Текст книги "Не на ту напали (СИ)"

Автор книги: Людмила Вовченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Не на ту напали.

Пролог.

К половине седьмого утра город ещё толком не проснулся, но Ника Воронцова уже стояла на складе своей маленькой фирмы и хмуро смотрела на коробку с перчатками так, словно лично эта коробка была виновата в падении цивилизации.

– Кто открыл новый ящик и не подписал остаток? – спросила она негромко.

Голос у неё был не визгливый, не начальственный, а такой, после которого люди сами начинали мысленно перебирать свои грехи. В тесном помещении пахло влажной тряпкой, лимонным концентратом, пластиком, мокрым картоном и кофе из автомата, который варил напиток цвета бурой обиды.

В углу зашуршали.

– Я, наверное… – виновато протянула Лена, самая молодая из её девчонок, пухленькая, вечно растрёпанная, с большими ресницами и добрым лицом человека, который обязательно приютит бездомного кота, а потом забудет закрыть шкаф с бытовой химией. – Но я же не специально.

Ника медленно повернула голову.

На ней были тёмные джинсы, чёрная водолазка, стёганый жилет и короткая куртка, волосы, густые каштановые, с тёплой рыжиной на концах, были собраны в небрежный хвост. Несколько прядей выбились и падали к вискам. Глаза у неё были яркие, холодновато-зелёные, с тем самым нехорошим огоньком, который появлялся у человека, слишком давно привыкшего полагаться только на себя.

Она была красивой – не кукольной, не приторной, а живой, крепкой, с подвижным лицом, красивым ртом и тем выражением собранной злости, которое украшает женщину больше любой косметики.

– Лена, – сказала Ника, – фраза «не специально» не отмывает полы, не считает деньги и не возвращает мне нервные клетки. Подписывать нужно всё. Даже если ты открыла коробку на две минуты и отошла помирать.

Девочки хихикнули.

Ника тоже едва заметно усмехнулась и наклонилась, быстро перепроверяя содержимое стеллажа. Швабры по размерам. Насадки отдельно. Тряпки по цветам. Моющие средства в контейнерах. Чек-листы на планшетке. Она любила порядок не потому, что была нервной педанткой. Порядок был единственной честной вещью в мире. Если разобрал, вымыл, подписал, сложил – получишь результат. Без истерик, без игр, без лицемерия. Люди были куда грязнее полов.

– Сегодня у нас три выезда, – сказала она, выпрямившись. – Первый – квартира после арендаторов. Второй – дом после юбилея, где, судя по фото, гости пытались убить друг друга селёдкой под шубой. Третий – частный заказ, срочный. После обеда я поеду сама.

– Опять сама? – буркнула Соня, высокая, костлявая, с острым носом и невероятным талантом вытирать пыль даже с тех поверхностей, о существовании которых хозяева не подозревали. – Ник, ты в кого собралась? В сверхчеловека?

Ника закрыла шкафчик, щёлкнув защёлкой.

– У сверхчеловека нет ипотеки за склад и семи контрактов, которые надо удержать. У сверхчеловека, может, и есть выходной. У меня – только список дел.

– Ты когда спала? – спросила Лена.

– В позапрошлой жизни. Кажется, в четверг.

Девочки снова фыркнули. Лена прикрыла рот ладонью. Соня закатила глаза, но по лицу её было видно: смеяться ей хочется. Ника любила такие минуты – короткие, грубоватые, пахнущие кофе и резиной, когда всё честно и по делу. В эти полчаса перед выездом никто не делал вид, будто мир устроен справедливо. Мир был устроен так: кто встал – тот и спас день.

Она сунула планшет в сумку, подхватила ключи от машины и уже в дверях обернулась.

– И ещё раз. Никогда. Никогда, Лена, не смешивай хлорку с кислотными средствами. Я тебя очень люблю, но хоронить мне тебя неудобно. У меня плотный график.

– Господи, – простонала Лена. – Я уже поняла!

– Вот и умница.

На улице тянуло холодной сыростью. Весна только-только просыпалась – не нарядная, с цветочками, а первая, серая, городская: талый снег по краям тротуаров, чёрные клочья грязи у бордюров, лужи с бензиновыми разводами, влажный ветер, который лез за воротник и сразу портил настроение. Ника натянула перчатки, подняла голову к белёсому небу и глубоко вдохнула. Влажный воздух пах мокрым асфальтом, старой штукатуркой, кофе из уличной кофейни, табаком и чьей-то дешёвой ванилью.

Она всегда замечала запахи. Не как парфюмер, а как человек, который по запаху квартиры мог сказать о хозяевах больше, чем им хотелось бы. Плесень за шкафом. Кошка, которую давно не возили к ветеринару. Мужчина, который живёт один и врет девушке, что прекрасно готовит. Дорогая свеча на столе и забытая мусорка с кислым запахом снизу. Порядок – это не блестящий кран. Порядок – когда воздух в доме не хочется ругать матом.

Первая квартира встретила их липким жаром, запахом несвежего белья, пива, табака и жареного лука. На полу валялись носки, коробки из-под пиццы, женская серёжка без пары и какой-то пластиковый меч. Ника остановилась в прихожей, оглядела апокалипсис и равнодушно сказала:

– Прекрасно. Люди жили недолго, но ярко.

– Там на кухне плесень, – мрачно доложила Соня.

– Значит, плесень сегодня умрёт.

– А в ванной, кажется, кто-то красил собаку.

Ника вздохнула.

– Надеюсь, собака выжила.

Работала она быстро, молча, с тем самым экономным ритмом человека, который давно понял: лишние слова не отмывают жир. В движениях Ники не было суеты. Она не бегала и не ахала. Просто надевала перчатки, поджимала губы и начинала разбирать хаос на составляющие. Грязное – сюда. Целое – туда. Выбросить. Отмыть. Просушить. Списать. Зафиксировать. Она умела смотреть на катастрофу без паники. Может быть, потому у неё и держалась фирма. К ней звонили не за улыбкой. К ней звонили, когда уже было стыдно показать дом людям.

К одиннадцати Ника успела вымыть половину кухни, отругать по телефону поставщика, который в третий раз задержал расходники, сбросить звонок бывшего мужа и ответить на сообщение от соседки: «Ник, у тебя опять цветы на подоконнике цветут так, будто ты им пенсию оформила». На это она ответила: «Они у меня хотя бы благодарные».

Бывший муж звонил с тех пор, как у него что-то ломалось. В браке он умел говорить о великой любви и собственной усталости, а после развода внезапно обнаружил, что Ника была не холодной карьеристкой, а очень удобным человеком: платила счета, помнила даты, находила лекарства, знала, куда делись документы, и вообще держала их жизнь в человеческом виде. Когда она ушла, вместе с ней из квартиры будто вынули позвоночник.

Первый раз он сказал, что она «чересчур жёсткая», в тот вечер, когда Ника, отмыв чужой офис после ремонта, пришла домой и увидела его в трусах на диване с лицом великомученика, потому что он «не успел» купить хлеб.

Второй раз – когда она открыла его переписку с тоненькой стажёркой, которая называла его «мой умный волк». Ника тогда долго смотрела на экран, потом на мужа, потом спокойно спросила:

– Волк? Ты? Ты в прошлый раз отвертку искал сорок минут и спросил у меня, где у нас молоток, пока держал его в руке.

Он обиделся. Мужчины, которых ловят на глупости, почему-то очень любят обижаться.

Развод был тихий, без скандалов, но с мерзким осадком. С тех пор Ника научилась особенно хорошо различать мужское высокомерие. Обычно за ним пряталась не сила, а трусость в пиджаке.

К полудню она выбежала на улицу, глотнула слишком горячий американо и наконец позволила себе сесть на край низкой клумбы рядом с офисным центром. Влажный ветер тронул волосы. В бумажном стакане плескалась горькая чёрная жидкость, пахнущая палёным зерном. Пальцы ныли от перчаток и горячей воды. Под ногтями, несмотря ни на какие щётки, всё равно иногда въедалась работа – не грязь, а память о ней.

Телефон снова завибрировал.

«Мама».

Ника сразу ответила.

– Ну? – сказала она вместо приветствия.

На том конце тихо хмыкнули.

– Узнаю свою дочь. Ты даже слово “здравствуй” произносишь, как прокурор обвинение.

– Мам, я с шести утра на ногах. Если я сейчас начну здравствовать широко и душевно, я расплачусь.

Мать засмеялась низко, тепло. Ника улыбнулась и сразу стала мягче. У них были странные отношения – без нежностей через слово, зато крепкие, как старый ремень. Мать работала в библиотеке, любила хорошие детективы, ненавидела беспорядок не меньше дочери и считала, что женщина должна уметь сама сменить смеситель, если жизнь прижмёт.

– Ты ела? – спросила мать.

– Я пила кофе.

– Это не еда.

– Это основа мироздания.

– Ника.

– Мам.

– Я серьёзно.

– И я серьёзно. Если бы кофе давали в роддоме, женщины были бы добрее.

Мать цокнула языком.

– Заедешь вечером?

Ника посмотрела в календарь, потом на серое небо.

– Поздно. У меня ещё срочный заказ. Но я привезу тебе землю для гераней завтра. Я не забыла.

– Ты ничего не забываешь. В этом твоя беда.

– Это не беда. Это моя суперсила.

– Суперсила – иногда отдыхать.

Ника молча улыбнулась в стакан.

Мать помолчала и тихо добавила:

– Ник, ты хоть иногда живёшь для себя?

Вопрос ударил неприятно. Не потому, что был обиден, а потому, что был точен. Ника посмотрела на свои руки, на кромку клумбы, на снующих мимо людей в пальто и пуховиках. Жила ли она для себя? Она работала. Платила. Содержала фирму. Возила матери лекарства. Возилась со своими цветами. Иногда поздно вечером сидела у окна с клубком мягкой пряжи цвета сливок и вязала, потому что это успокаивало руки лучше валерьянки. Делала броши из старой фурнитуры и стеклянных бусин. Подрезала розмарин на балконе. Иногда покупала себе хорошие духи, потому что человек, который весь день работает с запахами чужой жизни, имеет право на свою.

Но жила ли?

– Я подумаю об этом завтра, – сказала Ника.

– Это опасная фраза.

– Знаю.

Второй объект был в богатом районе. Дом после юбилея встретил их ароматом духов, остывшей жареной рыбы, дорогого табака, тюльпанов в высоких вазах и сладкого, липкого шампанского, которое подсохло на паркете пятнами. В столовой стояли грязные тарелки с розовыми следами соуса, смятые салфетки и недопитые бокалы. На белой скатерти отпечаталась чья-то ладонь в креме. На лестнице валялась чужая женская туфля.

Хозяйка, худощавая блондинка с нервным лицом, ходила следом за Никой, сжимая пальцами жемчужную цепочку.

– Вы только осторожно с серебром, ладно? И с ковром. Это ручная работа. И вот эту вазу – она от свекрови, я бы её с удовольствием разбила, но, к сожалению, нельзя.

Ника подняла на неё глаза.

– С вазой или со свекровью?

Блондинка на секунду замерла, потом прыснула так неожиданно, что даже прикрыла рот рукой.

– Вы ужасный человек.

– Нет, – спокойно сказала Ника. – Я просто долго работаю с домами. У каждого второго дома внутри есть шкаф, где лежит не только пыль, но и чья-нибудь родственница.

Хозяйка смеялась уже в голос. Смех у неё был усталый, почти благодарный.

– Вы даже не представляете.

– Представляю, – сказала Ника и отвернулась к столу. – Мне за это и платят.

К вечеру спина ныла так, будто вдоль позвоночника кто-то протянул тонкую проволоку и время от времени дёргал за концы. Но день ещё не закончился. Срочный заказ пришёл в четыре часа: старый дом в историческом районе, клиентка в панике, нужно разобрать и почистить несколько помещений перед приездом оценщика. Хозяйка говорила быстро, сбивчиво, с интонацией человека, который привык, что деньги должны решить всё немедленно.

Ника поехала сама.

Дом оказался старым двухэтажным особняком на тихой улице. Кирпич потемнел от времени, крыльцо отсырело, кованая ограда облупилась. За калиткой пахло мокрой землёй, сырой древесиной и прошлогодними листьями. Внутри – старой мебелью, запертым воздухом, пылью, книгами, нафталином, воском и сухими травами, от которых в груди сразу защекотало воспоминанием о чём-то деревенском, детском, настоящем.

Её встретила пожилая женщина в дорогом пальто и с таким выражением лица, будто она всю жизнь терпела идиотов и теперь с трудом различала их по сортам.

– Вы хозяйка фирмы? – спросила она, окидывая Нику взглядом.

– К сожалению, да.

Женщина моргнула.

– Простите?

– Это шутка. Чем могу помочь?

Оказалось, умер дальний родственник. Дом собирались продавать, но перед визитом оценщика надо было привести в порядок кабинет, спальню и маленькую комнату наверху. Родственник был из тех людей, кто не выбрасывает ничего: старые газеты, коробки, куски ткани, сушёные букеты, пуговицы, письма, треснувшие рамки, баночки, верёвочки, пустые флаконы. Ника сразу поняла: здесь не просто уборка. Здесь чей-то характер въелся в вещи.

Она сняла пальто, закатала рукава и поднялась наверх. Доски лестницы тихо скрипнули. Свет из окна падал на ковёр, вытертый до нитей. В спальне стоял узкий шкаф, комод, стул с брошенным на спинку пледом и кровать под тяжёлым стёганым покрывалом. В углу – корзина с клубками шерсти, выцветшей, мягкой. На подоконнике – сухая земля в глиняных горшках. Когда-то там что-то росло. Ника машинально провела пальцем по краю одного горшка, и на коже осталась полоска тёмной пыли.

– Плюшкин, – пробормотала она себе под нос. – Но аккуратный.

Она любила такие дома. Не богатые, не модные, а упрямые. В них всё держалось не на вкусе дизайнера, а на чьих-то руках, привычках и молчаливом упорстве. Она открывала комод, перебирала ткани, складывала по категориям, вынимала старые саше, пахнущие лавандой и чем-то ещё – может быть, розмарином, может, шалфеем. Пальцы двигались быстро, точно. В этом была особая, почти телесная радость: расчищать чужую запущенность и видеть, как из-под грязи проступает порядок.

На дне одного ящика она нашла коробку с брошами. Небольшие, простые, но сделанные со вкусом: латунь, стекло, крошечные искусственные цветы под прозрачной эмалью. Ника задержала одну в пальцах – овальная, с веточкой лаванды под мутноватым стеклом. Красивая. Спокойная. Она положила брошь обратно и закрыла крышку.

– Потом, – сказала себе.

Внизу хозяйка громко разговаривала по телефону. Голоса в старом доме расходились по коридору глухими волнами. Ника спустилась, попросила доступ в подсобку и несколько мешков под мусор. Женщина нетерпеливо махнула рукой.

В подсобке стояли бытовые средства, принесённые кем-то из помощников родственницы. Ника открыла дверцу шкафа и едва не выругалась. Средства были свалены как попало: отбеливатель рядом с кислотным очистителем, спреи без крышек, открытые бутылки, тряпки, губки, мешки. У неё даже глаз дёрнулся.

– Ну конечно, – произнесла она тихо. – Почему бы не хранить всё это ещё и рядом с газовой плитой? Давайте уже сразу костёр разведём.

Она переставила бутылки, проверила составы, отложила опасное отдельно и поднялась обратно. Работала почти до сумерек. Разобрала бумаги. Отмыла пыльный подоконник. Сняла тяжёлые шторы для чистки. Сложила вещи. Старый дом постепенно переставал быть складом забытой жизни и снова становился просто домом. В окно серел вечер. По стеклу ползли длинные тени веток. В воздухе витали пыль, лаванда и лёгкая сырость старых стен.

Усталость пришла внезапно. Не в спину и не в руки – в саму середину груди, как если бы внутри медленно налили свинец. Ника опёрлась ладонью о спинку стула, закрыла глаза на секунду. Перед глазами пульснуло тёмным.

– Так, – сказала она шёпотом. – Ещё немного. Не сдохни красиво посреди чужого антиквариата. Это будет неловко.

Снизу раздался резкий крик.

Не женский – пронзительный, испуганный. Потом кашель. Потом ещё один крик:

– Откройте! Откройте дверь!

Ника сорвалась с места и почти бегом спустилась вниз. В конце коридора, у подсобки, хлопала по ручке молоденькая домработница хозяйки. Девчонка была белее стены, глаза слезились.

– Там… там… – задыхаясь, выдавила она. – Я хотела… пол помыть… и…

Запах ударил в нос раньше, чем Ника поняла словами. Едкий. Химический. Тяжёлый, режущий. Горло мгновенно свело. Глаза защипало.

– Чем ты там поливала? – резко спросила Ника.

– Я… я не знаю… тут уже было… я ещё туда добавила…

– Господи.

Ника рванула её за локоть в сторону, распахнула ближайшее окно. Холодный воздух влетел внутрь. Из-под двери подсобки тянуло таким ядовитым запахом, что даже после первого вдоха в лёгких будто нажали ножом.

– Назад! – сказала Ника хрипло. – Отошла отсюда!

– Там кот! – завыла хозяйка из гостиной, внезапно выскочившая в коридор. – У меня там кот!

– Ваш кот сейчас умнее всех нас, если уже сидит под диваном, – огрызнулась Ника и прикрыла рот рукавом.

Она знала этот запах. Слишком хорошо знала. Несколько лет назад на одном объекте неопытный парень из другой бригады смешал отбеливатель с кислотным средством. Тогда все обошлось кашлем и скорой. Сегодня, видимо, судьба решила проверить, насколько Ника запоминает уроки.

– Вызовите скорую! – крикнула она. – И никого сюда не пускать!

– Кот!

– Да жив ваш кот, если он не идиот!

Она схватила ближайшее полотенце, намочила его под краном, прижала ко рту и дёрнула дверь. Изнутри в лицо дохнуло так, что слёзы выступили мгновенно. В тесной подсобке в полумраке стояли открытые канистры, на полу белели разводы пены. На верхней полке, зажатая между коробкой и банкой, сидела испуганная серая тварь с круглыми глазами.

– Иди сюда, аристократ, – прохрипела Ника.

Кот, конечно, не пошёл.

Лёгкие обожгло. В груди свистнуло. Ника шагнула внутрь, схватила кота обеими руками, прижала к себе, развернулась. На выходе её качнуло. Мир дёрнулся, как картинка на старом телевизоре. В ушах зашумело.

Она вышла в коридор, сунула кота хозяйке и успела сказать только:

– Окна…

Потом вдохнула. Один раз. Неудачно, глубоко, по-настоящему.

Мир сузился мгновенно.

Горло вспыхнуло огнём. В груди будто распахнули раскалённую дверцу печи. Колени подломились. Перед глазами вспыхнули чужие лица – вытянутые, бледные, испуганные. Хозяйка прижимала к груди кота и орала, кажется, уже не о коте. Девчонка плакала. Где-то далеко хлопнула дверь. Кто-то схватил Нику за плечи. Она не услышала слов – только увидела, как шевелятся рты.

Воздуха не было.

Совсем.

Она пыталась вдохнуть, но лёгкие не слушались. В нос ударил острый запах хлора, мокрого полотенца, пыли, лаванды из старого дома, чужих духов, кошачьей шерсти. Всё смешалось в один тяжёлый, страшный ком. Ника вцепилась пальцами в чью-то руку, пытаясь удержаться на этой стороне сознания.

«Только не так глупо», – мелькнуло у неё с яростью.

«Только не из-за идиотской химии».

«Лена, я же тебе с утра…»

Почему-то стало смешно. Совсем чуть-чуть. Этой чёрной, злой смешной мыслью, которая приходит человеку в самый неподходящий момент.

Она ещё успела подумать о своих цветах на подоконнике. О клубке мягкой серой пряжи, который остался дома на кресле. О матери, которая опять скажет, что кофе – не еда. О том, что завтра надо было привезти землю для гераней. О том, что она так и не разобрала коробку со старой бижутерией на складе.

Потом чья-то ладонь ударила её по щеке – не больно, пытаясь вернуть. Кто-то кричал ей прямо в лицо. Мир всё дальше отъезжал, затуманиваясь по краям. Свет в коридоре расплылся белыми полосами. Ника хотела выругаться, но вместо этого из груди вышел только сип.

И тогда в последние секунды, между жжением в горле и темнотой, она вдруг очень ясно, почти зло подумала:

«Нет. Я ещё не закончила».

Темнота сомкнулась резко, без жалости.

Глава 1.

Глава 1

Сознание вернулось не сразу.

Сначала – ощущением.

Тяжёлым, вязким, неприятным. Как будто её тело лежало не там, где должно, а в каком-то чужом месте, в чужой температуре, под чужим воздухом.

Потом – болью.

Ника попыталась вдохнуть и тут же захлебнулась кашлем. Горло обожгло, лёгкие словно сжались, не давая сделать полноценный вдох. Каждый вдох обрывался, не доходя до конца, и в правом боку кололо так, будто туда вогнали тонкую иглу.

Она зажмурилась.

«Жива».

Мысль пришла быстро. Слишком быстро для паники.

«Значит, не умерла».

Следующая мысль была уже с раздражением:

«Тогда почему мне так хреново?»

Она открыла глаза.

Свет.

Странный.

Не белый. Не ровный. Не электрический.

Он дрожал.

Ника медленно перевела взгляд вверх.

Потолок.

Белёный. Неровный. С трещинами. С пятнами. Ни одной лампы.

– Это что за… – прохрипела она.

Голос был чужой.

Тоньше. Слабее.

Она замолчала.

Медленно повернула голову.

И только теперь увидела комнату.

Не её.

Совсем.

Стены – светлые, но не крашеные, а словно вымазанные известью. У стены – тяжёлый деревянный шкаф, потемневший от времени. Стол – узкий, с кувшином и тазом. На стуле – сложенная одежда. Ткань – плотная, тёмная, без привычных современных линий.

И запах.

Пыль. Дерево. Ткань. Воск. Сухие травы.

Ника замерла.

«Это не больница».

Мысль ударила чётко.

«Это вообще не… мой мир».

– Госпожа… – донёсся шёпот.

Она резко повернула голову.

У кровати стояла девушка.

Молодая. Совсем. Лет шестнадцать-семнадцать. В сером платье, простом, без украшений. Волосы туго убраны. Руки сжаты на груди.

Глаза – огромные.

Испуганные.

– Госпожа… вы… вы очнулись…

Ника нахмурилась.

– Кто ты?

Девушка вздрогнула.

– Я… я Марта… ваша служанка…

Ника уставилась на неё.

Секунда.

Две.

Потом медленно спросила:

– А я кто?

Марта побледнела.

Прямо на глазах.

– Госпожа…

– Я задала вопрос.

Тихо.

Без крика.

Но так, что спорить не хотелось.

– Вы… вы госпожа Элеонора… – прошептала девушка.

Имя ничего не сказало.

Вообще.

Ника закрыла глаза на секунду.

«Отравление».

Логично.

«Галлюцинации».

Тоже возможно.

Она снова открыла глаза.

Комната никуда не делась.

Девушка тоже.

– Зеркало, – сказала Ника.

– Что?..

– Зеркало.

Марта метнулась к столу, схватила небольшое зеркало и подала ей.

Ника взяла его.

Руки были… не её.

Тоньше. Светлее. Пальцы длиннее.

Она медленно подняла зеркало.

И посмотрела.

На неё смотрела женщина.

Молодая.

Лет двадцать пять.

Тонкое лицо. Бледная кожа. Губы сжаты. Глаза – большие, тёмные, но… потухшие. В них было что-то сломанное.

Не её взгляд.

Совсем не её.

Ника долго смотрела.

Потом опустила зеркало.

И сказала спокойно:

– Понятно.

Марта смотрела на неё, как на сумасшедшую.

– Что понятно, госпожа?..

– Что день будет интересный.

Она попыталась сесть.

Тело отозвалось болью.

Сильной.

Она сжала зубы.

– Не двигайтесь! – вскрикнула Марта. – Вам нельзя! Вы упали с лестницы!

Ника замерла.

– Упала?..

– Да… вас… вас столкнули… – прошептала девушка.

Ника медленно повернула голову.

– Что?

Марта тут же побледнела ещё сильнее.

– Я… я ничего не говорила…

Ника прищурилась.

«Так».

Мысль стала холодной.

«Уже интересно».

Дверь распахнулась.

Резко.

Без стука.

В комнату вошла женщина.

Высокая.

Очень.

Выше даже Ники.

Спина прямая. Подбородок поднят. Платье тёмное, строгое, с кружевным воротником. Волосы уложены идеально. Ни одной выбившейся пряди.

Лицо – холодное.

Красивое.

Но жесткое.

За ней вошёл мужчина.

И Ника на секунду… зависла.

Красивый.

Очень.

Чёрные волосы. Чёткая линия челюсти. Тёмные глаза. Высокий. Широкие плечи.

«Ого…» – мелькнуло у неё.

«Вот это у меня муж…»

Она даже на секунду забыла, где находится.

Мужчина стоял у двери, смотрел на неё с лёгким раздражением и скукой.

И тут она увидела взгляд.

И всё стало на свои места.

Холодный.

Пустой.

Сверху вниз.

«А, нет».

Мысль мгновенно изменилась.

«Красивый… но г****».

Женщина подошла ближе.

Остановилась у кровати.

– Наконец-то, – сказала она.

Голос – ровный. Без радости.

Как будто она ждала не пробуждения, а окончания проблемы.

Ника посмотрела на неё.

И спокойно спросила:

– Вы кто?

Тишина.

Марта за спиной тихо ахнула.

Мужчина прищурился.

Женщина замерла.

Лицо вытянулось.

– Что ты сказала? – медленно произнесла она.

Ника чуть приподнялась.

– Я спросила, – повторила она, – вы кто?

И добавила:

– Потому что ведёте себя так, будто вы тут главная.

Марта зажала рот рукой.

Мужчина сделал шаг вперёд.

Женщина выпрямилась ещё сильнее.

– Я, – сказала она, – мать твоего мужа.

Ника повернула голову.

Посмотрела на мужчину.

Он стоял, как статуя.

Красивый.

Высокомерный.

С выражением «я здесь закон».

Она снова посмотрела на женщину.

И улыбнулась.

Медленно.

– Ах, мать мужа… – протянула она. – Значит, свекровушка… которая любит попить кровушки.

Где-то сзади тихо прыснули.

Марта тут же закашлялась, пытаясь скрыть смех.

Лицо женщины стало белым.

– Что?..

– Я просто уточняю, – спокойно сказала Ника.

Мужчина подошёл ближе.

Слишком близко.

– Ты забылась, – тихо сказал он.

Ника подняла на него глаза.

«Красивый».

«Очень».

«Жаль, что дурак».

– Возможно, – ответила она. – Я вообще много чего не помню.

– Тогда я напомню, – сказал он.

И ударил.

Резко.

Без предупреждения.

Пощёчина.

Голова дёрнулась в сторону.

Мир на секунду поплыл.

Щека вспыхнула.

Ника не удержалась – упала обратно на подушки.

В ушах зазвенело.

Тишина.

Потом его голос.

Тихий. Жёсткий.

– Следи за языком, – прошипел он. – Пока ты живёшь в моём доме, ты будешь слушать мою мать.

Ника лежала.

Смотрела в потолок.

Щека горела.

Грудь болела.

Мысли… не разбежались.

Наоборот.

Собрались.

Чётко.

Холодно.

Она медленно повернула голову.

Посмотрела на него.

Потом на женщину.

Потом на Марту.

И вдруг поняла.

Она не знает, где она.

Не знает, кто она.

Но знает одно.

Очень хорошо.

Она здесь – никто.

Хуже служанки.

Её бьют.

Её не уважают.

Её используют.

И в этот момент…

внутри неё медленно поднялось что-то знакомое.

Не паника.

Не страх.

Злость.

Тихая.

Тяжёлая.

Опасная.

Та самая, с которой она когда-то начинала с нуля.

Она снова посмотрела на мужчину.

Уже иначе.

Не как на красавчика.

А как на человека, который только что сделал ошибку.

И очень большую.

– Понятно… – тихо сказала она.

Он нахмурился.

– Что?

Ника медленно улыбнулась.

– Вы не туда попали.

Тишина.

Он не понял.

Женщина прищурилась.

А Ника лежала, смотрела на них и уже точно знала:

они очень сильно ошиблись.

Потому что на этот раз

они напали не на ту.

Ника закрыла глаза.

Не от слабости.

От того, что нужно было собрать мысли.

Боль в щеке пульсировала, в груди всё ещё саднило, дыхание давалось тяжело, но уже ровнее. Тело чужое – это она понимала всё яснее. Лёгкое, непривычное, слабое. И одновременно… не до конца сломанное.

«Так. Спокойно».

Она медленно вдохнула.

Снова закашлялась.

– Воды… – прохрипела она.

Марта дёрнулась быстрее всех.

Подскочила, налила из кувшина, поднесла к губам.

Ника сделала глоток.

Вода была прохладной, с лёгким привкусом глины.

Настоящая.

Не сон.

Не галлюцинация.

– Благодарю, – тихо сказала она.

И только потом снова посмотрела на них.

Свекровь стояла, выпрямившись, как шпиль. Подбородок выше некуда. Лицо – уже не удивлённое, а холодное, собранное.

Она быстро пришла в себя.

«Умная», – отметила Ника.

Муж стоял чуть сбоку, руки за спиной, взгляд внимательный.

Он наблюдал.

Не просто злился.

Оценивал.

«А вот это уже интереснее».

– Ты слишком разговорилась, – сказала свекровь. – Видимо, падение ударило не только по ноге.

Ника перевела взгляд вниз.

Нога.

Да.

Она только сейчас почувствовала её полностью.

Тяжесть.

Тянущая боль.

И неподвижность.

Она осторожно попробовала шевельнуть.

Боль прострелила мгновенно.

Острая.

Настоящая.

Она даже не вздрогнула.

Только чуть сильнее сжала пальцы на простыне.

«Сломана».

И, скорее всего, плохо зафиксирована.

Она подняла взгляд.

– Удивительно, – сказала она спокойно. – А мне казалось, что если человека толкают с лестницы, страдает не только нога.

Марта тихо пискнула.

Свекровь медленно повернула голову.

– Что ты сказала?

– То, что услышала, – пожала плечами Ника. – Или у вас в доме принято случайно падать с высоты?

Муж шагнул вперёд.

– Хватит, – резко сказал он.

Ника посмотрела на него.

– Почему? – спокойно спросила она. – Вам неприятно?

Он сжал челюсть.

– Тебе стоит быть осторожнее.

– Я лежу, – она чуть улыбнулась. – Куда уж осторожнее.

Тишина повисла плотная.

Ника чувствовала, как напряжение растёт.

Как Марта буквально перестала дышать.

Как свекровь просчитывает.

Как муж… начинает злиться сильнее.

И тут Ника поняла одну важную вещь.

Она не знает правил.

Но они думают, что она их знает.

И это её преимущество.

– Ладно, – сказала она вдруг устало. – Давайте сделаем вид, что я ударилась сильнее, чем нужно, и не совсем понимаю, что происходит.

Свекровь прищурилась.

– Ты и правда не понимаешь.

– Возможно, – кивнула Ника. – Тогда объясните. Я слушаю.

Муж усмехнулся.

– Ты хочешь объяснений?

– Я хочу понять, в каком месте я проснулась, – ответила она. – И почему меня здесь бьют.

Он резко перестал улыбаться.

Свекровь вмешалась первой.

– Потому что ты забываешь своё место.

– Моё место – где? – спокойно спросила Ника.

Свекровь подошла ближе.

Склонилась.

Глаза в глаза.

– Здесь, – тихо сказала она. – Подо мной.

Марта едва не уронила кувшин.

Ника медленно улыбнулась.

– А я-то думала, мы семья.

Свекровь отпрянула.

Муж резко сказал:

– Ты слишком много говоришь.

– Это временно, – ответила Ника. – Обычно я сначала смотрю, потом говорю.

– Так и делай, – холодно бросил он.

– Уже делаю, – тихо сказала она.

И замолчала.

Специально.

Намеренно.

Она откинулась на подушки.

Закрыла глаза.

Но не потому что устала.

А потому что нужно было подумать.

Собрать картину.

«Итак».

Чужое тело.

Чужое имя.

Муж – красавчик, но с характером комнатного диктатора.

Свекровь – главная.

Причём не просто главная.

Хозяйка.

И… что-то здесь было ещё.

Что-то неправильное.

Она открыла глаза.

Марта всё ещё стояла рядом.

Смотрела на неё.

С надеждой.

Страхом.

И… странным уважением.

– Марта, – тихо позвала Ника.

– Да, госпожа…

– Подойди.

Та подошла ближе.

Ника чуть повернула голову, чтобы свекровь и муж не слышали.

– Скажи мне честно, – шёпотом. – Я здесь кто?

Марта замерла.

Сглотнула.

– Вы… жена господина…

– Это я уже слышала.

– Вы… хозяйка…

Ника медленно приподняла бровь.

– Правда?

Марта опустила глаза.

– Формально…

Вот.

Вот это слово всё и сказало.

Ника усмехнулась.

Тихо.

– Понятно.

Она снова откинулась.

Смотрела в потолок.

Считала трещины.

Думала.

«Формально хозяйка».

«Фактически – никто».

«Интересно».

Она медленно вдохнула.

И тут…

в памяти что-то дрогнуло.

Слабое.

Чужое.

Обрывки.

Голоса.

– …деньги…

– …не должна узнать…

– …подписать…

– …она всё равно…

Ника резко открыла глаза.

«Что это было?»

Не её.

Точно не её.

Но в голове.

Она повернула голову.

Посмотрела на свекровь.

Та стояла, разговаривала с сыном вполголоса.

Ника не слышала слов.

Но видела лица.

И вдруг поняла.

Они что-то скрывают.

Причём серьёзно.

И связано это…

с ней.

Она медленно улыбнулась.

«Ну вот».

«Теперь стало интересно».

– Марта, – тихо сказала она.

– Да…

– Мне нужно переодеться.

Марта растерялась.

– Сейчас?..

– Да.

– Но…

– Или мне лежать в этом и дальше? – спокойно спросила Ника.

Марта замялась.

Потом быстро кивнула.

– Я принесу…

Свекровь резко повернулась.

– Куда?

– Госпожа хочет…

– Госпожа пока ничего не хочет, – холодно сказала она.

Ника повернула голову.

Посмотрела прямо на неё.

И очень спокойно произнесла:

– Я хочу встать.

Тишина.

Муж шагнул вперёд.

– Ты не встанешь.

– Посмотрим, – ответила она.

И попыталась приподняться.

Боль накрыла мгновенно.

Сильная.

Резкая.

Она стиснула зубы.

Но не остановилась.

Села.

Медленно.

Тяжело.