Текст книги "Медоед 10 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

И Тиммейт был прав – не знаю, насколько эта штука была электронная, но прибор передо мной стоял знатный.

– Здравствуйте, мистер Калинин. Я Оссока. Меня послали обучаться у вас, как и Ван Юя. Меня назвали в честь вашего коронного выражения «О, с-сока!». Давайте, пожалуйста, драться?

– Вы в этом будете драться? – смерил я её формы взглядом. – Может, кимоно или спортивный костюм?

– Мой вид признан дезориентировать противника. Я – женский аналог бойца. Скажите, когда вы готовы драться?

– У нас на Руси женщин не бьют, – произнёс я.

– Но я не женщина. Я – прототип.

– Слушайте, ну очень хорошо сделано, но я не верю, что вы прототип. Снимите одежду, чтобы я смог убедиться.

– Команда программистов поддержки поддерживает ваше желание меня раздеть, но вам придётся драться!

И её пальцы ударили мне в глаза. На блок времени не было, и я по-боксёрски ушёл влево. Пальцы прошлись по моей коже от глазницы до уха. И тут же её нога ударила меня в пах. Однако выставленные руки косым крестом приняли её голень и дёрнули андроида на себя. Я перешагнул через её бедро и, уперев то, что у неё вместо берцовой кости, себе в таз, дёрнул голень Оссоки на себя, чуть крутанув её изящную и хрупкую стопу в чёрных туфлях по часовой стрелке.

Двойной хруст был мне наградой. И сильнейший удар по затылку, от чего в глазах поплыло, а я повалился на пол, поворачиваясь к машине.

Оссока пыталась встать, барахтаясь в дверном проходе, но её правая нога была вывернута в неестественную для коленной чашечки сторону. А у меня перед глазами плыли чёрные круги. С этими ощущениями я пополз к кукле, взял её за сломанную голень, дёрнул на себя и под себя, подтягивая машину, что весила килограммов семьдесят – слишком тяжёлая для живого человека. Залезая на андроида, я ощущал под собой силикон и какой-то металл за его слоями.

И тут она схватила меня за яйца своей правой рукой. И всё, что я мог сделать, – схватить захватившую мои шары кисть.

Её хват был жёсткий и неприятный, а главное – он выворачивал и сжимался. Таких вы роботов делаете? Чтобы унижали и доминировали? Три действия – и все подлые. Оссока вряд ли ощутила, как способность Сидорова активировалась. Я же приложил все усилия, чтобы не просто остановить её кисть, а порвать её на пополам, до блестящего сустава, до лучевой и локтевой кости – если у андроида они есть.

И поменял позицию с коленного доминирования на другое. Я поставил ей под плечо свою стопу, взял её другую руку в атакующий захват плечевого сустава, известный в Японии под названием «Кимура», и вывернул машине её вторую конечность.

А потом поднял свой локоть и смотря на миловидное личико, резко опустил его на маску лица машины. Внутри что-то щёлкнуло, тело затрясло, а воздух наполнился горелым проводом.

И лишь тогда я выдохнул, сидя на обездвиженной переломанной кукле, ощущая, как медленно боль от сдавленных яичек поступает вверх, затмевает мой взгляд, заставляя плыть картинку. И темнота поглотила меня.

Я проснулся лёжа рядом с машиной, а вокруг суетились люди. Один из них даже пихал мне в лицо мерзкий нашатырь.

Вставая, я пошёл в туалет, достал телефон и написал в ОЗЛ-спецсвязь:

«Заказ на дополнительное экипирование – железная ракушка на пах».

И тут же пришло сообщение:

«Медоед, потерпи, до выходных. Далее у тебя командировка в Тибет. По ракушке сделаем!»

– На хрена мне в Тибет? – спросил я голосом, но Тиммейт не отвечал тут при них, без микронаушника.

Глава 10
Зачем я тут?

Но одно меня не могло оставить в покое. Машины, которые использует доктор Ли для штурмов, они какие-то простые. Да, они бегают, они стреляют, но они всё же отстают по интеллекту от робота Ван Юя и робота Оссоки. Кратко: те просто силиконовые и бегающие, эти же – вообще не отличимые от живых.

Я отложил сотовый, ещё раз умыл лицо. Последний бой с машиной дался мне тяжелее обычного. Почему? Сиськи. Симпатичная тварь, как креветка-богомол – удар клешнями которой сравним с выстрелом из пистолета. Скорость конечностей во время удара составляет 23 м/с, а это около 83 км/ч. А ускорение бестии сравнимо с ускорением пули, выпущенной из пистолета 22-го калибра.

Откуда я это знаю? Рандомный, то есть случайный, факт о животном, которое в России почти не встречается. Утром – мухи и жуки-плавунцы, вечером – креветки. Такое ощущение, что пока я работаю, мой мозг втихоря смотрит «В мире животных» с Дроздовым или Animal Planet. И, слыша, как делегация китайцев утащила робота из моего номера, я уже хотел выйти, но в дверь туалета постучали.

Я открыл. Передо мной стоял Ван Юй в белом халате и очках.

На секунду мне захотелось пробить эту машину насквозь и вырвать его литий-ионные батареи из грудины, чтобы отдать их лично тому, кто его запрограммировал, со словами: «Переделывай!»

– Что, тебя уже починили? – спросил я.

– Простите за Оссоку. Я, Ван Юй, я их обоих разработал, – произнёс он и чуть поклонился.

– Ты, наверное, очень умный человек, – констатировал я. – Но сегодня приди домой и открой шампанское, потому что ты только что родился. Я тебя чуть не убил.

– О-о-о, – поднял он брови и раскрыл широко свои глаза. – Простите, я забыл, что вы ещё в боевой фазе, – произнёс он.

И тут моя рука рванула к его штанине, схватила его за яйца и чуть скрутила.

– Приятно тебе сейчас, скажи, а? – произнёс голос Сидорова.

Мимолётное видение показалось мне яркой картинкой и затухло, а я так и стоял перед Ван Юем, не сделав и шага, не сказав и слова.

– Это называется адреналиновый фактор, – произнёс я, выходя из туалета и направляясь к холодильнику. – Мартини?

– Простите, мистер Калинин, но у нас не пьют. Сахар и алкоголь признаны вредными продуктами и запрещены.

– У вас это где – в вашем институте робототехники?

– В великом Китае, который грядёт!

На этих словах я вздохнул, наливая себе стакан. Меня убьёт не алкоголь. Я даже точно знаю – что не алкоголь.

– Когда грядёт твой великий Китай?

– 2133 год. Через десять лет после победы над Альянсом Запада установится великий мир. Больше я не могу сказать, потому что это может повлиять на будущее, где наши страны объединятся в единое правительство Земли.

– Так ты вернувшийся…

– К сожалению, – кивнул он.

– Почему твои роботы такие разные? Оссока и Ван Юй – и то, что испытывает доктор Ли.

– Потому что этих двух сделал я, а остальных – ваши современники.

– Как ты умудрился? Это же знания, аккумулированные цивилизацией за плюс сотню лет, – спросил я.

– Я был уже создан в касте учёных. Мой разум был заточен на это.

– Каста учёных? – спросил я.

– Воины, строители, лечители, землепашцы, учёные. Я из ветки робототехников. Мне было просто создать машину, но я не имел доступа к её наполнению – пришлось создавать всё с нуля. Именно мне принадлежит методика и аппаратура копирования поведения с биологического референса. С вас – в нашем случае.

– Почему вы пришли к кастам в вашем великом Китае?

– Касты – это специализация. Под эту специализацию затачиваются навыки и предрасположенности. Они и закладываются с самого зачатия.

– Кем они закладываются с зачатия? – спросил я, отпивая. Передо мной был очередной Осьминог, только без камней и золотых нитей.

– Я не могу этого сказать, потому что это может повлиять на будущее нашего счастливого мира.

– Какая форма правления у счастливого великого мира?

– Простите, мистер Калинин, я этого тоже не могу сказать, – произнёс он и снова поклонился.

– У меня был товарищ боевой из примерно твоего времени, чуть раньше. Пришлось его убить – он грезил о кибернетической анархии. Вот он как раз шарил за программирование машин.

– Я изучал его дело. Он был из эры хаоса, хоть и безусловный герой великой войны. Кибер-анархия не показала себя эффективной, потому что люди слишком эмоциональны и стремятся к саморазрушению. Люди моего времени это победили.

– И ты не можешь рассказать – как?

– Не могу, – покачал головой Ван Юй.

– Прости, я запутался. Напомни мне ещё раз цель твоего визита, – уточнил я, потому что этот разговор начинал утомлять.

– Я хотел извиниться за Оссоку и Ван Юя. Это я тестирую разные манеры боя. Оссока учится на примере антигероев из ваших боевиков и компьютерных игр, а Ван Юй – у тебя.

– Хорошо. Захват за яйца – она где выучила?

– В интернете. У вас есть много видео, где один мужчина в камуфляже и тельняшке художественно показывает, как хватать людей за яйца, на других мужиках показывает. Вбейте в сети «захват за яйца» – видео.

– Да, я уже посмотрел. Ну ладно. Спасибо за диалог, – произнёс я.

– Прошу прощения, что утомляю вас. Завтра вы не могли бы ещё поработать с Ван Юем – бой против резинового ножа? У него сегодня что-то не получилось.

– Хорошо. Давайте завтра поработаем после учений с доктором Ли.

Он ещё раз поклонился и покинул мой номер. А я закрыл за ним дверь. И, вернувшись в туалет, вытащил Тиммейта из сейфа за полотенцами и халатами и вбил на своём сотовом текстом:

«У них в Китае есть своя программа по вернувшимся, которую они нам не показывают. А хотят, чтобы мы их роботов обучали».

– Правильно, что не говоришь голосом, – произнёс у меня в наушнике Тиммейт. – А китайцы – хитры, мудры и скрытны.

«Скоро еду, похоже, в Тибет. Не знаю пока зачем. Но знаешь, что странное? Я стал разбираться в биологии».

– Этому у меня объяснений нет, – произнёс он.

И наше общение с ним закончилось. А остаток вечера я провёл на балконе, смотря на город и попивая сладковатый, дающий ощущение тягучести киселя напиток.

А потом пришли девчонки. Я старался быть дружелюбным, но они сразу увидели, что у меня покарябанное лицо, и пошли на ресепшен за аптечкой и антисептиками. Ира даже спросила – не ногтями ли это сделано? И я честно ответил, что да, это ногти, и сегодня я учил смешанную группу рукопашному бою. Вечер был как вечер.

А на завтра я снова тренировался с роботами. По прибытию в отель дрался в лифте с Ван Юем, отобрав у него резиновый нож и ткнув его в горло. Резюмировав, что он умер. И тот снова завис, что пришлось команде техников его спасать.

И вот наступили выходные – и нас повезли в Тибет. В субботу, в пять утра, без объявления войны нас посадили в чёрный микроавтобус с тонированными стёклами. А как только мы сели Ира задремала, привалившись к моему плечу, Лера же сидела спереди, рядом с водителем, и взирала на утренний Пекин не найдётся ли там человека мужского пола, которого можно было бы трахнуть, унизить, или убить. Её профдеформация приняла странную степень бытия, а кто останется прежним после всего через что проходит ликвидатор.

У аэропорта нас встретили людьми в зелёной форме, которые проводили нашу делегацию из двух убийц и писательницы женских любовных романов, через отдельный вход, даже не попросив документы. «VIP-терминал для друзей Китая», – пояснил сопровождающий с вежливой улыбкой.

Самолёт оказался небольшим, но бизнес-класса. Кожаные кресла и расстояние между рядами позволяло вытянуть ноги. Ира сразу уткнулась в иллюминатор, а Лера достала книжку с твёрдым переплётом в мягкой обложке.

– Лер, что читаешь? – спросил я.

– Про маньяка одного. Отдыхаю, – ответила она, не отрывая глаз от страницы.

И вот уже Пекин плыл под нами серыми квадратами, будто большая электронная плата, и я закрыл глаза и даже мне удалось уснуть, но через три часа объявили снижение.

Аэропорт города Лхасы представлял из себя бетонную площадку в окружении гор и бурной реки с одной стороны. И мы выходили по трапу прямо на лётное поле. Вокруг пространство заливало солнце, а воздух был холодный и разреженный. Я сделал вдох – и понял, что его тут мало будто лёгкие сжались до размера кулака. Вот они условия высокогорья.

– Ой, – сказала Ира, выходя следом. – Голова кружится.

– Высотная болезнь, – бросила Лера, поддерживая её под локоть. – Организм не привык к четырём тысячам метров. Дыши чаще, но неглубоко.

На земле нас встречали двое – мужчина азиат в тёмном костюме с наушником в ухе и девушка тоже как ни странно азиатка в белой куртке. Они улыбались и поклонившись, забрали багаж и повели нас к машинам. Это была колонна из трёх чёрных внедорожников с затемнёнными стёклами.

– Куда едем? – спросил я.

– В монастырь, – ответила девушка на хорошем русском. – Там вас ждут.

Дорога вилась серпантином вдоль обрывов. С одной стороны – скала, с другой – пропасть, на дне которой бесилась река. Ира сидела бледная, но было видно, что она держалась. Китайцы развлекали её тут как могли, хотя были не обязаны. Лера же гладила её по рукаву и шептала что-то успокаивающее. Я смотрел в окно и думал: «Ну вот я и в Тибете». Хотя горные реки и сами горы не несли в мою жизнь ничего хорошего еще с Афгана.

Сам монастырь появился внезапно – красные стены на фоне серых скал, золотые крыши да блестящие на них солнце. Вокруг же никого не было.

Машины остановились у массивных деревянных ворот. И они открылись выпустив бритого человека в бордовых одеждах, и со спокойным и умиротворённым лицом. Человек поклонился и жестом пригласил внутрь.

– Ир, как ты? – спросил я, беря супругу за руку.

– Жить буду, – выдавила она улыбку, – Со мной же согласовывали этот маршрут, я очень хотела всё это посмотреть.

Мы вошли внутрь. А двое монахов закрыли за нами дверь, что с глухим стуком, отозвавшись эхом под высокими сводами. Двор оказался больше, чем казалось снаружи. Посередине стояла каменная чаша с дымящимися благовониями, по бокам – галереи с деревянными колоннами, резными и тёмными от времени. Где-то в глубине монотонно гудели монахи совершая то ли молитву, то ли медитацию.

Ира оглядывалась по сторонам, как ребёнок в зоопарке. Лера держалась чуть позади, на полшага справа.

Из тени арки слева выступили двое. Красные монашеские одеяния, как и у всех тут, от плеча до пят. Головы тоже были бритые, а лица дружелюбные но более не выражающие ничего.

Они поклонились синхронно, будто тренировались годами.

– Для девушек у нас программа культурная, – произнёс тот что был повыше на чистом русском, даже без акцента. – Мы покажем священные тексты, древние манускрипты, ступы с реликвиями великих лам. Расскажем историю этого места. Вы сможете прикоснуться к тому, что веками хранили эти стены. Вас ждут: Молитвенные барабаны, которым тысяча лет. Фрески, которые помнят времена, когда Россия ещё не была империей. И, если захотите, беседа с нашим ламой о тибетской медицине и устройстве сознания. Говорят, вы психолог, госпожа Калинина. Вам будет интересно.

Ира глянула на меня. И я кивнул – мол, иди, для тебя рассветы и туманы.

– А для мужчины – другая программа, – добавил высокий, глядя мне прямо в глаза.

Я почему-то знал, что так будет. С того самого момента, как мы сели в самолёт, где-то в глубине сознания сидела уверенность, что это не просто экскурсия, а снова какая-то работа.

Как в анекдоте «Сара, мы взяли эту порно-касету на 24 часа и будем смотреть её 24 часа!», А хуже врагов могут быть только слишком навязчивые друзья.

– Ведите, – произнёс я.

Ира приблизилась и чмокнула меня в щёку.

– Мы с Лерой хорошо отдохнём, – произнесла она. – А ты… ты там тоже, постарайся отдохнуть.

– Постараюсь, – усмехнулся я.

Лера взяв Иру под ручку, пошли за красными одеяниями в правую галерею. А я пошёл налево, за таким же красным. Коридор вился петлями, поднимался куда-то вверх, и через пять минут я вышел на небольшую площадку перед деревянной дверью, окованной медными полосами. Тут чем-то пахло и я на какого-то хера знал, что это был сандал – род тропических вечнозеленых деревьев, сердцевина которых обладает высоким содержанием эфирного масла.

Тот кто меня вёл отварил мне дверь, что открылась беззвучно. Впуская меня в полумрак помещения, где горели свечи, много – десятки, а может, сотни. Комната оказалась круглой, с высоким куполом, расписанным мандалами. А посередине, на циновке, сидел человек.

На нём было жёлтое одеяние. Жёлтое из плотной ткани. Лицо у мужчины было монгольское или китайское, трудно сказать. Глаза у него были светлые, почти бесцветные и смотрели спокойно, будто видели меня насквозь. Руки же лежали на коленях, открытыми ладонями вверх.

– Мне сказали, что придёт человек и великий воин, – произнёс он низким, чуть хрипловатым голосом. – И у него будут вопросы.

Я обернулся, но никого, кроме себя и его, тут не видел. Даже тот, кто сопровождал меня, ушёл, закрыв дверь.

– А пришёл только я. Кто ты? – спросил я свой первый вопрос.

– Меня зовут Тенцин Гьяцо, – представился жёлтый монах. – Я хранитель восточных врат. Но тебе это имя ничего не скажет. В прошлой жизни меня называли Цин-ши-хуанди.

– Зачем я тут? – спросил я, потому что его имена мне ничего не говорили.

– Ты пришёл спросить, кто ты. Но ты не спрашиваешь. Ты пришёл спросить, зачем ты здесь, в этом теле, в этом времени. И я отвечу.

Он поднялся одним движением – плавно, без усилий, как поднимается дым.

– Но прежде чем я начну с тобой говорить, я должен убедиться, что ты тот, кем тебя представляют.

– Слушай, друг. Давай я начну говорить. Я в вашей стране, чтобы учить тех, кого мне даст ваше правительство. Я прекрасно знаю, кто я. Но вот в данный момент я не понимаю, зачем я тут, какая цель наших и ваших в моём тут присутствии. Нет, то, что жену мою развлекаете – это вам больше спасибо, она заслужила. Но со мной давай поконкретнее, а то я не понимаю.

– Ты молод. Слишком молод. Я не смогу говорить с тобой. Оставь это место, – произнёс Цин-ши-хуанди.

И окованная железом дверь распахнулась с треском, ударившись о внешние стены.

– Хорошего дня. Не простынь тут у тебя, сквозняки вон какие, – произнёс я, кивнув на дверь и направился вон.

И только я покинул келью – а что это ещё было такое? Зал для человека, который считает себя императором? – я, наверное, должен был проявить больше уважения. Я обернулся, но двери уже закрывались. Я протянул руку, чтобы взять за ручку, но одёрнул – потому что та оказалась слишком горячей.

Немыслимо, – подумал я.

И, наклонившись к ней лицом, чуть-чуть поплевал на неё, как на старый утюг, которым иногда приходилось гладить форменную одежду. Но капли моей слюны не испарились и не зашипели. Ручка не была горячей, вернее была горячей лишь для ладоней.

– Что за чёрт?

– Спасибо, что пришёл и всего лишь орошаешь слюной ручку двери. Наверное, у вашего народа так принято, – прозвучало сзади.

Я обернулся. Передо мной стоял худощавый паренёк. На нём было чешуйчатое железное одеяние с красным подбоем, на голове чёрные волосы были собраны в хвост, а горло закрыто каким-то тёмным платком. На ногах – кожаная обувь, как для борьбы, только такое ощущение, что самошитая.

Он плюнул на свою ладонь и протянул мне её в качестве инструмента для рукопожатия.

– Я Сюй Фэн, – улыбнулся он.

– У нас так не принято, Суй Фен. Просто ручка горячая, – произнёс я, не принимая рукопожатия.

– Но если дверь закрыта, значит, внутри тебя не ждут, да?

– Если меня не ждут, почему бы не оставить меня в покое и не дать отдохнуть два выходных? – спросил я.

– Что, а в России уже всё в порядке? – спросил меня Фэн.

– Нет, но…

– Как же ты будешь отдыхать, когда на твоей Родине всё не в порядке?

– Я не сказал, что всё не в порядке. Я сказал, что в порядке не всё.

– А есть ли разница, когда что-то не в порядке? Есть ли порядок во всём? – продолжил мне морочить мозги улыбчивый китаец.

– Суй свой Фен, куда хочешь, но я пошёл в автобус, – произнёс я.

– С тобой не стал говорить император. Значит, с тобой буду говорить я, – произнёс Сюй Фэн и развернул меня к себе лицом за локоть, с рвением и тягой, достойной его возраста.

Он был молод, лет до тридцати, и улыбался, смотря на меня снисходительной улыбкой. А где тут ближайшая стоматология? Потому что для такой жизненной позиции у него должно быть зубов раза в три больше чем у него есть.

Глава 11
Чай и равновесие

– Есть у вас тут нет пулемётов, то ничто не помешает мне уйти. – произнёс я.

– Но тогда ты так и не узнаешь зачем ты тут, – ответил он мне не прекращая улыбаться.

– Некоторые вещи лучше не узнавать. – выдал я, поворачиваясь и делая шаг и споткнувшись, словно ноги перестали меня слушаться, рухнул на камень, сгруппировавшись и развернувшись; за счёт рук, мои ноги вдруг перестали ощущаться.

– Что это⁈ – выдохнул я, а Сюй Фэн стоял и улыбался.

– Я отключил поток Ци к твоим ногам, и чтобы уйти тебе придётся ползти на руках. Сперва будет тяжело, потом попроще, со временем ты привыкнешь.

– Как это всё вернуть? – спросил я.

– О, теперь тебе стало интересно, да?

– Стало. – прошипел я, мечтая о его лодыжке, хрустящей в заботливых руках особенности «Сидорова»

– Ци само вернётся, найдя дорогу, но можно потянуть за плечо и канал откроется. – продолжил Фэн.

– Ты как-то передавил мне нерв, со спины, создав спазм, поэтому ты так уверен, что ноги придут в себя.

– Чем ты занимаешься в Китае? – спросил он меня.

– Это секретная информация. – произнёс я, а Сюй Фэн присел рядом со мной на корточки и положил руку на моё плечо, дёрнул его, впиваясь пальцами прямо в мясо.

И волна тепла прошлась от груди до самых пяток, и я рефлекторно подогнул ноги, понимая, что я могу встать, но какими усилиями непонятно.

– Многие приходили в Тибет за оружием, считая, что если они отыщут место входа в гору Кайлас, получат доступ к оружию древних. Но ты просто желаешь уйти. Не задав главных своих вопросов. Я тебя не понимаю. – произнёс он.

– Хорошо. Давай я с тобой буду говорить вашими же словами. Какие вопросы являются главными? – спросил я, подбирая под себя ноги.

Картина Репина «приплыли»: он сидел на корточках в какой-то историчной броне, я же сидел на заднице, ноги ощущались, но встать я всё таки пока не мог – всё от грудины до стоп горело, словно меня по грудь погрузили в бочку с кипятком.

– Их не так много. Главными вопросами всегда являются: осознание мира, осознание себя, осознание своего пути и совершенствование своего пути в этом мире.

– Почему они главные? – снова спросил я.

– Потому что, не зная, где ты, ты не знаешь, куда идти и как идти, даже если осознаёшь себя. Когда же ты осознаёшь себя и этот мир, но не осознаёшь своего пути, ты не сможешь сдвинуться с места и так и останешься сидеть. Последнее же – про то, что можно сделать лучше, чтобы прибыть туда, куда шёл. Потому что некоторые места не только не стоят на месте, но и постоянно отдаляются.

– Какие, например? – пожелал поймать я его на противоречии.

– Ночью, когда ты смотришь на звёздное небо, ты видишь мириады таких мест. А вселенная постоянно расширяется. Поэтому даже когда ты сидишь на полу, ты движешься, хотя и не совсем туда, куда тебе надо. – ответил он. – А чтобы двигаться туда, куда тебе надо, нужно осознать себя.

Ну вот, когда рамки заданы можно и поговорить, и я начал:

– Я солдат своего государства. Мой мир – это вот эта вот планета, разделённая границами других государств: некоторые дружественные, некоторые нет, а есть и враждебные. Мой путь – это делать то, что мне скажут. И вот мой вопрос к тебе: как делать то, что мне скажут, лучше?

– Когда ты делаешь то, что недопустимо для других, ты испытываешь боль?

– Иногда… – произнёс я подумав и добавил. – Часто.

– А почему ты испытываешь физическую боль – ты знаешь?

И я действительно не знал. Я «видел», где враг заранее, но платил за это судорогами в животе. Я видел свою гибель заранее и платил за это кровотечением и головной болью. Лишь особенности Тима никак мне не мешали, а в сравнении с первыми двумя, побочка особенности Сидорова казалась мне нелепой шуткой.

– Нет, я не знаю, почему ощущаю боль. – произнёс я.

– Значит, ты не понимаешь себя и мир, или понимаешь его неправильно. Итого из четырёх главных вопросов ты уверенно отвечаешь всего на два. Соответственно, ты эффективен лишь на 50%. Представь, что у тебя есть оружие, которое поражает не когда тебе это нужно, а когда выпадают эти 50%.

– Моё оружие это я. – произнёс я.

– Поэтому ты и не лезешь на гору Кайлас, как те в 1938-м. Они так и не поняли, что является оружием, поэтому, даже утопив всю Европу в крови, у них не получилось.

– Лазить по горам у меня ещё с Афгана желание отбило.

– Император действительно не будет больше с тобой говорить. Но я могу помочь тебе понять, как сделать тебя эффективнее на твоём пути. – проговорил Фэн.

– Почему ты это собираешься сделать? – спросил я.

– Потому что вижу, что ты стремишься к равновесию и стараешься избежать лишнего боя. Это показывает лучше любых драк, насколько ты силён. А ещё потому, что в Европе снова заговорили о каком-то «Наследии». Так всегда бывает перед большой войной. Передай своему командованию и тем, кто правит народом, который живёт на Китайской земле, что мы согласны тебя учить.

– Хорошо. Я приду, как только получу разрешение от своих. – произнёс я.

Вспышка света перенесла меня в автобус, а Иру на моё плечо. Мы только-только подъезжали к дверям монастыря.

– У тебя кровь. – произнесла Лера, делясь со мной платочком, и я, взяв его, промокнул свой нос.

– Высокогорье. – объяснил я.

Так вот почему все в монастыре говорили на понятном мне языке. И когда мы вышли из машины, а у дверей нас встретил монах в бордовом, я вежливо произнёс Ире, что я, наверное, останусь в машине и поработаю удалённо, благо вай-фай вокруг монастыря был свободный, а интернет быстрый.

– Ты точно не хочешь взглянуть на древние артефакты? – спросила меня Ира.

– Не. Кайфаните там за меня. – произнёс я и вернулся в автобус.

Девушки ушли с монахом, а я остался сидеть в автобусе, откинув кресло назад и наклонив его горизонтально. Достал сотовый и, открыв ОЗЛ-спецсвязь, в художественной форме описал свой приход. И тут же получил ответ от Енота, что посылали меня туда отдохнуть, а не работать, но мой разум, видимо, и тут нашёл себе головняк. Ну, может, он и прав, может, это всё мне и примерещилось. Хотя ответ от Енота был такой, что в принципе, когда закончим с китайцами, можно согласовать мою командировку в этот монастырь. На что я ответил: «посмотрим». А еще и вспышка сработала впервые не в боевой ситуации.

Но время тянулось, и я даже успел заснуть. Однако ворота снова открылись, и ко мне проследовала делегация из трёх человек: один был в жёлтой одежде, двое – в красной.

– Здравствуйте. – произнесли мне на ломаном русском, и я приподнялся.

– Доброго дня.

– Мастер дисциплины Сюй Фэн пожелал приветствовать вас лично. – произнёс русскоговорящий китаец, и я увидел лицо того, кто был в жёлтом, – это был тот Сюй Фэн из моего видения, только постаревший, очень.

– Вячеслав «Медоед» Калинин тоже приветствует Мастера дисциплины. – произнёс я, вставая.

– Мастер Сюй Фэн говорит, что рад видеть в нашем монастыре столь великого культиватора и будет рад пригласить его на чай, если Медоед торопится, или, как у вас говорят, погостить подольше.

– Передайте Мастеру Сюй Фэну, что я с радостью выпью с ним чай! – произнёс я.

– Идёмте, пожалуйста! – позвали меня, и я пошёл за ними.

Внутри монастыря было всё почти так же, как я запомнил. Меня, если точно, туда же, в ту комнату, где был император. Только теперь там было две циновки и столик на низких ножках, столик с дырами в нём и какой-то внутренней полостью.

Мы с Сюй Фэном расположились напротив друг друга, а переводчик сел чуть поодаль, словно дистанцировался от нашей посиделки.

И из ниоткуда появился ещё один монах. Он поставил на стол пустой, но почему-то мокрый чайник и показал Сюй Фэну чёрный спрессованный в пласт чая, завёрнутый в бумагу. Тот кивнул, подтвердив выбор. Потом свёрток был показан мне, и я, вдохнув запах земли и грибов, тоже кивнул. Чай был отделён от блока специальным ножом, больше напоминавшим широкую иглу, и залит водой. А до этого, этот же монах ждал, пока вода пойдёт пузырьками, так и не доводя её до кипения.

Но только он залил воду, выждал каких-то пять секунд и слил её прямо в стол, и снова залил – на этот раз уже полный чайник.

– По чайной традиции чайник готовят, а чай моют. – пояснил мне переводчик.

Был тут и кувшин с высоким горлом, куда первичный чай залили через сито, чтобы уже оттуда разлить в пиалки – такие небольшие керамические чашечки. И наконец-то мы взяли пиалки в руки и отпили.

И Сюй Фэн заговорил, тихо и проникновенно. А переводчик переводил.

– Как боец разминается перед боем, как чайник проливают кипятком, так и тело культиватора надо готовить к действию до этого действия.

– У меня сводит живот и болит голова, а кровь течёт из носа. Больше всего отвлекает от задач боль.

– Ты должен найти свой кипяток для своего чайника и своего чая. – продолжил он. – И тогда твой чайник не будет трещать, когда разливает чай.

– Как его найти? – спросил я.

– Чтобы найти – надо искать. Ты искал раньше?

– Раньше я просто наливал чай всем, кому было надо. Много. Без лишних мыслей.

– Поэтому этому чайнику сотни лет, а чайник, купленный в магазине, не прослужит и пяти. Но я понимаю, что чтобы напоить чаем всех, не нужен чайный ритуал, нужен электрочайник и чайные пакетики. – озвучил свою мысль Фэн и тут же продолжил её: – Но кто спрашивает сам чайник хочет ли он наливать? И лишь чайник знает, какой он: тот, что из магазина, или тот, что в руках нашего мастера по чаю.

– Это очень расплывчато, мастер Фэн. – произнёс я. – Моё искусство – нести боль. Вы знаете, как мне самому избавиться от боли во время активации особенностей?

– Если что-то нести больно, то надо это или отпустить, или нести в рукавицах. – произнёс переводчик.

– Как развить свои особенности? – спросил я.

– Если чаша тяжела, значит, надо взять маленькую чашу и поднимать её до тех пор, пока большая чаша будет по силам.

– Как управлять потоками Ци в теле врага? – накидывал я.

– Надо сначала поверить, что они есть. А уже потом научиться управлять потоками внутри себя. И тогда Ци врага будет слушаться тебя больше, чем оно слушается врага.

– Звучит как-то так, чему надо посвятить жизнь, чтобы понять? – улыбнулся я, отпивая чёрный чай. Он бодрил и делал мысли быстрее.

– Мастер Фэн говорит, что он понимает: когда отбираешь чужие жизни, некогда жить свою.

– В точку. – кивнул я.

– Но твой разум открыт для нового. Я буду рад видеть тебя в этой комнате, когда возникнет вопрос, где бы ты при этом ни находился.

– Я не понимаю. – покачал я головой. – Как это где бы я не находился, будем созваниваться по видеоконференции?

– Нет. Мастер Фэн предлагает групповую медитацию.

– Я не очень умею. – произнёс я, удерживаясь от шуток про другие групповые деяния, о которых столько снято разного видео.

– Нужно просто слушать его голос с моим переводом. – произнёс переводчик. – И сесть удобно. И закрыть глаза.

На этих словах переводчика я увидел, как мастер Фэн закрыл глаза. Ну, сходить с ума – так в группах! И я повторил его действие.