Текст книги "Жрец Хаоса. Книга VI (СИ)"

Автор книги: М. Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10

На вступительные тесты в академию мы отправились спустя пару дней после разговора с бабушкой, когда, по мнению Эльзы, Лемонса и Мясникова, устроивших свой произвольный консилиум, меня признали годным и восстановившимся после стычки с ледяным элементалем. Я только посмеивался про себя над подобными предосторожностями, продолжая вечерами создавать химер, однако же признавал, что мои близкие имели все основания для проявления подобной заботы.

В академию мы отправлялись со всевозможной пафосностью. Я вздёрнул брови в немом удивлении, когда мимо крыльца особняка строем проследовали сперва десяток крылогривов в две колонны, а после подъехал чёрный автомобиль «Русо-Балт» одной из первых моделей. И хоть выглядел он ближе к раритету, чем к современным вариациям, но в шике и представительности с ним сложно было тягаться. За ним следовал еще десяток крылогривов.

– И зачем это всё?

Вопрос я задал самому себе, ведь бабушка и Эльза уже усаживались на заднее сидение, обитое белой кожей, но Елизавета Ольгердовна всё же услышала и ответила:

– Во-первых, охрана. Когда мы все вместе в одном автомобиле, нас легче всего убрать одним ударом. А, во-вторых, мы обязаны пускать пыль в глаза и назло всем доказывать, что мы живее всех живых.

Я не стал перечить княгине, хоть мысленно и прикинул, что в случае нападения на наш кортеж, химеры вряд ли нас спасут. В отличие от портала. Но в том, что они попытаются задержать нападавших ценой собственной жизни, сомнений у меня не было.

Я сел в автомобиль последним. Водитель не успел закрыть за мной дверцу, когда на пороге появился обеспокоенный Алексей. Он махал руками и бегом спускался по ступеням. Я тут же шагнул ему навстречу.

– Что случилось?

– Звонили от Юматова. Иван Калинин при смерти.

– Где? – нужны были более конкретные координаты, ведь я знал минимум три места, где постоянно находился Степан.

– Угаровская артефакторная мастерская, у них там опыты какие-то были, и все пошло наперекосяк.

Поступление явно отменялось.

– Эльза, за мной!

Я открыл дверцу автомобиля со стороны сестры и подал ей руку. Стоило той выпрыгнуть ко мне навстречу, как я тут же сгрёб её в охапку и рванул в дом, нырнув в первую попавшуюся комнату. Это оказалась комната для слуг, благо, сейчас пустовавшая. Был бы я один, телепортировался бы в одиночку, но с кем-то я подобного ещё не производил, потому пришлось открывать портал-врата. Выход их открыл всё в тот же пустующий кабинет, который был закреплён за мной в артефакторном цехе. Эльза даже опомниться не успела, как я втолкнул её в образовавшийся проём, который тут же за нашими спинами схлопнулся.

Не знаю почему, но мне показалось, что в этот раз врата дались мне гораздо легче, чем раньше. И не было сосущего голода от опустевшего источника, и без того постоянно зияющего пустотой. Возможно, потому что сейчас мой источник не представлял собой пустующую полость, а представлял собой осколок камня, который не имел внутри пустых полостей.

Мы с Эльзой вышли из кабинета и тут же услышали крики и гомон этажом ниже.

– Вниз, – скомандовал я, и мы бегом рванули на звуки переполоха.

А там, в закоулке между столов и станков неизвестного мне назначения, обвис на ремнях механического кресла Иван Калинин, потерявший сознание. Под ним успела натечь неприличных размеров лужа крови. Дрожащими руками кто-то из работников мастерской вливал ему в рот содержимое неких пузырьков, судя по маркировке лечилок, но те, похоже, не особо помогали.

– В сторону! – тут же гаркнула, едва ли не командным голосом, Эльза, но кто бы её послушался. Пришлось поработать руками и локтями, расталкивая сердобольных, постепенно пробиваясь к раненому. Последним бастионом на подходе к Калинину стал Степан Юматов. Именно он и пытался помочь алхимией.

– Калинин, не смей умирать! Слышишь⁈ Мы послали за помощью! Ваня, Ванечка, что ж ты… Да приди ж ты в себя! Работай же ты, дрянь алхимическая! Да как же так вышло? – бормотал он. – И на кой-только этот магнит привезли… Ваня, мы не знали, что он такой мощности…

Юматова аж трясло, на глазах у него выступили слезы, а руки были окровавлены чуть ли не по локоть – он пытался бинтовать раны Калинина. Но механикус уже никак даже не реагировал. Зрачки его практически закатились.

Увидев, что Степан никак не реагирует на команду Эльзы, я подхватил его под руки и силой оттащил от механикуса. Эльза тут же принялась за дело. Я увидел, как на Ивана полилась волной целебная магия изумрудного оттенка. Эльза сканировала нашего кровника, пытаясь разобраться с характером повреждений, попутно анализируя его состояние и поддерживая едва ли не на грани смерти.

– Степан! Степан, твою мать! – рычал я в лицо Юматову, который смотрел на меня ошалевшими глазами и, кажется, даже не узнавал. Пришлось вмазать ему пощёчину.

Удар подействовал несколько отрезвляюще.

– Коротко и понятно, что произошло?

– Ваня вызвался нам помочь с кое-какими наработками. Его сегодня привезли, и он разбирался на втором этаже с проектом. Я помнил про его ранения, и вызвал к нам, потому что у нас цеховой магнит убрали на подзарядку, должны были привезти только через три дня. И на эти три дня я Ивану предложил подработку здесь же, в артефакторном цехе, чтобы помог. Кто ж знал, что мага вызовут с другого объекта специально для выполнения нашего заказа, и магнит привезут сегодня же, часа через три после того, как его увезли… А Иван весь в осколках… Они и двинулись к магниту, вылетели с такой скоростью, что я думал, его в фарш перемелет, из него кровь струями полилась, и это всё я… из-за меня…

Хоть и спутанно, но суть происшествия стала ясна. Несчастный случай.

Отпустив Степана, я обернулся к сестре. Та не выглядела сильно обнадёживающе. Эльза нахмурилась и кусала губы, и это мне явно не нравилось. При этом я чётко видел по затратам энергии, что их хватило бы и мёртвого с того света вернуть, но с Иваном этого не хватало.

– Говори, что не так.

– Осколки те, которые, казалось, перерубили некоторые нервные окончания, из него вышли, перемолов вообще всё на своём пути. Я ни старые, ни новые раны срастить не могу, я пытаюсь, но у меня ничего не выходит. Как будто что-то мешает, как будто я не вижу некое вещество, которое чуть ли не каплями росы закрывает раны от моей силы, поглощает её и не даёт мне срастить его ткани. Я не понимаю, что происходит.

А вот я как раз прекрасно понимал. Характеристика от сестры была дана исчерпывающая. Я знал только одну силу, идеально подходящую под описание. Взглянув на Ивана совершенно другим взглядом, я заметил, что в некоторых местах у него мерцают переливами осколки. Но осколки эти были не от металла взорвавшейся пушки. Осколки эти были каплями пустоты, застрявшей в теле Ивана. Они, словно россыпью, покрывали всё его тело внутри, не давая Эльзе выполнить свою задачу как лекаря.

– Эльза, миленькая, сейчас я эту дрянь из него вытяну. Но не всю разом, а давай хотя бы по частям, секторами, а ты будешь постепенно сращивать. Иначе, если я вытащу всё, боюсь, не успеешь, и что-то там успеет отмереть.

Сестра кивнула. Для верности я положил обе руки над Иваном, а Эльза положила свои ладони поверх моих. Вот и выходило, что сперва я же своими ладонями водил над телом Калинина, вытягивая из него по каплям пустоту. Эльза же поверх моих рук пускала волны лекарской магии, сращивая израненное тело парня. Действовала она, конечно, по наитию и голой, сырой силой. Однако же молодой организм, избавившись наконец от мешавших его заживлению и восстановлению инородных элементов, сам как будто бы тянулся, отвечая на её лекарскую магию. Я видел, что сейчас энергетическая структура Ивана, а также всё тело вдруг пронизала та самая зелёная магия сестры. Да, я не мог смотреть сквозь кожу, я не видел внутренних органов, кровеносную систему или нервную систему, как лекари. Но я чувствовал, как постепенно исчезают капли пустоты из его тела, а сам Иван наливается изумрудной зеленью магии сестры. И в момент, когда мы с ней прошлись по Калинину от макушки до кончиков пальцев ног, произошло сразу два события: Эльза обмякла у меня на руках, я едва успела её словить, а Калинин открыл глаза и ошарашенно уставился на нас.

Юматов к тому моменту, кажется, пришёл в себя и всунул мне в руки ещё один пузырёк, который я тут же влил сестре для восполнения хотя бы минимального энергетического баланса.

Сестра пришла в себя и привалилась к стене, тихо прохрипев:

– Сейчас минут пять посижу, и можно в больницу ехать.

Я же обернулся к нашему пациенту.

– Вань, ты как?

– Как будто по мне гаубицы проехали, – очумевшим голосом ответил Калинин, – болит вообще всё.

А после завыл и заохал так, что у него на глазах выступили слёзы. Ещё никогда не видел, чтобы человек так радовался боли. Юматов же и вовсе решил, что бедный парень двинулся мозгами.

– Вань, ты чего? – кудахтал он не хуже наседки. – Всё хорошо? Мы сейчас найдём какой-нибудь обезбол в аптечке. Тебе легче станет.

Но стоило нашим взглядам с Калининым встретиться, и я прекрасно понял, что это смех сквозь слёзы.

– А раньше ведь не болело, да, Вань? – улыбнулся я.

– Не болело, – сквозь слёзы смог произнести он. – Спасибо, Юрий Викторович, вам и вашей сестре. Если бы не вы…

Я же задумался: если заживлению ран того же Калинина мешали осколки, а вернее, капли пустоты, то, судя по всему, ту же картину мы увидим и у Лапина, который находился рядом. А это значило, что гаубицу подорвали пустотной гранатой, и Светловы к этому явно были каким-то образом причастны.

Ивана с Эльзой мы перевезли в наш городской лазарет, туда же приехала бабушка. Я попросил захватить с собой Мясникова и вызвать сразу же в лазарет Лапина. На дежурстве в больнице находился доктор Лемонс, а потому они смогут и Эльзе помочь, и в случае чего и ассистировать мне, если моя догадка окажется верной. Поскольку все лекари и Лапин находились под клятвой роду, то я мог раскрыть некоторые тонкости процесса лечения Ивана.

– В результате несчастного случая в артефакторном цехе, мы отыскали вариант лечения без использования астролита. Без подготовки и по наитию у нас с сестрой это вышло, правда, Эльза чересчур выложилась. Подозреваю, что для подобных вмешательств нужно более одного лекаря в моменте. Доктор Лемонс, вы принимали пациента. Как его состояние?

– Невероятное, – доктор поправил очки на носу. – Я прогнозирую восстановление двигательных функций на восемьдесят пять процентов, возможно, и выше. Правда, одной магией проблемы не решить. Очень многое теперь зависит от упорства Ивана. Ему предстоит пройти курс физиотерапии и лечебной физкультуры. Но уже то, что он чувствует боль и прикосновения, внушает в нас сильнейший оптимизм.

– Отлично, – обрадовался я. – Если результат удобоваримый, то предлагаю вам, доктор Лемонс, и вам, Фёдор Михайлович, ассистировать мне и восстановить кондиции Василия Николаевича Лапина. Если я прав, то у нас с вами получится вернуть подвижность и ему. Рискнём?

– Ну, а как же технологические карты операции? – всё же с сомнением произнёс доктор Лемонс. Мы же готовили вариант…

– Я согласен, – перебил Лемонса Лапин. – Я ещё когда давал кровную клятву, вверил свою дальнейшую жизнь в руки Юрия Викторовича. Если уж вы Ване помогли, а он, по сути, не специалист уровня Степана Юматова, а безродный сирота-калека, то и я вам доверюсь.

– Спасибо за доверие, Василий Николаевич, – я решил поправить артефактора, – но кое в чём вы ошиблись. Ваня – не безродный сирота-калека. Дав клятву служения, он стал Угаровым. А мы своих не бросаем.

Кажется, Лапин смутился от моих слов, но спорить не стал, лишь кивнул, опустив взгляд в пол.

Операция Василия Николаевича отчасти прошла даже легче, чем у Калинина, ведь его состояние контролировало сразу два лекаря, а повреждения устранялись поэтапно. Внутри него осколков практически не осталось, оставшиеся не были для него опасны, чего не скажешь о россыпи капель пустоты. Моя задача была двоякой. Я не просто выпивал капли пустоты, но и подсвечивал места их бывшего обитания радужной плёнкой магии иллюзий. Лемонс же с Мясниковым латали нашего артефактора, так сказать, в четыре руки. Но в данном случае вместо рук у Фёдора Михайловича был один сплошной целительский саван, как он это называл.

Но если я думал, что вмешательство в организм Лапина пройдёт быстрее, чем у Калинина, то слегка ошибся. Видимо, вовремя взрыва тот максимально старался закрыть собой сироту и словил большинство осколков пустоты в себя. Я вообще удивляюсь, как при таком количестве агрессивной и вечно голодной магии в организме он вовсе не стал магическим инвалидом, а всё ещё продолжал иметь способности пятого ранга. Сращивать и восстанавливать ему пришлось едва ли не всю структуру энергоканалов, а уж сколько было перебито нервных окончаний, стволовых клеток – одним богам известно. Хотя сегодня их подменяли Мясников вместе с доктором Лемонсом. Мне кажется, что латали они нашего Лапина едва ли не дольше раза в два, чем мы с Эльзой Калинина.

Выглядели лекари после операции, будто с них семь потов сошло, мокрые, как мыши из-под дождя, но довольные донельзя. У Лемонса и вовсе руки подрагивали.

– Да уж, – сказал он, упираясь руками в кушетку, чтобы не упасть от слабости. – Никогда не думал, что это будет так сложно. Как будто что-то сопротивлялось, когда мы восстанавливали всю структуру, заметили?

– Как не заметить, видел я уже однажды подобное, – и Мясников посмотрел на меня прямым взглядом.

Да уж, тем, кто сталкивался с пустотой, не нужно объяснять последствий и работы с ней.

– Фёдор Михайлович, – переключился я на моего спасителя, – ты на очереди. Эльза и доктор Лемонс восстановят силы, и возьмёмся за тебя.

Но Мясников лишь покачал головой, глядя на меня с отеческой заботой, на которую в принципе имел право с учётом того, что он спас мне жизнь.

– Юрий Викторович, у меня ситуация несколько иная. Если у них хотя бы ошмётки тканей, нервов, сосудов были, перебитые этой дрянью, мешавшей всё срастить, то у меня отсутствует часть спинного мозга в грудном отделе. Мне ещё исключительно повезло, что мозг воспринимает от тела сигналы для дыхания, иначе бы и вариантов у меня бы не было. Понятно, что этой дряни во мне тоже предостаточно, и, возможно, вы мне даже сможете восстановить подвижность рук, но… полной подвижности добиться не сможете, как с тем же Лапиным или Калининым. Поэтому я и согласился быть тем самым подопытным кроликом для использования технологии восстановления нейропроводимости через астролит на мне.

Я кивнул, а про себя подумал:

«Что ж, Фёдор Михайлович, когда-то вы пожертвовали своей жизнью, чтобы спасти меня. Я же ради вас нарушу некоторые незыблемые запреты, но верну вам вашу».

Глава 11

Вся эта история с пустотными гранатами, генералом Светловым, вдруг получившим назначение в результате испытаний нового образца ствольной артиллерии, нападками Светловых на наш род, использованием гранат на Курилах и на Сахалине постепенно вырисовывалась у меня в единую концепцию. Но я будто бы чувствовал, что здесь есть не просто некая связь, некая разгадка всего происходящего, однако же пока не мог объяснить, какая.

В связи с этим я решил навести справки и побеседовать со всеми, кто мог хоть что-то знать о пустотных гранатах и их использовании. Алексею высказывать собственных подозрений не стал, всего лишь попросил его собрать досье на генерала Светлова, получившего своё назначение в результате как раз-таки испытания нового оружия несколько лет назад, когда пострадали Калинин и Лапин. Но сам факт наличия у них в ранах пустоты после взрыва наталкивал меня на определённые мысли, причём, судя по понимающим взглядам Мясникова, пустоту при лечении распознал и он.

Я же решил начать с истоков, и прежде всего обратился к Фёдору Михайловичу. Того я отыскал в палате у Лапина и Калинина. Троица травила байки во всю, ведь Мясников комментировал соревнования между бывшими калеками. Те заново обучались держать ложку и есть самостоятельно. Что удивительно, так это то, что на каждую шутку или подколку бывшие больные реагировали радостным ржанием, не хуже лошадиного. Стены палаты едва ли не сотрясались от их смеха. Но едкий лекарский юмор давал свои плоды, и одна ложка из пяти всё же добиралась до рта пациентов. Медицинскому персоналу запретили помогать Лапину и Калинину, дабы у тех был стимул к ускоренному восстановлению.

Забрав Мясникова из палаты его бывших собратьев по несчастью, я покатил его кресло в свой пустующий кабинет для разговора.

Лекарь удивлённым взглядом оценил абсолютно пустую комнату, используемую мной исключительно для телепортации.

– А я смотрю, вы, Юрий Викторович, приверженец минимализма, – не сдержался от комментария Фёдор Михайлович.

– Некогда заниматься обживанием в кабинете, – пожал я плечами. – Не поверите, даже в особняке себе никак руки не доходят отдельный кабинет завести. Бабушкиным периодически пользуюсь или библиотекой.

– Что-то мне подсказывает, что вам он особо и не нужен. Разве что для подтверждения статуса. А так вы все проблемы и вопросы решаете если не на ходу, то на бегу или даже на лету.

– Что есть, то есть. Издержки аристократического статуса, – согласился я с лекарем. – А как ваше настроение?

Я отошёл к подоконнику и присел на него, ведь в абсолютно пустом кабинете не было даже стульев.

– Весьма оптимистичное, князь. Поводов для подобного настроения у меня сразу несколько: во-первых, восстановление кондиций моих товарищей по несчастью, а во-вторых, приближение испытаний изделия из астролита для частичного восстановления моей подвижности.

– Удивительное дело, Фёдор Михайлович, вы никуда не торопитесь. Другие на вашем месте уже бы ради подобной перспективы дневали и ночевали у моего кабинета.

– Делать мне больше нечего, – рассмеялся лекарь, – у меня вон два пациента под присмотром, соревнования им устроил, дел невпроворот с протезом, а вы говорите… Знаете, ваше сиятельство, когда восемнадцать лет живёшь в состоянии полуовоща, не скажу, что с этим свыкаешься, однако же приобретаешь некоторое смирение. Вот и сейчас я прекрасно осознаю, что наша команда на пороге большого открытия, перспективы которого весьма обширные. Другой вопрос, что торопить прогресс я не буду. Всё идёт так, как должно идти, и случается именно тогда и в той мере, в которой должно.

– Я слышу в ваших словах Некий фатализм, – отозвался я на столь спокойные высказывания лекаря и тут же постарался перевести его мысли чуть в сторону. – Думалось мне, что вы должны были за восемнадцать лет не один и не два раза вспоминать события на Сахалине и, возможно, переживать вновь и вновь тот самый выбор, который вам пришлось сделать в воронке от пустотных гранат.

– Так и есть, ваше сиятельство. Но вы знаете, за эти годы я ни разу не усомнился в собственном выборе. Будучи военно-полевым хирургом, в основном я лечил вояк-офицеров, случались, опять же, и маги, но это были раны военного времени: переломы, оторванные конечности, пулевые ранения, осколочные… Что же касается вас… Вы, наверное, чуть ли не единственный случай в моей практике, когда на войне я спасал новорождённое дитя. И я не смог бы сам себя уважать, если бы, спасая до того воинов и магов, я отказал в помощи новорождённому. Уж кто-кто, а ребёнок, который не успел и дня прожить в этом мире, достоин был того, чтобы за него боролись. Да, может быть, я не смог восстановить полностью ваши кондиции, но, во всяком случае, я за вас боролся, и я победил. Именно это давало мне силы и смирение жить дальше.

Такая простая правда из уст лекаря тронула меня до глубины души.

– Фёдор Михайлович, хочу, чтоб вы знали, что я приложу все усилия, чтобы вы вновь смогли жить полной жизнью. Но у меня есть к вам и некоторые вопросы по поводу тех событий на Сахалине. Скажите, не помните ли вы чего-либо – мельчайших, каких-то деталей, возможно, несущественных, – предшествовавших тому дню и тем событиям?

– Что именно вас интересует, Юрий Викторович? – нахмурился Мясников.

– Вы же заметили, что в тех же Лапине и Калинине присутствовало некое инородное вещество? Думаю, что это как раз-таки последствия взрыва пустотных гранат. То же самое мы имеем и у вас. Как вы и сами спрогнозировали, если вынуть из вас подобную магическую «дробь», то мы сможем восстановить вам подвижность рук. Что же касается ниже – да, там потребуется несколько иное вмешательство, но я тоже практически уверен в том, что мы достигнем нужного результата. Однако же не припомните ли чего-либо, связанного с этим днём? Любые детали, мельчайшие. Всё-таки лекари говорят, что дни, предшествующие столь трагическим событиям, намертво врезаются в память и мучают днями и ночами своих жертв в виде кошмаров.

– Вы знаете, у меня, к сожалению, вышла несколько иная ситуация, – взгляд у Мясникова был печальным и даже извиняющимся.

– Какая именно?

– Я практически ничего не помню. Как будто отрезало. Нет, во снах бывают некие смутные воспоминания, образы, но я на утро совершенно ничего не помню. Остаётся лишь тягостное ощущение, предчувствие большой беды, которую я, к сожалению, не могу предотвратить.

Я же про себя подумал, что надо бы попробовать посетить Мясникова ночью, когда он спит. Если мне удалось каким-то образом провалиться в сны Клима Волошина, то, возможно, я смогу разобраться и с кошмаром Мясникова, самостоятельно отыскав в нём некие зацепки.

– Что ж, Фёдор Михайлович, благодарю за помощь. И, вы знаете, повторяться не буду: как только наши лекари в полной мере придут в себя, мы возьмёмся за вас.

Мясников кивнул. На этом наш разговор завершился.

Следующей в очереди на беседу была бабушка. Ту я нашёл у себя в кабинете за разбором корреспонденции. Всё же я пока не в полной мере занимался делами родами, позволяя княгине чувствовать себя нужной и быть при деле.

С Елизаветой Ольгердовной я не стал скрывать причины разговора, обрисовав ей ситуацию с Лапиным и Калининым, а также подтвердив у них наличие осколков пустоты. Ей же я впервые и высказал предположение, что Светловы могут иметь отношение к пустотным гранатам.

– Княгиня, откуда вообще взялось это оружие? Пока мне известно несколько случаев использования данных гранат, а именно: при моём рождении, вероятно, при испытательных стрельбах опытных образцов ствольной артиллерии, в результате которых один из Светловых стал генералом, а наши люди калеками, при нападении Юкионны и Нурарихёна на Курильские острова и при нашей маленькой войне с торжковским настоятелем.

– Был ещё один случай, – тут же добавила бабушка.

– Когда и где?

Я надеялся получить ещё один кусочек пазла или подсказку, которая натолкнёт меня к решению этой разрозненной задачи.

– На совете архимагов нас всех накрыло мощнейшим взрывом, опустошив источники, и произошло это в моменте, когда Кагеро, дед твоей кицунэ, вышел отвечать за прегрешения, совершенные под властью пустотника на Алаиде.

– Итого мы имеем следующие неявные связи: пустотное оружие – японцы – Светловы, – и возможно Орден, – подытожил я, но при этом вынужден был признать: – Светловы при этом причастны лишь в одном случае из нескольких – маловато для того, чтобы привязать их ко всему происходящему. Их дружбу с Орденом к делу не приклеить, ведь среди трупов охраны торжковского настоятеля Светловых не было.

– Согласна, – кивнула бабушка. – А ещё не стоит сбрасывать со счетов и вариант японской диверсии на стрельбах. Ведь они могли бы использовать пустотные гранаты для того, чтобы разом проредить наш генералитет, – предположила княгиня. – Ведь войны выигрывают не только маги и солдаты, в большинстве случаев война выигрывается ещё на этапе грамотного планирования и разработке тактики и стратегии в штабах; если убрать оттуда профессионалов, армия много не навоюет при всём желании.

Отчасти я был согласен с бабушкой, однако отказываться от идеи того, что Светловы каким-то образом причастны к происходящему, не стал.

– А, кстати, как сами японцы объяснили использование пустотных гранат на Сахалине?

– Так нам император и отчитался, – фыркнула бабушка.

– Но у вас же там закрытый клуб архимагов, – намекнул я на неформальные отношения внутри этой особой касты людей. – Вы не могли не обсудить такой вопрос.

Бабушка смерила меня долгим взглядом, но всё же ответила:

– Сказали, что на чёрном рынке периодически появлялись некоторые запасы этого оружия и выкупались разными сторонами. Сами же японцы подобных производств не имеют, хотя и пытались воссоздать аналоги. Пока безуспешно.

– А у нас нечто подобное есть на вооружении? – всё же задал я вопрос, который не давал мне покоя.

– Есть, как не быть, – кивнула бабушка, но с осуждающим выражением лица. – Через третьи руки, точно так же приобрели на случай глобальных заварушек. Потому что было бы глупо не обладать оружием, которое есть у нашего противника. Другой вопрос, что всё-таки его использование санкционируют далеко не всегда, я бы сказала, совершенно не санкционируют. Предпочитают воевать по старинке. Вон, даже на Курилах гранаты использовали против застав, а не против архимагов.

– Хорошо, если против друг друга архимаги их не используют, то даже интересно, почему пустотными гранатами не забросали того же элементаля? Как минимум щит-то ему можно было просадить, – размышлял я вслух о последних событиях в разрезе полученной информации.

– Можно было, но ты же не думаешь, что пустотные гранаты хранят где-нибудь в подвалах Кремля? Если бы это было так, то одна маленькая диверсия со спокойной душой могла бы полностью обезмагичить не только императорский дворец, но и всю столицу, преподнеся её словно на блюде с золотой каймой любому из врагов, – бабушка откинулась в кресле с лёгкой улыбкой. – Могу предположить, что сроки доставки подобного оружия были больше, чем те сроки, которые были спрогнозированы для выживаемости столицы против элементаля. И один не в меру благородный наследник престола с неким юным, но верным камер-юнкером, – княгиня выразительно посмотрела на меня, – решили выиграть время для доставки оных.

– Пусть в следующий раз установит точку привязки для своего Яйца Феникса на складе пустотных гранат, – буркнул я, посмотрев на все события недавней битвы с иной точки зрения.

– Отличная идея, – рассмеялась бабушка, – не забудь поделиться ею с принцем.

Я же попутно задумался на несколько иную тему:

– Елизавета Ольгердовна, вот раньше была Чёрная сотня, в состав которой входили сильнейшие маги, возможно, далеко не все из них были архимагами, но всё же. Эта Чёрная сотня смогла бы уничтожить элементаля?

Бабушка даже задумалась, нахмурившись, будто прикидывала каким составом своих боевых товарищей они смогли бы противостоять элементалю, появись он в Кремле лет на пятьдесят-сто раньше.

– Полностью уничтожить – вряд ли, поскольку элементаль всё-таки стихийное порождение, подпитываемое от определённой силы стихии, – вынуждена была она признать спустя пару минут, – а вот ослабить его максимально и изгнать на другой план бытия – вполне были способны. К примеру, можно было бы призывателю открыть проход на другой план и всем вместе выдавить туда элементаля, попросту захлопнув туда прореху разрывом контракта с призванными тварями. Правда, для этого нужно было бы сдерживать натиск не только самого элементаля, но и тварей, полезших из прокола; соответственно, в моменте расход магических сил увеличился бы кратно. Поэтому подобную схему использовали бы лишь после того, как максимально ослабили самого элементаля. Но варианты были всегда. К примеру, против того же элементаля не подействовала бы ни магия смерти, ни магия жизни по той простой причине, что жизни, как таковой, души и смерти у этого существа нет, он – порождение льда, а посему элементаль огня смог бы быть противопоставлен ему. Но призвать подобное существо, как ты понимаешь, стоит слишком многих сил и жертв. Так что раньше та же Гильдия Магов разрабатывала всевозможные варианты отражения атак и нападения на самых различных существ, хотя бы в теории, создавая технологические карты для ведения боевых действий с самыми разными тварями. Сейчас же обмельчали мы, обмельчали. Появление подобного элементаля равносильно смерти не только чьего-либо императорского рода, но и столицы в целом. Если уж быть откровенными, то падение Скандинавской империи, по сути, чем-то напоминает ситуацию, произошедшую у нас. У них тоже резвился элементаль огня посреди столицы, уничтожив всё.

– Считайте меня параноиком, но создаётся впечатление, что кто-то разработал собственную технологическую карту по уничтожению неугодных родов и неугодных империй, – заметил я, – и эти кто-то носят на одежде отпечаток длани.

– Выходит, что так, – согласилась бабушка. – Но часто подобные фокусы они не проворачивают. Скандинавская империя рухнула полтора-два века назад, вместе со столицей они лишились правящего рода вместе со многими аристократическими родами, посему, как ты понимаешь, их подмяли под себя другие империи. В нашем случае отчего-то под нож пустили самих орденских братьев, аристократы не пострадали, что несколько противоречит нашей теории.

Я же для себя понял ещё и то, что, скорее всего, останься Утгарды шесть веков назад в Скандинавии, были шансы, что кто-либо с резонансом смог бы помешать тому же элементалю, как я с собственными силами ослаблял щит в Кремле. Но этого не произошло, и, видимо, пробить стихийный щит элементаля местные маги не смогли, за что и поплатились жизнями.

Как бы то ни было, но для себя я решил, что попытаюсь каким-то образом проверить собственные подозрения в отношении Светловых, и случай мне представился очень и очень скоро.

* * *

Сердце бешено стучало под рёбрами, пытаясь вырваться на свободу. Юмэ вновь задыхалась от ужаса, пока холодные капли пота стекали по вискам вперемешку со слезами. Мать протирала лоб дочери полотенцем и осторожно разжимала скрюченные в судороге пальцы, сжимающие тонкое одеяло поверх циновки.

– Лисичка, это сон! – ласково поглаживала жрицу красивая юная девушка, бывшая матерью Юмэ. – Когда же закончится этот демонов Иллюзион, чтобы ты снова смогла вернуться в храм, – тихо причитала вечно юная иллюзионистка. – Я и в храм тебя отдала отчасти из-за того, что там ты хоть спать стала нормально.

Тиски страха медленно отпускали Юмэ, позволяя начать связно мыслить. Выходит, сны из прошлой жизни мучили её с детства, но мать затормозила процесс возврата памяти, отдав её в храм. Теперь же, после жизни рядом с Ярите и вынужденным участием в Иллюзионе сны вновь вернулись. Правда, пока только один и тот кошмар.

Она убегала, меняла миры, слои бытия, а её загоняли, словно на охоте. Она до сих пор чувствовала боль, когда охотник отсекал у неё один за одним по очереди её хвосты, пока не остался лишь один. Всё вокруг было в крови. А затем тело предало её, замерло во время погони, отдавая её на милость мучителя. Открылся портал на крышу какой-то башни, на вершине которой мерцал алым энергетический накопитель такой силы, что у Юмэ даже сквозь боль и агонию дух захватывало. От накопителя вглубь башни произрастало серебряное древо с множеством стволов, больше похожих на лианы, сплетённые в канат.