Текст книги "Не на ту напали (СИ)"

Автор книги: Людмила Вовченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Спокойным.

Светлым.

Честно заинтересованным.

На секунду между ними повисло что-то очень похожее не на разговор, а на касание.

Клара мгновенно шумно перелистнула страницы своей тетради.

– Я, пожалуй, выйду, – объявила она. – А то мне уже жарко от вашего делового взаимодействия.

– Сиди, – одновременно сказали они.

И оба замолчали.

Клара счастливо зажмурилась.

– Великолепно, – прошептала она. – Просто великолепно.

Вечером, когда работа наконец стихла, Элеонора вышла на крыльцо одна.

Небо розовело над садом. Воздух пах сырой травой, дымом и яблоневой корой. Где-то в овчарне блеяли ягнята. Дом за её спиной уже не казался уставшим. Он казался насторожённым. Как будто тоже понял: в нём снова живёт хозяйка.

Шаги по гравию она услышала раньше, чем обернулась.

Натаниэль остановился рядом.

Не слишком близко.

Но и не формально далеко.

– Вы устали, – сказал он.

– Удивительно точное наблюдение.

– Я сегодня стараюсь.

– Заметно.

Он некоторое время молчал.

Смотрел на сад, на дальний холм, на дым из трубы.

– Вы правда справитесь, – сказал он наконец.

Элеонора повернула голову.

– Это вопрос или признание?

– Скорее вывод.

– А если я скажу, что мне всё равно приятно?

– Тогда я сочту, что день прожит не зря.

Она усмехнулась.

– Вы опасно быстро учитесь.

– Вы тоже.

– Я? Чему?

Он посмотрел на неё.

И голос его стал тише.

– Не ждать удара каждый раз, когда рядом мужчина.

У неё на секунду сбилось дыхание.

Незаметно. Почти.

Но он увидел.

Конечно, увидел.

Элеонора отвела взгляд к саду.

– Не делайте из себя спасителя, мистер Хардинг. Это очень утомительный мужской жанр.

– Не собирался. Спасать вас – занятие неблагодарное. Вы и сами прекрасно справляетесь.

– Вот теперь правильно.

Пауза.

В доме хлопнула дверь. Где-то засмеялась Клара.

Натаниэль сунул руки в карманы.

– Завтра я уеду в город за бумагами и людьми. Послезавтра вернусь.

Элеонора кивнула.

И вдруг поняла, что ей не хочется, чтобы он уезжал так быстро.

Поняла – и тут же разозлилась на себя за это.

– Хорошо, – сказала она слишком ровно.

Он чуть наклонил голову.

– Это всё?

– А вы ждали слёз?

– Нет. Но, возможно, чуть большего энтузиазма.

Она повернулась к нему всем корпусом.

– Мистер Хардинг.

– Да?

– Я взрослая женщина. Замужняя, к моему огромному сожалению. С проблемной фермой, упрямой подругой, работниками на испытательном сроке и тётушкой, которая даже из могилы даёт мне советы по мужчинам. Если я ещё и начну проявлять энтузиазм по поводу юриста, мне придётся слишком многое о себе пересмотреть.

Он улыбнулся медленно.

Опасно.

Красиво.

– Тогда не спешите, – сказал он. – Пересматривать иногда полезно постепенно.

Она смотрела на него несколько секунд.

Потом тихо сказала:

– Вот за это вас и хочется выгнать с крыльца.

– Но вы не выгоняете.

– Пока.

– Значит, у меня есть шанс.

Клара, появившаяся в дверях как посланник всех сплетен на земле, сложила руки на груди.

– Нет, ну я просто молчу и любуюсь. Продолжайте. Я как раз люблю счастливые предвестия катастрофы.

Элеонора не обернулась.

– Клара, я тебя всё-таки закопаю.

– Под давильней мест больше нет.

Натаниэль тихо рассмеялся.

И этот смех, негромкий, короткий, оказался почему-то куда опаснее его улыбок.

Элеонора посмотрела на него, потом на сумерки, потом снова на него.

И впервые за очень долгое время подумала не о том, как выжить следующий день.

А о том, что следующий день, кажется, действительно хочется увидеть.

Глава 10.

Глава 10

Утро началось с того, что Элеонора проснулась раньше всех.

Без петуха.

Без Клары.

Без чужих голосов.

Только с тишиной.

Редкой, почти роскошной.

Она лежала, глядя в потолок, и впервые за всё время не чувствовала паники от списка дел, который должен был навалиться на неё, как только она откроет глаза.

Список был.

Просто теперь он был её.

И это меняло всё.

Она медленно села, потянулась, поморщилась от ноги – уже привычно – и накинула халат. В доме было тихо, только где-то в глубине скрипнула половица. С улицы тянуло утренней прохладой, влажной землёй и чем-то новым… свежим.

Она вышла на крыльцо.

И остановилась.

Во дворе уже работали.

Том – с досками. Джеб – с лопатой. Фиби – с таким видом, будто сейчас лично выстроит новую кухню на одном упрямстве. У сарая лежали аккуратно сложенные брёвна. Возле дома – бочки, новые, ещё пахнущие смолой. В стороне – мешки с зерном.

Она моргнула.

Потом ещё раз.

– Я сплю? – тихо спросила она сама у себя.

– Нет, – раздалось за спиной.

Она даже не обернулась.

– Если это опять ты, Клара, я тебя выгоню.

– Это не Клара.

Она повернулась.

Натаниэль стоял в дверях.

Без пальто.

В том же жилете, но уже с пылью на рукавах, с лёгкой усталостью в лице и с тем спокойным выражением человека, который уже успел что-то сделать, пока другие только собирались начать.

– Вы уже не должны быть здесь, – сказала она.

– Я уезжаю, – ответил он. – Но решил сначала убедиться, что вы не передумали строить империю.

– Я не передумываю.

– Я заметил.

Она снова посмотрела во двор.

– Это… всё откуда?

– Часть – из вчерашних запасов. Часть – я отправил Тома в город ещё до рассвета. Он успел вернуться с первой партией.

Элеонора медленно повернулась к нему.

– Вы распоряжались моими людьми?

– Я ускорил процесс, – спокойно сказал он.

– Без моего разрешения.

– С учётом вашего характера – с опережением.

Она прищурилась.

– Вы сейчас рискуете.

– Я уже рискнул, приехав сюда вчера вечером.

Пауза.

– И? – спросила она.

– Пока не пожалел.

Она смотрела на него ещё секунду.

Потом кивнула.

– Хорошо. Тогда вы не зря остались.

– Это уже звучит как одобрение.

– Не льстите себе. Это признание факта.

Клара появилась в дверях так, будто её вытолкнуло любопытство.

– Я чувствую, что что-то важное происходит без меня, – заявила она.

Потом увидела двор.

Замерла.

– О.

– Да, – сказала Элеонора.

– О-о.

– Именно.

Клара медленно спустилась на крыльцо, прошлась взглядом по бочкам, доскам, мешкам.

Потом обернулась к Натаниэлю.

– Вы что, ночью не спали?

– Спал.

– Когда?

– Быстро.

– Мужчина моей мечты, – пробормотала она. – Работает, не жалуется, ещё и красивый.

– Клара.

– Молчу.

– Не молчишь.

– Почти.

Фиби вышла следом, остановилась на пороге, посмотрела на двор и… впервые за всё время ничего не сказала.

Просто кивнула.

Элеонора заметила это.

И это было важнее, чем любые слова.

– Начинаем, – сказала она.

– Уже начали, – отозвался Натаниэль.

– Теперь – по моим правилам.

Он чуть склонил голову.

– Слушаю.

Она развернулась к двору.

Голос её стал другим.

Твёрдым. Чётким. Спокойным.

– Том. Доски – в северный сарай. Сначала крыша. Потом стены. Джеб – колодец проверить, если вода мутная – чистим. Фиби – кухня. Мне нужно нормальное место для хранения. И сахар – не трогать, пока я не скажу.

Фиби фыркнула.

– Я и не собиралась.

– Я знаю. Но говорю на всякий случай.

Клара подняла руку.

– А мне что делать?

Элеонора повернулась к ней.

– Ты будешь писать.

– Наконец-то!

– Но не статью.

– Что?!

– Списки. Учёт. Запасы. Деньги. Я не собираюсь потом гадать, куда делись мешки.

Клара застыла.

– Ты убиваешь во мне художника.

– Я спасаю в тебе полезного человека.

– Это ещё больнее.

– Привыкай.

Натаниэль наблюдал.

Молча.

Но внимательно.

Очень внимательно.

Элеонора это чувствовала.

И это… странно грело.

– А вы, мистер Хардинг, – сказала она, не оборачиваясь, – едете в город.

– Уже собирался.

– Мне нужны: кузнец, два плотника, и человек, который умеет работать с овцами не так, как будто это его личные враги.

– Найду.

– И ещё.

Он остановился.

– Да?

Она повернулась.

– Не опаздывайте.

Он усмехнулся.

– Вы начинаете отдавать приказы слишком уверенно.

– А вы начинаете их выполнять слишком спокойно.

Пауза.

– Это опасное сочетание.

– Для кого?

– Посмотрим.

Клара тихо застонала.

– Я не выдержу.

– Ты будешь писать, – напомнила Элеонора.

– Я буду страдать.

– И писать.

– И писать.

Натаниэль надел пальто.

Подошёл ближе.

Чуть ближе, чем нужно.

– Я вернусь завтра, – сказал он.

– Я уже слышала.

– И всё-таки повторю.

– Вы любите повторяться?

– Только в важных вещах.

Она посмотрела на него.

Спокойно.

Почти холодно.

– Тогда не опаздывайте.

Он кивнул.

Развернулся.

Пошёл к лошади.

Клара тут же оказалась рядом с Элеонорой.

– Ты даже не попыталась его остановить.

– Зачем?

– Для драматизма.

– У меня есть ферма. Мне не до театра.

– Врёшь.

– Конечно.

Клара ухмыльнулась.

– Вот теперь ты мне нравишься ещё больше.

Они смотрели, как он уезжает.

Лошадь легко пошла по дороге, поднимая пыль. Фигура Натаниэля быстро стала частью утреннего пейзажа – и всё же выделялась в нём, как тёмная линия на светлом холсте.

Когда он исчез за поворотом, Клара вздохнула.

– Жалко.

– Кого?

– Себя. Я только начала получать удовольствие.

– Получай от работы.

– Это уже извращение.

– Это жизнь.

День пошёл быстро.

Очень быстро.

Работа съела его без остатка.

Крыша сарая оказалась хуже, чем казалось. Доски пришлось менять почти полностью. Колодец – мутный, с запахом, который не понравился даже Джебу. Овцы – упрямые, как сама судьба. Кухня – хаос.

Но теперь это был управляемый хаос.

Элеонора двигалась между делами, как человек, который наконец-то понимает, за что отвечает. Она спорила, приказывала, объясняла, считала, смеялась, ругалась.

Жила.

Клара писала.

Сначала с видом мученицы.

Потом – с азартом.

– Это даже интересно, – призналась она ближе к полудню. – Я чувствую себя… важной.

– Ты и есть важная, – сказала Элеонора, не поднимая головы.

Клара замерла.

– Повтори.

– Не наглей.

– Я записала.

Фиби перестала ворчать.

Это было почти страшно.

Когда человек, который ворчит, вдруг начинает просто делать – это значит, он принял ситуацию.

Том работал быстро.

Слишком быстро.

– Не геройствуй, – сказала ему Элеонора. – Мне нужны живые руки, а не красивые воспоминания.

– Да, мэм.

Джеб молчал.

Но делал всё точно.

И это было надёжно.

К вечеру двор изменился.

Немного.

Не до идеала.

Но уже заметно.

И это было начало.

Настоящее.

Элеонора стояла на крыльце, смотрела на работу и чувствовала странное спокойствие.

Не усталость.

Не радость.

А именно спокойствие.

Как будто всё встало на свои места.

Клара подошла рядом.

– Ну? – спросила она.

– Что?

– Ты счастлива?

Элеонора подумала.

– Я… на своём месте.

Клара кивнула.

– Это лучше.

Пауза.

– Он вернётся, – сказала Клара.

– Я знаю.

– И?

– И ничего.

– Врёшь.

– Конечно.

Клара улыбнулась.

– Отлично. Значит, будет интересно.

Элеонора посмотрела на дорогу.

Пустую.

Пока.

И вдруг поняла, что ждёт.

Не помощи.

Не денег.

А именно его возвращения.

Она выдохнула.

– Чёрт.

– Да, – довольно сказала Клара. – Добро пожаловать в жизнь.

Вечер опустился быстро.

Работа не закончилась – просто стала тише.

Доски перестали стучать, голоса снизились до полушёпота, а движения – замедлились. Усталость легла на людей не тяжёлым камнем, а тёплым покрывалом, под которым хотелось просто дышать и не думать.

Элеонора не сразу ушла в дом.

Она ещё долго стояла на крыльце, прислонившись плечом к косяку, наблюдая, как Том складывает инструменты, как Джеб проверяет дверь овчарни, как Фиби, не глядя ни на кого, носит ведра и будто считает шаги.

Каждый из них теперь был частью чего-то большего.

Не просто выживания.

Начала.

И это чувство… оно было новым.

Не чужим – именно новым.

Клара появилась рядом с кружкой.

– Чай, – сказала она торжественно.

Элеонора взяла.

– Ты начинаешь приносить пользу.

– Я всегда приносила. Просто раньше её никто не ценил.

– Раньше ты была менее терпима.

– Раньше у меня не было фермы, кладов и красивого юриста в перспективе.

Элеонора сделала глоток.

Тёплый.

Правильный.

– Ты не устанешь про него говорить?

– Нет.

– Я устала.

– Врёшь.

– Конечно.

Клара уселась прямо на ступеньку.

– Он тебе нравится.

– Он мне полезен.

– Это первый этап.

– Это единственный этап, который меня интересует.

– Пока.

Пауза.

Тихая.

Живая.

– Ты боишься? – вдруг спросила Клара.

Элеонора не сразу ответила.

Она смотрела на двор.

На тени.

На дом.

– Да, – сказала она наконец.

Клара не ожидала.

– Чего?

– Того, что всё получится.

Клара моргнула.

– Это странный страх.

– Нет. Это самый честный.

Она повернулась к ней.

– Когда ничего нет – проще. Ты борешься, ты выживаешь, ты не думаешь о том, что будет дальше. А когда начинает получаться…

Она замолчала.

– Тогда появляется что терять, – тихо сказала Клара.

Элеонора кивнула.

– Именно.

Они сидели молча.

Редко.

Но правильно.

Пока из дома не донёсся голос Фиби:

– Если вы не зайдёте сейчас, я съем ужин сама!

Клара вскочила.

– Это угроза!

– Это Фиби, – сказала Элеонора. – Она не угрожает. Она предупреждает.

Они вошли.

Ужин был простым.

Но… уже лучше.

Фиби явно старалась.

И делала вид, что нет.

– Садитесь, – буркнула она.

– Садимся, – ответила Элеонора.

– И не хвалите.

– Не буду.

– Но вы уже думаете.

– Думаю.

– И?

– Вкусно.

Фиби отвернулась.

Но плечи у неё чуть расслабились.

Клара ткнула Элеонору локтем.

– Ты сейчас сделала ей приятно.

– Я сказала правду.

– Это ещё хуже.

Том ел молча.

Джеб – тоже.

Но оба выглядели… спокойнее.

Увереннее.

Как люди, которые начинают верить, что завтра будет не хуже.

После ужина Элеонора поднялась.

– Клара.

– Да?

– Пойдём.

– Куда?

– Проверим клад.

Клара просияла.

– О, наконец-то!

Они прошли в комнату тётушки.

Там всё ещё пахло лавандой.

И чем-то старым.

Упорядоченным.

Ящик стоял у стены.

Закрытый.

Надёжный.

Элеонора открыла его снова.

Свет лампы лёг на деньги.

На бумаги.

На бархатные футляры.

Клара присела рядом.

– Я всё ещё не верю, – прошептала она.

– Я тоже.

– Это как будто…

– Как будто кто-то дал нам шанс.

Клара посмотрела на неё.

– Ты правда думаешь, что это шанс?

– А ты думаешь, это ловушка?

– С тобой – всегда оба варианта.

Элеонора усмехнулась.

Она взяла один из футляров.

Открыла.

Внутри лежало кольцо.

Старинное.

Тяжёлое.

С тёмным камнем.

Не показным.

Но дорогим.

Она провела пальцем по металлу.

– Это не просто украшение, – тихо сказала Клара.

– Это запас.

– Это страховка.

– Это власть.

Пауза.

– Ты будешь носить?

Элеонора закрыла футляр.

– Нет.

– Почему?

– Потому что я не хочу, чтобы на меня смотрели как на деньги.

– На тебя и так будут смотреть.

– Пусть смотрят на меня.

Она положила футляр обратно.

Закрыла ящик.

– Завтра начнём закупки, – сказала она.

– Завтра вернётся он, – мягко добавила Клара.

Элеонора посмотрела на неё.

– Ты не устанешь?

– Нет.

– Я уже спрашивала.

– И я уже отвечала.

Они вышли.

Дом тихо погружался в ночь.

Том уже лёг.

Джеб тоже.

Фиби возилась на кухне.

Элеонора остановилась в коридоре.

Прислушалась.

Тишина.

Живая.

Настоящая.

Она вошла в свою комнату.

Села на кровать.

И впервые за долгое время позволила себе просто… остановиться.

Не думать.

Не считать.

Не планировать.

Просто быть.

Но это длилось недолго.

Потому что в голове всё равно крутились мысли.

О деньгах.

О ферме.

О людях.

И…

О нём.

Она раздражённо вздохнула.

– Вот уж не вовремя, – пробормотала она.

Легла.

Закрыла глаза.

И, к собственному удивлению, почти сразу уснула.

Утро следующего дня началось иначе.

Не с петуха.

А с тишины.

И с… ожидания.

Элеонора проснулась и сразу поняла.

Сегодня он вернётся.

И это знание сидело внутри.

Тихо.

Упрямо.

Она встала быстрее, чем обычно.

Оделась.

Спустилась вниз.

Фиби уже была на кухне.

– Вы рано, – сказала она.

– Дел много.

– Или мысли.

Элеонора посмотрела на неё.

– Вы начинаете меня пугать.

– Я просто наблюдаю.

– Как и все вокруг.

– Не все.

Пауза.

– Он приедет, – сказала Фиби.

Это было не вопросом.

Элеонора взяла чашку.

– Приедет.

– И что?

– И будет работать.

Фиби хмыкнула.

– Конечно.

Клара появилась через минуту.

Сонная.

Но уже с улыбкой.

– Я чувствую, что сегодня будет что-то интересное.

– Работы много, – сказала Элеонора.

– Это не мешает.

Они вышли во двор.

Работа продолжилась.

Но теперь в ней было ещё одно ощущение.

Ожидание.

И каждый раз, когда с дороги доносился звук, Элеонора невольно поднимала голову.

Клара это замечала.

Но пока молчала.

Редкий случай.

Ближе к полудню, когда солнце поднялось выше, а работа снова вошла в ритм, с дороги донёсся звук.

Лошади.

Не одна.

Несколько.

Элеонора замерла.

Не обернулась сразу.

Только медленно выпрямилась.

Клара рядом тихо выдохнула.

– Ну вот.

Том поднял голову.

Джеб остановился.

Фиби вышла из кухни.

Пыль на дороге поднялась.

И через секунду на повороте показались фигуры.

Первым – Натаниэль.

За ним – двое мужчин.

Плотники.

И ещё один – с кузнечным мешком.

Элеонора медленно повернулась.

И встретилась с ним взглядом.

Он не улыбался.

Но в глазах было…

довольство.

И что-то ещё.

Что-то, что нельзя было назвать сразу.

Он подъехал ближе.

Остановился.

Соскочил с лошади.

– Я не опоздал, – сказал он.

Элеонора скрестила руки.

– Посмотрим.

Клара тихо прошептала:

– Я живу ради этого.

Элеонора не отвела взгляда.

– Вы привели людей, – сказала она.

– И ещё привёл материалы. Они подъедут позже.

– Хорошо.

Пауза.

– Вы справились, – добавил он.

Она приподняла бровь.

– Вы сомневались?

– Я проверял.

– И?

Он чуть наклонил голову.

– Вы опасны.

Клара тихо застонала.

– Господи, да.

Элеонора усмехнулась.

– Я предупреждала.

– Я запомнил.

Пауза.

И в этой паузе было больше, чем в словах.

Он сделал шаг ближе.

Не резко.

Не нагло.

Просто ближе.

– С чего начнём? – спросил он.

Она посмотрела на двор.

На людей.

На ферму.

Потом снова на него.

– С работы, – сказала она.

– Конечно.

– А остальное…

Она чуть улыбнулась.

– Потом.

Он тоже.

И это уже было не просто опасно.

Это было начало.

Глава 11.

Глава 11

Когда Натаниэль Хардинг сказал, что привёз людей, он, как оказалось, не преувеличивал и не красовался.

За его спиной в пыли дороги уже маячили телега с досками, двое плотников, худой парень с мешком инструментов и кузнец – широкий, чёрнобородый, с руками такого размера, что ими, казалось, можно было не только ковать петли, но и удерживать в порядке особо дурные человеческие характеры.

Элеонора стояла посреди двора, чувствуя, как под ногами хрустит гравий, как свежий ветер тянет за волосы и как внутри, под усталостью и напряжением, поднимается чистое, почти опасное удовольствие.

Вот это уже было похоже на жизнь.

На ту самую настоящую, рабочую жизнь, в которой не ноют о судьбе, а привозят доски и людей.

Натаниэль легко сбросил поводья Тому, и лошадь тут же утащили к сараю. Плотники слезли с телеги, огляделись, переглянулись – тем самым коротким мужским взглядом, в котором уже было: работа большая, хозяйка новая, посмотрим, насколько она дурочка.

Элеонора этот взгляд знала.

Его не надо было объяснять. Его надо было ломать.

Она не двинулась им навстречу сразу. Выдержала секунду, две. Потом подошла – спокойно, без спешки, но так, чтобы с первого шага было ясно: она здесь не хозяйская сирота и не женщина, которой будут объяснять её же двор.

– Доброе утро, господа, – сказала она.

Голос прозвучал ровно. Сухо. Без жеманства.

Один из плотников – рыжеватый, с обветренным лицом и носом, который явно не раз знакомился с чужими кулаками, – кивнул.

– Мэм.

Второй, постарше, крепкий, с тяжёлой челюстью и серыми глазами, просто снял шапку.

Кузнец, не отрывая взгляда от просевшей крыши сарая, пробасил:

– Работы много.

– Хорошо, – ответила Элеонора. – Значит, бездельничать никто не успеет.

Клара за её плечом тихо втянула воздух. Ей нравилось всё, что пахло грядущим скандалом, властью и хорошими репликами.

Натаниэль стоял чуть поодаль и молчал. Именно это сейчас раздражало сильнее всего. Когда он говорил, с ним ещё можно было бороться. Когда он молчал и просто смотрел, возникало неприятное ощущение, будто тебя читают между строк.

Элеонора обернулась к нему на миг.

– Имена, – сказала она.

Он будто только этого и ждал.

– Мартин Хейл, плотник. Сэмюэл Рид, второй плотник. Это Уилл Баркер, работает по мелочи, чинит, подаёт, носит и иногда думает. А это мистер Коул, кузнец из Уэстмора.

– «Иногда думает» – это характеристика или предупреждение? – поинтересовалась Элеонора.

Худой парень с мешком смущённо моргнул. Натаниэль спокойно ответил:

– Пока наблюдение. Дальше будет видно.

Клара тихо хихикнула.

– Вы, оказывается, оба умеете быть неприятными с одинаковым достоинством. Это даже мило.

– Клара, – сказала Элеонора, не оборачиваясь.

– Молчу.

– Нет.

– Тогда молчу внутренне.

Элеонора указала рукой на сарай.

– Крыша там. Северная стена тоже требует внимания. Потом смотрим овчарню. Колодец уже проверяют. Если у кого-то из вас аллергия на работу, лучше сказать сразу – мне не хочется тратить время на ненужные открытие характеров.

Рыжий плотник – Мартин – усмехнулся самым краем рта.

– А вы сразу в лоб, мэм.

– А вы хотели сначала чай, а потом разочарование?

– Я бы не отказался от чая.

– Сначала докажите, что способны отличить молоток от собственных пальцев. Потом Фиби решит, заслужили ли вы чай.

Кузнец Коул вдруг коротко хмыкнул в бороду. Это, видимо, у него сходило за смех.

– Нравится мне хозяйка, – сказал он.

– Не спешите, – отозвалась Элеонора. – Я пока только начала.

Натаниэль всё ещё молчал.

И это уже было подозрительно.

Она повернулась к нему.

– А вы?

– Что – я?

– Вы стоите, как человек, который уже мысленно поправил тут половину забора и вторую половину присутствующих.

– Забор, возможно, да. Присутствующих – нет. Они пока справляются сами.

Элеонора чуть прищурилась.

– Какое разочарование.

Он едва заметно улыбнулся.

– Не хочу лишать вас удовольствия командовать.

– Поздно. Я уже в процессе.

– Вижу.

От этого спокойного «вижу» внутри неприятно кольнуло.

Клара, конечно, тоже это услышала. И, конечно, не собиралась быть приличной.

– Если вы двое сейчас ещё пару раз так посмотрите друг на друга, мне придётся сесть и срочно делать пометки, – сказала она.

– Сделай лучше что-нибудь полезное, – бросила Элеонора. – Например, узнай, сколько в доме осталось чистой ткани и целых свечей.

– Как безжалостно вы убиваете романтику.

– Я её вообще не заводила.

Клара театрально вздохнула и ушла к дому, покачивая тетрадью, как оружием.

Работа началась быстро.

Именно этого Элеоноре и хотелось. Пока люди двигаются, думают руками, таскают, пилят, измеряют, им не до глупостей, догадок и нытья. А ей не до лишних мыслей.

Она прошла с плотниками к сараю. Крыша и впрямь была в худшем состоянии, чем казалось снизу. Несколько балок просели, доски рассохлись, часть черепицы слетела ещё зимой.

Мартин Хейл поднялся наверх так легко, будто ходил по крышам с рождения. Сэмюэл, напротив, сначала осмотрел всё снизу, молча и основательно. Такие люди нравились ей больше – не те, кто бросается сразу, а те, кто сначала считает, на чём именно им ломать шею.

– Менять придётся много, – сказал Сэмюэл, спрыгивая вниз. – На латании долго не протянет.

– Латание я терпеть не могу, – ответила Элеонора. – Латки хороши на чулках, а не на хозяйстве.

– Тогда придётся платить.

– Для этого деньги и существуют.

Он посмотрел на неё коротко, внимательно.

– Не каждая хозяйка так говорит.

– Значит, вам повезло.

– Или нет, – пробурчал Мартин сверху.

Элеонора запрокинула голову.

– Если вы там сейчас навернётесь, я не стану включать это в смету. Имейте в виду.

Мартин рассмеялся уже открыто.

Хорошо. Смех – это не уважение, но первый шаг к тому, чтобы люди перестали воспринимать её как тонкую даму, случайно оказавшуюся в мужской работе.

К полудню двор уже гудел. Стучали молотки. Скрипела пила. Лошади переступали у изгороди. Из кухни тянуло луком, хлебом и чем-то мясным. В доме хлопали двери – Клара с Фиби что-то делили, и по уровню их голосов было ясно: делили не только свечи, но и границы влияния.

Том бегал между двором и сараем, как человек, которому наконец дали право быть полезным без оглядки на чужую волю. Джеб всё так же молчал, но двигался точно и спокойно. Он нравился Элеоноре всё больше именно этим – без позы, без лишнего.

Натаниэль то исчезал, то снова появлялся рядом, как хорошо одетая производственная необходимость. Сначала помогал Сэмюэлу сверять размеры досок. Потом пошёл с Коулом смотреть старые петли на воротах. Потом оказался у колодца рядом с Джебом. И всякий раз, когда Элеонора замечала его в каком-то новом месте, у неё возникало одно и то же раздражающе приятное ощущение: он не играл в помощь. Он действительно работал.

Это было очень неудобное качество в мужчине, который и без того слишком хорошо выглядел.

Она как раз стояла у овчарни, решая, сколько денег уйдёт на новую перегородку и надо ли сразу брать ещё двух маток или сначала дождаться, как пойдут эти, когда за спиной раздался голос Клары:

– Вот только не делай вид, что не смотришь.

Элеонора даже не повернулась.

– Я смотрю на забор.

– Конечно. Особенно когда забор держит на плече две доски и у него ледяные глаза.

Элеонора обернулась всё-таки.

Клара стояла рядом с яблоней, в одной руке тетрадь, в другой – огрызок яблока. Вид у неё был такой довольный, что хотелось дать ей особое задание где-нибудь в крапиве.

– Я, между прочим, замужняя женщина, – сказала Элеонора сухо.

Клара откусила яблоко.

– Это временно.

– Не смешно.

– Очень смешно. Особенно когда ты говоришь это, не отрываясь от мужчины, которому вчера чуть не приказала остаться.

– Я не приказывала. Я рационально распорядилась полезным человеком.

– Ну да. А полезный человек так на тебя смотрит, будто уже написал завещание в твою пользу.

Элеонора не выдержала и фыркнула.

– Твоя журналистская фантазия однажды доведёт тебя до плохой статьи.

– Или до отличной карьеры.

Они обе одновременно перевели взгляд в ту сторону, где Натаниэль спорил о чём-то с Коулом. Он стоял боком к ним, рукав рубашки закатан, одна ладонь лежала на верхней перекладине ворот. В солнце его тёмные волосы казались почти синими, а выражение лица – сосредоточенным и жёстким.

Клара вздохнула.

– Знаешь, в мою будущую статью я его всё-таки впишу.

– Попробуй.

– Я же не глупая. Я всё замаскирую. Просто напишу: «На ферме появился один мужчина, от вида которого хозяйка временно забывала, что у неё проблемы с крышей».

– Тогда я лично тебя утоплю в бочке для дождевой воды.

– Значит, материал будет ещё лучше.

Элеонора повернулась к ней.

– Клара.

– Что?

– Ты – ужас.

– А ты – женщина с великолепным вкусом, который отрицаешь из принципа.

– Иди к Фиби и спроси, сколько у нас ещё муки.

– Ты всегда так мстишь за правду?

– Только за лишнюю.

Клара ушла, бормоча что-то о цензуре, тирании и завистливых хозяйках. Элеонора осталась у овчарни, но ещё пару секунд смотрела в сторону Натаниэля, прежде чем заставила себя вернуться к делам.

После полудня она, наконец, добралась до сада.

Сад был тем местом, которое больше всего походило на тётушку Беатрис: старый, упрямый, слегка заросший, но не желающий признавать поражение. Яблони нуждались в обрезке. Груши – в подпорках. Смородина расползлась, как недисциплинированные родственники после похорон. Зато земля была хорошая. Тёмная. Живая.

Элеонора шла между деревьями, проводя пальцами по коре, и чувствовала, как в голове уже складывается следующий сезон.

Яблоки.

Груши.

Сушёные травы.

Шерсть.

Сыр.

Мыло.

Если делать всё не по-глупому, эта ферма может не просто выжить. Она может приносить доход.

Настоящий.

Натаниэль догнал её у старой сливы.

– Вы ушли слишком тихо, – сказал он.

– А вы слишком быстро заметили.

– Работа любит счёт.

– Вы обо всём говорите так, будто читаете не людей, а бухгалтерские книги.

– Люди, как правило, дороже обходятся.

Элеонора остановилась у низкой каменной стенки и посмотрела на него.

– Признайтесь, вы всем женщинам так нравитесь или только тем, у кого от вас зависит часть хозяйственных решений?

Он склонил голову, будто действительно задумался.

– Тем, кому я нравлюсь, обычно это не идёт на пользу.

– Какой честный ответ.

– Я стараюсь не врать там, где это быстро обнаруживается.

– То есть со мной вы осторожны.

– С вами? – Он чуть прищурился. – С вами я, пожалуй, реалист.

Она усмехнулась.

– И каков же ваш реализм?

– Вы умны. Упрямы. Злы, когда устали. И, кажется, куда лучше обращаетесь с людьми, чем хотите показать.

Элеонора молчала секунду.

Потом сказала:

– А вы слишком внимательны.

– Это грех?

– Это неудобство.

– Для вас?

– Для меня – возможно. Для вас – скоро выяснится.

Он подошёл ближе. Не вплотную. Но настолько, что между ними исчезла привычная безопасная дистанция. От него пахло свежим воздухом, кожей перчаток, деревом, лошадью и чем-то ещё – чистым, почти холодным. Не духами. Просто… им.

Очень глупо было замечать такие вещи.

Очень.

– Вы опять смотрите, будто оцениваете, во сколько вам обойдётся моё существование, – сказал он.

– А вы опять стоите слишком близко, будто проверяете моё терпение.

– И как, выдерживает?

Она подняла брови.

– Моё терпение или моё существование?

Угол его рта дрогнул.

– Пока – оба.

Она не отвела глаз.

И именно в эту секунду, когда ветер тронул ветви над их головами, когда где-то далеко Клара звала Фиби, а во дворе стучал молоток, мир вдруг на миг стал очень простым.

Мужчина.

Женщина.

Опасный интерес.

И огромное количество причин сделать вид, что ничего этого нет.

Элеонора уже открыла рот, чтобы сказать что-нибудь особенно едкое и спасительное, когда от дома донёсся крик.

Не испуганный.

Резкий.

– Мэм! – Это был Том. – Мэм, сюда!

Элеонора мгновенно отступила.

Натаниэль тоже выпрямился.

Через несколько секунд они уже шли обратно к дому быстрым шагом. Во дворе у ворот стоял мальчишка лет двенадцати, запыхавшийся, в слишком большом картузе. Рядом с ним – тощая кляча. Мальчишка комкал в пальцах кепку и явно мечтал оказаться где угодно, только не здесь.

Том держал его за плечо, чтобы тот не сбежал раньше времени.

– Он из Уэстмора, – сказал Том. – Говорит, искал мисс Дэвенпорт.

Элеонора подошла ближе.

– Я слушаю.

Мальчишка сглотнул.

– Меня… меня миссис Милфорд послала. С постоялого двора у развилки. Там… там приезжала дама. Высокая такая. И мужчина с ней. Спрашивали, не видел ли кто женщину с тёмными волосами, с больной ногой, и не ехала ли она в сторону побережья.

Элеонора почувствовала, как внутри холодеет что-то очень точное.

Августа.

И Генри.

Быстро же.

– И что сказала миссис Милфорд?

– Что ничего не знает, – быстро ответил мальчишка. – Но потом сказала мне ехать сюда и передать, что та дама не похожа на человека, который быстро сдаётся.

Клара, стоявшая чуть сбоку, тихо присвистнула.

Фиби выругалась себе под нос так изобретательно, что даже Коул поднял на неё уважительный взгляд.

Элеонора смотрела на мальчишку спокойно.

– Хорошо. Том, дай ему поесть и монету.

– Да, мэм.

Мальчишка чуть не поклонился до земли от облегчения и тут же ускользнул за Томом.

Тишина, повисшая после этого, уже была другой.

Напряжённой.

Рабочей.

Вот оно.

То самое, о чём Белл предупреждал.

Они не успокоятся.

Они уже ищут.

Клара подошла к ней первой.

– Ну что, – тихо сказала она. – Через одну главу, значит? Ты почти угадала.

Элеонора посмотрела на неё.

– Я не угадывала. Я знала.