Текст книги "Не на ту напали (СИ)"

Автор книги: Людмила Вовченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 8.

Глава 8

Стук повторился.

Не громче.

Но настойчивее.

Чёткий, ровный, уверенный в том, что ему откроют. Так стучат люди, которые не сомневаются в своём праве стоять на чужом пороге.

Элеонора посмотрела на дверь.

Потом на Клару.

Клара сидела с таким выражением лица, будто судьба лично подарила ей горячий пирог, громкий скандал и красивого мужчину в одном флаконе.

– Только попробуй открыть сама, – тихо сказала Элеонора.

– Почему? Вдруг это любовь?

– Тогда тем более нет.

– Какая ты душная для женщины, у которой на крыльце стоит такой экземпляр.

Элеонора даже не удостоила её взглядом. Она уже шла к двери.

Том поднялся следом, но она остановила его коротким жестом.

– Сиди.

– Мэм…

– Том. Если мне понадобится тяжёлая артиллерия, я дам знать.

Фиби фыркнула в половник так выразительно, что это почти сошло за благословение.

Элеонора поправила ворот платья, пригладила волосы и только потом открыла дверь.

На крыльце действительно стоял он.

Тот самый мужчина из конторы Белла.

Высокий. Тёмноволосый. В дорогом тёмном пальто, которое сидело так, будто шили его не просто на богатого человека, а на человека, привыкшего, что всё сидит на нём правильно. Ворот поднят от вечерней сырости. Перчатки в одной руке. В другой – хлыст, больше как часть привычки, чем необходимости. Лицо спокойное. И глаза – те самые, ледяные, светлые, внимательные до неприличия.

За его спиной фыркала лошадь, выпуская в сырой воздух клубы пара.

– Мисс Дэвенпорт, – сказал он.

Голос был ровный, низкий, без спешки. Как будто он не примчался к вечеру на чужую ферму, а просто зашёл уточнить время.

Элеонора опёрлась плечом о косяк.

– А я уж думала, мне показалось. Но нет. Вы и правда существуете.

Он медленно скользнул взглядом по её лицу.

– Я польщён, что вы обо мне думали.

– Не обольщайтесь. Я думала о неприятностях. Вы просто удачно подошли под образ.

На секунду его губы едва заметно дрогнули.

– Вижу, в сельской тишине вы не смягчились.

– А вы, я смотрю, не потеряли привычку появляться там, где вас не звали.

– Меня позвали обстоятельства.

– И они, конечно, были в дорогом пальто и с хорошей осанкой?

Он перевёл взгляд на дом.

В окне за её плечом мелькнула тень Клары. Потом вторая. Видимо, Том не выдержал и тоже решил посмотреть на «обстоятельства».

– Вы впустите меня? – спросил мужчина.

Элеонора приподняла бровь.

– А это зависит от того, с чем вы приехали. Если с дурными новостями – говорите с крыльца. Если с хорошими – можете рассчитывать на стул. Чай, правда, у нас пока опасен для здоровья.

– Тогда, пожалуй, стул, – сказал он спокойно. – Чай я переживу.

– Это вы сейчас излишне самоуверенны.

Она всё же отступила в сторону.

Он вошёл.

И дом сразу будто стал меньше.

Не потому, что он был слишком большой. Просто некоторые мужчины умеют занимать пространство не криком, а самим фактом своего присутствия. Это раздражало.

И – к сожалению – производило впечатление.

Клара поднялась первой.

Сделала такое невинное лицо, что Элеоноре немедленно захотелось её придушить.

– Какой приятный вечер, – сказала Клара сладко. – А мы как раз ужинали и обсуждали, что в сельской жизни не хватает драматических визитов.

– Теперь, я полагаю, вам хватит, – отозвался он, снимая перчатки.

Клара улыбнулась шире.

– О, на вас у меня уже большие надежды.

Элеонора закрыла дверь.

– Не обращайте внимания. Это Клара. Она ест чужие тайны на завтрак и запивает их любопытством.

– Клара Вейл, – с достоинством представилась та. – Иногда пишу. Иногда думаю. Иногда делаю и то и другое одновременно, к ужасу окружающих.

Он чуть склонил голову.

– Натаниэль Хардинг.

Клара тут же обернулась к Элеоноре с тем выражением, которое означало: видишь, он не просто красивый, он ещё и с именем как у хорошего скандала.

Элеонора проигнорировала её взгляд из последних сил.

– Что ж, мистер Хардинг, – сказала она. – Раз вы уже здесь, проходите. Но предупреждаю сразу: ферма пока не впечатляет, ужин скромный, а я устала и потому особенно плохо переношу глупости.

– Прекрасно, – отозвался он. – Я тоже.

Они прошли в столовую.

Том уже встал, Джеб тоже. Фиби, к её чести, даже не пыталась сделать вид, будто не оценивает гостя так, как мясник оценивает хорошую тушу: быстро, точно и без романтики.

Элеонора указала на свободный стул.

– Садитесь. И сразу говорите, зачем приехали. Если просто полюбоваться закатом, вы выбрали слишком деловой взгляд для такой глупости.

Натаниэль Хардинг сел.

Движения у него были аккуратные, экономные. Ни одного лишнего жеста. Даже пальто он повесил так, будто не снял, а поставил на место.

– Я приехал по просьбе Белла, – сказал он.

– Так и знала, что дело не в закате.

– Белл попросил передать вам бумаги, которые не хотел посылать с обычным гонцом.

Он вынул из внутреннего кармана плотный конверт.

Элеонора не взяла сразу.

– И ради этого вы сами ехали сюда вечером?

– Не только.

– Уже интереснее.

Он положил конверт на стол.

– В городе к конторе заходили люди. Слишком настойчиво интересовались, успели ли вы вступить в наследство.

Элеонора медленно села.

Клара рядом тоже перестала изображать лёгкость.

– Кто? – спросила Элеонора.

– Мужчина и женщина. Женщина – в сером дорожном платье, с лицом, будто мир недостаточно хорош для её вкуса. Мужчина – моложе, красив, сердит, плохо держит себя в руках.

– Моя семья, – сухо сказала Элеонора.

– Я догадался.

– Быстро.

– Я умею смотреть на людей.

– Это мы уже поняли.

Он перевёл взгляд на неё.

– Они знают, что вы вступили в права.

На секунду воцарилась тишина.

Глубокая. Живая.

Клара первой нарушила её.

– Вот и статья пошла, – пробормотала она почти мечтательно.

Элеонора повернула к ней голову.

– Клара.

– Что? Я нервничаю, это мой защитный механизм.

Натаниэль едва заметно усмехнулся.

Вот теперь Элеонора уловила это чётко: его забавляло не положение, а она. Её реакции. Её речь. То, как она держится.

Это было… опасно.

И приятно.

Что ещё опаснее.

Она взяла конверт, вскрыла. Внутри были бумаги – список первоочередных действий по вступлению в управление имуществом, контакты поставщиков, имена людей в округе, которым Белл всё же доверял, и короткая записка:

«Мисс Дэвенпорт, если ваши родственники уже в движении, действовать придётся быстро. Хардинг надёжен, хотя временами излишне уверен в своей полезности. Это не смертельно. Э. Б.»

Элеонора перечитала последние слова дважды и медленно подняла глаза.

– Белл, как я понимаю, не пишет длинно.

– Это одно из его редких достоинств, – спокойно сказал Натаниэль.

– А у него есть и редкие недостатки?

– Разумеется. Иначе было бы скучно.

Клара тихо вздохнула.

– Я чувствую, вы сойдётесь.

– Я тоже чувствую, – ответила Элеонора. – И это меня уже раздражает.

Натаниэль скользнул по ней взглядом.

– Раздражение – начало многих полезных союзов.

– И очень вредных увлечений.

Он чуть наклонил голову.

– Вы всегда так разговариваете с незнакомыми мужчинами?

– Только с теми, кто приезжает вечером на мою ферму и сразу приносит проблемы.

– Тогда я польщён вдвойне.

– Не злоупотребляйте.

Фиби, молча наблюдавшая за разговором, наконец не выдержала.

– Так вы будете есть или только обмениваться уколами, как городские коты весной?

На секунду все замолчали.

Потом Клара захохотала первой. За ней Том. Даже Джеб фыркнул в рукав.

Натаниэль повернул голову к Фиби.

– Если меня ещё и накормят, я сочту этот визит слишком приятным.

– Сначала посмотрим, заслужили ли вы, – проворчала она, но уже пошла к кухне.

Элеонора откинулась на спинку стула.

– Ну что ж. Раз вы всё равно здесь, рассказывайте.

– Что именно?

– Всё, что Белл не успел сказать. Всё, что вы увидели. И всё, что, по-вашему, я упускаю.

Натаниэль сцепил пальцы.

– Хорошо. Ваши родственники не оставят это так. Они рассчитывали либо получить ваше согласие, либо доказать вашу несостоятельность. Теперь у них не получилось первое, значит, будут пытаться второе.

– Например?

– Доказать, что вы не можете управлять хозяйством. Что вы расточительны. Импульсивны. Нездоровы. Подвержены дурному влиянию.

Клара подняла руку.

– Это, я так понимаю, я.

Натаниэль перевёл на неё взгляд.

– Вероятно.

– Чудесно. Я всегда хотела стать дурным влиянием официально.

Элеонора чуть улыбнулась.

– Продолжайте.

– Вам нужно быстро закрепить позиции. Проверить бумаги на землю, оформить закупки на своё имя, подтвердить наличие работников, привести дом и хозяйство в вид, который нельзя будет назвать развалом.

Она кивнула.

– Я и так собиралась.

– Не сомневаюсь. Но собирались ли вы это делать завтра утром, пока ваши родственники только выезжают, или через неделю, когда они уже начнут шевелить округу?

Вот тут он попал точно.

Элеонора прищурилась.

– Вы мне сейчас помогаете или соревнуетесь?

– Помогаю. С умеренным удовольствием от того, что вы не любите, когда вам это напоминают.

– Смелый вы человек.

– Просто хорошо воспитанный.

– Врун.

Клара тихо застонала от удовольствия.

– Господи, как же хорошо.

– Ты бы хоть притворилась приличной, – бросила ей Элеонора.

– Ни за что. У меня материал сам идёт в руки.

Натаниэль медленно повернулся к ней.

– Материал?

Элеонора закрыла глаза на секунду.

– А вот это уже интересный момент.

Клара даже не смутилась.

– Я собираю наблюдения. Для статьи. Не сейчас. Потом. Когда история станет ещё сочнее.

Натаниэль посмотрел на Элеонору.

– Вы возите с собой журналистку?

– Пока только одну. Две уже были бы перебором.

– Смелый выбор.

– Она полезная.

Клара тронула себя ладонью за грудь.

– Я сейчас расплачусь.

– Не надо, – сказала Элеонора. – Здесь и без того сыро.

Фиби вернулась с подносом, на котором стояли тарелки с тушёным мясом, хлеб, сыр и кувшин. Поставила всё перед Натаниэлем так, будто делала ему одолжение, которое ещё можно отозвать.

– Спасибо, – сказал он.

– Вот это уже лучше, – проворчала Фиби.

Элеонора заметила: Натаниэль сказал спасибо так, как будто привык к этому. Не по обязанности. Это ей понравилось больше, чем следовало.

Он ел спокойно, без суеты, и при этом продолжал говорить о деле. О дорогах, о ближайших поставщиках дерева, о кузнеце, которому можно доверять, о соседях, которые попытаются «помочь» купить овец дешевле, чем они стоят. Он знал округу. Хорошо. Слишком хорошо для человека, который здесь вроде бы просто помощник поверенного.

Элеонора слушала и всё сильнее понимала: он не просто красивый мужчина в хорошем пальто. Он опасен тем, что умён.

А это уже отдельный вид неприятностей.

– Почему вы так много знаете об этой ферме? – спросила она наконец.

Он промокнул губы салфеткой.

– Потому что Белл отправлял меня сюда не раз. Проверить границы участка, бумаги, состояние хозяйства. Мисс Беатрис любила не всех, но мне, кажется, терпела.

– Высокая честь.

– Безусловно.

Клара посмотрела на Элеонору с видом человека, который сейчас скажет что-то особенно вредное.

– То есть вы практически семейный человек.

– Клара, – предупредила Элеонора.

– Молчу-молчу. Но смотрю.

– Не на меня, надеюсь.

– Пока – на обоих.

Натаниэль сделал вид, что занят хлебом, но угол его рта дрогнул. Опять.

Элеонору это начало злить уже не шутя. Потому что его amused expression делал с её самообладанием вещи, которые она не заказывала.

– Хорошо, – сказала она деловым тоном. – Завтра утром вы покажете мне бумаги по земле и границам. Потом – сараи. Потом – сад. Потом поговорим о закупках.

Натаниэль спокойно отрезал кусок мяса.

– Я не планировал оставаться.

– Придётся.

Он посмотрел на неё.

– Это приказ?

– Это здравый смысл.

– А если я откажусь?

Элеонора слегка подалась вперёд.

– Тогда я решу, что Белл прислал мне красивое, но бесполезное украшение. И очень этим разочаруюсь.

На секунду он замер. Потом поставил нож.

Клара отвернулась и закрыла лицо ладонью, чтобы не засмеяться вслух.

– Вы всегда так разговариваете с мужчинами, от которых вам нужна помощь? – спросил Натаниэль.

– Только с теми, кто явно наслаждается моим положением.

– Я наслаждаюсь не положением. Вашей манерой встречать трудности.

– Какая честь.

– Вы опять не верите.

– Я замужняя женщина. Мне по статусу положено быть подозрительной.

Клара мгновенно подняла голову.

– Это пока.

Элеонора посмотрела на неё так, что Том едва не подавился хлебом.

– Ещё одно слово – и ты завтра считаешь овец одна.

– Молчу, – с ангельским видом сказала Клара. – Но глаза у тебя, между прочим, всё равно оживились, когда он вошёл.

Натаниэль спокойно отпил воды.

– Это стоит записать для статьи.

Элеонора прикрыла глаза.

– Я вас обоих ненавижу.

– Нет, – мягко сказал Натаниэль. – Не думаю.

И это было сказано так спокойно, что у неё на секунду сбилось дыхание.

Она сразу выпрямилась.

– Ошибаетесь.

– Возможно. Проверим позже.

Фиби, проходя мимо, пробормотала:

– Господи, да кто ж так ухаживает-то.

Теперь уже Клара согнулась от беззвучного хохота.

Том покраснел до ушей. Джеб смотрел в стол с выражением глубокой преданности дереву.

Элеонора медленно повернулась к Фиби.

– Фиби.

– Да, мэм?

– Вы, кажется, только что вернули мне веру в жизнь.

– Я просто говорю, как есть.

– Продолжайте. Это удивительно освежает.

После ужина они вышли на крыльцо. Ночь опустилась быстро. Воздух был холодный, пах мокрой землёй, овцами и дымом. Над садом висела бледная луна. Где-то в темноте блеяли овцы, и этот звук казался почти уютным.

Натаниэль стоял рядом, надевая перчатки.

– Я всё же останусь до утра, – сказал он. – Иначе Белл будет ворчать, а вы, полагаю, тоже.

– Не переоценивайте мою зависимость от вашей помощи.

– Я и не переоцениваю. Я трезво оцениваю ваши масштабы.

– Это прозвучало почти как комплимент.

– Не привыкайте.

Она повернулась к нему.

Лунный свет делал его лицо ещё резче, ещё холоднее. И глаза – светлее. Почти прозрачными.

Опасный мужчина, подумала она.

Очень опасный.

И именно поэтому так интересно.

– Хорошо, – сказала Элеонора. – Тогда завтра вы работаете на меня.

Он надел вторую перчатку.

– На вас? Смело.

– Не льстите себе. На ферму.

– Это уже не так интригующе.

– Потерпите.

Он склонил голову.

– Спокойной ночи, мисс Дэвенпорт.

– Спокойной ночи, мистер Хардинг.

Он пошёл к сараю, где ему собирались стелить. Элеонора осталась на крыльце ещё на минуту.

Клара возникла рядом бесшумно, как газетная сплетня.

– Ну? – шёпотом спросила она.

– Что – ну?

– Я видела.

– Что именно?

– Всё.

Элеонора повернулась к ней.

– Если ты сейчас скажешь хоть слово про глаза, я тебя закопаю под давильней раньше, чем мы найдём клад.

Клара хищно улыбнулась.

– Не скажу. Но отмечу для себя, что у тебя появился блеск.

– Это злость.

– Конечно-конечно.

– Иди спать.

– Уже. Но знаешь что?

– Нет, и знать не хочу.

– Завтра будет чудесный день.

Элеонора посмотрела туда, где в темноте исчез силуэт Натаниэля Хардинга.

Потом перевела взгляд на дом, на двор, на сарай, на небо.

И, вопреки здравому смыслу, почувствовала, что Клара, к сожалению, может оказаться права.

Завтра действительно будет интересный день.

Глава 9.

Глава 9

Утро началось с петуха, которого Элеонора возненавидела ещё до знакомства.

Он орал так, будто лично поднимал солнце на плечах и теперь требовал за это признательности от всего двора.

Элеонора открыла глаза, уставилась в потолок и хрипло сказала:

– Если эта птица не замолчит, я сварю из него бульон и назову его «рассвет по-фермерски».

С соседней кровати донёсся сонный смешок Клары.

– Вот за что я тебя люблю, так это за стабильность. Другие женщины по утрам благодарят небо за новый день, а ты сразу планируешь убийство.

– Не убийство. Оптимизацию хозяйства.

Она села, опустила ноги на пол и тихо выдохнула.

Нога напомнила о себе сразу – не так остро, как раньше, но с достаточной наглостью, чтобы испортить человеку настроение. В комнате было прохладно. Из окна тянуло сырой свежестью, дымом и овцами.

Дом больше не казался чужим.

Не родным – до этого было ещё далеко, – но уже не чужим. Он скрипел знакомо. Дышал знакомо. Даже запах старого дерева, пыли в трещинах пола и вчерашнего тепла в камине стал почти своим.

Клара, взлохмаченная и недовольная, приподнялась на локте.

– Он всё ещё здесь?

– Кто? Петух?

– Нет, твоя новая хозяйственная проблема в хорошем пальто.

Элеонора посмотрела на неё через плечо.

– Если ты сейчас начнёшь с утра пораньше, я тебя заставлю чистить яблоневый сад от старых веток.

– Ты угрожаешь мне работой, как будто это должно меня испугать.

– Учитывая твои руки, должно.

Клара оскорблённо посмотрела на свои ладони.

– У меня руки тонкой интеллектуальной женщины.

– У тебя руки человека, который за свою жизнь поднимал только чернильницу и собственное самомнение.

– И чашку, – напомнила Клара. – Не преуменьшай мои навыки.

Элеонора хмыкнула, накинула халат и подошла к окну.

Во дворе уже было движение.

Том тащил ведро. Джеб вёл куда-то двух овец и выглядел так, будто его с самого рождения воспитывали не люди, а молчание. Из кухни валил дым. У крыльца стояла чужая лошадь – гнедая, ухоженная, с блестящей от утренней сырости шеей.

И рядом с ней – Натаниэль Хардинг.

Без пальто.

В тёмном жилете, светлой рубашке и высоких сапогах. Рукава были закатаны до локтя, и он разговаривал с Томом, придерживая ладонью повод. Свет падал сбоку, выделяя линию шеи, тёмные волосы и тот самый невозможный, раздражающий порядок во всём облике, который бывает только у мужчин, умеющих выглядеть дорого даже рядом с навозной кучей.

Элеонора молча смотрела.

Секунду.

Другую.

Пока за спиной не раздалось медовое:

– Ну да, конечно. Совершенно никакого интереса.

Она даже не обернулась.

– Во-первых, я смотрю на лошадь.

– Глазами в его плечи?

– У лошади хороший аллюр.

– А у него хорошие плечи.

Элеонора медленно повернулась.

– Клара.

– Я молчу.

– Нет, ты живёшь в состоянии внутреннего комментария.

– Это мой дар.

– Это твоё проклятие.

Клара соскользнула с кровати, подошла к окну и встала рядом.

Вместе они несколько секунд молча смотрели вниз.

Натаниэль поднял голову.

Как будто почувствовал.

И, конечно, увидел их обеих.

Клара тут же сделала невинное лицо святой мученицы. Элеонора – наоборот, даже не попыталась притвориться, что не наблюдала.

Он едва заметно склонил голову.

Почти поклон.

Почти насмешка.

И вернулся к разговору с Томом.

– Вот это я понимаю, – прошептала Клара. – Мужчина. Даже молча умудряется сказать: «Я знаю, что вы на меня смотрели».

– А ты умудряешься превратить молчание в пьесу на три акта.

– Потому что у меня фантазия. А у тебя, кажется, начинает просыпаться личная жизнь.

– У меня начинает просыпаться ферма. И если ты сейчас же не оденешься, я пошлю тебя считать кур.

– Жестокая женщина.

– Практичная.

Они спустились вниз уже одетыми.

Элеонора – снова в рабочем костюме, который тётушка заказала будто не на племянницу, а на женщину, которой однажды надоест быть хрупкой. Тёмно-серый, удобный, строгий, сидел он на ней неожиданно хорошо. Не скрывал фигуру, но и не делал из неё декоративную безделушку. Волосы она убрала быстро, без лишней тщательности. На лице не было ни следа пудры, и от этого глаза казались ярче.

Фиби увидела её первой и, к чести своей, одобрительно хмыкнула.

– Вот. Теперь вы хоть похожи на человека, который может приказать сараю не падать.

– Это самое тёплое, что вы мне говорили, – заметила Элеонора.

– Не привыкайте.

– Уже начинаю любить вас за постоянство.

На столе ждали каша, хлеб, масло, яйца и – по настоянию Элеоноры – нормальный чай. Фиби, видимо, восприняла вчерашнюю критику как личное оскорбление и вызов одновременно. Сегодня чай был крепким, тёмным и пахнул не обидой, а настоящими листьями.

Элеонора сделала глоток и уважительно кивнула.

– Вот теперь мы с вами цивилизованные люди.

Фиби поджала губы, но в глазах у неё мелькнуло удовлетворение.

– Я не варю плохо, мэм. Я просто не люблю, когда меня учат.

– Прекрасно. Я тоже.

Натаниэль вошёл в кухню как раз в тот момент, когда Элеонора ставила чашку на стол. Он был уже в перчатках, но без утренней холодности в лице. Скорее собранный. Рабочий.

– Доброе утро, – сказал он.

Клара немедленно подняла голову от тарелки.

– Как приятно, когда в дом входит мужчина, который умеет здороваться, а не только наследовать дурной характер.

– Клара, – протянула Элеонора.

– Что? Я всего лишь создаю социально здоровую атмосферу.

Натаниэль перевёл взгляд на Элеонору.

– Она всегда так бодра по утрам?

– Нет. Иногда хуже.

Он сел за стол, принял чашку от Фиби и, к удивлению Элеоноры, поблагодарил её так же спокойно, как и вчера. Фиби отреагировала на это чуть заметным кивком – для неё, вероятно, почти объятием.

– Итак, – сказала Элеонора, – с чего начнём?

Натаниэль достал из внутреннего кармана сложенный лист.

– С земли. Потом с людей. Потом с построек. Потом с того, сколько денег вы готовы вложить прежде, чем начнёте ненавидеть наследство.

– Поздно, – сказала она. – Я уже отношусь к нему с опасливой симпатией.

– Это самая прочная форма привязанности, – заметил он.

– Откуда вы так хорошо знаете про привязанности? Вы производите впечатление человека, который чаще подписывает бумаги, чем чувства.

Клара медленно опустила ложку.

Том, сидевший сбоку, замер с куском хлеба в руке.

Фиби повернулась к печи, но по спине у неё было видно: слушает.

Натаниэль же лишь чуть приподнял брови.

– А вы, мисс Дэвенпорт, производите впечатление женщины, которая считает, что напасть – лучший способ поздороваться.

– Не лучший. Просто самый честный.

– Это объясняет многое.

– Надеюсь, не всё.

Он отпил чай.

– О нет. Не всё.

Клара смотрела на них с видом человека, который внезапно получил не просто статью, а подарок от всех богов сплетни и драматургии сразу.

– Если вы оба сейчас не прекратите, я начну делать пометки прямо на салфетке, – предупредила она.

– А ты и так делаешь, – отозвалась Элеонора.

– Да. Но пока только в голове. Из уважения к вашему достоинству.

– Очень щедро с твоей стороны.

После завтрака они вышли во двор уже все вместе.

Утро развернулось окончательно. Воздух был холодный, но чистый. Над дальними полями лежала лёгкая дымка. Сад отсвечивал влажной корой. Вдоль забора бежали жёлтые пятна ранних цветов, и это почти раздражало – такая нежность рядом с хозяйственным хаосом казалась неуместной.

Натаниэль вёл осмотр быстро и без показной важности. Он называл границы, рассказывал, где проходит северная межа, кому принадлежит соседний луг, кто пытался оспорить право на старый колодец и почему тётушка Беатрис однажды выгнала с участка двоих мужчин одной только тростью и хорошим выбором слов.

– Мне она всё больше нравится, – заметила Элеонора.

– Она и мне нравилась, – сказал Натаниэль. – Хотя терпела она меня сдержанно.

– Это уже много.

Они прошли к овчарне.

Там пахло тёплой шерстью, сеном, навозом и старым деревом. Несколько овец лениво жевали сено и поглядывали на новых людей с тем глухим осуждением, которое, по мнению Элеоноры, делало их похожими на дальних родственников на семейном обеде.

– Пять маток, – сказал Том. – Один старый баран, второй захромал ещё зимой. Ягнят двое.

– Мало, – тихо сказала Элеонора.

– Для начала достаточно, – возразил Натаниэль.

Она повернула голову.

– Для начала чего? Выживания?

– Для начала восстановления.

Пауза.

– Вы всегда так осторожны?

– Я предпочитаю слово «трезв».

– А я предпочитаю слово «быстро».

– Это я уже заметил.

Она прищурилась.

– Вам не нравится моя скорость?

– Мне интересно, как долго вы сможете её удержать.

Элеонора подошла к кормушке, провела пальцами по грубому дереву, потом резко обернулась.

– Достаточно долго. Особенно если мне не мешать.

– Вы всё время говорите так, будто весь мир уже выстроился вас тормозить.

– Обычно так и бывает.

Клара, стоявшая чуть в стороне, мечтательно вздохнула.

– Господи, это же даже лучше романов.

– Клара, – сказал Том почти шёпотом, – может, не надо?

– Надо, Томас. История сама себя не обсудит.

Элеонора покачала головой и пошла дальше – к старой давильне за северным сараем.

Она не собиралась туда идти так рано.

Правда не собиралась.

Но дневник тётушки тяжёлым, упрямым знанием лежал у неё в голове всё утро. Каменная плита. Левая опора. Деньги. Не в доме. Не в банке. В земле, в работе, в недоверии к людям.

– Куда вы? – спросил Натаниэль.

– На свидание с тётушкиной предусмотрительностью.

Клара мгновенно оживилась.

– Мы идём искать клад?

– Шшш!

– Что? Я же не кричу.

– Пока, – мрачно уточнила Элеонора.

Старая давильня стояла чуть на отшибе, накренившаяся, с тёмной крышей и дверью, которая давно перестала считать себя обязанной закрываться плотно. Здесь пахло прелым деревом, яблочной старостью и сырой землёй. Когда-то тут, вероятно, делали сидр или давили яблоки на уксус. Теперь же всё выглядело так, словно место пережило хозяйку и очень об этом жалело.

Элеонора вошла первой.

В полумраке медленно проступили очертания: старый пресс, бочки, длинный стол, железные крюки на стене, куча сломанных ящиков. И левая опора – каменная, массивная.

Она остановилась.

– Если сейчас ничего не найдём, я очень обижусь, – пробормотала Клара.

Натаниэль посмотрел на неё.

– На что именно?

Элеонора выдохнула и решила, что раз уж он всё равно уже втянут по уши, то скрывать дальше бессмысленно.

– Тётушка оставила указание, – сказала она. – Здесь должно быть… кое-что полезное.

– Полезное? – поднял брови он.

– Деньги, – честно сказала Клара. – Мы ищем деньги. И если вы сейчас сделаете вид, что удивлены, я вас лично придушу, потому что я слишком долго ждала этого момента.

Натаниэль посмотрел сначала на неё, потом на Элеонору.

– Вы возите с собой удивительную женщину.

– Я знаю, – сухо сказала та. – Иногда мне даже жаль, что в законе нет статьи за чрезмерное любопытство.

Они оттащили от опоры два старых ящика. Потом Джеб, вызванный Томом, принёс лом. Плита и впрямь оказалась тяжёлой. Очень. Но тётушка Беатрис, как выяснилось, никогда не была женщиной, склонной к преувеличениям ради красоты текста.

Когда плита наконец сдвинулась, под ней оказалось углубление, а в нём – железный ящик, обмотанный промасленной тканью.

Тишина стояла такая, будто даже овцы снаружи перестали жевать.

Клара медленно выдохнула.

– О, – сказала она с благоговением. – О-о.

Элеонора опустилась на корточки, чувствуя, как от напряжения дрожат пальцы.

Ящик был тяжёлый.

Настоящий.

Не фантазия.

Натаниэль помог вынуть его наверх, поставил на стол, сдёрнул ткань. Замок оказался старым, но целым. Ключ нашёлся у Элеоноры – тот самый, из тётушкиного дневника.

Он подошёл сразу.

Щёлкнул.

Крышка открылась.

Внутри лежали свёртки денег, перевязанные лентами, маленький мешочек с монетами, два бархатных футляра и пачка бумаг.

Клара прижала ладонь ко рту.

Том просто уставился.

Джеб перекрестился.

Фиби, которая каким-то чудом тоже уже стояла в дверях, сказала только:

– Мисс Беатрис… ах ты ж хитрая старая лиса.

Элеонора долго молчала.

Потом подняла один из свёртков, провела пальцем по бумаге, по ленте.

Деньги.

Настоящие.

Не символические.

Не «на чёрный день», которого обычно хватает только на новые проблемы.

А деньги, с которыми можно дышать. Чинить. Покупать. Заказывать. Платить.

Она медленно подняла голову.

И встретилась взглядом с Натаниэлем.

В его глазах не было жадности. Только интерес. И – да – уважение. Уже без насмешки.

– Поздравляю, – тихо сказал он.

Элеонора улыбнулась.

Не широко.

Опасно.

– Теперь, мистер Хардинг, – сказала она, – вы увидите, что я сделаю с этой фермой.

– Уже жду.

Клара наконец ожила.

– Нет, вы понимаете? – Она обвела всех взглядом. – Это же идеально. Беглая наследница. Старая ферма. Тайник под давильней. Красавец-юрист в сапогах. Я напишу такую статью, что половина города сойдёт с ума.

– Только попробуй написать до того, как я успею всё здесь наладить, – сказала Элеонора, не оборачиваясь.

– Какая ты приземлённая.

– Нет. Я просто хочу сначала купить доски, прежде чем прославляться.

Она быстро просмотрела бумаги из ящика. Часть была хозяйственной – списки вложений, долговые расписки соседей, пометки о закупках. И ещё одно письмо.

Адресованное ей.

«Элли, если нашла – умница. Если рядом с тобой в этот момент кто-то слишком вежливый и хорошо одет, не верь сразу. Если кто-то слишком красивый – тем более. Но если всё же окажется полезным, используй. Мужчины, как хорошие сапоги: лучше не влюбляться, но в дороге бывают необходимы.»

Элеонора перечитала дважды.

Потом медленно подняла взгляд на Натаниэля.

– Что? – спросил он.

– Моя тётя сейчас оскорбила вас, даже будучи мёртвой.

Клара тут же встрепенулась.

– Дай сюда.

Элеонора убрала письмо за спину.

– Нет.

– Это нечестно.

– Это семейное.

Натаниэль смотрел на неё с ленивым интересом.

– Я уже начинаю завидовать вашему тону общения с родственниками.

– Не стоит. У нас, как видите, наследственное недоверие к хорошо одетым мужчинам.

– Какая жалость.

– Не для всех.

– А для меня?

Она ответила не сразу.

Лёгкий полумрак давильни делал его глаза ещё светлее, а голос – ещё опаснее. За спиной у них Клара почти физически давилась от счастья.

Элеонора чуть склонила голову.

– Для вас, – сказала она спокойно, – это пока повод постараться.

Он улыбнулся.

По-настоящему.

И вот это уже было опасно не только в юридическом смысле.

– Учту, – сказал Натаниэль.

Клара тихо простонала:

– Всё. Всё. Можно меня больше не кормить, я уже сыта.

Фиби громко фыркнула.

– Дура девка.

– Живая, – возразила Клара.

– И язык длинный.

– Зато чай хороший, – тут же вставила Элеонора.

Фиби поджала губы, но всё-таки почти гордо вскинула подбородок.

Когда деньги перенесли в дом и заперли в тётушкиной комнате, весь двор уже дышал иначе.

Даже люди двигались по-другому.

Не легче – нет. Но увереннее.

Деньги сами по себе не делают хозяйство живым, Элеонора это знала. Зато они дают право не торговаться с необходимостью.

И потому после полудня она уже сидела за столом с тетрадью, считала, писала списки, распределяла покупки, отправляла Тома в город за досками, гвоздями, новой посудой, сахаром, тканью и рабочими инструментами. Натаниэль взял на себя письма поставщикам и кузнецу. Клара ходила между ними с таким видом, будто присутствует при рождении маленькой империи.

– У тебя взгляд безумной королевы, – заметила она, когда Элеонора в третий раз перечеркнула список и начала составлять новый.

– Это взгляд человека, который понял, сколько стоит крыша.

– И сколько?

– Неприлично много.

– Зато теперь ты можешь позволить себе неприличное.

– Неприличное я уже позволила себе утром, когда доверилась тебе.

Клара усмехнулась.

– Так и запишем: хозяйка язвит даже при наличии капитала.

Натаниэль, сидевший у окна с бумагами, не поднимая головы, сказал:

– Это, кажется, её естественное состояние.

Элеонора даже не посмотрела в его сторону.

– А ваше естественное состояние – подслушивать?

– Нет. Замечать.

– И как, нравится увиденное?

– Очень.

Она всё-таки подняла голову.

И столкнулась с ним взглядом.