Текст книги "Медкомиссия. Строгий врач (СИ)"

Автор книги: Лучия Мун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 36. Подглядывает

– И что ты тут забыл? – голос врача звенит грозно.

– Я просто…

Боже, мужской голос… молодой… Неужели интерн? А если сейчас он зайдет и…

Нет! – решаю сразу и порываюсь дотянуться, вытащить этот конус из себя, но стоило его просто коснуться пальцем, как в попе раздалась сильная боль.

– Ффф, – стараюсь беззвучно, но штука серьезно досаждает.

– Давай без фокусов, – голос врача. Но молодой ему тут же отвечает и… у меня стынет кровь от его слов:

– А можно посмотреть…

– Нет!

Слава богам… доктор не разрешает…

– Я ненадолго… Только капельку…

– Я говорю нет!

– А почему?

– Рано еще!

– А когда… когда она будет готова?

– Слышишь, Кир, говорю тебе – нет! Нет и все!

Кир!

Незнакомый. Это не Андрэ, не интерн, а значит… кто-то другой хочет зайти сюда… С какой целью? Посмотреть… эмм… на что?

Выдыхаю, пытаюсь еще раз дотянуться до штуки в попе и все же ее вытащить. Пусть самовольно, пусть против его правил.

– Пустите что-ль, – голос молодой, но звучит так уверенно.

– Кир, говорю тебе – нет. Не сейчас и не с ней.

Дверь скрипит, звучит железная защелка и четкие шаги доктора. Быстро кладу ноги назад на опоры, но о все же успел заметить:

– Ты что, уже собралась бежать?

Пучу на него глаза, даю понять, что для меня это страшно, когда при таких интимных осмотрах кто-то заходит. Но доктор машет рукой и говорит зачем-то странное:

– Ну он… он просто ошибся дверью.

– Как это?

– Никак. Не обращай внимания. Забудь.

Врач снова садится передо мной, касается пальцем конуса. Чертыхается, что снял перчатку и оставил ее возле двери. Надевает новую и говорит мне строго:

– Настройся… продолжаем… сейчас может быть больно. Терпи.

* * *

Он оттягивает лоно вниз, вводит туда палец на самый край и начинает давить на конус. Свободным пальцем касается клитора и…

… я понимаю, что надо молчать. Что за дверью может твориться всякое, но…

– Ааах… ааай…

Не могу… Это невозможно перетерпеть молча. Надо кричать, причем так, чтобы крик доставлял телу удовольствие, чтобы весь накал жажды вышел наружу… чтобы стало хорошо…

Волны накатывают, пока просто согревают тело, вершина пика еще не достигнута и я ощущаю, что вот-вот.

Дышу рвано, жмурю глаза, вздыхаю и… понимаю, что за дверью меня слушают.

Точно.

Стопроцентно.

Сомнений нет.

И надо бы замолчать. Черт, хоть зашить себе рот, потому что крик… ммм… он просачивается… он выходит сам собой…

– Аааай… аааа…

И мне становится…

– Ммм… как хорошо…

.. мне становится до того хорошо, что я сжимаю пальцы на ногах, на руках, я вся пульсирую и сжимаюсь от его пальца на клиторе, от конуса в попе… это так неприлично и так хорошо.

Я понимаю, что кричу громко и даже слишком, но врач позволяет, а значит, я могу.

Лежу, в исступлении смотрю в потолок, мне кажется, по нему ползают синие точки. В кабинете темно, полумрак. Закрываю глаза и слушаю, как часто бьется мое сердце и мне до того становится сладко… на душе… в теле… везде…

– Ммм… – выдыхаю томно, тяжело, с наслаждением, – ммм… хорошо…

До чего же прекрасен мир, – в башке сидит глупая избитая фраза, но мне хочется сказать ее вслух – до того все хорошо!

Не хочется думать ни о чем, не об учебе, ни о медкомиссии… В конце концов, как же хорошо, что я попала именно сюда.

Глава 37. Пациент

Так бы и летала в мыслях, если бы доктор не заговорил, вынимая конус из моей попы:

– Всего второй день, а уже ого-го какие результаты…

Вздрагиваю, конус покидает попку, от пустоты сжимаюсь и чувствую боль. Спрашиваю:

– Результаты чего?

Подспудно понимаю о чем он. Но вслух, все же, думаю скажет про анализы и все такое.

Но нет, доктор решил быть прямым до конца:

– На второй день ты уже кончила… – спустя пару секунд веско добавляет, – от врачебных манипуляций.

Молчу. Перевариваю.

Охереваю.

Просто дышу.

– Тебе идет медфетиш БДСМ, малышка. Тебе он нравится. Твой характер под него – в самый раз.

– БДСМ?

– Да. Культура такая.

– Я видела… в интернете…

– Что?

– Кино. Ролики всякие, видео.

– И что тебе… приглянулось?

– Н-ничего.

– Как? Это досадное упущение, значит ты сама себя плохо знаешь.

– Я…

– Для сабмиссива это вполне нормально.

– Для кого?

– Для пациента, другими словами, в нашем БДСМ деле.

– … я не поняла.

– И хорошо. Запомни главное: для тебя всегда будет открыта дверь нашей клиники.

– Так я же еще…

– А я не про сейчас. Через пять дней ты уйдешь с медкомиссией на руках. Но если захочешь вернуться… Знай, я тебя буду ждать.

– Меня?

Ухмыляется, касается пальцем бугорка:

– Тебя.

Сжимаюсь, от бугорка уже не удовольствие, а тупая боль разлилась по телу. Захотелось отшатнуться, видимо, клитор устал.

– А я… справку получу… настоящую?

До меня доходит вся нелепость ситуации.

– Ну конечно, – врач опять перешел на строгий врачебный голос, – это же медцентр.

– Настоящий?

– Да.

Врач порывисто встает, снимает перчатки и убирает подальше конус.

– На сегодня можешь быть свободна. Но завтра… учти… придет врач, молодой, вместо меня. Если хочешь без медсестры…

Киваю.

– … пожалуйста. Он возьмет все анализы, – он делает ударение на слове “все” и ты должна потерпеть.

Уже понимая о чем он, спрашиваю:

– Опять будут ректальные исследования?

– Ну так как ты девственница – у тебя их много.

Он смотрит на меня строго, но в какой-то момент я ловлю его улыбчивый прищур:

– Девицы очень многого лишаются, теряя стандартный гинекологический осмотр.

Ежусь, спрашиваю уже тише:

– Это почему?

– Потому что надо все хорошенько посмотреть. И девушкам это… приятно.

– Не видела ни одной женщины, которая с радостью бы шла к гинекологу.

– А ты не у тех спрашивала. Спроси у наших пациенток.

– Как я их найду.

– Погуляй по коридорам.

– Если бы. Меня на ночь уложили снотворным.

– Сегодня можешь не пить. Ты свободна. Если захочешь идти – что же, выбор твой.

Встаю, беру свой халат, надеваю и спрашиваю доктора:

– А если за дверью… тот кто подслушивал?

– Не бойся. Он уже давно ушел.

У него должны быть уже процедуры.

– Какие? – понимаю, что нагло, но спрашиваю. Любопытство перевешивает.

– Разные, – он поднимает взгляд на меня и я вижу, как горит в нем темный огонек, – ты хочешь узнать поподробнее?

– Ну… просто интересно.

– Интересно? Идем.

Врач берет ключ, мы выходим, пока он запирает дверь, я озираюсь – в коридоре пусто, никого нет.

– Идем за мной.

Он ведет меня по лестнице вверх, я туда еще не ходила. Я была только на первом этаже – в кабинете врача, в смотровой, у проктолога и в своей комнате. А тут есть еще целый этаж и, возможно, даже два.

* * *

Просторный, но уютный холл – тоже ковер, только теперь уже светло-серый, с длинным ворсом, пушистый, ногам так и хочется в нем утопать.

Иду в больничных шлепках, а хочется босыми ногами по этому коврику… Доктор, словно читает мои мысли:

– Можешь пройтись по нему босиком, – и продолжает, – здесь многие так ходят.

Едва касаюсь стопой ковра, как смеюсь.

Он не просто щекочет – он ласкает.

Каждая ворсинка будто живая, мягко и настойчиво скользит между пальцами, обволакивает подъем, цепляется к нежной коже пятки едва уловимыми, но безумно чувственными касаниями.

Я медленно перекатываюсь с носка на пятку, и ковер отвечает мне сотнями крошечных импульсов – то нежно, почти стыдливо, то вдруг смелее, будто пробуя меня на прочность.

Ворс густой, чуть упругий, и когда я слегка вдавливаю в него ступню, он сопротивляется – но лишь для того, чтобы потом, сдавшись, обнять ногу целиком, проникнув в каждый изгиб, каждый чувствительный излом.

По спине пробегает дрожь: это не просто щекотка, это почти что поцелуй – горячий, влажный, слишком интимный для такого места.

Я задерживаю дыхание.

Хочется наступить сильнее, прижать ковер всей тяжестью тела, почувствовать, как он прогибается, принимая меня…

– Нравится? – спрашивает доктор, и в его голосе звучит что-то слишком понимающее.

Я лишь киваю, не в силах оторвать ногу от этого сладостного, почти греховного ощущения. И хочется продолжать еще и еще, касаться, трогать нежной кожей ступни ковер, как…

… мои уши пронзает мучительный женский крик.

Глава 38. Смотрю

– Что это… то есть… что с ней делают?

Смотрю на доктора, но он молчит.

Крик повторяется, только теперь женщина уже не кричит, а стонет. В ее голосе слышна мУка, но вместе с тем сейчас отчетливо стало слышно, что ей приятно… что ей хорошо…

Стоны звучат еще, но уже спокойнее, тише, будто что-то самое больное с ней сделали в тот миг, а теперь боль идет на спад.

– А что там… происходит?

Доктор выжидает паузу и отвечает:

– Лечение.

– А… от чего ее лечат?

– Именно эту? Ее ото всего.

– А вы знаете… кто там?

Врач ухмыляется:

– Ну конечно.

– А она… тоже проходит медосмотр?

– Она его уже давно прошла.

Молчу, больше не вытягиваю из него слова, но врач говорит сам:

– Она приходит сюда снова и снова… Когда ей становится скучно, когда одиноко, когда…

Он не договаривает, молчит.

Я все стою на ковре, его ласковые волны уже не щекочут мне ноги потому что ступни стали влажными от страха.

Я не понимаю что это… Но я ощущаю каким-то задним чувством этот гремучий коктейль: когда и больно, и хорошо. Я на себе это, черт возьми, испытала!!!

– Ей правда нравится?

– Хочешь? Спроси.

Стою как вкопанная, но врач хватает меня за руку и, босую – я не успела надеть шлепки – ведет прямо в эту дверь.

Стучит и, не дожидаясь ответа, заходит – и заводит меня за собой.

* * *

Огромный резервуар, наполненный водой, и в нем лежит женщина. В одежде или нет не вижу – вся ванна в мелких пузырьках. Они ее щекочут и она неслышно постанывает Совсем не мучительно и вовсе не так, как я слышала через дверь.

– Это у нее фаза отдыха, верно? – доктор спрашивает у врача. Я поднимаю на него глаза и вижу… Андрэ… тот самый, что ко мне приходил утром, юный доктор-интерн.

Он кивает и берет пациентку под локти. Помогает ей выйти, отпускает.

Она абсолютно голая. Красивая женщина лет тридцати.

Обращаю внимание, что она дальше идет к кушетке – знает к какой и знает, наверное, что с ней будут делать.

– Сейчас у нее новая волна лечения, – говорит доктор уже мне на ухо, – немного посмотрим и пойдем.

Смотрю на пустую ванну и спрашиваю:

– Это джакузи?

Доктор кивает, но тут же выдает дополнение:

– Медицинская версия, а так – да.

Интерн подходит к шкафу и достает оттуда шприцы и иглы. Женщина обреченно идет к длинной кушетке и ложится.

Она даже не посмотрела в его сторону.

Не спрашивая и даже не глядя, она знает что дальше.

Смотрю на нее, не в силах оторвать взгляд. На меня она даже не смотрит, будто не видит или словно… привыкла к зрителям? Может, и так.

Интерн наполняет шприцы, женщина ложится на живот и… замечаю, как она возбужденно дышит.

Она предвкушает укол. Это по ней настолько очевидно понятно, что кажется… это нормальным… простым и понятным…

– Сейчас будет укол, – говорит мне доктор. Я и сама это отлично понимаю.

Интерн набирает вещество в шприц, подходит.

Смотрю на ее ягодицы – расслаблены, спокойны. Она не боится, она… ждет.

Он смазывает ваткой, замечаю, что делает это слишком уж медленно. Специально неторопливо, чтобы жертва могла… задрожать.

И правда.

Вижу, как ее ягодицы мелко подрагивают.

Шепотом спрашиваю у врача:

– Она боится?

Он веско кивает.

Так понимаю – “да”.

Интерн подносит шприц близко-близко к коже и иголкой…

Его пальцы – длинные, тонкие – сжимают шприц с почти болезненной аккуратностью. Игла блестит под холодным светом ламп, острие едва касается кожи, и женщина замирает, будто ожидая не укола, а чего-то большего.

Он не торопится.

Медленно он начинает давить… Не с размаха колоть, как полагается – резко ррраз – и иголка уже под кожей. А вдавливать иглу…

Глава 39. Укол. Медленно

Он давит…

Медленно, неумолимо, заставляя сталь сопротивляться упругой плоти. Кожа сначала прогибается, поддается лишь чуть-чуть – потом вдруг прорывается и мне кажется даже… с едва слышным влажным звуком.

Женщина вздрагивает, но не от боли – от этого проникновения, слишком растянутого во времени, слишком осознанного.

Я вижу, как ее пальцы впиваются в край кушетки, как напрягаются бедра, как дыхание становится глубже, прерывистее.

Игла погружается все дальше, миллиметр за миллиметром, и интерн, кажется, наслаждается этим – его зрачки расширены, губы чуть приоткрыты.

Он не врач сейчас, он – тот, кто контролирует этот момент, эту тонкую грань между дискомфортом и чем-то… другим.

– Дышите, – шепчет он, и его голос звучит как приказ.

Она повинуется. Грудь поднимается, живот втягивается, и игла входит еще глубже – теперь уже до самого основания.

Женщину пробирает дрожь, я вижу это по мурашкам, которые побежали по ее спине, ногам, ягодицам…

Мне до того неловко стоять и смотреть, что невольно я отхожу. Мой доктор берет стул, ставит его рядом с собой и указывает мне.

Сажусь.

Вальтер продолжает стоять.

Я вижу, с каким наслаждением молодой врач давит на поршень.

Лекарство вливается медленно, почти лениво, и я вижу, как по ее телу пробегает новая волна мурашек, как сводит мышцы, как влага выступает на висках.

Интерн наконец вынимает шприц, и капля крови – алая, круглая – появляется на месте прокола. Он прижимает вату, и его пальцы задерживаются на секунду дольше, чем нужно.

– Все, – говорит он, но звучит это просто как окончание очередной манипуляции.

Женщина не сразу открывает глаза.

А я сижу, стиснув колени, и понимаю, что я бы тоже такое попробовала… Но только не сейчас.

* * *

Вальтер, как будто ощутив волну моих мыслей, трогает мое плечо и ведет по нему пальцем.

Едва интерн отходит от женщины, набирает новый шприц, как доктор Вальтер подхватывает меня подмышки и говорит хриплым от возбуждения голосом:

– Ей нужен такой же укол.

…

В любой другой миг я бы закричала, заорала бы благим матом, защищая себя.

Но сейчас меня… словно как во сне – парализовало, ноги стали ватными, во рту пересохло.

Я слишком хорошо видела, как это больно.

Как это страшно.

Как это… жестоко и вместе с тем прекрасно.

Это возбуждает, но только… если на это смотреть.

* * *

Пучу глаза и говорю Вальтеру “нет”, но он меня уже подводит к кушетке.

– Стоя не вытерпишь, а потому ложись.

Он уже задирает мой халат, обнажает попу без трусов и давит на спину – укладывает.

Наконец, мой голос прорывается и я говорю:

– Неееет!!

Наверное, на всю больницу или как минимум на весь этаж.

Женщина, которую сейчас только что мучили – поворачивает на меня голову и мягко улыбается. Ее улыбка усталая, но вместе с тем расслабленная, видно, что ей только что было хорошо.

Она говорит мне таким приятным голосом, что я против воли ее слушаю:

– Ты просто попробуй. За первым разом всем страшно. И я тоже боялась поначалу.

Вальтер перебивает ее:

– Ты боялась чуть ли не весь курс. Ревела тут, помню, нюни распускала.

Она улыбается, кивает:

– Да… а теперь люблю… Люблю эти уколы, эту клинику… И самого доктора, – она улыбается ему нежно, как давно знакомому мужчине, с которым связывает большее чувство, чем просто интим.

Интерн уже подходит ко мне, в его руке блестит шприц.

– Лежи смирно, – голос Вальтера, он говорит и укладывает мою голову лицом вниз, – лежи и дыши. Не вздумай дернуться! Будет очень и очень больно.

Молодой врач уже тут, и я уже чувствую – кожу ягодицы будто стягивает ледяной пленкой страха.

Шприц в его руке не обычный, пластиковый, а стальной, тяжелый, с толстым поршнем – такой оставляет синяки даже от простого укола. А если еще и такого… мучительного…

Вальтер прижимает мою голову к кушетке, и я не могу видеть, что делает интерн. Только слышу, как он перекатывает шприц в пальцах, как стеклянный цилиндр слегка звенит от прикосновения.

– Дыши, – повторяет Вальтер, и его голос звучит как последнее предупреждение.

Я вдыхаю.

И в этот момент – чувствую не укол еще, нет. А только холод – спирт, которым протирают кожу. Жидкость растекается ледяной каплей по пояснице, и я вздрагиваю, потому что знаю: сейчас.

Сейчас будет боль.

* * *

Интерн прижимает иглу. Не колет – так же как и с той женщиной – медленно давит. Металл упирается в кожу, и я чувствую, как она прогибается, сопротивляется, но…

– Не дергайся, – шипит Вальтер, и его пальцы впиваются мне в затылок.

Глава 40. И со мной так же

Закусываю губу.

Игла входит.

Медленно.

Невыносимо медленно.

Боль не режет, не жжет – она разрывает, будто под кожу засовывают раскаленную проволоку. Я хриплю, ногти впиваются в ткань кушетки…

Вальтер наклоняется ко мне и шепчет:

– Терпи. Следующий укол будет ещё глубже.

Игла вошла – но только на самый кончик. Кожа натянута, как пергамент, и я чувствую, как сталь продирает её слой за слоем. Не резко, не милосердно – а с почти сладострастной неспешностью.

Интерн продвигает шприц глубже.

Каждый миллиметр – это отдельное ощущение:

сначала – жгучее сопротивление, потом – острое жало, будто тело, вопреки воле, принимает его внутрь.

– Дыши, – снова говорит Вальтер, но его голос уже не приказ, а насмешка.

Я задыхаюсь.

Боль расползается по ягодице, как кипящий сироп – сначала точечно, там, где вошла игла, а потом волнами, горячими и густыми. Мышцы сводит, но пошевелиться нельзя – Вальтер касается плеча, держит крепко, а интерн наслаждается процессом.

Он проворачивает шприц, и сталь шевелится под кожей.

Я стону.

– Тише, – бормочет интерн, но я не могу не стонать… не могу.

Поршень начинает движение.

Лекарство вползает в ткани – вязкое, едкое, невыносимое. Оно раздувает их изнутри, и мне кажется, что вот-вот лопнет кожа.

– Последняя капля, – шепчет интерн и вдавливает поршень до упора.

Я вскрикиваю.

И тут – острая боль, ощущаю движение обратно.

Игла выходит так же медленно, как входила, и это новая боль – пустая, ноющая, будто после чего-то слишком глубокого.

Вальтер отпускает меня и смеется.

– А ты хорошо справилась, – говорит он, – подставляй вторую ягодицу.

А интерн уже набирает в шприц новую дозу.

Сейчас будет еще.

Ягодицы сжимаются от страха, но внутри начинает разгораться азарт. Кажется, я выдержала что-то… до того новое, до того… для меня необычайное, что я соглашаюсь на еще один раз как…

… как подтверждение, что я могу.

Интерн вновь подходит ко мне.

Его пальцы скользят по моей попе, оттягивая кожу, чтобы игла вошла глубже. Металл шприца снова блестит – холодный, безжалостный… и есть в этом что-то прекрасное, в этом его холодном пугающем блеске. Что-то опасное, что подчиняет, парализует волю…

Мурашки бегут по коже, как тело само предвкушает боль.

– Не двигайся, – шепчет интерн, и его голос хрипит от напряжения.

Игла касается.

Сначала – просто холодок острого кончика. Потом – напряжение, когда кожа прогибается под давлением.

И наконец прорыв.

Сталь входит медленно, с почти неприличной нежностью, растягивая момент, заставляя меня прочувствовать каждый миллиметр проникновения. Боль распускается под кожей – острая, яркая, живая.

Ловлю себя на том, что задерживаю дыхание, а сердце бьется так громко, что, кажется, его слышат все в комнате.

– Хорошо? – спрашивает Вальтер, и в его голосе звучит знание.

Я не отвечаю. Не могу.

Не понимаю…

Потому что боль меняется.

Она уже не просто жжет – она пульсирует, разливается теплом, смешивается с чем-то новым, неожиданным…

С наслаждением.

Интерн нажимает на поршень, и лекарство вливается тягуче, неумолимо. Я чувствую, как оно разгоняется по мышце, как тело отзывается – сначала сопротивлением, а потом…

Сдаётся.

Мышцы бедра дрожат, живот сводит сладкой судорогой, а между ног вспыхивает тепло, густеющее с каждой секундой.

– Ты краснеешь, – замечает Вальтер, и его пальцы впиваются в мою шею, фиксируя, контролируя.

Я стону.

Не от боли, а от осознания.

От того, что нравится...

Нравится, как они распоряжаются моим телом.

Нравится, как боль перетекает в блаженство.

Нравится подчиняться.

Интерн вынимает иглу.

– Следующий раз, – говорит Вальтер, проводя пальцем по моей горячей коже, – будет ещё медленнее.

И я содрогаюсь от желания.

Мне правда хочется продолжить, но… это желание может вмиг растаять, как это было сегодня утром, когда, как говорит Вальтер, я устроила бунт.

* * *

Мой врач берет меня под руку и выводит в коридор, ведет в следующий кабинет. Я уже плохо соображаю куда мы идем… он просто открывает дверь, я захожу.

И вздрагиваю.

В кожаном черном кресле полулежит парень. К нам спиной – спинка кресла высокая, но я приподнимаюсь на цыпочки и вижу, что он – в одной только майке.

А дальше… Голый.

Без трусов.

Со спины вижу его темные короткие волосы, красивый затылок, крепкий мужской торс…

Доктор Вальтер так же как и я видит его со спины, но это не мешает ему начать разговаривать с парнем:

– Ну что, Кир, как дела?

У меня словно резануло в памяти. Кир! Тот кто заглядывал и просил посмотреть на меня, голую. Который просил зайти в кабинет, где я… где меня…

Разве что здесь два Кира, чтобы обознаться, но вряд ли.

Парень даже не поворачивает голову, расслабленно дышит. Мы подходим ближе, и я вижу, что его рот полуоткрыт, глаза слегка прикрыты – он получает удовольствие.

Я опускаю глаза и вижу… его стоячий член.