Текст книги "Не на ту напали (СИ)"

Автор книги: Людмила Вовченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Натаниэль, идущий рядом, тихо сказал:

– Вы уже её получили.

Она посмотрела на него.

– Я не собираюсь выглядеть как женщина, которая только что сбежала.

– Вы не выглядите.

– Я знаю.

Пауза.

– Но они должны это увидеть.

Он кивнул.

– Тогда идём.

Лавка была просторной.

Ткани.

Цвета.

Аккуратно развешанные платья.

И хозяин – сухой мужчина с внимательным взглядом.

Он поднял глаза.

И сразу узнал.

Это было видно.

Но он не сказал ни слова.

Только слегка поклонился.

– Мисс.

Элеонора прошла внутрь.

– Мне нужен гардероб.

– Какого уровня?

Клара вмешалась:

– Максимального.

– Клара.

– Что? Ты теперь фигура общественная.

Портной чуть улыбнулся.

– У нас уже есть заказ.

Пауза.

Элеонора замерла.

– Что?

– Леди Беатрис оставила распоряжения.

Тишина.

Он прошёл к шкафу.

Открыл.

И достал.

Платья.

Аккуратные.

Продуманные.

Строгие – для дел.

И мягкие – для вечера.

И даже…

мужские костюмы.

Клара выдохнула:

– О… я люблю эту женщину.

Элеонора провела рукой по ткани.

– Она всё предусмотрела.

– Она знала, – тихо сказал Натаниэль.

Пауза.

Портной продолжил:

– Также есть аксессуары.

И… записка.

Он протянул конверт.

Элеонора взяла.

Открыла.

Почерк.

Жёсткий.

Ровный.

«Если ты это читаешь – значит, ты справилась. Остальное – найдёшь сама. Не верь никому. Даже тем, кто кажется надёжным. Особенно им.»

Элеонора медленно сложила письмо.

– Она не изменилась.

Клара наклонилась:

– Я её начинаю бояться.

– Поздно.

Пауза.

– Берём всё, – сказала Элеонора.

– Уже оплачено, – ответил портной.

Клара захлопала в ладоши.

– Я хочу такую тётушку!

– Тебе нельзя.

– Почему?

– Ты её не переживёшь.

Натаниэль тихо усмехнулся.

Когда они вышли, город уже гудел сильнее.

Новости разлетались.

И теперь это было очевидно.

– Нам нужно закрепить эффект, – сказала Клара.

– Как?

– Появиться.

– Я уже появилась.

– Нет.

Она схватила её за руку.

– Публично.

Пауза.

– Чайная.

Элеонора посмотрела на неё.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно.

– Это глупо.

– Это идеально.

Натаниэль сказал:

– Она права.

Элеонора вздохнула.

– Хорошо.

Чайная была полной.

И когда они вошли – разговоры стихли.

Не сразу.

Но быстро.

Все смотрели.

Элеонора прошла внутрь.

Спокойно.

С достоинством.

Села.

Клара рядом.

Натаниэль напротив.

– Чай, – сказала она.

И это было как знак.

Жизнь продолжается.

Официантка кивнула.

Слишком быстро.

– Сейчас, мэм.

Клара наклонилась:

– Ты понимаешь, что ты делаешь?

– Да.

– Ты их добиваешь.

– Я живу.

Пауза.

Кто-то шепнул:

– Это она…

Другой голос:

– Та самая…

И вдруг…

дверь открылась.

Генри.

Он вошёл.

Один.

Без матери.

С лицом, которое уже не скрывало ничего.

Он увидел её.

И направился прямо к столу.

– Ты не закончила, – сказал он.

Элеонора даже не подняла голос.

– Я только начала.

– Ты думаешь, это игра?

– Нет.

– Тогда почему ты улыбаешься?

Она посмотрела на него.

– Потому что ты больше не страшный.

Пауза.

Он замер.

– Ты была моей женой.

– Была.

– Ты не выйдешь из этого просто так.

– Уже вышла.

Он наклонился ближе.

– Я могу всё разрушить.

Она чуть наклонилась к нему.

И тихо сказала:

– Попробуй.

Пауза.

Долгая.

Опасная.

И в этот момент Натаниэль поднялся.

Не резко.

Но так, что стало ясно – дальше он не позволит.

– Достаточно, – сказал он.

Генри посмотрел на него.

– Ты думаешь, что выиграл?

– Я думаю, что ты проиграл.

Тишина.

И в этой тишине Генри впервые… отступил.

Не потому что захотел.

Потому что понял.

Он больше не контролирует.

Ни её.

Ни ситуацию.

Он отступил.

Шаг.

Потом второй.

И вышел.

Без слов.

Клара выдохнула:

– Это было вкусно.

Элеонора взяла чашку.

Руки уже не дрожали.

– Это было необходимо.

Натаниэль сел обратно.

Смотрел на неё.

И вдруг сказал тихо:

– Вы свободны.

Она посмотрела на него.

– Почти.

– Нет.

Пауза.

– Уже.

И в этот момент она поняла.

Он прав.

Потому что свобода – это не бумага.

Это момент, когда ты больше не боишься.

Она подняла чашку.

Сделала глоток.

И впервые за долгое время позволила себе не думать о войне.

Хотя бы на минуту.

И эта минута стоила всего.

Глава 14.

Глава 14

Утро было слишком спокойным.

И это настораживало.

Элеонора стояла у окна, глядя на двор, где уже начинали работать люди. Молотки, голоса, движение – всё было как обычно.

Слишком как обычно.

– Ты сейчас опять думаешь, – сказала Клара, входя без стука и с чашкой в руке.

– Я всегда думаю.

– Нет. Сейчас ты строишь план.

Элеонора не обернулась.

– Уже построила.

– О, я люблю этот момент.

Пауза.

– Мы едем в город.

Клара замерла.

– Сейчас?

– Сейчас.

– Я даже не спрошу зачем.

– Правильно.

Фиби, появившаяся за её спиной, пробурчала:

– Я уже начинаю молиться за город.

– Поздно, – ответила Клара.

– Он уже обречён.

Элеонора повернулась.

– Нам нужно закончить всё.

– Всё? – уточнила Клара.

– Всё.

Пауза.

– Развод.

– Прекрасно.

– Настоятельница.

– О… ещё лучше.

– И…

Она на секунду замолчала.

– Я не хочу, чтобы за моей спиной осталось хоть что-то.

Клара улыбнулась.

– Тогда поехали добивать.

Город встретил их иначе.

Теперь это было не просто внимание.

Это было ожидание.

Люди смотрели.

Не скрываясь.

Кто-то кивал.

Кто-то шептался.

Кто-то – откровенно улыбался.

– Ты стала событием, – тихо сказала Клара.

– Я стала проблемой.

– Для них – да.

– Для себя – решением.

Натаниэль ехал рядом.

Молчал.

Но взгляд его был внимательным.

Собранным.

И это чувствовалось.

– Сначала суд, – сказала Элеонора.

– Уже всё готово, – ответил он.

– Ты не спишь?

– Когда нужно – нет.

Клара вздохнула:

– Я тоже хочу такого мужчину.

– Тебе нельзя, – спокойно сказала Элеонора.

– Почему?!

– Ты его сломаешь.

Натаниэль усмехнулся.

– Я бы поспорил.

– Не стоит, – ответила Элеонора.

Пауза.

И это снова было слишком… живо.

Здание суда было холодным.

Камень.

Шаги.

Голоса.

И напряжение, которое висело в воздухе.

Они вошли.

И сразу увидели их.

Августа.

Генри.

И тот самый Блэквуд.

Но теперь они выглядели иначе.

Не сверху.

А…

жёстко.

Собранно.

Словно тоже поняли – игра закончилась.

Элеонора подошла.

– Начнём?

Блэквуд кивнул.

– Начнём.

Заседание было быстрым.

Слишком быстрым.

Потому что факты уже были.

Газета.

Свидетели.

Поведение.

Попытка лишения имущества.

И даже…

слухи.

Которые вдруг стали аргументами.

Августа пыталась держаться.

Но голос дрогнул.

Один раз.

И этого было достаточно.

Генри пытался спорить.

Но его перебивали.

Спокойно.

Холодно.

И без шансов.

Элеонора сидела.

Ровно.

Спокойно.

И не чувствовала страха.

Только…

завершение.

Когда судья поднял глаза и сказал:

– Брак подлежит расторжению.

Всё стало тихо.

На секунду.

Потом…

Клара тихо выдохнула:

– Всё.

Элеонора не сразу поняла.

Потом…

вдохнула.

Глубоко.

И впервые за долгое время её плечи расслабились.

Свобода.

Настоящая.

Без «почти».

Без «если».

Натаниэль наклонился ближе.

– Поздравляю.

Она посмотрела на него.

– Спасибо.

Пауза.

И в этой паузе было больше, чем слова.

Но они не ушли.

Потому что это было не всё.

– Куда дальше? – спросила Клара.

Элеонора ответила сразу:

– К настоятельнице.

Клара застонала:

– Я знала, что ты это скажешь.

Приют встретил их тишиной.

Слишком аккуратной.

Слишком правильной.

Настоятельница вышла сама.

Строгая.

Холодная.

С лицом, на котором читалось одно – контроль.

– Мисс Дэвенпорт.

– Мать Агнес.

– Я не ожидала вас так скоро.

– Я не люблю тянуть.

Пауза.

Они смотрели друг на друга.

Как две силы.

Без лишних слов.

– Вы пришли за деньгами? – сухо спросила она.

Элеонора чуть наклонила голову.

– Нет.

– Тогда?

– За порядком.

Тишина.

Клара тихо прошептала:

– О, началось…

Настоятельница прищурилась.

– Объяснитесь.

Элеонора сделала шаг вперёд.

– Я знаю, что происходит здесь.

– Вы ничего не знаете.

– Я знаю достаточно.

Пауза.

– И у меня есть люди, которые знают больше.

Натаниэль чуть сдвинулся вперёд.

Не вмешиваясь.

Но обозначая присутствие.

– Вы угрожаете? – холодно спросила настоятельница.

– Я предлагаю.

Пауза.

– Вы уходите.

Тишина.

Настоятельница замерла.

– Простите?

– Вы уходите.

– Это абсурд.

– Нет.

Пауза.

– Это конец.

Клара тихо выдохнула:

– Господи, я хочу попкорн.

Фиби бы сейчас перекрестилась.

Настоятельница медленно сказала:

– Вы не имеете власти.

Элеонора посмотрела на неё.

– Уже имею.

И кивнула на Натаниэля.

Он спокойно добавил:

– И подтверждение придёт сегодня.

Пауза.

И в этот момент впервые…

страх мелькнул.

На лице настоятельницы.

Коротко.

Но достаточно.

– Вы… не посмеете.

– Уже.

Тишина.

И потом…

она опустила глаза.

Чуть.

– Что вы хотите?

Элеонора ответила спокойно:

– Порядок.

– И?

– Честность.

– И?

– И чтобы дети здесь жили, а не выживали.

Пауза.

Долгая.

И вдруг…

настоятельница устала.

Это было видно.

– Хорошо, – сказала она тихо.

– Я уйду.

Клара прошептала:

– Я в шоке.

Элеонора не улыбнулась.

– Правильное решение.

Настоятельница посмотрела на неё.

– Вы думаете, вы лучше?

– Нет.

Пауза.

– Я просто не такая.

Когда они вышли, воздух показался другим.

Легче.

Клара шла рядом.

Молчала.

Что было редкостью.

Потом сказала:

– Это было… мощно.

– Это было нужно.

Натаниэль остановился.

Элеонора тоже.

Он посмотрел на неё.

– Всё.

Пауза.

– Все арки закрыты.

Она усмехнулась.

– Ты уже говоришь как я.

– Я быстро учусь.

Пауза.

И потом он сказал тихо:

– Осталось только одно.

Она посмотрела на него.

– Да.

И впервые…

не отвернулась.

Потому что теперь она могла выбирать.

И не бояться.

И это было самым главным.

Возвращались молча.

Не потому что нечего было сказать.

А потому что слишком многое уже было сказано.

И сделано.

Город остался позади – шумный, чужой, уже не опасный.

Дорога к ферме тянулась ровно, спокойно, как будто сама подводила итог всему произошедшему.

Клара не выдержала первой.

– Я хочу отметить.

– Что именно? – спросила Элеонора, не поворачивая головы.

– Ты развелась, выгнала настоятельницу, поставила на место свекровь, унизила мужа и устроила скандал на весь город.

Пауза.

– Это вообще один день?

– Нет.

– Тогда почему ощущение, что я прожила три жизни?

Элеонора чуть улыбнулась.

– Потому что ты слишком много говоришь.

– А ты слишком много делаешь.

Натаниэль тихо сказал:

– И это идеальное сочетание.

Клара вздохнула:

– Всё, я третья лишняя.

– Ты лишняя всегда, – спокойно ответила Элеонора.

– Я обиделась.

– Не верю.

– И правильно.

Когда показалась ферма, Элеонора впервые за весь день выдохнула по-настоящему.

Дом.

Двор.

Люди.

Работа.

Это было…

её.

И теперь – окончательно.

Том первым заметил их.

– Мэм!

Он почти выбежал навстречу.

– Всё нормально?

Элеонора спешилась.

– Всё закончено.

– Правда?

– Да.

Пауза.

– Мы остаёмся здесь.

Том улыбнулся.

Широко.

– Тогда… тогда мы сделаем всё как надо.

– Уже делаем.

Фиби вышла из дома.

Вытерла руки о фартук.

Посмотрела.

Внимательно.

– Ну?

Элеонора посмотрела на неё.

– Свободна.

Фиби кивнула.

– Давно пора.

И только после этого позволила себе улыбнуться.

Клара шепнула:

– Я люблю эту женщину.

– Ты всех любишь, – ответила Элеонора.

– Нет. Только сильных.

Пауза.

И это было важно.

Потому что теперь они не просто были рядом.

Они были…

командой.

Вечер пришёл мягко.

Без напряжения.

Без ожидания удара.

Просто – вечер.

Работа закончилась.

Люди разошлись.

Фиби занялась ужином.

Клара устроилась на ступеньках с чашкой.

– Я всё ещё не верю.

– Во что?

– Что всё получилось.

Элеонора села рядом.

– Это только начало.

– Нет.

Клара покачала головой.

– Это уже победа.

Пауза.

– Ты не замечаешь.

– Что?

– Ты изменилась.

Элеонора посмотрела на неё.

– Я всегда была такой.

– Нет.

Клара улыбнулась.

– Ты просто перестала бояться.

Пауза.

И в этом было слишком много правды.

Натаниэль появился позже.

Не сразу.

Как будто дал ей время.

И это было правильно.

Он остановился у крыльца.

– Можно?

Элеонора посмотрела на него.

– Уже можно.

Клара тут же встала.

– Я ухожу.

– Ты не обязана.

– Я обязана не мешать.

И ушла.

Быстро.

Даже не оглядываясь.

Фиби тихо хмыкнула из кухни:

– Наконец-то у неё мозги включились.

Элеонора осталась.

Он подошёл ближе.

Сел рядом.

Не касаясь.

Пока.

Пауза.

Долгая.

Спокойная.

– Ты справилась, – сказал он.

– Мы.

– Нет.

Он посмотрел на неё.

– Ты.

Пауза.

Она не спорила.

– Теперь что? – спросил он.

Она посмотрела вперёд.

На двор.

На дом.

– Теперь я живу.

Пауза.

Он чуть наклонился.

– А я?

Она повернула голову.

Медленно.

– А ты?

– Я не собираюсь уходить.

Пауза.

– Это не вопрос работы.

– Я понимаю.

– Это вопрос выбора.

Она смотрела на него.

Долго.

Спокойно.

И вдруг…

сделала шаг ближе.

Совсем немного.

Но достаточно.

– Тогда не уходи.

Пауза.

Он не улыбнулся.

Но в глазах стало мягче.

Теплее.

И это было заметно.

Он поднял руку.

К её лицу.

Осторожно.

Как будто боялся, что она исчезнет.

Пальцы коснулись щеки.

Тепло.

Живо.

Настояще.

Она закрыла глаза на секунду.

И позволила.

Просто позволила.

Без защиты.

Без расчёта.

Без страха.

Он наклонился.

И поцеловал.

Не как раньше.

Глубже.

Увереннее.

С ощущением, что теперь можно.

Что теперь…

разрешено.

Она ответила.

Без сдержанности.

Без привычного контроля.

Руки сами нашли его.

Плечи.

Ткань.

Живое тепло.

И в этот момент всё стало простым.

Без борьбы.

Без напряжения.

Только…

они.

Когда они отстранились, воздух стал другим.

Тяжелее.

Теплее.

Она тихо выдохнула.

– Это точно хорошая идея?

Он чуть усмехнулся.

– Лучшая.

– Опасная.

– Я не боюсь.

– Я тоже.

Пауза.

И это было окончательно.

Не просто выбор.

Решение.

Из кухни раздался голос Фиби:

– Если вы там уже закончили – ужин остынет!

Элеонора фыркнула.

– Идём.

Натаниэль встал.

Протянул руку.

Она вложила свою.

Без колебаний.

И это было важнее всего.

Потому что теперь это было не борьба.

Это была жизнь.

И она начиналась.

Ужин в тот вечер получился странный.

Не праздничный.

Не торжественный.

Но какой-то по-настоящему правильный.

Фиби поставила на стол большую миску с тушёным мясом, хлеб, сыр, картофель, кувшин с сидром и даже тарелку с ещё тёплыми яблочными лепёшками, от которых пахло корицей и маслом. Том принёс ещё одну лампу. Джеб молча придвинул скамью. Клара устроилась как человек, который одновременно голоден, счастлив и уже мысленно пишет особенно удачный абзац.

Натаниэль сел рядом с Элеонорой.

Не вплотную.

Но и не так, будто между ними ничего не было.

И это ощущали все.

Особенно Клара.

Она молчала ровно до того момента, пока Фиби не разлила сидр.

– Я официально заявляю, – сказала Клара, поднимая кружку, – что сегодня был прекрасный день для женщин с характером и ужасный – для всех, кто надеялся, что они сломаются.

– Аминь, – сухо сказала Фиби.

Том смущённо улыбнулся.

Джеб, как обычно, ничего не сказал, но поднял кружку тоже.

Элеонора посмотрела на них всех.

На Фиби с её красными руками и недовольным лицом, за которым теперь всё чаще проступало участие. На Тома – уже не мальчишку при чужом хозяйстве, а человека, который расправляет плечи. На Джеба – молчаливого, надёжного. На Клару – язву, сплетницу, журналистку, подругу. И… на Натаниэля.

Он не улыбался открыто.

Но в глазах было то самое спокойное тёплое внимание, от которого у неё внутри всё ещё становилось опасно мягко.

– За работу, – сказала Элеонора.

– За хозяйку, – тут же сказала Клара.

– За то, чтобы крыша не рухнула до того, как я лягу спать, – буркнула Фиби.

– За это особенно, – согласилась Элеонора.

Они выпили.

И именно в этот момент ей вдруг остро, почти до боли, стало ясно: она больше не одна.

Не против мира.

Не против дома.

Не против собственной судьбы.

Рядом были люди.

Разные.

Сложные.

Не идеальные.

Но свои.

После ужина Клара, разумеется, не смогла удержаться.

Когда Том с Джебом ушли запирать сараи, Фиби – на кухню, а Натаниэль остался за столом, лениво покручивая в пальцах пустую кружку, Клара подалась к Элеоноре и громким шёпотом спросила:

– Ну? И что это было на крыльце?

Элеонора даже не повернула головы.

– У тебя слишком живой интерес к чужой личной жизни.

– Нет, у меня профессиональное чутьё на хорошие сюжеты.

– Тогда запиши: «Хозяйка фермы устала, поела и хочет тишины».

– Скучный заголовок.

– Зато честный.

Клара перевела взгляд на Натаниэля.

– А вы что скажете, мистер Хардинг? У нас здесь, между прочим, вопрос исторической важности.

Он поставил кружку на стол.

– Я бы сказал, что вам давно пора спать, мисс Вейл.

Клара откинулась на спинку скамьи и прижала ладонь к сердцу.

– Боже. Он ещё и отрезает красиво. Элеонора, я тебе завидую.

– Не стоит, – сухо сказала та. – Я пока ещё сама не поняла, это мне повезло или я просто окончательно утомилась.

– Это почти признание.

– Это почти предупреждение.

Фиби, вернувшаяся за пустыми тарелками, посмотрела на них так, как смотрят на шумных детей, разыгравшихся возле горячей печи.

– Если вы трое не угомонитесь, я вас рассажу по разным концам дома, – сказала она.

– Как жаль, что у меня нет собственной кухни, – вздохнула Клара.

– У тебя и собственного ума временами не хватает, – отрезала Фиби и ушла обратно.

Натаниэль тихо рассмеялся.

Элеонора скользнула по нему взглядом.

– Не вздумайте привыкать. Здесь у всех острые языки.

– Это уже заметно.

– И как? Пугает?

– Наоборот.

– Конечно. Вы же один из тех мужчин, которым всё кажется увлекательным, пока не ударит по самолюбию.

Он посмотрел на неё долго.

Спокойно.

Потом сказал:

– А вы одна из тех женщин, которые бьют по самолюбию с поразительной точностью.

– Это опыт.

– И талант.

Клара, которая, по идее, уже должна была исчезнуть, театрально поднялась.

– Всё. Я ухожу. Я не железная. Я сейчас или начну аплодировать, или полезу с советами, а это уже будет перебор даже для меня.

– Иди, – сказала Элеонора.

– Уже иду. Но учтите, если завтра вы оба будете делать вид, что ничего не произошло, я начну орать.

– Ты и так часто орёшь.

– Но завтра это будет идейно.

Она ушла, прихватив свою тетрадь, а заодно и последнюю лепёшку.

Наступила тишина.

Не неловкая.

Хуже.

Тёплая.

Элеонора сидела, положив ладони на стол, и смотрела на лампу. Свет дрожал в стекле, на столе лежали крошки, за окном шелестел сад. В доме где-то стукнула дверь, затихли шаги.

Натаниэль сидел рядом.

Слишком рядом.

Достаточно, чтобы она чувствовала его тепло даже без касания.

– Вы молчите, – сказал он наконец.

– Я думаю.

– Это опасный момент?

– Для вас – возможно.

Он чуть повернул к ней лицо.

– Настолько?

Она посмотрела на него прямо.

– Да.

Пауза повисла между ними медленно, как тёплый воздух над свечой.

– Тогда, может быть, скажете, о чём именно вы думаете, чтобы я успел подготовиться?

Элеонора тихо усмехнулась.

– О том, что вы появились в моей жизни в момент, когда у меня и без того было слишком много проблем.

– А теперь их стало ещё больше?

– Нет. Теперь они стали… интереснее.

Он не отвёл взгляд.

– Это звучит опаснее, чем вы думаете.

– Я это уже слышала.

– От кого?

– От себя.

На этот раз улыбка всё-таки появилась у него на губах. Не насмешка. Не снисхождение. Просто тёплая, сдержанная улыбка человека, которому хорошо в этом моменте и который это не скрывает.

И вот от этого у неё внутри снова всё сдвинулось.

Совсем не вовремя.

Очень не к месту.

Но уже – неизбежно.

Он протянул руку.

Не к её лицу. Не по-хозяйски. Просто положил ладонь рядом с её ладонью на столе.

Ждал.

Элеонора смотрела на его пальцы секунду, другую, потом медленно перевернула свою ладонь и сама коснулась его руки.

Тихо.

Просто.

И от этого стало ещё тише.

– Это уже не очень похоже на осторожность, – сказала она.

– Вы хотели осторожности?

Она подумала.

Честно.

– Нет.

– Тогда я всё делаю правильно.

– Не спешите так радоваться.

– Уже поздно.

Она усмехнулась.

Но руки не убрала.

А потом и вовсе позволила ему наклониться ближе, а себе – тоже.

И когда он поцеловал её на этот раз, это уже не было ни случайностью, ни вспышкой, ни слабостью.

Это было решением.

Тёплым.

Глубоким.

Взрослым.

Не отчаянным, а спокойным в своей неизбежности.

Она ответила не сразу, а потом – полностью, уже не думая, как выглядит со стороны, не считая, не контролируя. Просто потому, что впервые за долгое время ей хотелось не защищаться, а быть рядом.

Когда они всё-таки отстранились, она не отвела глаз.

– Только не вздумайте теперь стать самодовольным, – тихо сказала она.

– Уже поздно, – повторил он с тем спокойствием, за которое его и хотелось временами придушить.

– Вы ужасный человек.

– И всё же вы меня поцеловали.

– Это была временная слабость.

– Отлично. Тогда я надеюсь на рецидив.

Элеонора фыркнула и всё-таки убрала руку.

– Идите спать, мистер Хардинг, пока я не передумала.

– И вы правда передумаете?

Она поднялась из-за стола.

– Нет. Но вам об этом знать необязательно.

Утро следующего дня началось не с работы.

С письма.

Том принёс его ещё до завтрака, растерянный и подозрительно аккуратный.

– Из города, мэм.

Элеонора взяла конверт, сразу узнав почерк Белла.

Клара, уже сидевшая за столом с чашкой, оживилась.

– Что там? Суд? Скандал? Свежая кровь врагов?

– Ты по утрам отвратительно бодра, – заметила Элеонора.

– Это талант.

Она вскрыла письмо.

Белл, как обычно, не растекался мыслью.

«Мисс Дэвенпорт. Вчерашние новости пошли дальше, чем мы ожидали. Ваш бывший супруг и его мать пытаются оспорить не столько развод, сколько вашу вменяемость и способность вести хозяйство. Это бесполезно, но шумно. Кроме того, настоятельница святой Агнес не ушла добровольно. Вмешательство властей назначено на сегодня. Ваше присутствие было бы уместно, если вы хотите закрыть вопрос окончательно. Э. Белл.»

Элеонора дочитала и подняла глаза.

Клара уже ждала.

– Ну?

– У нас ещё один хвост.

Натаниэль, вошедший как раз на последних словах, остановился у двери.

– Какой?

Она протянула ему письмо.

Он прочёл быстро.

Лицо не изменилось, но взгляд стал жёстче.

– Значит, едем.

– Я же только начала любить эту ферму, – пробормотала Элеонора.

Клара всплеснула руками.

– О, это даже прекрасно. Мы закроем приют, дожмём настоятельницу, а потом вернёмся, где нас будет ждать благородный труд, яблони и томление чувств. Удивительно удачная структура сюжета.

– Я тебя когда-нибудь всё-таки побью, – сказала Элеонора.

– Не побьёшь. Я нужна тебе для свидетельства.

– К сожалению, да.

Фиби принесла завтрак и, едва взглянув на их лица, всё поняла.

– Опять в город?

– Опять, – ответила Элеонора.

– Тогда ешьте быстро. На голодный желудок праведность хуже держится.

Натаниэль сел рядом.

– Я поеду с вами.

Элеонора посмотрела на него.

– Я не просила.

– А я и не спрашиваю.

Клара, отламывая хлеб, пробормотала:

– Всё. Всё, я официально благословляю эту пару. Если вы не поженитесь, я оскорблюсь как автор наблюдений.

– Клара.

– Молчу.

Но, конечно, не молчала.

Они выехали через полчаса.

Дорога до города уже не казалась ни долгой, ни новой. Ферма осталась за спиной, но не как место, из которого уезжают в неизвестность. А как место, куда возвращаются.

Это тоже было новым чувством.

И хорошим.

У приюта их ждали.

Не торжественно.

Жёстко.

У ворот стояла повозка городского чиновника, два стражника, молодой клирик с лицом, которому очень не хотелось участвовать в чужом позоре, и Белл – безупречно собранный, будто вся эта ситуация была не скандалом, а просто особенно неприятной формой делопроизводства.

Натаниэль спешился первым. Подал руку Элеоноре, и на этот раз она даже не делала вид, будто могла бы обойтись без этого.

Клара тоже слезла и, оглядев процесс, прошептала:

– Какой состав. Если сейчас ещё кто-нибудь начнёт громко каяться, я не переживу от счастья.

– Просто помолчи, – сказала Элеонора.

– Ни за что.

Настоятельница вышла сама.

Лицо у неё было не сломленным. Нет. Такие женщины не ломаются красиво. Они сохнут, сжимаются, но держат спину до последнего. Только глаза уже были другими. Без прежней уверенности.

– Мисс Дэвенпорт, – сказала она холодно. – Вы пришли лично посмотреть на это?

– Да.

– Жестоко.

Элеонора выдержала её взгляд.

– Нет. Это называется довести дело до конца.

Городской чиновник – невысокий, плотный, с выражением человека, которому тысячу раз приходилось объяснять богатым и церковным, что бумага всё же важнее их мнений, – прочистил горло.

– Мать Агнес, решение подтверждено. Вы отстраняетесь от управления приютом. Временная администрация назначена. Все книги и счета будут переданы немедленно.

Настоятельница улыбнулась одними губами.

– И вы верите, что это что-то изменит? Женщина с наследством и скандал в газете – вот ваша новая благотворительность?

Элеонора шагнула ближе.

– Нет. Моей благотворительностью будет не вы. И именно это всё изменит.

Тишина.

Даже Клара притихла.

Настоятельница смотрела на неё долго.

Потом – впервые – отвела взгляд.

Вот и всё.

Арка, отравлявшая воздух за кулисами, закрылась не криком и не театром.

Проигрышем.

Спокойным, как удар колокола.

Дети выглядывали из дверей.

Тощие, настороженные, любопытные.

Элеонора заметила это первой и поморщилась.

– Уведите их, – сказала она тихо. – Им не надо смотреть на это.

Молодой клирик кивнул, почти с благодарностью.

Когда бумаги были подписаны, а ключи и книги переданы временному управляющему, Белл подошёл к Элеоноре.

– Теперь вопрос закрыт.

– Полностью?

– Для разумного человека – да. Для вашей свекрови – нет. Но юридически да.

Она кивнула.

– Хорошо.

Он чуть задержал взгляд на Натаниэле.

Потом на Кларе.

И, наконец, снова на ней.

– Вы, как и обещали, устроили много движения.

– Не я. Просто некоторые люди слишком долго были уверены, что мир принадлежит им.

– И теперь?

Она посмотрела на двери приюта, на детей, которых уже увели, на настоятельницу, всё ещё стоявшую прямой спиной, на чиновника, на Белла, на городскую улицу.

Потом сказала:

– Теперь он, по крайней мере, немного пришёл в себя.

Клара тихо зааплодировала двумя пальцами.

– Блестяще. Просто блестяще.

– Ты невыносима, – сказала Элеонора.

– И именно поэтому ты меня любишь.

– Это очень спорное утверждение.

– Но я всё равно его впишу.

Обратно они ехали позднее, чем планировали.

Солнце уже клонилось вниз. Воздух пах пылью, молодой травой и нагретым деревом повозки. Клара впервые за долгое время действительно устала и притихла, привалившись к боку телеги. Белл остался в городе. Натаниэль сидел рядом с Элеонорой, не касаясь, но так, будто сам этот воздух между ними уже принадлежал чему-то общему.

Она молчала.

И он молчал тоже.

Пока Клара, не открывая глаз, вдруг не сказала:

– Ну всё. Теперь вы официально свободная женщина, приют закрыт, свекровь унижена, муж почти бывший в душе и скоро окончательно бывший в бумагах, деньги найдены, ферма жива. Осталось только перестать смотреть друг на друга как два человека, которым мешает приличие.

Элеонора покачала головой.

– Ты даже устала раздражающе.

– Это мой дар.

Натаниэль тихо сказал:

– Пусть говорит. Иногда она удивительно точна.

Элеонора повернулась к нему.

– Вы что, сговорились?

– Нет. Просто смотрим в одну сторону.

– Это очень смелое заявление.

– А вы предпочли бы, чтобы я смотрел в другую?

Ей понадобилась секунда.

Совсем одна.

Чтобы не ответить слишком быстро.

– Нет, – сказала она наконец.

И вот это было уже честнее всего, что она говорила за долгое время.

Клара, не открывая глаз, удовлетворённо вздохнула.

– Вот. Я же говорила, день выйдет полезным.

Ферма встретила их закатным золотом на окнах, дымом из трубы и запахом ужина. Дом уже не выглядел усталым. Он выглядел обжитым. Неидеальным, да. Но живым.

Когда Элеонора спрыгнула на землю, нога отозвалась тупой болью, но даже это не испортило ощущения.

Она дома.

По-настоящему.

И теперь здесь уже почти не осталось незакрытых дверей.

Почти.