомиться, – произнёс он с серьёзным лицом. – Но соглашусь, красиво монтируют, ничего не скажешь. Пока у них в Европе мужики женятся, они такие сказки про наших жён снимают. Но дело не в этом. Дело в том, что это видео сделано для того, чтобы вы совершили ошибку и снова попались, как в Камбодже. Ваша цель – не само уничтожение Француза, он просто «лицо» СиСР. Ваша цель – максимальный урон его организации с уничтожением всех документов и материалов.

– Это почти невозможно, уничтожу одного, они наймут другого, это же гидра о ста головах, надо бить не по шеям, а в её чёрное сердце, – произнёс я.

– У нас в стране доктрина ядерная этого пока не предусматривает. – покачал головой полковник. – Ваша задача невозможна, и именно поэтому ваши и наши посылают вас. Обычно мы обеспечиваем прикрытие, информацию, эвакуацию. Но в этот раз на нас только эвакуация. Работать будете сами. Как и всегда.

– Оружие получу там? – уточнил я.

– Получите на месте, как обычно. Но помните. Если начнётся шум – эвакуация усложнится в разы.

Я кивнул, проходили мы это уже в Штатах.

– А что насчёт «нового лица» и отпечатков, они выдержат проверку в аэропортах? – поинтересовался я.

– Доктор Вонг – лучший в своём деле. Вы один в один – Кан Хун У, бизнесмен из Сеула. Въезжаете по корейскому паспорту, летите бизнес-классом. За вами числится бронь в отеле «Le Meurice» на три ночи. Дальше – съезжаете и перемещаетесь по городу. Никаких контактов с посольством, никаких звонков на старые номера. Только ОЗЛ-спецсвязь, только зашифрованные каналы. Ваша жена и Дикобраз остаются в Пекине до вашего возвращения.

– Понял, – произнёс я.

Далее он меня покинул, а я собирался в путь. Примерял привезённую мне одежду, достойную бизнесмена из Кореи, получил документы, подзаряжал гаджеты.

И вот, я уже проходил контроль в аэропорту Пекина, раскрывая паспорт, где проставлялись прибытия и убытия из страны, клал руку на сканеры отпечатков пальцев, улыбался и говорил по-английски чуть монотонно и безэмоционально, притупляя звонкие согласные, чтобы имитировать корейский акцент. Даст Бог, в этой командировке со мной никто не заговорит на корейском.

Самолёт мягко гудел, убаюкивая. Я провалился в сон почти сразу после взлёта – сказывалась бессонная ночь перед вылетом. Сквозь дрёму я чувствовал, как чешется лицо под тонкой этой маской: особенно переносица и скулы. Пальцы тоже зудели, там, куда Вонг вводил гель для изменения папиллярных узоров. А глазам было архи неприятно от чёрных линз, которые я не снимал даже на время полёта. Я терпел всё это, думая о позитивном. Проснулся же я только от объявления о снижении. За иллюминатором серело парижское утро, и было 7:00 по местному.

Аэропорт Шарль-де-Голль встретил меня прохладой. Я вышел в «рукаве», прошёл паспортный контроль и кореец Кан Хун У в моём лице, стоял с офицером иммиграционной службы глаза в глаза, а тот взглянул на меня ещё не проснувшимся взглядом и поставил штамп, сказав на французском «добро пожаловать в Париж».

Багажа со мной не было, а лишь ручная кладь, сумочка для документов, и ту я нёс с собой для вида. И смотря на монумент лежащего на подушке белого котика длиной и шириной девять метров, я выбрал приложение такси, вбив адрес отеля «Le Meurice». И уже через пять минут ехал, смотря, как за окном такси мелькали серые дома, блестел мокрый асфальт, а редкие деревья с жёлтыми листьями всё ещё думали, сбрасывать их или ещё нет.

В отеле портье проверил мою бронь и, улыбнувшись, протянул мне ключ-карту номера на третьем этаже. А внутри меня встретила большая кровать и светлая комната с окном во внутренний двор. Первым делом я задернул шторы, закрыл замки, скинул пиджак и, сняв линзы, залез в душ. Голову мыть было пока нельзя, а лицо всё ещё чесалось, надо будет что-нибудь купить и выпить против боли, чтобы не так зудило. И выйдя из душа, я подключил Тиммейта к электросети. Последнее время я мало ему уделял внимания, да и он не спешил со мной болтать, наверное, майнит свои деньги по всему миру, делает мошеннические схемы, накапливая в своих «руках» мировые капиталы? Да и похоже, что ему работа русского агента тоже не очень-то нравилась.

– Тиммейт, проанализируй мою задачу и предложи схемы, как мне подобраться к одной языкастой гадине, – произнёс я.

– И тебе привет. Вот что я нашёл в сети: убить моба Полуденницу из Ведьмака 3 просто, нужно только…

– Отставить шутить. Ты же знаешь, о ком я. – перебил я его.

– Оу, у тебя прекрасная внешность! Подобрать для тебя корейский ресторан где в меню собаки? – продолжил шутить Тиммейт.

– Отключу. – пригрозил я.

– Ну и DGSI тогда тебе в помощь.

– Что такое DGSI? – спросил я.

– Вначале выслушай все мои шутки про корейцев, кстати, у тебя несоответствие во внешности.

– Да, я знаю, глаза голубые, я просто линзы снял, – «отмахнулся» я.

– Доктор Вонг не успел ничего сделать с твоим членом. Он у тебя всё ещё европеоидный.

– Эй, это не про корейцев! – устало произнёс я, желая уже начать работать, всех кого надо убить и скорее вернуться к семье.

– Купил значит кореец колбасу, посмотрел на неё дома и бросил в холодильник к хуям собачьим, – выдала безумная ИИшка.

– Смотри, интернет он очень вреден. Ты там зря столько времени проводишь. – покачал я головой над неуместной, на мой взгляд, шуткой.

– Хорошо, давай по делу, раз уж ты не в настроении и у тебя всё чешется и болит после дермопротезирования. Я делал это уже несколько раз: сносил им каналы, воровал их деньги, устраивал атаки на их аккаунты, и они стали умнее и защищённее. Но я всё ещё владею информацией о нём, вирус мой – он с телефона так и не убрал.

– Так чего ты молчал? Мне полковник всю плешь проел своими «мы о нём мало знаем, они хорошо защищены».

– Я слушал и думал, насколько же я совершенен и хорош.

– Тебя создал маньяк по образу своему и подобию, маньяк, которого ты предал и по сути тем самым убил. – произнёс я, чтобы остудить браваду ИИшки.

– Не, не, не, убил его ты, и за это тебя сослали в Ханты-Мансийск. Ты мне понятия тут не подменяй. – Но давай о главном. – продолжил Тиммейт, и в его голосе наконец-то прорезалась деловая нота. – Полковник Савельев дал нам общую картину, ту, что лежит на поверхности. А я естественно копнул глубже.

Во-первых, его двойное гражданство – это не просто так. Он работает не только в СиСР. У меня есть данные, что Лазарев плотно сотрудничает с одной из французских спецслужб. Скорее всего с DGSE. Они и сливают ему информацию о российских делах, а он в обмен на защиту и прикрытие делает то, что делает. Именно поэтому его до сих пор не дали «обнулить» – он ценный актив для Парижа и НАТО в целом.

Во-вторых, у него есть пара личных слабостей, которые мы не видели в досье. Он панически боится темноты – спит только с ночником. И ещё он раз в две недели посещает частную клинику на окраине Парижа, где делает инъекции чего-то омолаживающего. Это единственное место, куда он гоняет регулярно, в отличие от всех его девок и, судя по профилю, мужичков. Въезд на территорию клиники закрытый. Охрана скорее всего ждёт его в машине или в фойе, вряд ли смотрит, как его обкалывают. Это место рекомендую рассмотреть в качестве места ликвидации цели.