Текст книги "Жрец Хаоса. Книга VI (СИ)"

Автор книги: М. Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6

Я открыл глаза и почувствовал, как холодный ветер обжигает лицо. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь скрипом деревянных досок под ногами и плеском воды о борт корабля. Я лежал на палубе, окружённый ледяными скалами, которые поднимались к небу, словно копья. Их вершины были покрыты инеем, а между ними витал густой туман, скрывающий всё за пределами нескольких шагов.

– Хвала богам, ты очнулся!

Смысл слов сильно разнился с усталой безразличной интонацией, с которой Гор приветствовал меня.

Послышался звук удара, плеск, будто-что-то тяжёлое упало в воду, а после я услышал Кродхана:

– Надеюсь, он сможет нас отсюда вытащить.

Совсем рядом неразборчиво рычал Войд, а после выплюнул изо рта что-то и добавил:

– А нечего было бабушку драконить. Я вам говорил, что она местная владычица, а Гор её в пешее эротическое отправил.

Я ничерта не понимал. Память услужливо воскресила последние воспоминания: элементаль исчез, кого-то из орденцев загрыз Войд, а принц с Великим князем изломанными куклами лежали на дворцовой мостовой.

Нас за элементалем что ли утянуло? Обстановочка была под стать его стихии: холод, туман, река, снежные фьорды…

Вдали, на горизонте, виднелись странные светящиеся символы, словно нарисованные в воздухе в виде арки. Они переливались голубым и белым, создавая ощущение, будто приглашая к себе. Воздух был пронизан холодом, но не только физическим – казалось, что сам мир вокруг меня дышит древним, ледяным дыханием смерти и забвения.

– Давно мы тут?

– Кто же тебе скажет? – Маляван подошёл ко мне и протянул четырёпалую руку, помогая подняться. И лишь стоя рядом с ним я понял, что демон отчего-то вдруг стал одного со мной роста. Хотя в бою против элементаля был гораздо больших размеров.

– Солнце здесь не встаёт и не садится, вечный сумрак. Туман ещё этот, из которого постоянно лезет кто-то.

Я обернулся на голос Кродхана. Тот тоже уменьшился. Но, что удивительно, кожа демонов так и не потеряла розоватый оттенок. Разве что побледнела и утратила яркость.

– Кто лезет?

– Эти, – отреагировал Войд и лапой в полёте прибил к палубе вылетевший из воды не то сгусток, не то кляксу, жадно скалившуюся в мою сторону. Как клякса тумана можете скалиться? Не спрашивайте. Я нутром чувствовал её голод и отчаянное желание вгрызться в меня.

Войд, дождавшись, пока я налюбуюсь неизвестной тварью, ударом лапы отправил неизвестное нечто обратно в реку.

Я огляделся и заметил, что всё вокруг было покрыто тонким слоем инея, а паруса, словно крылья огромной птицы, застыли в ожидании. Вдоль берега и среди скал мелькали странные белёсые фигуры – полупрозрачные, словно сотканные из света и тени. Они двигались медленно, словно наблюдая за мной, и все до одной входили в реку, растворяясь в ней. Вода кишмя кишела голодными кляксами. Они словно пираньи следовали за кораблём, отчаянно пытаясь дотянуться до меня. Изредка кому-то из общего числа удавалось выпрыгнуть из воды, но таких сбивали на подлёте демоны, Гор и Войд.

– Мы по этой речке, по ощущениям, уже дней пять плывём, – высказался Кродхан. – Видишь арку над рекой?

Я кивнул. Арка из неизвестных рун и символов впереди продолжала мерцать. Благо течение у реки было столь неспешным, что до арки нам ещё предстояло плыть как минимум около часа.

– Так вот, мы к этой арке уже пятый раз подплываем.

Мои брови взметнулись в удивлении.

– Это как?

– А вот так. Первый раз чуть не проворонили, когда совсем к ней близко подошли. Ты весь розовым засветился, и корабль тоже… Уж не знаю по какой причине, но наше плавсредство ни в какую река сдвинуть с места не смогла. Мы решили, что это конструкт защитный и попытались тебя эвакуировать. Закинули на Гора, приладили и приказали улететь. Уж больно странно сияла эта арочка и ты рядом с ней. Гор умудрился долететь практически в начало этой долины, а после появилась старушенция в балахоне и ударом посоха отправила химеру вместе с твоим бессознательным телом обратно на кораблик. Правда, стоит признать, что случились некоторые игры с пространством. Не ты приземлился под арочкой, а кораблик вновь переместился в начало долины.

– А другие корабли видели на реке? – уточнил я на всякий случай, пытаясь понять происходящее. – Может хоть помощи удастся попросить у кого-то.

– Ни одного не видели, – покачал головой Маляван, а Кродхан продолжил рассказ:

– Как такового выбора у нас не было. Пока ты был без сознания, мы от клякс отбивались. А когда к арке подплывали, ты светился, корабль тормозил, арка вроде как злиться начинала, что затор создаём ей, и мы на химере в полёт тебя отправляли. А дальше полёт, удар и возвращение на исходную позицию. Больше всего, правда, достаётся Гору. Мы-то что… нас эти кляксы просто поджирают потихоньку. Видишь, какого размера стали, пока тебя защищали? А вот Гору от ударов бабушки явно нехорошо было. Она ему крылья дважды ломала, парочку раз по лапам пришлось. В последний раз он её в такое пешее эротическое послал, что мы даже заслушались. А она ему голову открутить обещалась.

Спрашивать о самочувствии Гора не имело смысла. Я чувствовал своё творение, как себя самого. Выглядел тот болезненно. Цвет его шкуры побледнел и из сиреневого приобрёл розовый оттенок. А крылья местами приобрели прорехи и трещины. Да и в целом выглядел он так, будто его, как и описывали демоны, последние несколько дней ломали, а сил на восстановление он использовал по минимуму. На нём, правда, зарастать должно было всё, как на собаке, но чувствую, что за пять полётов лечил он себя только за счёт вытягивания из меня части жизненной силы или магической.

Так-то мы все ослабели в этом странном месте, даже не понимая, где оказались и по чьей воле. Но я оценил преданность моих подселенцев, защищавших меня несмотря ни на что.

Я ещё раз окинул взглядом молочную реку с кисельными берегами, сошедшую будто со страниц детских сказок, только в моём случае сказки были страшные. Пора было познакомиться с хозяйкой здешних мест. Я обернулся к Гору:

– Ну что, друг, отнесёшь ли ты меня ещё раз к горам? Надо познакомиться с этой бабушкой, которую ты совершенно заслуженно послал в пешее эротическое путешествие за всё то, что она с тобой сделала?

Гор с тяжёлым вздохом спустил крыло, помогая мне забраться на него.

– Спасибо, друг, – погладил я его по шипастой голове.

Мы взмыли в воздух.

Гор устало махал крыльями, поднимая нас в воздух. Река с кораблём, обледеневшим и застывшим, будто во времени и пространстве, всё удалялась, и вскоре корабль превратился в точку. Со стороны оказалось, что наше пристанище и кораблём можно было назвать с большой натяжкой. Скорее, наше плавсредство напоминало драккар викингов, этакую парусно-вёсельную ладью с оскаленной мордой дракона на носу. Я же про себя отметил, что Гор летит будто бы на последнем издыхании – от былой изящности и лёгкости не осталось и следа. Если раньше в полёте мы ещё переговаривались, то сейчас я чувствовал состояние химеры. Он упрямо сцепил зубы, поднимая меня в воздух и прекрасно осознавая, что за этим последует боль.

А мы всё приближались к двум скалам, которые обрамляли реку по обоим берегам. Скорее всего, когда-то это была одна скала, сквозь которую река пробила свой путь и несла неторопливо воды в этом неизведанном краю. Стоило нам приблизиться к самым скалам, как из тумана соткался силуэт. Балахон скрывал лицо, фигуру и прочие детали внешности местной хозяйки, которая, завидев нас, резко взмахнула посохом для удара.

Однако же я отдал приказ Гору зависнуть в воздухе. Посох, со свистом рассекая воздух, пролетел перед мордой химеры, а следом послышалось тихое удивлённое ворчание:

– Надо же! Промазала…

– Уважаемая! – окликнул я неизвестный силуэт, пытаясь следовать хотя бы элементарным нормам вежливости. – Нехорошо так поступать с существами значительно слабее себя. Сильный слабого не обидит как раз из-за собственной силы. Нет чести в том, чтобы обижать слабого, неспособного дать отпор.

– Сила – это привилегия, и каждый может распоряжаться ей по своему усмотрению, – возразила здешняя хозяйка, зло сверкнув, кажется, глазами, хотя я даже не уверен, что у этой сущности было лицо.

– Сила – это не привилегия, – сдержанно возразил я, – сила – это обязательства, которые мы возлагаем на себя, достигая определённого ранга развития и самосознания.

– Кто бы говорил об обязательствах! – каркающим смехом отреагировал силуэт на мои слова. – У тебя есть обязательства, но ты их не выполняешь, и пока не начнёшь их выполнять, страдать за это будут те, кто тебе дорог. Мне надоело играть с тобой в игры, мальчишка. Ты обязан повиноваться и выполнять то, что я говорю.

– А вы, простите, кто, чтобы подобным образом разговаривать со мной?

– Я Махашуньята, и ты – мой жрец. Склонись передо мной.

М-да, нужно было догадаться, что долго игнорировать первородную божественную сущность вроде Пустоты не выйдет. А если уж эта сущность ещё и ассоциировала себя с женщиной, то вообще моё поведение было сродни смертельному номеру. Попробуйте проигнорировать женщину, наделённую властью? А если эта власть божественного ранга? То-то же… Я сейчас планировал пройти по очень тонкому льду.

– Вы что-то путаете, уважаемая Махашуньята, – возразил я, разглядывая силуэт. – Я никому не клялся служить и ничьим жрецом не становился. И уж точно добровольно не проходил никаких посвящений. А если мне не изменяет память, жречество – это именно что добровольное служение определённому существу.

– Да как ты смеешь, мальчишка⁈ Я наделила тебя силой! Я вытащила тебя из забвения! Я изменила твою жизнь, вылечив тебя! И только моей силой ты выживаешь во всех передрягах! А сейчас ты плюёшь мне в лицо⁈

– Я для этого слишком хорошо воспитан, чтобы плевать в лицо женщине, вне зависимости от её статуса или положения в обществе, – продолжал я предельно вежливо гнуть свою линию. Технически, к моим аргументам было не подкопаться. Факта принесения клятвы не было, а потому можно было побарахтаться. – К тому же это ваша точка зрения. Моя точка зрения выглядит несколько иначе. Клятвы я не давал, а потому всё то, о чём вы говорите, это всего лишь субъективная трактовка обстоятельств.

– Субъективная трактовка обстоятельств? – божественная сущность пробовала на вкус моё определение в некотором замешательстве, но быстро вернулась к первоначальной линии нападения: – Ты пользуешься моей силой! Ты открываешь порталы и ходишь по миру моей силой! Ты спас своих близких моей силой! Ты противостоял элементалю льда моей силой! Кто ты без моей силы? Ничтожество и калека! Ты мой раб и должен вовек был благодарен мне!

А вот это ты зря, богиня… Очень зря… Где-то в глубине души голову подняло нечто до боли знакомое, родное… Что-то или кто-то, кто заставлял выпрямить спину и не сметь преклонять колено перед зарвавшейся сучкой.

Из чистого упрямства я перешёл на ты с первородной стихией, будто мы были равны:

– Я – душа без прошлого. Я – ребёнок без родителей. Я – калека, которому суждено было стать возрождением рода, но которому ты своей прихотью решила изменить судьбу.

Восставшее нутро подкинуло в качестве аргумента ещё одну аксиому: нарушение вселенского равновесия всегда влечёт за собой последствия. Поэтому я произнёс, спокойно глядя на противостоящий нам силуэт:

– Не страшно нарушать вселенское равновесие? Или думаешь, что последствия тебя не коснутся, потому что ты первородная стихия?

Ух, как это выбесило Пустоту. Она рванула в мою сторону и даже замахнулась посохом, чтобы ударить, но я спокойно выставил руку, на которой засветилось розовое сияние, кажется, той самой магии рассвета, которой я в своё время напитался, находясь рядом с Эолой в Попигайском кратере. Посох замер, так и не обрушившись на меня.

– Ах ты, червь! Ты же личинка! Не раскрывшаяся душа, не оперившаяся! Как ты смеешь перечить мне⁈ Я лишу тебя всех сил, а вместе с ним и положения в обществе! Я верну тебя в то место, где бы ты был, если бы не мой дар! Оставлю тебя тем же калекой гнить под лестницей! Заберу у тебя всё, что не принадлежит тебе по праву!

Рядом со мной мелькнуло несколько туманных плетей, каждая из которых держала, словно в аркане, Малявана, Кродхана, Войда, а позже и меня сорвало с Гора. Так мы пятёркой и висели в воздухе, скованные силой первородной Пустоты.

– И начну я с них! – расхохоталась эта безумная первостихия или богиня.

Пришлось образно спустить божественную сущность с небес на землю.

– О нет, Махашуньята, они тебе не подвластны. А всё потому, что к тебе они не имеют никакого отношения. Кродхан с Маляваном принадлежат мне по праву крови. Да и святое правило «что в бою взято, то свято» никто не отменял. Они – мои военные трофеи.

Плети рассыпались, а Маляван с Кродханом исчезли, оказавшись в моём внутреннем «Ничто».

– Гор тоже тебе не принадлежит. Он создавался не твоей силой. Это моё собственное творение, и он мне принадлежит именно по праву Создателя.

Туманная плеть тоже истаяла, отпуская на свободу химеру, которая тут же исчезла в моём «Ничто». Я взирал на Войда.

– Что же касается этой милой зверушки, то это и вовсе был его выбор – подарить мне собственное посмертие, и ты к этому не имела никакого отношения. Именно ему я должен быть благодарен за то, что не остался тем самым гниющим калекой под лестницей, никак не тебе.

И ещё одна плеть развеялась. Войд присоединился к прочим моим подселенцам-защитникам. Только я оставался опутанный плетью.

– Но ты-то… ты-то – мой! – скалилась Махашуньята, увеличиваясь в размерах. Сейчас она занимала всё пространство передо мной, буквально стоя между двумя скалами, по колено в реке. Горы, между которыми протекала туманная река, едва ли доходили ей по плечо. – Ты мой! Тебе не скинуть поводок моей силы! Ты будешь жрать тех, на кого я укажу! И будешь скармливать мне остальных!

– Твоей силы, говоришь? – хмыкнул я. – Так подавись своей силой! Забери её! Если служение тебе предполагает уничтожение магического фона целого мира, я никогда не буду служить! Я не буду выпивать и кормить тебя силами магически одарённых существ! Те, кто нападают – враги, они заслуживают смерти, но никак не становления пищей! Тем более – пищей для тебя!

Поводок принялся истаивать. А это значит, что мне предстояло нырнуть в реку с теми самыми кляксами, которые отчаянно пытались добраться до меня. Я же с высоты взирал на молочный туман над рекой, стелящийся между двумя берегами, и внезапно понял, что мне это напоминает это место. Примерно так описывала Эола Реку Времени, через которую путешествовали эрги. А ещё она говорила, что все умершие попадали сюда, проходили очищение и отправлялись на перерождение. А значит, выходило, что Пустота специально закинула нас сюда для того, чтобы убить или хотя бы припугнуть. Ведь мы единственные были на корабле и плавали среди терзаемых голодом душ. Те чувствующими жизненную энергию и по памяти пытались оторвать себе хотя бы искру этого сияния.

Как бы то ни было, но что-то от эрга стараниями горга во мне всё-таки появилось, а потому я надеялся попробовать повторить трюк, однажды выполненный Эолой.

– Я отказываюсь служить тебе, Махашуньята! Пусть Вселенная будет тому свидетельницей!

Поводок истаял, и я полетел в туманные воды Реки Времени. Но в последний миг перед вхождением в воду, я открыл глаза в собственном теле, вдруг услышав в голове слитный, единодушный возглас моих подселенцев:

– Нам звиздец!

* * *

Эта неблагодарная человеческая личинка исчезла! По собственной воле вернулась в собственное тело, ещё и игрушки свои с собой прихватила!

Махашуньята, она же Великая Пустота в задумчивости взирала на сонмы душ, плывущих по Реке Времени к своему перерождению.

Вот, говорили же ей, что перехват чужой души не так прост, как кажется. Мало того, конкретно эта ещё и строптивая оказалась.

«Как будто чувствует, засранец, какая сила за ним стоит. И ведь память я ему подтёрла, а он всё равно чувствует, потому и сопротивляется. Душа с потенциалом… Тьфу! Зачем только я вытащила его, перехватив у Хаоса? Теперь придётся отыгрывать назад некоторые планы. Ещё и про равновесие засранец напомнил. И так тошно от происходящего, а тут ещё этот… зародыш угрожать начал. Это же надо! От силы дарованной отказывается! Немыслимо!»

«Силу свою я заберу, дорогой, и после этого ты снова станешь никем. Твой род сотрут, превратив в навоз, в удобрение для более сильных и более податливых, готовых служить богам. А сам ты навеки застрянешь в этом отстойнике без права реализоваться. Уж я-то прослежу за этим! – Махашуньята довольно улыбнулась. Ни одно человеческое существо не нарушит её планы. – Люди созданы, чтобы служить! Точка!»

Ничего, есть у неё на примете один человечек, менее разборчивый в собственных принципах и готовый идти по головам, изворачиваться, хитрить и делать всё, что угодно, ради приобретения силы. Вот кто-кто, а она точно сделает всё, что от неё потребуется.

Махашуньята, она же Великая Пустота, задумалась, пытаясь отыскать среди песчинок человеческих душ нужную.

«Как там звали ту беловолосую девчушку, что прислуживала Нифельху? Юка? Она? Как-то так…»

Обнаружив искомую душу, первородная стихия отправилась вербовать новую жрицу.

– Эта подойдёт для моих целей гораздо лучше.

Глава 7

Друзья, а вот и бонусная глава! Приятного чтения!

* * *

В лазарете на сей раз я провалялся в отключке два дня. Радовало, что не пять, столько по ощущениям моих подселенцев мы провели в чертогах Пустоты. Наблюдали меня в кремлёвской больнице. Угаровы требовали выдать меня в род на лечение, но императорская семья настояла, и меня оставили во дворце под присмотром сестры. В соседних палатах со мной отлеживался принц и Великий князь. Так что можно считать, что лежал я в высочайшей компании.

В себя я пришёл рывком, будто выныривая из омута забвения. Эльза, проводившая в этот момент диагностику, вздрогнула, но не прервала своего занятия. Я же отметил про себя, что заимел плохую привычку приходить в себя после боя в больнице.

«Лазарет – не такой уж и плохой вариант, – отозвался Войд. – В гостях у божественной мымры было хуже».

Я даже спорить не стал и первым делом обратился к собственному источнику. Он был привычно пуст. Вот только теперь я не понимал, пустовал ли он без дара пустоты после моего гордого отказа от первостихии или…

Оказалось «или». По какой-то причине Махашуньята даже после моего отречения от служения не отняла у меня собственный дар. Чем мне это грозило в перспективе, я не знал, но явно ничего хорошего не ждал. Увлёкшись проверкой наличия магии, я не сразу заметил, что сам источник, магическое средоточие или резерв, как только его не называли, изменился. Он стал похож на колбу для женских духов, уж простите за подобное сравнение. Только колбу эту выточили из розового кварца.

– Что за?.. Это ещё что за мутации?

Я поднял взгляд на Эльзу, а та со скорбным видом присела рядом со мной на краешек больничной койки.

– Уже заметил, да? – участливо уточнила она.

– Сложно не заметить, что я ношу гранитный камешек в груди.

В мыслях отчего-то зазвучала песня:

«Не ходи к нему на встречу, не ходи – у него гранитный камушек в груди…»*

Голова противно заныла, как всегда бывало, когда всплывали воспоминания из прошлой потерянной жизни.

– Шутишь, это хорошо, – слабо улыбнулась Эльза, тут же направив слабую волну исцеления на мою мигрень.

– У тебя вид, будто ты не у моей постели сидишь, а с моим надгробием разговариваешь. Прекращай меня хоронить раньше времени. Лучше объясни, чем я обзавёлся?

Эльза сделала глубокий вздох и принялась рассказывать.

– Вас с принцем и Великим князем нашли одновременно, все трое были с критическим магическим истощением. Но если резервы Андрея Алексеевича и Михаила Дмитриевича восполнили сразу артефактами-накопителями, с тобой не вышло. Но ты в отличие от них физически был цел, только сознание потерял. Правда, светился весь розоватым светом, будто аллергия магическая началась. А потом начались изменения с источником. – Эльза отвела глаза, будто боялась встретиться со мной взглядом. – Принц собрал консилиум, требуя от лучших лекарей империи делать что угодно, но остановить процесс. Но изменения происходили столь стремительно, что за двое суток он окаменел.

Последние слова она едва слышно произнесла.

– И что это значит? У меня какой-то паралич?

Я тут же создал по наитию букет ромашек и вложил его в руки сестре:

– Магия вроде бы никуда не пропала, тогда не понимаю скорбного выражения лица.

Эльза теребила букет, не поднимая взгляда, и бездумно начала обрывать лепестки, будто гадала, любит её неизвестный кавалер или нет.

Дверь в палату отворилась, и вошла Елизавета Ольгердовна, чуть постукивая тростью по мраморным плитам пола.

– Эльза хочет сказать, что твоё магическое средоточие резко состарилось. По сути, это остановка в развитии. Нет больше возможности растянуть его и увеличить резерв. Будешь пользоваться тем, что есть. Если перенапряжёшься, гарантированная смерть. Средоточие рассыплется в прах.

У Эльзы по щеке потекла предательская слезинка. Бабушка же не проявляла особой печали. Присев с другой стороны кровати, она чуть сжала мою руку.

– Принц рассказал, что ты смог как-то ослабить и дестабилизировать щит ледяного элементаля. Дестабилизация повлекла за собой распад и самоуничтожение щита, запитанного на существо. Рвануло всё так, что у всех одарённых столицы резервы обнулило вместе с накопителями на защитных контурах усадеб. Этим же взрывом элементаля в труху покрошило. Ну а ты, выходит, оказался чуть ли не в эпицентре взрыва. Удивительно, что вообще жив остался. Так что источник – это сущая мелочь. Если использовать силу осторожно, то опасности для жизни нет. Хуже было бы, если бы всё выжгло напрочь.

– Бабушка, да у него же инстинкт самосохранения отсутствует напрочь! – наконец, отмерла Эльза. – Он же беречься не будет! Да и неприятности его преследуют, как из рога изобилия! Опять помчится кого-то спасать, и всё!

Мы с бабушкой переглянулись.

– Помчится, Эльза, обязательно помчится. И не потому, что он – самоубийца, а потому что он – мужчина, он – дворянин и он – воин. Юра никогда не будет отсиживаться в тылу, зная, что может помочь. Скажи, ты бы, имея такие показания, перестала бы лечить?

Ай да бабушка, ай да молодец! Ловко всё перевернула в сознании княжны и дала той примерить ограничения и ситуацию на себя.

– Нет, конечно! – возмутилась Эльза. – Но я – лекарь, я могу рассчитывать свой резерв. Я буду беречься.

– Даже если перед тобой будет лежать умирающий младенец? – совсем решила дожать внучку Елизавета Ольгердовна.

– Я… – Эльза запнулась, набрав в грудь воздуха для ответа, а после сдулась.

Я же вспомнил Мясникова. Когда перед ним стоял такой выбор, он спасал меня, а не себя.

– Я всё поняла, – опустила голову сестра.

– Умница! Я в тебе не сомневалась, – мудро улыбнулась княгиня. – Повезло мне с внуками. А ты, – она вновь обернулась ко мне, – несмотря на закостенение магического средоточия, остаёшься сильным магом, уж поверь моему опыту. Архимагом не станешь? Так этот ранг можно не только силой конструктов доказать, но и умением. Я тому доказательство. Так что отставить панику, если таковая была.

Вот за что я любил княгиню, так это за практичность и оптимизм. Она принимала ситуацию и искала даже в ней позитивные стороны.

– И да, тебе там кое-что перепадёт от императорского рода. Ещё не известно, чем наградят, но придумают что-то. Если бы не ты, они бы не вытянули. Разница в рангах с элементалем невообразимая.

– Если уж я жив и лечить меня смысла нет, может домой отпустят? – предположил я.

– С тобой ещё принц поговорить хотел, – предупредила бабушка, чтобы я случайно не сбежал из Кремля. Мои возможности она представляла. Если готов, то мы можем позвать Его Высочество.

Я кивнул. Быстрее поговорим, быстрее окажусь дома, ведь пока я валялся в лазарете, дела копились.

Отпустили меня только после беседы с Андреем Алексеевичем и Григорием Павловичем Савельевым. Причем разговор вроде бы прошёл в дружественном ключе, но сам факт постоянного сверления моей персоны взглядом Савельева как бы намекал, что сие заодно был и сильно завуалированный опрос. Хвала богам, опрос, а не допрос. Причем разница была существенная. В случае с допросом мне бы предметно задавали вопросы и ожидали чётких трактовок, в нашем же варианте всё больше делился новостями принц, лишь изредка спрашивая, что я знаю по тому или иному случаю.

– Нападение на столицу оказалось спланированной иностранной попыткой государственного переворота, – начал свой рассказ Андрей Алексеевич, а у Савельева на лице проскользнула тень недовольства. Видимо, безопасник не рассчитывал, что принц будет посвящать меня в государственные тайны. Андрей Алексеевич тоже заметил недовольство Савельева и отмахнулся: – Да бросьте, Григорий Павлович, в князе Угарове я уверен даже больше, чем в себе.

Мы с Савельевым молча вздёрнули брови в удивлении от подобной формулировки, а принц на это лишь усмехнулся:

– Да-да, господа. Именно так, ведь границы своих возможностей я представляю, а пределы возможностей Юрия Викторовича и предположить не могу.

М-да, намёк был более, чем жирный, но я решил улыбаться и молчать. Не просто так ведь придумали поговорку: «Молчание – золото!»

– Так вот, после памятной ночи во внутреннем дворе Кремля обнаружили один труп и три тела с крайней степенью магического истощения.

– Так, ну трёх истощенных я знаю, – решил я всё же уточнить, – а труп чей? Я перед потерей сознания видел, как меня моя химера защищала от кого-то в орденском балахоне.

Стоило мне включиться в разговор, как Савельев стал похож на гончую, едва ли носом не водил принюхиваясь. А после удовлетворённо кивнул в ответ на вопросительный взгляд принца.

– Вот и я говорю, что вы были не в том состоянии, чтобы сводить счеты, – аккуратно увильнул принц от ответа на вопрос о личности убитого, – а химеры у вас ещё по опыту Попигайского кратера действуют жестко, но не на опережение, а постфактум.

Странный вывод, с учетом того, что Мурка защищала принцессу именно на опережение.

– Сейчас не совсем понял. Кто стал трупом-то? – всё же решил повернуть я разговор в нужное мне русло.

– Брат Астерий, иерарх Ордена из Австро-Венгрии, – не стал на этот раз увиливать от ответа принц.

– О!

Вслух напоминать сюзерену о том, что старик пытался оказывать влияние на императрицу, я не стал. Думаю, он и так всё понял, если я слышал голос Марии Фёдоровны в тюрьме.

– Да, – кивнул принц, – были версии, что вы под шумок личные счеты с одним из иерархов ордена свели, но на теле брата Астерия не было ни единой раны звериного происхождения. Гематомы не в счет. Умер он от удара кинжалом в глаз. Что удивительно, след от кинжала соответствует следу от кинжала, найденного при брате Астерии. А химеры ваши с такой зубочисткой точно не справились бы. Скорее бы на куски разорвали.

М-да, новости.

«И не новости вовсе, – тут же отозвался Войд. – Мы его в живых оставили, только астрального брата сожрали. А добил его местный глава Ордена».

«Нихрена себе не новости! И почему я об этом только сейчас узнаю?»

«Я сам недавно только вспомнил, откуда мне голос убийцы показался знакомым. Ты его через паучков слышал».

Тоже верно. Местного главу мы так и не увидели. Но удивило меня этой истории, что добил он только брата Астерия. Почему не тронул меня?

«Не знаю, – так же задумчиво ответил Войд. – Тебя без сознания грохнуть было бы логичней, чем старика без сил. Его то всегда успеть можно, а тебя еще подловить надо. Тут думается мне, что сработало сразу два фактора. Первый – если он видел, как я выжирал сущность из орденца, то мог просто испугаться. И второй – на фоне того, что пришлый „брат“ проредил состав местных послушников едва ли не на треть, месть за это могла перевесить».

– Ваше Императорское Высочество, – заговорил я, прерывая длительное молчание, образовавшееся из-за внутреннего диалога с Войдом, – У моего рода, конечно, есть некоторые прения с Орденом, но не до такой степени, чтобы оставлять за собой гору трупов.

– Вот мы и перешли плавно к следующему моменту. Горы трупов нет, не считая пропажи полной смены поваров на дворцовой кухне. Но есть подозрения, что, как и с местами жертвоприношений в городе, тел мы уже не найдём.

– Так… а залётного орденца допросить удалось некромантам? Он что-то рассказал?

– Рассказал, – тяжело вздохнул принц, – но немного. Убийца повредил мозг, потому удалось узнать ответы лишь на часть вопросов из краткосрочной памяти. Али Керимов точно смог подтвердить, что жертвоприношения – дело рук неместной ячейки Ордена. Делалось всё, чтобы запитать гекатомбу, призвать элементаля и освободить место на троне для матери и сестры. Как вы и предположили в своё время, Лизу планировалось выдать замуж за кого-то из австро-венгерских аристократов и получить двух марионеток на троне.

– А что местный глава Ордена?

– Готов собственными руками был растерзать брата Астерия, – заговорил Савельев, – у них три сотни послушников ордена с семьями погибло за одну ночь. Поклялся кровью, что не был в сговоре с австро-венгерским иерархом.

В это и я готов был поверить.

Мы молчали какое-то время.

– Ваше Императорское Высочество, у меня назрел вопрос, или даже, наверное, несколько.

– Задавайте, Юрий Викторович, уж к вам-то у меня пока неограниченный кредит доверия после всего случившегося.

Савельева опять слегка перекосило, но он воздержался от комментариев.

– Вопрос первый: какая официальная версия событий? Поскольку мы с вами были в эпицентре всего происходящего, то мне нужно понимать, чтобы я никоим образом не опроверг официальной трактовки и не сболтнул лишнего. Опять же, могу дать клятву о неразглашении.

Принц только криво улыбнулся.

– Ну вот, Григорий Павлович, а вы говорите… Юрий Викторович, у нас вполне сознательный представитель дворянства, прекрасно осознающий все тонкости влияния общественного мнения на репутацию императорского рода. По официальной версии, некто из иностранных агентов использовал артефакт призыва элементаля для уничтожения монаршего рода. Подобное однажды проводилось в Исборге, столице бывшей Скандинавской империи. Тогда от столицы не осталось и следа, а здесь мы выстояли и ищем виновного.

Я кивнул, признав рабочую версию как вполне вменяемую.

– А как на самом деле решили с Орденом поступить? Отыскали кого-то из ритуалистов? Там же должны были какие-то летучие команды работать, чтобы столько дел натворить.

– Отчасти отыскали, но нет уверенности, что выловили всех, – досадливо скривился принц. – У нас Григорий Павлович практически днюет и ночует в допросной. Австро-венграм предъявить нечего. Мы попытались, но тут же предъявили нам иерархов Ордена и предложили разбираться с ними. По сути, в их понимании одно крыло Ордена решило вырезать другое крыло Ордена, а они белые и пушистые, совсем не при делах. Мол, наоборот, к нам свататься невест отправляли, всё тихо и мирно. Хотели бы воевать – воевали бы, а так – умывает руки императорская семья.