Текст книги "Эмили из Молодого Месяца. Восхождение"

Автор книги: Люси Монтгомери

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

Тетя Рут уже встала и разводила огонь в кухне.

По пути из Молодого Месяца Эмили придумала десяток разных способов сказать то, что ей хотелось сказать... но теперь она не прибегла ни к одному из них. В последний момент ее осенила озорная мысль. Прежде чем тетя Рут успела – или захотела – заговорить, Эмили сказала:

– Тетя Рут, я вернулась и хочу сказать вам, что прощаю вас, но чтобы больше этого не было.

Сказать по правде, мистрис Рут Даттон испытала немалое облегчение, когда Эмили вернулась. Она боялась Элизабет и Лоры – ссоры в семействе Марри бывали весьма ожесточенными – и, совершенно искренне, боялась за саму Эмили, если та действительно пошла в Молодой Месяц в своих легких туфельках и тонком плаще. Нет, Рут Даттон не была извергом – она была всего лишь довольно глупой и упрямой курицей, пытающейся воспитывать жаворонка. Она действительно боялась, что Эмили может простудиться и заболеть чахоткой. А если бы Эмили решила совсем не возвращаться в Шрузбури... ох, «пошли бы такие разговоры»! А Рут Даттон терпеть не могла, когда обсуждали ее саму или ее поступки. Учитывая все это, она решила пропустить мимо ушей дерзкое приветствие Эмили.

– Ты всю ночь бродила по улицам? – мрачно спросила она.

– Ах, что вы, конечно нет. Я сходила в Молодой Месяц... побеседовала с кузеном Джимми и поела... а потом пошла обратно.

– Элизабет видела тебя? Или Лора?

– Нет. Они спали.

Миссис Даттон решила, что это, пожалуй, к лучшему.

– Ну, – сказала она холодно, – ты проявила громадную неблагодарность, Эмили, но я прощаю тебя на этот раз... – Она вдруг оборвала фразу. Кажется, эти слова только что прозвучали? Прежде чем она придумала, чем их заменить, Эмили поднялась по лестнице и исчезла из вида. У мистрис Рут Даттон осталось неприятное ощущение, что, по какой-то непонятной причине, она не одержала в этом столкновении той победы, на которую была вправе рассчитывать.

Глава 11

Горы и долины

«28 апреля, 19~

Эти выходные я провела в Молодом Месяце и вернулась сегодня утром. А потому это печальный понедельник, и я тоскую по дому. Тетя Рут всегда также чуточку немного более невыносима... или кажется такой по сравнению с тетей Лорой и тетей Элизабет. Кузен Джимми в эти выходные не был таким милым, как обычно. Он несколько раз делался странным, как это с ним иногда случается, и был немного ворчлив по двум причинам: во-первых, несколько посаженных им молоденьких яблонь погибают – зимой их корни обгрызли мыши, а во-вторых, он не смог уговорить тетю Элизабет установить новые молочные сепараторы, которые используют все остальные в Блэр-Уотер. А я втайне рада, что она не согласилась. Не хочу, чтобы наша красивая старая молочня и блестящие коричневые молочные чаны исчезли ради какого-то усовершенствования. Не могу представить Молодой Месяц без молочни.

Когда мне удалось отвлечь кузена Джимми от грустных мыслей, мы изучили каталог цветочной компании мистера Карлтона и обсудили, что лучше всего выбрать на два доллара, которые я получила за «Совиный смех». Мы перепробовали десяток разных сочетаний цветов и формы клумбы и получили от этого удовольствия на несколько сотен долларов, но в конце концов остановились на длинной узкой клумбе астр: в центре будут бледно-лиловые, вокруг них белые, кайма из бледно-розовых, а по углам темно-лиловые. Я уверена, что получится красиво, и, глядя на сентябрьскую прелесть моей клумбы, я буду думать: « Этосоздала я силой своего воображения!»

Я сделала еще один шаг на «альпийской тропе». На прошлой неделе журнал «Дамы – дамам» принял мое стихотворение «Женщина-ветер» и вознаградил меня за это двумя подписками. Наличными – ни гроша... но, возможно, я еще дождусь и денежных гонораров. Я должна поскорее заработать столько денег, чтобы возместить тете Рут все ее расходы на мое проживание под ее кровом – все, до единого цента. Тогда она не сможет попрекать меня тем, что мое образование обходится ей слишком дорого. Не проходит и дня, чтобы она намекнула на это... «Нет, миссис Битти, в этом году я не могу пожертвовать на зарубежные миссии столько, сколько жертвую обычно: мои расходы, как вам известно, теперь значительно возросли»... «О нет, мистер Моррисон, хоть ваши новые товары и очень хороши, я не могу позволить себе новое шелковое платье этой весной»... «Этот диван следовало бы обить заново... он ужасно обтрепался... но об этом не может быть речи в этом году, да и в следующем тоже»... И так все время.

Но над моей душой тетя Рут невластна.

«Совиный смех» перепечатала в шрузбурская «Таймс» – все, как есть, прямо с «волнолунием». Эвелин Блейк, как я слышала, очень сомневается в том, что это яего написала... она уверена, что где-то читала именно это стихотворение несколько лет назад... Наилюбезнейшая Эвелин!

Тетя Элизабет вообще ничего об этом не сказала, но, по словам кузена Джимми, вырезала стихотворение из газеты и вложила в Библию, которую держит на столике возле своей кровати. Когда я сказала ей, что получу семян на два доллара за стихи, она ответила, что, вероятно, когда я пошлю за ними, получу известие о банкротстве фирмы!

У меня возникла мысль: а не послать ли в журнал «Счастливые часы» маленький рассказ о ребенке? Тот самый, который понравился мистеру Карпентеру. Хорошо бы отпечатать его на машинке. Но это невозможно, так что придется просто очень аккуратно его переписать. Интересно, хватит ли у меня дерзости послать им этот рассказ? Уж они-то точно заплатили бы за него наличными.

Дин скоро вернется домой. Как я буду рада его видеть! Интересно, найдет ли он, что я очень изменилась. Я стала заметно выше. Тетя Лора говорит, что скоро я должна буду носить по-настоящему длинные платья и делать высокую прическу, но тетя Элизабет считает, что пятнадцать – это еще слишком рано. Она говорит, что в наши дни пятнадцатилетние девушки не так женственны, как это было в ее время. Но я знаю, что на самом деле тетя Элизабет просто боится, что, если она позволит мне стать взрослой, я убегу из дома и выйду замуж – «как Джульет». Но я не спешу становиться взрослой. Гораздо приятнее так, как есть – ни то, ни се. Если мне хочется ребячиться, я могу ребячиться и не стыдиться даже самых глупых поступков, а если мне хочется выглядеть солидной, при моем новообретенном росте это совсем нетрудно.

Сегодня тихий дождливый вечер. Ивы на болоте покрылись пушистыми сережками, и молоденькие березки в Краю Стройности набросили на свои обнаженные ветви прозрачную лиловую вуаль. Пожалуй, я напишу стихотворение «Видение весны».

********

5 мая, 19~

В школе настоящая эпидемия весеннего стихоплетства. Эвелин напечатала в майском «Пере» свои стихи о цветах. Очень слабые рифмы.

А Перри! Он также ощутил ежегодный «весенний порыв», как это называет мистер Карпентер, и написал нечто ужасное под названием «Старый фермер на посеве». Он послал это произведение в «Перо», и там его действительно напечатали – в юмористической колонке. Перри очень гордится этим и не понимает, что выставил себя ослом. Илзи побледнела от ярости, когда прочитала этот опус, и с тех пор с Перри не разговаривает. Она заявила, что он не заслуживает того, чтобы с ним общались. Илзи слишком сурова к бедному Перри. Но все же, когда я читаю его стихотворение, особенно вот это четверостишие:

Я пахал, боронил и сеял,

Я сделал все что мог,

А теперь ухожу я с поля,

Остальное пусть делает Бог,

 мне самой хочется его убить. Перри никак не может понять, чем оно нам не нравится.

– Все в рифму, разве не так?

О, да, все в рифму!

Илзи также очень разозлилась на Перри недавно из-за того, что он пришел в школу с одной единственной пуговицей на куртке – все остальные были оторваны. Я сама не смогла этого вынести и, когда мы вышли из класса, шепнула Перри, чтобы на закате он пришел на пять минут к Папоротниковому пруду, где я его буду ждать. Вечером я тихонько вышла из дома с иголкой, ниткой и пуговицами и пришила их ему. Он сказал, что не понимает, почему ему нельзя было подождать до пятницы – тогда их пришила бы ему дома тетя Том. Я строго спросила его:

– А почему ты сам их не пришьешь?

– У меня нет ни пуговиц, ни денег на пуговицы, – сказал он в ответ, – но это пустяки. Придет время, когда у меня, если захочу, будут золотые пуговицы.

Тетя Рут увидела, как я возвращалась с нитками и ножницами, и, конечно, пожелала узнать «где, что и почему». Когда я рассказала ей всю историю, она заявила:

– Тебе ни к чему было этим заниматься. Пусть Перри Миллеру пришивают пуговицы его друзья.

– Я его лучший друг, – ответила я.

– Не пойму, откуда у тебя такие непритязательные вкусы, – фыркнула тетя Рут.

********

7 мая, 19~

Сегодня после школы Тедди отвез нас на лодке на другую сторону гавани собирать перелески на еловых пустошах вдоль реки Грин. Мы набрали полные корзинки и великолепно провели целый час, бродя по пустошам под дружеский шепот окружавших нас маленьких елочек. Как кто-то сказал о землянике, так я скажу о перелесках: «Бог мог сделать цветы душистее этих, но так и не сделал».

Когда мы возвращались домой, на дюны опустился густой белый туман и быстро заполнил всю гавань. Но Тедди греб в том направлении, откуда доносились свистки поездов, так что никакой опасности для нас не было, и я нашла эту прогулку по воде в тумане совершенно чудесной. Казалось, что мы плывем по белому морю в полнейшей тишине. Не было слышно ни звука, кроме слабого стона волн на дюнах, зова далеких морских глубин и тихого плеска весел, опускающихся в прозрачную воду. Мы были одни в мире дымки на безбрежном, окутанном молочно-белой завесой море. Иногда, всего лишь на миг, поток прохладного воздуха приподнимал эту завесу, и тогда туманные берега надвигались на нас со всех сторон, словно призраки. Затем непроницаемая белизна снова закрывала все вокруг. Было похоже на то, что мы ищем какой-то незнакомый, заколдованный берег, который все удаляется и удаляется. Мне было по-настоящему жаль, когда мы наконец причалили и все кончилось, но, вернувшись домой, я обнаружила, что тетя Рут не на шутку взволновалась из-за тумана.

– Я знала, что мне не следовало тебя отпускать, – заявила она.

– Да никакой опасности вовсе не было, тетя Рут, – запротестовала я, – и только посмотрите на мои прелестные цветы.

Но тетя Рут не пожелала даже взглянуть на мои перелески.

– Никакой опасности – это в белом-то тумане! А если бы вы заблудились и ветер поднялся, прежде чем вам удалось бы добраться до суши?

– Как можно заблудиться на маленькой шрузбурской гавани, тетя Рут? – улыбнулась я. – Туман был чудесен, просто чудесен. Казалось, мы путешествуем за край планеты в глубины космоса.

Я говорила с энтузиазмом и, вероятно, выглядела немного дико с каплями тумана на волосах, так что тетя Рут сказала с холодной жалостью:

– Прискорбно, Эмили, что ты такая впечатлительная.

Когда человека расхолаживают и жалеют, это ужасно злит, так что я беспечно отвечала ей:

– Но, тетя Рут, только подумайте, скольких удовольствий лишен невпечатлительный человек. Нет ничего чудеснее, чем танцевать вокруг ярко пылающего огня. И пусть в конце концов от него останется только пепел – что за беда?

– Когда ты доживешь до моего возраста, – сказала тетя Рут, – будешь достаточно здравомыслящей, чтобы не впадать в экстаз из-за белого тумана.

Мне кажется невероятным, что я состарюсь или умру. Конечно, я знаю, что это произойдет, но не верюв это. Я ничего не ответила тете Рут, и она переменила тему.

– Я видела, как Илзи проходила мимо по улице. Эмили, эта девушка носит хоть однунижнюю юбку?

– «Виссон и пурпур – одежда ее»[53], – пробормотала я, цитируя стих Библии просто потому, что нахожу в нем чарующую прелесть. Невозможно представить более утонченного и более простого описания великолепно одетой женщины. Тетя Рут, похоже, не узнала цитаты и решила, что я просто умничаю.

– Если ты хочешь сказать, что она носит красные шелковые нижние юбки, Эмили, то так и скажи на обычном английском. Шелковые нижние юбки! Ну и ну! Если бы явоспитывала ее, я бы ей показала шелковые нижние юбки.

– Когда-нибудь ятоже буду носить шелковые нижние юбки, – сказала я.

– О, неужели, мисс? А будет ли мне позволено спросить, на что ты их купишь?

– Меня ждет великолепное будущее, – сказала я – так гордо, как могла бы сказать самая гордая из гордых Марри.

Тетя Рут лишь фыркнула в ответ.

Я заполнила мою комнату перелесками, и даже лорд Байрон выглядит теперь так, словно есть надежда на выздоровление.

********

13 мая, 19~

Я сделала решительный шаг и послала мой рассказ «Нечто иное» в «Счастливые часы». Я по-настоящему дрожала, когда опускала конверт в почтовый ящик в книжном магазине. О если бы мой рассказ приняли!

Перри снова насмешил всю школу. Отвечая урок, он сказал, что Франция экспортирует моды. Илзи подошла к нему после занятий и сказала: «Ты... отродье!» и с тех пор с ним не разговаривает.

Эвелин продолжает говорить милые колкости и смеяться. Я могла бы простить ей колкости, но смех – никогда.

********

15 мая, 19~

Прошлым вечером у нас было традиционная «сходка» приготовишек. Она всегда проходит в мае. Нам предстояло провести ее в актовом зале школы, но, когда мы пришли туда, обнаружилось, что газовые рожки, которыми зал должен быть освещен, не зажигаются. Мы не знали, в чем дело, но подозревали, что это происки первокурсников. (Сегодня мы выяснили, что они отключили газ в подвале и заперли на ключ подвальную дверь.) Сначала мы растерялись, но я вспомнила, что тетя Элизабет на прошлой неделе прислала тете Рут большую коробку самодельных свечей для меня. Я бросилась домой и взяла их – тети Рут не было дома, – и мы расставили свечи по всему залу. Так что наша «сходка» все-таки состоялась и прошла с огромным успехом. Было так интересно изготавливать импровизированные подсвечники из подручного материала, что мы сразу оживились и развеселились, да и свет свечей казался гораздо более дружественным и вдохновляющим, чем газовый. Похоже, всем приходили в голову самые блестящие остроты. От каждого участника требовалось произнести речь на любую тему – по собственному выбору. Лучшей оказалась речь Перри. Он приготовил речь на тему истории Канады – очень обстоятельную и, как я полагаю, скучную, – но в последнюю минуту передумал и заговорил о свечах... просто говорил без подготовки и рассказывал все о свечах, которые видел в разных странах, когда был маленьким и ходил в плавание со своим отцом. Это был такой остроумный и интересный рассказ, что мы слушали как завороженные. Думаю, теперь в школе забудут и об экспорте французских мод и о старом фермере, который предоставил окучивание и прополку Богу.

Тетя Рут еще не знает про свечи, которые я унесла, так как старый свечной ящик еще не опустел. Завтра вечером я еду на выходные в Молодой Месяц, а потому у меня будет возможность уговорить тетю Лору дать мне еще одну коробку свечей (я знаю, она даст), и я привезу их тете Рут.

********

22 мая, 19~

Сегодня почта принесла мне отвратительный, длинный, пухлый конверт. Журнал «Счастливые часы» вернул мой рассказ. В сопроводительной записке говорилось: «Мы с интересом прочли Ваш рассказ и сожалеем, что не можем принять его к публикации в настоящее время».

Сначала я попыталась немного утешиться тем, что они прочли его «с большим интересом». Но затем до меня дошло, что сопроводительная записка отпечатана в типографии, так что, разумеется, они просто вкладывают ее в конверт с каждой не принятой рукописью.

Хуже всего то, что тетя Рут увидела конверт раньше, чем я вернулась домой из школы, и вскрыла его. Ужасно унизительно, что онаузнала о моей неудаче.

– Надеюсь, этоубедит тебя, Эмили, в том, что лучше не тратить понапрасну марки на такие глупости. Надо же такое выдумать! Будто тыможешь написать рассказ, который годится для публикации в журнале.

– У меня уже опубликованы два стихотворения!– воскликнула я.

Тетя Рут фыркнула.

– Псс, стихотворения! Конечно, журналам приходится брать кое-что, по мелочи, чтобы заполнить уголки на страницах.

Может быть, и так. Я чувствовала себя очень подавленной, когда поплелась к себе в комнату с моим бедным рассказом. Я сама была в ту минуту готова заполнить собой самый маленький уголок. Меня можно было упаковать в наперсток.

Листки бумаги с моим рассказом были обтрепаны по углам и пахли табаком. Мне захотелось сжечь его.

Нет, я не сожгу!! Я перепишу его заново и попробую отправить в другой журнал. Я добьюсьуспеха!

Я просмотрела последние страницы моего дневника и нашла, что начинаю обходиться почти без подчеркиваний – но иногда они совершенно необходимы.

********

Молодой Месяц, Блэр-Уотер.

24 мая 19~

«Вот, зима уже прошла; дождь миновал, перестал; цветы показались на земле; время пения настало, и голос горлицы слышен в стране нашей».[54]

Я сижу на подоконнике открытого окна в моей собственной дорогой комнатке в Молодом Месяце. Так радостно иногда возвращаться сюда. Вдали, за рощей Надменного Джона, нежно желтеет небо, и там, где его бледная желтизна переходит в еще более бледный зеленый цвет, видна одна очень белая звездочка. Дальше к югу, «в безмятежных сферах прозрачного, спокойного эфира»[55] возвышаются великолепные дворцы из розового мрамора облаков. Изогнувшись над изгородью стоит вишня – сплошная масса цветов, похожая на громадную пушистую кремовую гусеницу. Все вокруг так прелестно – «не насытится око зрением, не наполнится ухо слушанием».[56]

Иногда я думаю, что ни к чему даже пытаться писать – ведь все уже так хорошо сказано в Библии. Хотя бы этот стих, который я только что процитировала – я читаю его и чувствую себя пигмеем в присутствии великана. Всего восемь простых слов... однако, даже исписав добрый десяток страниц, невозможно лучше выразить чувство, которое испытывает человек весной.

Сегодня мы с кузеном Джимми засеяли астрами нашу клумбу. Посылка с семенами пришла быстро. Фирма явно еще не обанкротилась. Но тетя Элизабет предполагает, что семена из старых запасов и не взойдут.

Дин уже дома; он пришел проведать меня вчера вечером... милый старый Дин. Он совсем не изменился. Его зеленые глаза все такие же зеленые, как всегда, и его выразительный рот все такой же выразительный, и его интересное лицо все такое же интересное. Он взял обе мои руки в свои и, внимательно глядя на меня, сказал:

– Ты изменилась, Звезда. У тебя еще более весенний вид, чем прежде. Но не расти больше, – продолжил он. – Я не хочу, чтобы ты смотрела на меня сверху вниз.

Я тоже этого не хочу. Мне было бы неловко, если бы я оказалась выше него ростом. В этом было бы что-то совершенно неправильное.

Тедди на дюйм выше меня. Дин говорит, что Тедди за этот последний год стал рисовать значительно лучше. Миссис Кент меня по-прежнему ненавидит. Я встретила ее сегодня вечером, когда вышла погулять в одиночестве в весенних сумерках, и она даже не остановилась и не заговорила со мной – просто проскользнула мимо, словно тень. Она лишь взглянула мне в лицо, когда мы поравнялись, и ее глаза были полны ненависти. Я думаю, с каждым годом она становится все несчастнее.

Во время этой прогулки я пошла к Разочарованному Дому и поздоровалась с ним. Мне всегда так жаль его, этот дом, который никогда не жил... который не исполнил своего предназначения. Его незастекленные окна смотрят на мир, как глаза с печального лица – словно ищут что-то такое, чего им никак не найти. Свет домашнего очага никогда не загорался в них – ни в летние сумерки, ни в зимнюю тьму. Однако я чувствую, что маленький дом по-прежнему лелеет свою заветную мечту и когда-нибудь она осуществится.

Я хотела бы, чтобы он принадлежал мне.

Я фланироваласегодня по всем моим прежним любимым местам: побывала в роще Надменного Джона, в беседке Эмили, в старом саду, на кладбище возле озера, на Завтрашней Дороге... Как я люблю эту дорогу! Она для меня словно близкий друг.

Я думаю, «фланировала» – прелестное в своем роде слово – не само по себе, как некоторые слова, но потому, что оно такое выразительное и точное. Даже если услышишь его впервые, сразу поймешь, что оно означает. Фланироватьможет означать толькофланировать.

Я всегда радуюсь, когда открываю для себя интересные и красивые слова. Когда я нахожу какое-нибудь новое очаровательное слово, я ликую, как удачливый искатель жемчуга, и не могу успокоиться, пока не вставлю его в какую-нибудь фразу.

********

29 мая, 19~

Сегодня вечером тетя Рут пришла домой с очень серьезным лицом.

– Эмили, что означает эта история, которая разошлась по всему Шрузбури... что тебя видели вчера вечером на Куинн-стрит, где какой-то мужчина обнимал тебя и ты его целовала?

Я сразу поняла, что произошло. Я хотела топнуть ногой... я хотела засмеяться... я хотела схватиться за волосы. Все это было так нелепо и смехотворно. Но мне пришлось сохранить серьезное лицо и все объяснить тете Рут.

Это таинственная, жуткая история.

Вчера в сумерки мы с Илзи фланировалипо Куинн-стрит. Недалеко от старого дома Тейлоров нам встретился какой-то мужчина. Я с ним незнакома... и, вероятно, никогда не познакомлюсь. Я не знаю, был ли он высоким или маленьким, старым или молодым, красивым или страшным, белым или черным, евреем или язычником, рабом или свободным. Но я точно знаю, что в тот день он не брился!

Он шел быстрым шагом. Затем случилось нечто... и, хотя все произошло в мгновение ока, для описания потребуется несколько секунд. Я отступила в сторону, чтобы его пропустить... он отступил в том же направлении... я метнулась в другую сторону... он сделал то же самое... тогда я решила, что мне удастся обойти его с другого бока, и сделала отчаянный рывок... и он сделал рывок... и в результате я на полном ходу врезалась в него. Поняв, что столкновение неизбежно, он выставил вперед руки... я влетела прямо между ними... и в момент столкновения, когда мой нос с силой ткнулся в его подбородок, они на миг невольно сжались вокруг меня.

– Я... я... прошу прощения, – выдохнуло бедное существо, отбросило меня, словно пылающий уголь, и умчалось за угол.

Илзи скорчилась от хохота. Она сказала, что в жизни не видела ничего забавнее. Все произошло так быстро, что для случайного наблюдателя выглядело точно так, как если бы мужчина и я остановились на миг, взглянули друг на друга и, как безумные, бросились друг другу в объятия.

Мы с Илзи прошли еще несколько кварталов, прежде чем у меня перестал болеть нос. Илзи сказала, что видела, как мисс Тейлор выглядывала в окно в тот самый момент, когда все это произошло. И, разумеется, старая сплетница распространила всю историю по городу вместе со своими собственными домыслами.

Я объяснила все это тете Рут, которая отнеслась к моему рассказу с недоверием и, похоже, рассматривала его как очень слабую отговорку.

– Оченьстранно, что на тротуаре шириной в двенадцать футов[57], ты не можешь разминуться с мужчиной, не обняв его, – сказала она.

– Полно, тетя Рут, – сказала я, – мне известно, что вы считаете меня хитрой, скрытной, глупой и неблагодарной. Но вы же знаете, что я наполовину Марри. Так неужели вы думаете, что кто-то, в чьих жилах течет хоть капля крови Марри, может обнять знакомого джентльмена и к тому же на улице, где полно народу?

– О, я действительно подумала, что вряд ли ты могла оказаться столь бесстыдной, – призналась тетя Рут. – Но мисс Тейлор сказала, что виделавсё своими глазами. И все в городе уже слышали об этом. Мне не нравится, когда о ком-то из моей родни говорят такое. Этого не произошло бы, если бы ты послушалась моего совета и не ходила на прогулки с Илзи Бернли. Смотри, чтобы больше ничего подобного с тобой не случалось!

– Такие вещи не случаются, – сказала я. – Их посылает судьба.

********

3 июня, 19~

Край Стройности – чудо красоты. Я снова могу снова ходить к Папоротниковому пруду и писать там. У тети Рут такое поведение вызывает сильные подозрения. Она никак не может забыть, что однажды я встречалась там с Перри. Пруд очень красив сейчас в обрамлении молоденьких папоротничков. Я заглянула в него и вообразила, что это тот мифический пруд, в котором человек может видеть будущее. Я представила, как в полночь иду к нему на цыпочках в свете полной луны... бросаю в него какую-то драгоценность... и затем робко смотрю в его глубину. Что показал бы мне пруд? Мой триумф на вершине – в конце «альпийской тропы»? Или поражение?

Нет, никак не поражение!

********

9 июня, 19~

На прошлой неделе у тети Рут был день рождения, и я подарила ей круглую салфетку, которую вышила сама. Она поблагодарила меня довольно сухо, и, казалось, подарок ей совсем не понравился.

А сегодня вечером я сидела у окна столовой, в эркере, и делала домашнее задание по алгебре в последнем свете дня. Складные двери за моей спиной были раскрыты, так что мне было слышно, как тетя Рут беседовала в гостиной с миссис Инс. Я думала, они знают, что я сижу в эркере, но, должно быть, меня скрывали от них шторы. Вдруг я услышала мое имя. Тетя Рут с гордостью показывала гостье мою салфетку.

– Это подарила мне на день рождения моя племянница Эмили. Смотрите, какая красивая вышивка... Эмили – искусная рукодельница.

Неужели это говорила тетя Рут? Я была так ошеломлена, что не могла ни пошевелиться, ни заговорить.

– Она не только прекрасная рукодельница, – отвечала миссис Инс. – Я слышала, мистер Харди ожидает, что она будет первой в классе по результатам годовых экзаменов.

– Ее мать – моя сестра Джульет – была очень умной девушкой, – сказала тетя Рут.

– И довольно хорошенькой к тому же, – подхватила миссис Инс.

– Отец Эмили, Дуглас Старр, также был замечательно красивым мужчиной, – добавила тетя Рут.

Затем они вышли. На этот раз получилось не по пословице: та, которая подслушивала, услышала о себе кое-что хорошее! И от кого? От тети Рут!

********

17 июня, 19~

«Светильник мой не гаснет и ночью»[58] – во всяком случае, в последнее время. Тетя Рут позволяет мне засиживаться допоздна, так как сейчас годовые экзамены. Перри привел в ярость мистера Траверза тем, что написал в конце своего экзаменационного ответа по алгебре: «От Матфея, глава 7, стих 5». Отыскав указанное место в Библии, мистер Траверз прочел: «Лицемер! вынь прежде бревно из твоего глаза, и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего». По общему мнению, мистер Траверз знает математику далеко не так хорошо, как пытается представить. Так что он взбесился и отказался ставить Перри оценку «в наказание за дерзость». Но на самом деле бедный Перри просто ошибся. Он хотел написать: «От Матфея, глава 5, стих 7». «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут». Он пошел к мистеру Траверзу, чтобы объясниться, но тот не захотел его слушать. Тогда Илзи бесстрашно бросилась в логово зверя – то есть пошла к директору Харди, рассказала ему всю историю и убедила его поговорить с мистером Траверзом. В результате Перри все-таки получил экзаменационную оценку, но его строго предупредили больше не цитировать Библию вкривь и вкось.

********

28 июня, 19~

Школьный год остался позади. Я получила заветную «звездочку». Это был отличный год, полный развлечений, учебы и неприятностей. А теперь я возвращаюсь в дорогой Молодой Месяц, где мне предстоят два великолепных месяца свободы и счастья.

В эти каникулы я собираюсь написать «Хроники старого сада». Эта идея вот уже несколько недель бродит у меня в голове, и раз уж мне нельзя писать рассказы, я попробую свои силы в серии очерков о саде кузена Джимми, каждый из которых завершу стихотворением. Для меня это станет хорошей практикой, и кузену Джимми будет приятно.

Глава 12

Гостиница «Стог сена»

– Да зачемтебе это нужно? – спросила тетя Рут – разумеется, с презрительным фырканьем. (Фырканье сопровождало каждую фразу тети Рут – так что можно считать его само собой разумеющимся, даже когда рассказчица этой истории о нем не упоминает.)

– Чтобы вложить несколько долларов в мой тощий кошелек, – ответила Эмили.

Каникулы кончились... Книга «Хроники старого сада» была написана и прочитана по частям кузену Джимми в тихие июльские и августовские сумерки к его громадному удовольствию, а теперь на дворе стоял сентябрь, и Эмили вернулась к школе, учебе, Краю Стройности и тете Рут. Эмили – с юбками чуть длиннее, чем в прошлом учебном году и с волосами, уложенными в «узел Кадогана»[59] так высоко, что можно было считать эту прическу почти «взрослой» – снова была в Шрузбури, теперь уже первокурсницей, и она только что сообщила тете Рут о том, чтособирается делать этой осенью в те выходные, которые будет проводить не в Молодом Месяце.

Редактор шрузбурской «Таймс» собирался выпускать специальное иллюстрированное издание, и Эмили предстояло объехать ближайшие окрестности города в поисках подписчиков. Она добилась довольно неохотного согласия на это от тети Элизабет – согласия, которое никогда не было бы получено, если бы тетя Элизабет сама несла все расходы, связанные с образованием Эмили. Но за обучение и необходимые учебники платил Уоллес, иногда намекавший Элизабет, что это очень благородно и великодушно с его стороны. Элизабет, хоть и не признавалась в этом, недолюбливала брата. Ее возмущал надменный вид, который Уоллес напускал на себя, упоминая о своей – не столь уж значительной – материальной помощи Эмили. Так что, когда Эмили подчеркнула, что с легкостью сможет заработать за эту осень по меньшей мере половину суммы, которая требуется ей в этом году на учебники, Элизабет уступила. Уоллес обиделся бы, если бы она, Элизабет, настояла на том, чтобы платить за учебники Эмили, но у него не было никаких оснований возражать, если Эмили желала заработать сама хотя бы часть требуемой суммы. Он всегда был сторонником того, чтобы девушки рассчитывали на собственные силы и знали, как заработать себе на жизнь.

Ну, а того, на что дала разрешение Элизабет, тетя Рут запретить не могла. Однако отнеслась она к этой затее неодобрительно.

– Надо же такое выдумать! Одной ездить по деревням!

– О, я буду не одна. Со мной поедет Илзи, – возразила Эмили.

Но тетя Рут, похоже, не считала, что путешествовать в таком обществе намного лучше, чем совсем без спутников.

– Мы собираемся приступить к делу в четверг, – сказала Эмили. – В пятницу уроки отменены в связи со смертью отца мистера Харди, а в четверг занятия кончаются в три часа дня. Так что в тот же вечер мы и начнем – с Западной дороги.

– А могу ли я узнать, где вы намерены заночевать? Прямо на обочине?

– Ну что вы! Мы проведем ночь в Уилтни – у Илзи там живет тетя. Затем в пятницу мы вернемся кратчайшим путем на Западную дорогу, проедем ее до самого конца, а вечер и ночь проведем в Сен-Клэр, у родных Мэри Карзуэлл... а в субботу вернемся домой по дороге вдоль реки.