Текст книги "Не на ту напали (СИ)"

Автор книги: Людмила Вовченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 5.

Глава 5

К утру шестого дня дорога перестала быть испытанием.

Она стала фоном.

Скрип колёс больше не раздражал – он растворился в общем ритме движения. Качка перестала выбивать дыхание – тело к ней привыкло, подстраивалось, словно само стало частью этого дилижанса. Даже запах… этот проклятый букет из табака, мокрой шерсти, старой кожи и чужого дыхания – уже не вызывал острого отвращения.

И это пугало.

Элеонора открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь к себе.

«Я привыкла».

Мысль была холодной.

«Я привыкла к этому».

Она медленно села.

Нога отозвалась болью, но уже не острой – тупой, глухой, терпимой. Как напоминание, а не как наказание.

Клара спала напротив, поджав ноги, укрывшись плащом. Во сне её лицо казалось моложе, мягче. Исчезала эта насмешливая складка у губ, исчезал прищур внимательных глаз.

Томас тоже дремал, уронив голову на грудь. Газета лежала у него на коленях, скомканная, как будто он уснул посреди мысли.

Старик рядом тихо сопел.

Дилижанс ехал.

Но… иначе.

Элеонора это почувствовала сразу.

Качка стала мягче.

Ровнее.

Колёса больше не проваливались.

Она наклонилась к окну, осторожно отодвинула край занавеси.

И замерла.

Дорога изменилась.

Она стала плотной, утрамбованной, местами даже с каменной крошкой. По бокам тянулись изгороди, аккуратные, ровные. За ними – поля.

Живые.

Обработанные.

Зелёные.

Не те, через которые они ехали в первые дни – запущенные, мокрые, бесконечные. Здесь работали.

Она видела людей.

Мужчина с плугом.

Женщина с корзиной.

Дети, которые бежали вдоль дороги и кричали что-то, махая руками.

И дома.

Уже не одиночные, не заброшенные.

Цепочкой.

С дымом из труб.

С бельём на верёвках.

С открытыми дверями.

– Мы близко, – тихо сказала Клара.

Элеонора даже не заметила, когда она проснулась.

– Да, – ответила она, не отрывая взгляда. – Это уже не дорога. Это жизнь.

Клара потянулась, поморщилась, поправила платок.

– И тебе нравится?

– Мне… интересно.

Она не соврала.

В груди не было восторга.

Но было чувство, которое она знала очень хорошо.

Оценка.

Она уже прикидывала.

Как здесь живут.

Что продают.

Как строят.

Что можно изменить.

И сколько это будет стоить.

– Ты сейчас считаешь, – сказала Клара, глядя на неё.

– Конечно.

– Что?

– Всё.

Клара усмехнулась.

– Ты точно не из нашего мира.

Элеонора повернулась к ней.

– А ты думаешь, в твоём мире никто не считает?

– Считают. Но не так… хищно.

– Это не хищность. Это выживание.

Пауза.

Клара посмотрела на неё чуть внимательнее.

– Ты не боишься?

Элеонора на секунду задумалась.

– Боюсь, – честно сказала она. – Но я больше боюсь остаться там, откуда уехала.

Клара кивнула.

И этого оказалось достаточно.

Дилижанс качнулся.

Старик проснулся, закашлялся.

Томас поднял голову, моргнул.

– Мы приехали? – спросил он.

– Почти, – ответила Клара.

Он сразу оживился, выпрямился, поправил ворот.

– Я должен… я должен быть готов.

Элеонора едва заметно улыбнулась.

– Ты как будто на казнь едешь.

– В редакцию, – серьёзно ответил он. – Это почти одно и то же.

Клара фыркнула.

– Тогда тебе туда точно надо.

Дилижанс ускорился.

Дорога стала ещё ровнее.

Дома – ближе.

Выше.

Появились лавки.

Вывески.

Люди.

Много людей.

И звук.

Густой.

Сложный.

Не деревенский.

Городской.

Элеонора выпрямилась.

Сердце ударило сильнее.

Она смотрела.

Жадно.

Она видела:

Кузницу – искры, удары молота, горячий металл.

Лавку тканей – яркие полосы материи, которые колыхались на ветру.

Женщин с корзинами.

Мужчин у дверей.

Детей, которые бегали между ногами.

Собак.

Телеги.

Жизнь.

– Боже… – тихо сказала она.

– Это ещё не центр, – заметила Клара.

– Мне уже достаточно.

И это было правдой.

Она чувствовала.

Это место.

Этот шум.

Эта плотность жизни.

Это был не тот мир, где она могла расслабиться.

Но это был мир, где можно было… работать.

И побеждать.

Дилижанс въехал в город.

Улицы стали уже.

Камень под колёсами.

Гул усилился.

Запахи стали насыщеннее.

Пиво.

Дым.

Жареное мясо.

Кожа.

Пот.

И что-то ещё – сладковатое, приторное.

Город.

Он не был красивым.

Но он был живым.

Дилижанс остановился.

Резко.

Окончательно.

– Приехали! – крикнул кучер.

Дверца открылась.

Внутрь ворвался воздух.

Тёплый.

Густой.

Настоящий.

Элеонора встала.

Медленно.

Нога держала.

Она шагнула вперёд.

Спустилась.

И оказалась в городе.

Люди проходили мимо.

Кто-то толкнул плечом.

Кто-то крикнул.

Кто-то засмеялся.

И никто не смотрел на неё.

И это было… прекрасно.

Она выпрямилась.

Посмотрела вокруг.

Глубоко вдохнула.

– Я знаю, где находится контора Белла, – сказала Клара, подходя ближе.

Элеонора повернулась.

– Откуда?

– Я спрашивала. Вчера. На постоялом дворе.

– И молчала?

– Хотела посмотреть, как ты будешь выкручиваться.

– И?

– Ты бы справилась.

Пауза.

– Пойдёшь со мной? – спросила Элеонора.

Клара посмотрела на неё.

– А у меня есть выбор?

– Всегда.

Клара усмехнулась.

– Тогда да.

Элеонора кивнула.

И впервые за всё это время почувствовала не просто движение вперёд.

А начало.

– Веди, – сказала она.

И шагнула в город.

Поняла. Продолжаю.

Она не остановилась.

Не оглянулась.

Не стала вглядываться в лица, не стала искать взглядом опасность – потому что в этом городе опасность была везде и сразу. Её нельзя было вычленить, как в доме мужа, где всё было ясно: вот свекровь, вот её холодная улыбка, вот рука, которая ударит.

Здесь было иначе.

Здесь всё было в движении.

– Быстрее, – тихо сказала Клара, беря её за локоть. – Не стой, здесь не любят тех, кто застывает.

Элеонора кивнула и пошла.

Сначала шаг был осторожный.

Потом увереннее.

Каменная мостовая под ногами оказалась жёсткой, неровной, но… надёжной. После размытой дороги это ощущение почти удивило.

Город гудел.

Не шумел – именно гудел, как огромный улей.

Голоса.

Смех.

Крики.

Торговцы выкрикивали цены, женщины спорили, мужчины ругались, где-то лаяли собаки, гремели колёса, хлопали двери.

И запах.

Он был другим.

Не как в дилижансе – тяжёлым и затхлым.

Здесь он был… живым.

Смешанным.

Пиво.

Свежий хлеб.

Дым.

Горячий металл.

Лошади.

Люди.

Жизнь.

Элеонора шла и ловила себя на том, что улыбается.

Слабо.

Почти незаметно.

– Ты сейчас похожа на человека, который нашёл новый рынок, – сказала Клара.

– Я и нашла, – спокойно ответила она.

– Осторожнее. Рынок может оказаться с зубами.

– Тогда посмотрим, кто кого укусит.

Клара усмехнулась.

– Мне всё больше нравится с тобой идти.

– Привыкай.

Они свернули с основной улицы.

Здесь стало чуть тише.

Дома – выше.

Окна – больше.

Двери – тяжелее.

Вывески аккуратнее.

Меньше крика.

Больше… порядка.

Элеонора сразу это заметила.

– Здесь деньги, – сказала она.

– Да, – кивнула Клара. – И те, кто умеет их считать.

– Отлично. Значит, я по адресу.

Они шли быстрее.

Людей становилось меньше, но каждый взгляд – внимательнее.

Здесь уже смотрели.

Оценивали.

Прикидывали.

И Элеонора это чувствовала.

– Ты уверена, что хочешь идти в таком виде? – тихо спросила Клара.

Элеонора опустила взгляд на свой мужской костюм.

Грубая ткань.

Чужой крой.

Но аккуратно.

Чисто.

– Сейчас – да, – сказала она. – Мне нужно, чтобы меня сначала выслушали, а не начали жалеть.

– Здесь не жалеют.

– Тем лучше.

Они остановились.

Перед дверью.

Тяжёлой.

С тёмной табличкой.

Клара кивнула.

– Это здесь.

Элеонора на секунду замерла.

Пальцы сами сжались.

Внутри всё сжалось в одну точку.

Вот он.

Переход.

Она медленно выдохнула.

– Ну что, – тихо сказала она. – Проверим, что там за наследство.

Клара посмотрела на неё.

– Ты сейчас не боишься.

– Боюсь.

– Тогда почему не отступаешь?

Элеонора усмехнулась.

– Потому что я уже один раз отступала. И мне это не понравилось.

Пауза.

Клара улыбнулась.

– Тогда вперёд, Элеонора.

И в этом «Элеонора» не было ни сомнения, ни вопроса.

Только факт.

Она кивнула.

Подняла руку.

И постучала.

Три раза.

Чётко.

Спокойно.

Дверь открылась не сразу.

Внутри послышались шаги.

Тихие.

Уверенные.

Замок щёлкнул.

Дверь приоткрылась.

На пороге появился мужчина.

Лет сорока.

Аккуратный.

Сдержанный.

С холодным, внимательным взглядом.

Он посмотрел сначала на Клару.

Потом на Элеонору.

Задержал взгляд.

На секунду дольше, чем нужно.

– Да? – коротко сказал он.

Элеонора выпрямилась.

И в этот момент внутри неё что-то окончательно встало на место.

Не Ника.

Не та, что терпела.

Не та, что молчала.

Элеонора.

– Я к мистеру Беллу, – спокойно сказала она. – У меня к нему дело.

Мужчина прищурился.

– По какому вопросу?

Она достала письмо.

Медленно.

Аккуратно.

Протянула.

– По вопросу наследства Беатрис Дэвенпорт.

Пауза.

Он взял бумагу.

Развернул.

Прочитал.

И впервые за всё это время в его лице мелькнуло… что-то живое.

Интерес.

Он поднял глаза.

Посмотрел на неё иначе.

Внимательнее.

Глубже.

– Проходите.

И отступил в сторону.

Элеонора шагнула вперёд.

И в этот момент поняла.

Дорога закончилась.

Началось другое.

И на этот раз —

она была готова.

Он не спешил отходить дальше.

Дверь оставалась приоткрытой, и в этом узком проёме, где сталкивались улица и помещение, на секунду повисло странное напряжение.

Элеонора чувствовала его.

Этот взгляд.

Оценивающий.

Считывающий.

Не грубый, не наглый – но холодный и точный, как нож, которым сначала пробуют ткань, прежде чем резать.

Она выдержала.

Не отвела глаза.

Не суетилась.

Не улыбалась.

– Проходите, – повторил он уже чуть иначе.

И отступил.

Клара шагнула первой.

Легко, уверенно, словно не в чужую контору входила, а в место, где ей уже рады. Элеонора последовала за ней, и дверь за их спинами тихо закрылась, отрезая шум улицы.

Сразу стало тише.

И… чище.

Запах изменился.

Здесь пахло бумагой.

Чернилами.

Сухим деревом.

И чем-то ещё – едва уловимым, но знакомым… порядком.

Элеонора остановилась на секунду, оглядываясь.

Комната была не роскошной.

Но аккуратной.

Стол.

Шкафы с папками.

Полки.

Стул.

Окно с плотной занавесью.

Ни пыли на виду.

Ни хаоса.

Она почти физически почувствовала, как внутри у неё что-то расслабилось.

– Сюда, – сказал мужчина.

Они прошли дальше.

Во вторую комнату.

Здесь было светлее.

Больше.

И за столом сидел другой.

Эдмунд Белл.

Она поняла это сразу.

Не по вывеске.

Не по представлению.

По тому, как он поднял глаза.

Медленно.

Без суеты.

Как человек, которого не отвлекают, а которому сообщают.

Лет сорока пяти.

Чёткие черты лица.

Светлые глаза.

Волосы аккуратно убраны.

Руки лежат на столе – спокойно, без лишнего движения.

Он посмотрел на неё.

Потом на Клару.

Потом снова на неё.

И только после этого сказал:

– Мисс Дэвенпорт?

Элеонора кивнула.

– Да.

И в этот момент почувствовала, как слово «да» ложится правильно.

Не чужое.

Не примеренное.

Её.

Он слегка склонил голову.

– Прошу.

Он указал на стул.

Она села.

Аккуратно.

Спокойно.

Клара осталась стоять чуть позади, но Белл бросил на неё короткий взгляд.

– Вы… сопровождающая?

– Подруга, – спокойно ответила Клара.

Белл кивнул.

– Тогда оставайтесь.

И вернулся к Элеоноре.

– Я получил известие о вашем… интересе к наследству мисс Беатрис Дэвенпорт.

– И вы удивлены, что я доехала? – спокойно спросила она.

На секунду – всего на долю секунды – в его глазах мелькнуло одобрение.

– Я не удивлён, – сказал он. – Я уточняю обстоятельства.

– Уточняйте.

Он взял папку.

Открыл.

Развернул бумаги.

– Согласно завещанию, составленному за три месяца до смерти мисс Дэвенпорт, всё её имущество переходит вам. При одном условии.

Элеонора чуть наклонилась вперёд.

– Каком?

– Личное вступление в права. С вашей подписью. И подтверждением личности.

Пауза.

– Иначе? – спросила она.

– Иначе имущество переходит в благотворительный фонд, указанный в документе.

Она усмехнулась.

– Умная женщина была моя тётя.

– Очень, – спокойно подтвердил Белл. – Именно поэтому я был удивлён, когда получил письмо от ваших родственников… с просьбой ускорить процедуру без вашего участия.

Элеонора откинулась на спинку стула.

– Конечно.

– Вы не знали?

– Теперь знаю.

Белл закрыл папку.

Сложил руки.

– Тогда мы с вами понимаем друг друга.

– Более чем.

Пауза.

– Что именно входит в наследство? – спросила она.

Он открыл другой документ.

– Земля. Дом. Хозяйственные постройки. Небольшое стадо. И… долги.

Элеонора чуть улыбнулась.

– Вот это уже похоже на реальность.

Клара тихо фыркнула за её спиной.

Белл поднял на неё взгляд.

– Вас это забавляет?

– Нет, – спокойно сказала Клара. – Меня забавляет, что она не испугалась.

Он снова посмотрел на Элеонору.

Дольше.

– Вы не испугались.

– Я работала с худшими вещами, чем долги, – ответила она.

– Например?

– С людьми, которые думают, что могут решать за меня.

Тишина.

Белл кивнул.

Медленно.

– Тогда вы справитесь.

Он пододвинул к ней бумагу.

– Подпишите.

Она взяла перо.

На секунду замерла.

Не из-за сомнений.

Из-за… веса момента.

Это было не просто имя.

Это было решение.

Она опустила перо.

И написала:

Элеонора Дэвенпорт.

Ровно.

Чётко.

Без дрожи.

Перо скрипнуло.

Чернила легли густо.

Она отложила его.

Белл посмотрел.

Проверил.

Кивнул.

– С этого момента имущество официально ваше.

Пауза.

– Поздравляю.

Она выдохнула.

Медленно.

Не облегчение.

Не радость.

Скорее…

готовность.

– Когда я могу его увидеть? – спросила она.

– Хоть завтра.

– Отлично.

Клара подошла ближе.

– Я еду с ней.

Белл перевёл взгляд.

– Вы уверены?

– Да.

Он кивнул.

– Тогда подготовьтесь. Дорога не из лёгких.

Элеонора усмехнулась.

– После того, что было – я справлюсь.

Она встала.

Клара – рядом.

Белл тоже поднялся.

– Мисс Дэвенпорт.

Она посмотрела на него.

– Да?

– Ваши родственники не отступят.

Она улыбнулась.

Спокойно.

Холодно.

– И я тоже.

Пауза.

Он чуть склонил голову.

– Тогда это будет… интересное дело.

Она развернулась.

Пошла к двери.

И на этот раз – не как беглянка.

А как хозяйка.

Пока ещё не земли.

Но своей жизни – точно.

Они вышли на улицу уже другими.

Не теми, кто приехал.

Не теми, кто оглядывался и втягивал плечи.

Элеонора шагала спокойно.

Чуть медленнее, чем раньше.

Но твёрже.

Как человек, у которого под ногами наконец появилась точка опоры.

– Ну что, – первой нарушила молчание Клара, – теперь ты официально богатая женщина с проблемами.

– С проблемами – точно, – спокойно ответила Элеонора. – Насчёт богатства пока подумаю.

Клара рассмеялась.

– Я бы на твоём месте уже плясала.

– А я на своём месте сначала считаю.

– Вот поэтому ты и получишь всё, а не потеряешь через неделю.

Они остановились у края улицы.

Здесь было людно.

Повозки.

Люди.

Грязь, перемешанная с соломой.

Крики.

Жизнь снова накрыла их шумом.

Элеонора огляделась.

– Нам нужно где-то остановиться, – сказала она.

– Есть место, – кивнула Клара. – Не дворец, но и не помойка.

– Идеально.

Они пошли.

Свернули.

Ещё раз.

Город постепенно менялся.

От строгих домов – к более простым.

От аккуратных вывесок – к потёртым.

От тишины – к привычному шуму.

И наконец остановились перед двухэтажным зданием.

Таверна.

Но… приличная.

Дверь не перекошена.

Окна целые.

Запах – терпимый.

– Здесь, – сказала Клара.

Они вошли.

Внутри было тепло.

Жарко даже.

Воздух густой.

Смесь еды, пива, дыма и людей.

Но не удушающая.

Живая.

За столами сидели.

Ели.

Пили.

Говорили.

Громко.

Но не агрессивно.

Элеонора остановилась на секунду, вдыхая.

– Лучше, чем дилижанс, – пробормотала она.

– О, ты ещё не знаешь, как пахнет ночью, – усмехнулась Клара.

– Спасибо, утешила.

К ним подошёл хозяин.

Мужчина лет пятидесяти.

Крупный.

С внимательными глазами.

– Комната? – спросил он.

– Две, – сказала Клара.

– Одну, – спокойно добавила Элеонора.

Клара посмотрела на неё.

– Ты уверена?

– Да.

– Тогда ладно.

Хозяин кивнул.

– Есть.

Он назвал цену.

Элеонора заплатила.

Не торгуясь.

Но внимательно.

Он это заметил.

И кивнул уже иначе.

С уважением.

– Наверх.

Они поднялись по лестнице.

Дерево скрипело.

Но не разваливалось.

Комната оказалась небольшой.

Кровать.

Стол.

Кувшин с водой.

Окно.

Чисто.

Насколько это вообще возможно.

Элеонора закрыла дверь.

Прислонилась к ней спиной.

И на секунду закрыла глаза.

– Ну? – тихо спросила Клара.

– Я устала.

– Это я вижу.

– Но довольна.

Пауза.

Клара улыбнулась.

– Ты странная.

– Я практичная.

– Это звучит менее романтично.

– Зато работает.

Клара села на край кровати.

– Завтра едем?

– Завтра.

– Ты уверена?

Элеонора открыла глаза.

Посмотрела на неё.

– Клара.

– Да?

– Если я сейчас остановлюсь – я вернусь туда.

Пауза.

Клара медленно кивнула.

– Поняла.

– Поэтому мы едем.

– Тогда спим.

Элеонора оттолкнулась от двери.

Прошла к столу.

Сняла куртку.

Развязала ворот.

И вдруг замерла.

Поймала себя на мысли.

Она не оглядывается.

Не ждёт удара.

Не прислушивается к шагам за дверью.

Тишина.

Её.

Она тихо выдохнула.

– Элеонора, – сказала она сама себе.

Клара подняла голову.

– Что?

Она улыбнулась.

– Ничего.

Но внутри всё встало на место.

Окончательно.

И это было… хорошо.

Ночь прошла без криков.

Без шагов.

Без страха.

Она проснулась сама.

Рано.

Серое утро.

Сквозь окно тянулся свет.

Холодный.

Чистый.

Она села.

Потянулась.

И снова поймала это чувство.

Свободы.

– Привыкай, – пробормотала она себе.

Клара ещё спала.

Свернувшись на краю.

Элеонора тихо встала.

Подошла к окну.

Город уже просыпался.

Где-то кричали.

Где-то гремели.

Жизнь начиналась заново.

И на этот раз —

она входила в неё сама.

Без разрешения.

Без страха.

С планом.

Она улыбнулась.

И повернулась к комнате.

– Вставай, – тихо сказала она.

Клара зашевелилась.

– Уже?

– Уже.

– Ты ненормальная.

– Зато живая.

Клара открыла один глаз.

Посмотрела на неё.

И вдруг рассмеялась.

– Ладно. Поехали строить твою империю.

Элеонора усмехнулась.

– Начнём с фермы.

– Это скучнее.

– Это прибыльнее.

Клара вздохнула.

– Ты меня испортишь.

– Уже.

И в этом «уже» было всё.

Начало.

Настоящее.

И то, что впереди.

Куда она шла —

уже не убегая.

Глава 6.

Глава 6

Утро в городе начиналось не с тишины – с мягкого, растянутого во времени пробуждения.

Не крик.

Не гул.

А постепенное нарастание жизни.

Сначала где-то далеко скрипнула телега.

Потом хлопнула дверь.

Потом послышались голоса – ленивые, ещё не до конца проснувшиеся.

Элеонора открыла глаза и не сразу пошевелилась.

Она лежала, глядя в потолок, и ловила это состояние.

Спокойствие.

Без тревоги.

Без ожидания удара.

Без чужого дыхания рядом, от которого хочется сжаться.

Она медленно вдохнула.

Воздух пах не страхом.

Пылью, деревом, чем-то тёплым – но не страхом.

– Привыкай, – тихо сказала она сама себе.

И села.

Холод пола под ногами был реальным.

Жёстким.

Настоящим.

Она встала, подошла к окну и отодвинула занавесь.

Город уже жил.

Не торопился – но жил.

Женщина выливала воду прямо на улицу.

Мальчишка тащил корзину.

Мужчина спорил с кем-то, размахивая руками.

Лошади били копытами.

Дым поднимался из труб.

Элеонора смотрела и вдруг поймала себя на странной мысли.

Ей нравится.

Этот шум.

Эта грубая, неидеальная жизнь.

Без фальши.

– Ты опять смотришь так, как будто собираешься всё переделать, – хрипло пробормотала Клара с кровати.

Элеонора не обернулась.

– Я сначала посмотрю, что есть.

– Это звучит опаснее.

– Для кого?

– Для всех вокруг.

Элеонора усмехнулась.

– Отлично.

Она отвернулась от окна.

– Вставай. У нас день.

– У нас был вчера день.

– А сегодня – следующий.

Клара застонала, но села.

– Ты точно не из этих… милых девушек.

– Слава богу.

– С этим не поспоришь.

Через полчаса они уже были внизу.

Таверна наполнилась людьми.

Кто-то ел.

Кто-то пил.

Кто-то спорил.

Хозяин кивнул им – уже узнавая.

Элеонора заказала чай.

Настоящий.

Горячий.

Крепкий.

И хлеб.

Она ела спокойно.

Без суеты.

Но внимательно.

Как человек, который считает не только деньги, но и силы.

– Сначала к Беллу? – спросила Клара.

– Сначала к Беллу, – кивнула она. – Потом одежда. Потом всё остальное.

– Ты уже делишь день?

– Я делю жизнь.

Клара фыркнула.

– Я начинаю понимать, почему тебе оставили всё, а не кому-то другому.

– Потому что я не жду, что за меня сделают.

– Да. И это пугает.

– Меня нет.

Они допили чай и вышли.

Город днём выглядел иначе.

Чётче.

Жёстче.

Больше людей.

Больше движения.

Больше взглядов.

И теперь Элеонора уже не шла, как вчера.

Она шла, как человек, который знает, куда идёт.

Клара это заметила.

– Ты изменилась за ночь.

– Я перестала быть гостьей.

– А кем стала?

Элеонора чуть улыбнулась.

– Хозяйкой ситуации.

– Самоуверенно.

– Проверим.

Они дошли до конторы.

На этот раз дверь открылась быстрее.

И их уже ждали.

Тот же мужчина впустил их, но без лишнего осмотра.

Как будто решение уже было принято.

Элеонора прошла внутрь.

Села.

И на этот раз не осматривалась.

Она знала, куда пришла.

Белл поднял глаза.

И в этот раз его взгляд задержался на ней чуть дольше.

Он отметил.

Походку.

Положение плеч.

Спокойствие.

– Мисс Дэвенпорт, – сказал он.

– Мистер Белл.

– Вы быстро.

– Я не люблю откладывать.

Он чуть кивнул.

– Это заметно.

Он открыл папку.

Но не сразу начал.

– Прежде чем мы продолжим, – сказал он, – я должен уточнить.

Пауза.

– Вы одна?

– В каком смысле?

– В юридическом.

Элеонора посмотрела на него прямо.

– Да.

– Без поддержки семьи?

Она чуть усмехнулась.

– С такой семьёй – лучше без поддержки.

На секунду угол его губ едва заметно дрогнул.

– Понимаю.

Он закрыл папку.

И достал другую.

Более тонкую.

Старую.

Аккуратно перевязанную.

– В таком случае… это для вас.

Он положил её перед ней.

Элеонора не сразу потянулась.

Посмотрела.

Потом подняла взгляд.

– Что это?

– Устное распоряжение мисс Беатрис, – спокойно сказал он. – Передать только вам. Лично. При подтверждении личности.

Клара чуть подалась вперёд.

Элеонора взяла папку.

Развязала.

Открыла.

Внутри был дневник.

Старый.

Плотная обложка.

Пожелтевшие страницы.

Почерк – ровный, аккуратный.

Живой.

Она провела пальцами по краю страницы.

И на секунду замерла.

– Она знала, – тихо сказала она.

Белл не ответил.

Но взгляд его стал внимательнее.

– В дневнике, – продолжил он, – есть указания. Я их не читал.

– Почему?

– Потому что мне за это не платили.

Пауза.

Элеонора усмехнулась.

– Честно.

– Эффективно.

Она закрыла дневник.

– Что ещё?

Он достал следующий документ.

– Гардероб.

Она подняла бровь.

– Простите?

– Заказан и оплачен заранее. В нескольких мастерских. На ваше имя.

Клара тихо присвистнула.

– Твоя тётя мне начинает нравиться.

Элеонора не улыбнулась.

Но в глазах мелькнуло тепло.

– Мужская одежда – для дороги и работы. Женская – для… социальных ситуаций.

– Она всё продумала.

– Именно.

Пауза.

– Ферма, – продолжил Белл. – Не в лучшем состоянии.

– Запущена?

– Не разрушена. Но без руки.

– Значит, будет рука.

Он посмотрел на неё.

Дольше.

– Вы уверены, что понимаете, во что ввязываетесь?

Элеонора наклонилась чуть вперёд.

– А вы уверены, что понимаете, с кем говорите?

Тишина.

Клара с трудом сдержала улыбку.

Белл не улыбнулся.

Но в его взгляде появилось что-то новое.

Интерес.

– Вы мне нравитесь, мисс Дэвенпорт.

– Это взаимно не обязательно.

– И не требуется.

Пауза.

– Я еду сегодня, – сказала она.

– Уже?

– Уже.

– Вы не подготовились.

– Я не боюсь.

– Это не одно и то же.

– Я знаю.

Он откинулся на спинку стула.

Сложил пальцы.

– Тогда позвольте дать совет.

– Попробуйте.

– Не доверяйте никому.

– Даже вам?

– Особенно мне.

Она усмехнулась.

– Тогда мы с вами сработаемся.

На секунду – тишина.

Плотная.

Живая.

И в этот момент дверь открылась.

Без стука.

Резко.

И в проёме появился мужчина.

Высокий.

Тёмные волосы.

Безупречно одет.

Чисто.

Дорого.

Холодно.

Он остановился.

Окинул взглядом комнату.

Сначала Белла.

Потом Клару.

И наконец – Элеонору.

И этот взгляд…

не был поверхностным.

Он считывал.

Сразу.

Глубоко.

Ледяные глаза задержались на ней.

Чуть дольше, чем нужно.

– Я не вовремя? – спокойно спросил он.

Голос – ровный.

Низкий.

Без эмоций.

Но с оттенком… контроля.

Белл чуть повернул голову.

– Вы всегда вовремя, мистер Хардинг.

Хардинг.

Элеонора медленно выпрямилась.

Не отвела взгляд.

Он заметил это.

Конечно, заметил.

– Новое дело? – спросил он.

– Новая наследница, – ответил Белл.

Пауза.

Хардинг снова посмотрел на неё.

И теперь – уже откровенно.

– Люблю наследства, – сказал он тихо. – Там всегда кто-то пытается выжить.

Элеонора чуть склонила голову.

– Тогда вам будет интересно.

– Уже интересно.

Тишина.

Клара тихо вдохнула.

Белл наблюдал.

А между ними – уже шло.

Тонкое.

Острое.

Живое.

– Вы справитесь? – спросил Хардинг.

– С чем?

– С тем, что вам оставили.

Она улыбнулась.

Очень спокойно.

Очень точно.

– Справлюсь.

Он чуть наклонил голову.

И впервые за всё время в его глазах мелькнуло нечто похожее на одобрение.

– Посмотрим.

Он развернулся.

И вышел.

Без лишних слов.

Дверь закрылась.

Клара выдохнула.

– Это кто был?

Белл спокойно ответил:

– Человек, который не любит проигрывать.

Элеонора медленно закрыла дневник.

И тихо сказала:

– Значит, будет интересно.

Через час они уже выезжали из города.

Повозка скрипнула.

Лошади тронулись.

Колёса покатились по камню.

Потом – по земле.

Город остался позади.

Дома стали ниже.

Дорога – хуже.

Воздух – свободнее.

Клара посмотрела на неё.

– Ну что, хозяйка.

Элеонора не обернулась.

Смотрела вперёд.

– Поехали работать.

Колёса повозки выехали из города с тем особенным звуком, который возникает только на границе двух жизней.

Сначала – камень.

Чёткий, звонкий, городской.

Потом – утрамбованная земля.

Мягче.

Глуше.

И с каждым оборотом колёс Уэстмор оставался позади не только как место, но и как настроение. Город ещё тянулся вслед дымом, криками торговцев, запахом пива и кузницы, но уже через четверть часа всё это начало рассеиваться, растворяться в открытом воздухе.

Элеонора сидела рядом с Кларой на узкой скамье в наёмной повозке и смотрела вперёд.

Лошади шли ровно. Возница – сухой, молчаливый мужчина в поношенном коричневом пальто – с самого начала дал понять, что болтать не намерен. И это было к лучшему. Элеоноре сейчас хотелось не слов, а пространства.

В руках она держала дневник тётушки.

Пока не открывала.

Просто держала.

Старая обложка успела нагреться от ладоней. Под пальцами чувствовалась потёртая кожа, чуть шершавый край, бумажная тяжесть внутри. Это было почти странно – иметь в руках нечто, что действительно принадлежало ей. Не подаренное мужем. Не выданное домом свекрови. Не чужое, доставшееся во временное пользование. Её.

– Ты молчишь, – заметила Клара, подтягивая на колени дорожную сумку.

– Думаю.

– Это я уже поняла. Вопрос – о чём именно.

Элеонора медленно повернула к ней голову.

– О том, что за последние несколько дней я успела умереть, очнуться, получить пощёчину, сбежать, пережить дилижанс, познакомиться с тобой, обрести имущество, увидеть очень дорогого мужчину с лицом, как у личной проблемы, и теперь еду смотреть ферму. В целом – насыщенная неделя.

Клара фыркнула.

– Когда ты это говоришь вслух, даже я начинаю за тебя волноваться.

– Не надо. Мне и своего волнения хватает.

– Врёшь. Ты не волнуешься, ты злишься.

Элеонора подумала и кивнула.

– Да. Так удобнее.

Возница прикрикнул на лошадей. Повозка подпрыгнула на рытвине, и дневник чуть не соскользнул у неё с колен. Она придержала его, осторожно перевела дыхание.

Нога всё ещё ныла – не так резко, как в первые дни, но достаточно, чтобы не забывать о себе. Зато тело, кажется, наконец перестало жить только болью. Можно было думать о чём-то ещё.

По обе стороны дороги тянулись поля и перелески. Весна здесь была не нежной, а рабочей – земля тёмная, влажная, с комьями, живыми на вид; трава пробивалась неровно, упрямо; деревья ещё не успели одеться полностью, но уже покрылись лёгкой дымкой зелени. На дальнем склоне паслись овцы – белые пятна на тёмной земле. Из трубы низкого фермерского дома вился дым. У крыльца стояла женщина в сером платье и трясла половик с такой яростью, будто вытряхивала из него всю семейную историю.

Элеонора невольно усмехнулась.

– Что? – спросила Клара.

– Ничего. Просто вижу себя через пару месяцев.

– В платье и с половиком?

– Нет. С желанием прибить всех без суда и следствия, но воспитанно.

Клара засмеялась и откинулась назад, щурясь на солнце.

Они выехали к небольшой роще. Дорога сузилась, пошла между деревьями. Здесь воздух стал другим: сырая кора, прошлогодние листья, грибная тяжесть земли, чуть горьковатый запах распускающихся почек. Где-то в глубине леска стучал дятел. Повозка шла медленнее. Солнце пробивалось через ветви пятнами, и эти пятна скользили по коленям, по рукам, по обложке дневника.

Элеонора опустила взгляд.

– Ладно, тётушка, – пробормотала она. – Посмотрим, что ты там мне ещё приготовила.

Клара тут же повернулась к ней.

– Наконец-то.

– Ты ждала?

– Конечно. Я уже полдня сгораю от любопытства. Но ты сидишь с этим дневником, как вдова с последней любовной запиской.

Элеонора открыла обложку.

– Если там любовная записка, я разочаруюсь.

Почерк Беатрис был тем же – ровным, уверенным, без мелочной красоты. На первых страницах шли хозяйственные заметки: даты стрижки овец, цены на шерсть, жалобы на дождь и ленивых работников, список закупок. Потом – короткие, почти колючие замечания о людях.

«Миссис Воррен умеет варить сыр, но язык у неё длиннее, чем её передник».

«Старый Бен лучше понимает овец, чем людей, и в его возрасте это достоинство».

«Если Элли когда-нибудь всё же приедет сюда, первым делом пусть выгонит из кухни Фиби. Та варит чай так, будто ненавидит воду».

Клара хихикнула, когда Элеонора прочитала это вслух.

– Мне уже нравится твоя тётка.

– Мне тоже. Жаль, что встретились мы в таком неудобном формате.

Она листала дальше.

Там были схемы участка. Замечания о саде. Подробности, кому сколько должны и кто кому должен. Отметки о починке крыши. Список деревьев в старом саду: яблони, груши, две сливы, несколько кустов смородины, которые «совсем обнаглели и плодоносят назло».

А потом она увидела это.

Между сухими хозяйственными записями вдруг шла отдельная страница, выделенная двойной линией по краю.

«Если ты, Элли, читаешь это сама, а не по чужой милости, значит, у тебя всё же хватило ума добраться до моего упрямого дома. Молодец. Теперь слушай внимательно. Деньги есть. Банкам я не доверяла, а мужским советам – тем более. Часть у Белла, как ты уже знаешь. Другая часть – у меня. Не в доме. В доме искали бы слишком многие. Старая давильня за северным сараем, та, что давно не работает. Под каменной плитой у левой опоры. Плита тяжёлая, но ты всегда была упрямой. Если же не сможешь сама – найди кого-нибудь, кому доверяешь ровно настолько, чтобы видеть его руки. Не больше.»

Элеонора медленно закрыла глаза.

Потом открыла.

Посмотрела на Клару.

Клара уже сидела, подавшись к ней всем телом, с таким лицом, будто сейчас или закричит, или зааплодирует.

– Там клад? – шёпотом спросила она.

– Там тётушка, которая не доверяла банкам.

– То есть клад.

– То есть, – сухо поправила Элеонора, – финансовая подушка безопасности в историческом исполнении.

Клара захохотала так, что возница обернулся через плечо. Элеонора сохраняла серьёзное лицо ещё секунд пять, а потом тоже не выдержала.

Смеяться на тряской повозке, посреди дороги, после всего пережитого было почти неприлично. Именно поэтому это и было так хорошо.