Текст книги "Медкомиссия. Строгий врач (СИ)"
Автор книги: Лучия Мун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Глава 18... три
Я только успела сказать «да» – как он резко сжал клитор пальцами и тут же отпустил. Тепло разошлось по всему телу – такое бывало, когда я сама трогала себя, мне еще всегда было стыдно за то, что я словила оргазм, ведь нельзя же самоудовлетворяться…
Но теперь я позорно кончила перед врачом. В гинекологическом кресле. С двумя пальцами в попе.
Стыд.
Лежу не думая ни о чем, в голове шухер, мозги расслаблены. Тело тоже. Чувствую, как в мою попу входит что-то еще.
– Три, – довольно говорит доктор, но медсестра опять ему перечит:
– Ну так она не терпит, она расслаблена. Зря ее так…
– Ну ничего. Зато она больше не боится врачей, верно?
Ничего не говорю, слышу металлический лязг и чувствую холодок у попы.
Нет сил даже сжиматься и доктор сразу это замечает:
– Вот, зато сейчас раскрою ее хорошо…
– Конечно, – медсестра все еще недовольна тем, что мне легче, – можно по полной ее раскрыть. Заодно и привыкнет, – она переводит взгляд мне в глаза и спрашивает меня, – да?
Ощущаю, как в мою попу входит сталь, вопрос “зачем мне привыкать” так и остается несказанным. Рот раскрывается болезненным криком “аааа”, глаза лезут на лоб…
Скользкий холодный металл хладнокровно расширяет мою маленькую тугую попу.
– Ну-ну, – медсестра успокаивает, – твоя задача терпеть. Лежи, дыши, расслабься…
Врач проталкивает еще, внутрь, вглубь и я ощущаю, как кишка болезненно расширяется, как попа раскрывается широко…
… и как мое тело уже согласно на все их ухищрения, потому что я больше не могу им перечить… у меня нет сил.
Боль холодным металлом расширяется внутри, я дергаюсь, дышу, но уже не перечу. Сама ощущаю, как мои глаза устало смотрят в потолок, как я лежу… покорная, готовая на все.
И медсестра говорит с удовлетворением:
– Нашей пациентке сейчас больно, но она терпит.
Слышу слова доктора…
– Ну, я же говорю – налицо прогресс…
… и явно понимаю: тут что-то не то.
* * *
Ногтями сжимаю подлокотники, чувствую железную штуку в попе и совершенно ей не противлюсь. Врач делает замечание:
– И все равно ты не полностью расслабилась.
Молчу. Не спорю. Может, и так.
Он продолжает:
– Смотри, я сейчас буду раскрывать его в тебе и если тебе станет больно – значит ты напрягаешься.
Медсестра продолжает за доктора:
– А если почувствуешь, что тебе хорошо, – значит попа правильно расслаблена. Поняла?
Их слова… “хорошо”.
Как может быть хорошо, когда в тебе железная штука?
Верчу головой отрицательно – не могу больше врать, говорю честно:
– Я все равно не смогу расслабиться, – в уголки глаз набегают слезы, – мне больно… очень больно…
– Потерпи, – медсестра убирает с моего лица прядь и смотрит на меня внимательно. Сейчас врач растянет тебя хорошенько…
Уже не посмотрит, а “растянет”.
Зачем растягивать меня, зачем???
Говорю как есть, хоть и голос уже срывается от боли – от неподвижной этой штуки в попе:
– Зачем растягивать меня…
Врач и медсестра отвечают одновременно:
– Тебе же потом будет легче.
Всхлипываю:
– Когда потом?
– Когда будем смотреть еще, – медсестра начинает, а врач продолжает:
– Когда еще раз посадим тебя на кресло.
– Но ведь это осмотр… – плачу, всхлипываю, дрожу.
– Осмотр! – доктор аж вспыхивает, – а лечиться ты не будешь?
Откуда он знает заранее, до анализов и даже осмотра, что мне понадобится лечение?
Но спорить с раскрытой попой не хочу. И так мне кажется, что он с силой раскрыл пальцами мои ягодицы и запросто может сейчас…
– Ааааййй… – он еще глубже ввел расширитель. И уже не так ласково.
Грубо осекает мой крик:
– Лежи и терпи.
Холодно и властно он начинает раскрывать эту штуку во мне, боль острыми прутьями прокалывает попу.
– Ууу, – не могу больше сдерживаться, плачу уже не одной слезинкой, а целым каскадом… горькими слезами…
– Ты вся красная, – стыдит медсестра.
А врач раскручивает еще и еще, расширяет мою бедную настрадавшуюся попу.
Глава 19. Заплакала
Я начинаю выть и мелко трястись, от страха попа с силой сжимается и боль прокалывает меня до того остро, что в пору только орать.
– Вот видишь как тебе больно, когда ты напрягаешься? – медсестра пытается поймать мой взгляд, но ей это не удается. Мои глаза бегают – взгляд то на потолке, то на верхушках стен, то я вижу лампы над самим креслом.
Кстати, а почему доктор их не включает? Почему смотрит меня при простом свете?
Но тут же понимаю, что я ни разу не была ни у гинеколога, ни у проктолога уж тем более и я не знаю пользуются ли доктора при осмотре этими лампами, или только когда что-то серьезное.
– Фффф, – выдыхаю, дышу. Чувствую, как вся вспотела, даже лоб стал мокрым.
– Ну вот… У нашей девочки-то не все правильно.
– Что там, доктор?
– Что-что, смотреть надо. И не таким маленьким расширителем, а нормальным. У нее там в глубине…
Медсестра оставляет меня и идет смотреть мне в зад.
– Ооо… да тут ничего не видно.
Она деловито встает и отходит к шкафчику:
– А я и говорю, – доктор гремит басом, – надо взять нормальный инструмент…
Меня бросает в пот, колени дрожат, тело покрывается мелкой испариной.
– Так, милочка, на завтра отложим. Сейчас ты уже никакая…
Медсестра перебивает:
– А я уже приготовила побольше, даже смазала. Вот.
Краем глаза вижу, как она подает большой… нет, даже огромный расширитель доктору и тот нехотя берет.
– Ну да, лучше сейчас. Когда пациентка уже хочешь-не хочешь морально готова.
Медсестра хмыкает:
– Ну готовой-то ей надо быть каждый день.
Врач вынимает из моей попы инструмент и приставляет другой.
Он еще не ввел, только дотронулся, а я чувствую, что он еще шире. Шепчу устало:
– Если я сегодня выдержу, то завтра… уже все?
Врач молчит, медсестра смотрит на меня строго, но ничего не отвечает.
– Еще смазки, – вместо ответа говорит врач, наносит на мою попу скользкую каплю и приставляет к кружочку ануса холодный металл.
* * *
Его пальцы раздвигают мне ягодицы и металлические лопасти давят. Инструмент начинает погружаться, ощущаю, как он расширяет изнутри…
– Ммм… Аааай…
Чувствую, как сейчас просто заплачу от боли.
– Ыыыы, – начинаю часто дышать и слезы все-таки градом льются, хоть я и изо всех сил сдерживалась, старалась не плакать.
Доктор сразу касается бугорка и я глубоко вздыхаю, все кажется легко, лучше, телу становится приятно. Ласковое тепло между ног – и все хорошо.
С губ срывается стон, но я сама слышу, он уже другой – довольный. Едва я застонала, как врач расширил внутри штуку и стон стал…
… я даже не могу передать словами каким…
Он как бы приятный – от удовольствия, и вместе с тем смешанный с болью:
– Ууу…
Лицо медсестры вмиг изменилось, в ее глазах появился темный блеск. А врач даже не стал скрывать:
– Слышу, пациентка теперь понимает, что осмотры могут быть…
Медсестра продолжает его сова:
– … сладкими.
– Вкусными, – дополняет врач.
И говорит, уже обращаясь ко мне:
– А в следующий раз мы тебе и в писечку сразу вставим расширитель, чтобы была раскрытая с двух сторон…
Его слова меня до жути коробят, в глубине сознания утверждается мысль, что здесь что-то не то. Но удовольствие ее затмевает, мне хочется, чтобы его палец сильнее тер бугорок и я ощущаю, как он властно ложится на клитор…
Глава 20. Что-то новенькое
– Ммм… – теперь уже точно вздох наслаждения, удовольствия…
Еще бы немного и…
– Ммммм… ууууу…
Я ерзаю в кресле, мне хочется крутить бедрами от наслаждения, хочется удовольствий…
Он наносит на палец гель. Я понимаю, что сделает что-то еще, но уже совершенно его не пугаюсь.
Самое страшное он сделал.
Расширил мою попу.
Но он вопреки моим страхам касается бугорка и делает мне…
– Ммм…
Делает хорошо.
Медленно вынимает расширитель, судя по звуку – убирает его в сторону. Я все продолжаю лежать.
Он говорит строго:
– Такие поблажки – не каждой. Ты просто… просто умница, – и шлепает меня по попе, – да и понимаю, что ты в первый раз. Тут волнение, стресс, все дела…
Сглатываю. Лежу. Смотрю в потолок и ощущаю, как в голове пусто. Нет ни страхов, ни волнений…
– Ну, можешь вставать, – голос врача.
А я и не хочу. Как-то лень, на самом деле. Нет сил да и… Словно срослась с этим креслом, все же я столько на нем намучилась, а под конец даже стало хорошо. Оно уже как родное, как часть меня, как что-то сладостное интимное…
– Чего, не хочется уходить из кабинета? – врач усмехается, – ну-ну. Быстро наша пациентка пообвыкла, – он говорит, улыбаясь.
А я ничего не могу поделать. Правда лень.
Какое-то такое расслабление в теле, какого не бывало даже при самоудовлетворении, где я делала все как мне надо, как хотелось…
Сейчас другое. В башке – полная пустота, в теле покалывают иголочки, а между ног там тепло, так приятно, еще остались отголоски горячего и пульсирующего…
Собираю себя в кулак, снимаю с опор ноги и ощущаю, как раненая попа побаливает. Глубоко дышу и понимаю, что мне на это… даже как-то плевать и… даже будто нравится.
Встаю с кресла и безразлично смотрю на доктора. Он подхватывает пальцем мой подбородок, а медсестра говорит назидательно:
– Теперь садись на стул и слушай доктора.
Врач отпускает меня и, словно опомнившись, говорит:
– А, да. Список на завтра. Да-да.
* * *
Холодный стул уже не пугает, я не съеживаюсь. Доктор садится за стол, делает пометку в журнале и строго мне говорит:
– Завтра утренний осмотр – придут ребята интерны, тебя посмотрят прямо в палате. Днем – на анализы и не вредничай там, чтобы все прошла. Меня там не будет, Ирина Петровна проведет тебя по докторам и лабораториям. А под вечер уже ко мне.
– На огонек, – добавляет медсестра и доктор улыбается, – да, завтра тебя ждут горячие процедуры.
Морщусь, не понимая, но врач тут же объясняет:
– Вот эту штуку видишь? – показывает ребристый конус, – он разогревается и вставляется в анус.
– В попу, – как маленькой переводит мне медсестра.
– Да, вводится в прямую кишку. Пациенты, обычно, не жалуются, так как конус нагревается и доставляет приятные ощущения. Но тебя я предупреждаю заранее, чтобы психозов не было. С утра настройся.
– Это небольно, – обещает медсестра.
– Ну, кому как, – доктор берет пульт, вставляет рядом с монитором флешку и показывает мне видео, – вот, посмотри как другие переносят эту процедуру.
И поворачивает ко мне монитор...
Глава 21. Тщательная проверка
Экран разделен на две части – на одной крупно лицо девушки, она уже красная, заплаканная, я даже через экран чувствую ее боль. А на второй – крупный план ее ануса и рука врача, держащая конус.
Кончик мягко касается ее анального отверстия, девушка тут же морщится, игрушка начинает входить еще… Глаза девушки расширяются, в них начинает плескаться боль, она кусает губу, когда конус проталкивается глубже.
… конус широкий… большой…
Решаюсь на вопрос к доктору:
– А до каких пор он будет вставляться в попу?
Врач не отвечает, будто не слышит, тем временем попку девушки уже серьезно расширили, вижу как попа натянута, вижу, как она дрожит.
И вдруг ее рот раскрывается широко, она начинает судорожно дышать, пытаться глотнуть побольше воздуха, эротично облизывает губу…
– Видишь, как может быть хорошо при работе с попой, – врач смотрит на меня так, что в этом взгляде я читаю – и я должна то же самое испытывать.
Киваю, чтобы он не задавал лишних вопросов, но врач не собирается меня отпускать.
– Завтра утром к тебе придут врачи – два молодых доктора. Ты при них не истери только. Поняла?
– А что они будут делать?
– Да ничего особенного. Утренние процедуры.
– А… какие? – мне лучше заранее знать.
– Ну что утром делают в больницах?
– А я не знаю.
– Вот и узнаешь, – улыбается медсестра.
Врач терпеливо говорит:
– Измерение температуры, осмотр рта, горла, ушей…
– А, поняла, – вздыхаю, киваю.
Это, по крайней мере, нестрашно.
– И укольчики.
– Уколы?
Меня бросает в дрожь.
Я ужасно боюсь уколов с самого детства, а потому избегаю идти ко врачам даже когда болею, чтобы меня не положили в больницу и не начали делать уколы.
– А какие?
– Тебе это не надо знать, – отвечает медсестра, а врач быстро переводит тему:
– А сейчас Ирина Петровна отведет тебя в палату, ты поешь и ляжешь спать.
Киваю, молчу. Обычно я поздно ложусь, но ничего ему не отвечаю. Я просто посижу и подумаю что это за клиника, погуглю, если мне дадут телефон, и, может быть, отсюда сбегу.
* * *
Ирина Петровна заводит меня в палату – кровать-односпалка, шкаф, и прикроватный коврик размеров на два шага.
На окне решетка.
– Вот, пришли.
– А одежда моя... где?
– Тебе же выдали халат. Пока тут находишься…
– А все мои вещи? Сумка, телефон…
– Телефоном пользоваться нельзя, пока ты здесь. Важно сосредоточиться на здоровье.
– А чем телефон мешает…
– Так, дорогуша, не спорь! Здесь все делается для тебя, доктор Вальтер даже согласился взять тебя на углубленное обследование, лишь бы ты поскорее прошла медкомиссию и не вылетела из универа…
Ощущаю, как она сразу давит на важное, на комплекс вины, типа я должна быть благодарна им.
Ничего не говорю. Молчу.
Странные осмотры, нетипичные слова от доктора, какое-то жуткое их поведение… еще и уколы. Но на ум тут же приходит логичное:
– Сейчас она выйдет и я отсюда сбегу.
* * *
Но медсестра и не думала уходить. Она показала мне маленькую комнатку где туалет – унитаз, раковина и поддон с лейкой – вот и все удобства. Села на стул и дождалась, пока мне принесут еду. Прямо в палату. Как в больнице.
На тарелке рисовая каша – жидкая, как я не ем и котлета.
Сидящая напротив медсестра начинает откровенно бесить. И почему она не уходит?
Смотрю на нее и говорю – будто обычно:
– А можно соус?
Может, уйдет за соусом, а я пока быстро смотаюсь. Хотя как я покажусь на улице в этом дурацком белом халате?
Как дура.
Как сумасшедшая.
Как сбежавшая из психушки, кстати, не психиатрическая ли это лечебница?
– Ишь какая! Подавайте ей соус! Это не ресторан, девочка, это больница. Тут здоровая еда и сразу же сбалансированная.
Кидаю разочарованное:
– Угу. Тогда мне ложку. Я такую кашу вилкой не съем.
– Ешь чем дали.
Лениво ковыряюсь в тарелке, съедаю пару вилок каши, котлету глотаю целиком – за весь день очень захотелось есть. Отодвигаю остатки с недовольным:
– Спасибо, я наелась.
– И все? А это кто будет есть?
Странные слова от взрослого человека. Пожимаю плечами:
– Я не знаю.
– Чай пей, – пододвигает кружку.
Как дура. Пью.
Она пододвигает стакан с водой и маленькую таблетку:
– На, выпей.
– Это от чего?
– Нет от чего, а зачем.
– Ну зачем?
– За тем, чтобы таких капризов больше не было.
Выпучиваю глаза:
– Так что это за препарат?
– Ну что ты какая пугливая! Это таблетка для сна. Сегодня выспишься хорошо.
Она смотрит на меня, беру в рот, выпиваю воду и она требует:
– Открой рот.
Пришлось глотать.
Она проверила мой рот и только после этого отвернулась – взяла в руки тарелку, чашку:
– Давай ложись, не затягивай. Завтра рано вставать.
И ушла.
Будто неспешно подхожу к двери, толкаю – заперто.
Меня бросает в пот.
Глава 22. Я хочу уйти
Как загнанный в клетку зверь, я пытаюсь толкать и дверь, попутно понимая, что в палате может быть камера.
Озираюсь по сторонам. Вроде нет, а может, я просто не вижу.
Плевать.
Лучше попытаться как можно быстрее выбраться отсюда.
Еще раз толкаю дверь.
Сильней.
Изо всех сил давлю на нее весом тела, пытаюсь выдавить коленом. Смотрю на замок – черт знает как его взломать, учитывая, что я ни разу в жизни даже не пыталась.
Плохо.
Плохо дело.
Подхожу к окну в надежде, что я увижу людей. И тут же мелькает в мыслях, что я буду как больная – стучаться, кричать, биться в стекло. Люди заволнуются, зайдут помочь, а врач им скажет – да вот она, совершенно свободна, никто ее не держит…
Может, все же рискнуть – и настойчиво сказать, что я решила уйти. Просто заявить, что не нужна мне медкомиссия, решить для себя, что я уйду.
И уйти.
Решаю так и сделать, когда кто-нибудь придет. А пока сажусь на кровать, чувствую, как наливается тяжестью тело, ложусь на спину, снимаю с волос заколку – единственное, что мое. И закапываюсь под одеялку – хорошо так, тепло…
Закрываю глаза. Решаю ни в коем случае не спать, просто полежать так, с закрытыми глазами, полчасика…
* * *
– Подъем!
Силюсь закрыть глаза, чей-то незнакомый голос будит, звучит настойчиво, повторяет противное слово еще и еще.
Открываю глаза.
Больничная палата.
В зарешеченное окно светит солнце.
Черт.
– Давай вставай, утренний осмотр. Ну же!
Пытаюсь проморгаться, сажусь.
Я даже не умылась!
Не приняла душ!
– А можно мне… хотя бы душ принять, – я направляюсь к туалету, но медсестра меня тут же останавливает, – нет, ни в коем случае не нужно. Ведь нужно сдавать анализы как есть…
Меня аж передергивает. Какие анализы? Время хрен знает сколько, я толком еще не проснулась и вообще – почему я вчера уснула, ведь я не хотела спать!
Чертова таблетка…
Блин! Я думала, я устою, я справлюсь.
В дверь заходит молодой высокий человек в белом медицинском халате.
– Здравствуйте, – в его глазах мелькает интерес, но он быстро его прячет. Молодой, высокий, в очках – настоящий студент-медик, мать его. Только че он делает здесь?
– Вам кого? – говорю с ядом.
Я понимаю, что это все ко мне. Но не слишком ли?
Да, мне всего девятнадцать, я уже не маленькая, но не до такой же степени, чтобы ко мне водить разных мужиков.
Меня начинает бомбить, злить – вот что значит злую голодную разбудили.
– Аня, ты что себе позволяешь? – медсестра смотрит на меня зло.
“Аня”. Да еще и на ты.
– Я… Я вообще хочу пойти домой. Я ухожу. Отпустите.
Встаю и направляюсь к двери.
Я ожидала что меня схватят, как террориста повалят на пол, уложат лицом в пол и нажмут сирену.
Но тишина.
Я выхожу за порог, оказываюсь в длинном больничном коридоре и… могу идти на все четыре стороны. Меня никто не держит. Никто.
Слышу за за спиной как медсестра говорит с доктором по телефону:
– Она хочет уйти.
И потом молчаливое:
– Ага… ага…
Глава 23. С доктором совсем другой разговор
Поворачиваюсь, на нее смотрю и требую:
– Отдайте мне мои вещи.
Сестра выходит, направляется к кабинету доктора, где я была вчера. Открывает своим ключом и достает мою карту. Продолжает в телефон:
– Вот, нашла… Да-да… Хорошо… Передам сейчас…
Кладет трубку и выразительно смотрит на меня.
– Сейчас я разрываю соглашение, согласно которому ты можешь быть пациентом этой клиники. И так как уходишь досрочно – то все осмотры и обследования аннулируются, то есть не засчитываются.
Киваю.
– Хорошо.
Она вынимает карту, достает листы с мелким почерком – про вчерашние обследования, я беру один в руки, читаю:
“Гинеколог: осмотр пройден. Пациентка гинекологически здорова”.
Такая же надпись про проктолога, лор-врача и даже терапевта. Тут действительно что-то нечисто, – мелькает в голове. Надо гнать.
Медсестра достает ножницы, берет мою заполненную бумажку и собирается ее разрезать, но я останавливаю:
– Дайте ее мне.
– Зачем?
– Я посмотрю.
– Что ты посмотришь?
– Свои данные. Они ведь… здесь указаны…
– Указаны. Да. Но я ничего тебе не дам.
Но ножницы она все же убрала.
Решаю возмущаться еще:
– Почему? Ведь это МОЯ карта болезней. Я же могу перенести показания в других медцентрах.
– Конечно же нет.
Я абсолютно не знаю можно ли так делать, но решаю говорить уверенно:
– Мне переставят результаты! Отдайте!
– Нет, девочка, ты нарушила договор.
Меня бомбит. Захожу с козырей:
– Я имею право знать информацию о себе.
– Только в том случае, – перечит медсестра, – если вы у нас наблюдаетесь.
– А если нет? Информация обо мне – секрет?
– Она будет уничтожена.
– А почему такая секретность?
В дверях появляется доктор Вальтер. Медсестра делает удивленное лицо и говорит странную фразу:
– Ну вот, мы вас потревожили…
Потревожили? От чего? Если оно сна, то у него как бы рабочий день. Или он тут… чем-то еще занят.
– Аня, – он обращается ко мне, – никаких документов мы не выдаем, если ты не проходишь до конца нашу медкомиссию. И если ты сейчас уходишь – то сюда больше не придешь.
Я молчу.
Естественно не приду.
– И больничный я тебе не выпишу, потому что ты уходишь раньше срока.
– Ну и что? Можете мне написать справку? Мне всего на один день.
– Не могу. Ты нарушила условия. У нас тут документы, понимаешь? – он смотрит на меня по-простому, – это же все документально подписано. И я никак не могу тебе написать один день.
Получается, у меня вчера прогул. Конституционное право, я его ненавижу. Не то чтобы предмет сложный, нет. Препод плохой, чуть что сразу два, а если не прийти без справки, без уважительной причины – он всю сессию запорет.
Блин.
Смотрю на врача, перевожу взгляд на медсестру, закатываю глаза в потолок.
Ну что за хрень?
Если бы еще позавчера или, наоборот, завтра где нет конст. права, где нет проблем. Но все именно вчера.
И в ушах звучат слова декана – “иди бегом пройди…”
Ага.
Прошла.
Вот тебе нахрен.
От расстройства к горлу подступают слезы. Не сдерживаюсь, всхлипываю. Врач протягивает ко мне руку, касается моей щеки, смахивает слезинку.
Не выдерживаю, уже не просто плачу. Начинаю рыдать.
Вальтер встает и по-мужски обнимает, прижимает к сердцу, прячет мои слезы у себя на груди, застегнутой в белый халат.
– Ну все… все-все-все… – обнимает меня как маленькую, – тише… успокойся… Просто перенервничала вчера, испугалась…
Мне кажется, он сделал жест медсестре, потому что та торопливо встала и ушла. Зачем-то прикрыла за собой дверь.
Доктор садится на стул, а меня усаживает на колени. Прижимает меня к себе так ласково, так по-отечески – с любовью, с теплом. И говорит как своей – тихим уютным голосом:
– Я понимаю все… понимаю тебя… Ччч… давай…
Он встает, берет что-то из шкафа, встряхивает. Поворачивает меня спиной к себе и говорит настолько буднично, обычно… так, словно это ничего такого не значит…
– Поднимай халатик на пояса, раздвинь ладошками попу и наклонись.
