Текст книги "Медкомиссия. Строгий врач (СИ)"

Автор книги: Лучия Мун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 64. Визит к стоматологу

Стоматологический кабинет.

Чистый, пугающе стерильный. Запах антисептика, легкий холодок от кондиционера.

И в самом центре кресло. Большое, белое, с жутковатыми рычагами и подголовником, с кучей стоматологических штук, которыми сверлят зубы.

Ежусь, представляя, что меня ждет.

Чувствую, как подкашиваются ноги, как становится все больше и больше страшно.

– Садитесь, – говорит незнакомый врач, поднимаясь из-за своего компьютера.

Молодой, в очках, с аккуратной стрижкой. Выглядит доброжелательно, но это ничего не меняет.

Медсестра мягко подталкивает меня вперед.

– Давай, не бойся, – шепчет она. – Доктор хороший, все будет быстро.

Я делаю шаг. Еще один.

Кресло кажется огромным и как будто даже страшнее, чем гинекологическое.

Вот честно, я бы лучше еще раз к Вальтеру… На осмотр… Лучше бы раздвинула перед ним ноги, чем перед стоматологом раскрывать рот.

Мне много раз лечили зубы в школе и я знаю как это больно. Знаю, что такое “только легкий кариес” и “это небольно”.

Ага-ага.

Трясусь, но сажусь в кресло. Еще один день и справка будет у меня.

– Вот и отлично, – врач улыбается, поправляя перчатки. – Как вас зовут?

Я открываю рот, но вместо ответа выдавливаю:

– А… вы лечить будете?

Врач смеется.

– Сначала просто осмотр, если что-то понадобится – обезболим.

Медсестра помогает мне устроиться в кресле. Оно мягче, чем кажется, но все равно – я вцепляюсь в подлокотники, будто сейчас полечу в космос.

– Откидывайтесь, – говорит врач, нажимая какую-то кнопку.

Кресло плавно опускается назад. Сердце колотится где-то в горле.

– Открывайте рот пошире…

Я зажмуриваюсь.

И тут раздается звонок телефона.

Врач вздыхает, снимает перчатку и берет трубку.

– Да?.. Ага… Выйти прямо сейчас? Хорошо.

Он кладет трубку и смотрит на меня чересчур внимательно.

– Извините, срочный вызов. Сейчас вернусь.

И выходит.

Я лежу в кресле, широко раскрыв глаза.

Медсестра улыбается:

– Ты пока расслабься.

Расслабиться… Ха!!! Легко сказать.

Я смотрю в потолок, жду.

Как-то странно это все… Едва он меня тронул – как его сразу куда-то позвали по телефону.

И Вальтера в кабинете нет.

Явно о чем-то говорят.

Лежу, пытаюсь успокоиться. Дышу, смотрю по сторонам. Замечаю плакат на стене: «Чистите зубы два раза в день!» Под ним – жуткая картинка с черными, гниющими зубами.

Я резко отворачиваюсь. Слышу, как дверь открывается, и врач возвращается.

За ним заходит Вальтер.

– Ну что, продолжим?

Я глубоко вдыхаю, киваю и отвечаю тихое:

– Да.

* * *

Врач снова надевает перчатки, и я чувствую, как по спине пробегает холодок.

– Открывайте рот, – говорит он, беря в руки зеркальце и зонд.

Я сжимаю кулаки и повинуюсь. Губы дрожат, но рот открываю.

– Шире, – мягко подсказывает медсестра, стоя рядом.

Я пытаюсь. Но чем сильнее стараюсь, тем больше кажется, что челюсть сейчас сломается.

– Тааак, сорок шестой кариес, сорок второй кариес… Тридцать четвертый пломба…

Слушаю как в бреду. Неужели сейчас… лечить зубы? Может, сказать, чтобы дали направление, а я как-нибудь уже сама…

– Один глубокий, а остальные – средней и легкой степени, – он переводит взгляд на меня, – всего четыре зуба лечить.

Вальтер тут же появляется из-за кресла… Как призрак, либо я его просто не видела.

– За сегодня все вылечишь – завтра пойдешь домой. Будешь ныть и дергаться, мешать лечению – два дня будешь лечить зубы. Вон сколько кариозных-то уже развела…

– Как... Два дня лечить…

– Да. Если сегодня все не вылечишь.

– А можно пожалуйста…

– Это уже как скажет врач.

Я смотрю на врача, а он – на доктора Вальтера. Но он не ждет его команды, а говорит повелительно:

– Вылечим сегодня. Да? – стоматолог задает мне вопрос, смотрит выжидательно.

Почему-то здесь всем важно, чтобы я дала свое согласие. Постоянно требуют “да”, даже если что-то делают через силу.

Стоматолог ждет моего ответа.

Медсестра обращается ко мне:

– И скоро уже пойдешь домой.

– Уже… завтра? – я не верю своему счастью.

– А почему нет, если все вылечишь? Пройдешь окулиста – и иди.

– То есть в четверг я…

Вальтер вклинивается, говорит миролюбиво:

– Да, выйдешь уже со справкой. Напишу тебе больничный на весь день, чтобы ты могла спокойно прогулять.

Улыбается. Смотрит хитро, как черт. И говорит практически так же:

– Решайся.

Врач-стоматолог смотрит на меня выжидательно. Я киваю и… послушно сама открываю рот

Глава 65. Сейчас будет немного больно

– Просто небольшой кариес, даже обезболивать не будем, – говорит врач, и от этих слов у меня похолодело внутри.

Он берет тонкий зонд, и я чувствую, как острая металлическая игла скользнула по зубу.

– Здесь дырочка маленькая, но надо почистить, – констатирует он, слегка надавив.

Врач прикоснулся зондом к зубу – и резкая, но короткая боль пронзает меня, будто кто-то воткнул булавку прямо в нерв. По спине тут же пробежал холодный пот, ладони моментально стали влажными.

Я бессознательно стиснула челюсти, но врач тут же одернул:

– Не закрывайте рот.

Его спокойный голос контрастировал с паникой, нарастающей у меня внутри.

Он включает бор. Звук наполняет кабинет – высокий, пронзительный, как дрель в мозгу.

– Сейчас будет немного больно, потерпите, – предупредил он.

Сверло касается и острая, сверлящая боль пронзает зуб, будто раскаленную иглу вгоняют прямо в нерв. Я невольно дёргаюсь, и врач строго нахмуривается:

– Не дергайтесь. Это совсем немножко больно…

– Можно и потерпеть, – добавляет медсестра.

В ноздри ударяет сладковато-горький запах палёной эмали. Я вцепляюсь в подлокотники, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Глаза зажмуриваются сами собой, но я заставляю себя открыть их – страх, что врач сделает что-то не так, оказывается сильнее самой боли.

– Вот видите, здесь уже потемнело, надо вычистить до конца, – спокойно говорит он, углубляясь в полость зуба.

Каждый миллиметр сверления отдаётся пульсирующей болью в виске.

– Ну-ну, еще чуть-чуть, – успокаивает врач, меняя бор на еще более тонкий. С виду он совсем как иголка – тончайший, явно несущий боль.

Он включает опять, бормашина завывает на откровенно высоких нотах, врач тянется страшным инструментом ко мне, я открываю рот…

Жужжащая игла касается совершенно другого зуба!

Я вскрикиваю, дергаюсь, непонимающе смотрю на врача. А он говорит самой простой интонацией:

– Сверлим сразу несколько, потом так же будет пломбировать.

И я успокаиваюсь, значит, так и надо. А мне уж показалось что доктор… сошел с ума…

Он вновь мучает другой зуб и боль теперь лишает меня дыхания. Тонкая игла заставляет сжаться, напрячься, ухватиться руками за перила…

– Это еще он неглубоко…

– А глубокий, – уверяет медсестра, – будем лечить с анестезией.

– Если будешь вести себя хорошо, – добавляет Вальтер.

И смеется.

Медсестра отмахивается от него:

– Не пугайте, ну чего уж вы…

– Все-все, молчу.

Меня удивило, как доктор Вальтер послушно ответил Ирине Петровне, даже руки поднял на манер жеста “сдаюсь”.

– Сегодня вылечим все, если будешь хорошо сидеть, – говорит медсестра, а я смотрю на действия врача и пугаюсь: он меняет бор на другой, но на такой же тонкий.

– Ну-ка… У нас еще там одна полость есть…

Вздрагиваю как от огня, сверло касается опять нового зуба. Но пытаюсь сидеть ровно, чтобы лечение не растягивать на несколько дней.

– Вооот, видишь как терпишь? – медсестра хвалит, – умница.

– Да она вообще у нас умницей стала, – замечает сам Вальтер.

Врач снова берет сверло и оно так высоко взвизгивает, что я в страхе спрашиваю:

– А долго еще сверлить?

Врач-стоматолог не успевает сказать, вместо него говорит Вальтер и мне показалось, что он крайне неспокойно мне ответил:

– Что значит долго? Сколько скажет врач, сколько надо – столько и будешь терпеть!!

– Покорность – это главное для пациента, а в твоем случае – для справочки, – улыбается она.

– Я больше не могу… – шепчу.

– Можешь-можешь, – наперебой заговорили оба врача и Ирина Петровна, – все ты у нас можешь. И справка вот уже практически готова, – она смотрит мне в глаза, – я уже написала все, осталось поставить печать – и готово.

Врач снова тянется ко мне сверлом бормашины, сглатываю, открываю рот и подскакиваю на кресле от острой боли.

От жуткой боли, чуть ли не разрывающей полголовы.

– Ну-ну, значит, слишком глубоко. Ну все. Через боль мы лечить не будем… Сейчас сделаем с уколом.

– А лучше завтра, – вклинивается доктор Вальтер, – завтра она настроится… не будет капризничать...

Смотрю в глаза стоматолога просительно:

– А можно… Пожалуйста… сейчас…

Глава 66. С уколом

Едва я обратилась к стоматологу с просьбой, Вальтер заговорил нервно и крикливо, как попугай:

– Тебе же врач сказал на завтра!

Но стоматолог перечит ему:

– Да мне и самому удобно сейчас. Я завтра в другой клинике принимаю…

Медсестра смотрит на Вальтера:

– Он у нас только один день. По-другому никак.

Вальтер отходит за мое кресло, картинно ломая руки:

– Ей нужно время чтобы настроиться…

Я смотрю в глаза стоматологу и прошу:

– Умоляю… сделайте сейчас…

Врач достает шприц, надевает иглу. Не могу отвести глаз и сама поверить в то, что я умоляю врача лечить мои зубы… Тем более, когда у меня ничего не болит.

Он набирает прозрачную жидкость – длинной струйкой, будто демонстративно медленно. Капля выступает на кончике иглы, сверкая в ярком свете ламп.

Я застываю, не в силах отвести взгляд от этого тонкого металлического жала, которое сейчас войдет мне в десну.

"О БОЖЕ, ИГЛА!" – мелькает паническая мысль.

Ладони моментально становятся ледяными и влажными, пальцы судорожно сжимают подлокотники.

Закрываю глаза, чувствуя, как веки дрожат. В голове проносится абсурдная мысль:

"Сейчас будет очень больно..."

– Укол будет немного неприятным, – раздается где-то над головой голос врача. Его слова звучат как приговор. Я чувствую, как холодный металл касается десны, и в следующее мгновение…

– АААЙ! – вырывается непроизвольный крик.

Острая, жгучая боль пронзает челюсть, кажется, игла достает до самого мозга. Я вцепляюсь в подлокотники так, что пальцы немеют, ноги судорожно вытягиваются, упираясь в пол.

Но через секунду... ничего. Абсолютное онемение. Будто половина лица вдруг исчезла.

– Видите, уже не так страшно? – врач явно пытается меня подбодрить.

Но я не могу ответить – нижняя губа не слушается, язык кажется огромным и чужим. Я пытаюсь коснуться его кончиком языка – и ощущаю лишь странное, ватное отсутствие чувствительности.

Слышу жужжание. Бормашина. Ее звук нарастает, превращаясь в пронзительный, нервирующий вой. Медсестра кладет теплую руку мне на плечо:

– Спокойно…

Ее прикосновение повелительное, но в то же время успокаивающее. Она меня касается и я понимаю: надо терпеть.

Я зажмуриваюсь так сильно, что перед глазами появляются звездочки.

Жжжжжж... – звук заполняет весь мир, проникает в кости, в мозг. Холодное дуновение воздуха на мокрой от слез щеке.

Запах жженой эмали.

И это жуткое ощущение, что сейчас, прямо сейчас сверло провалится сквозь зуб и...

Но я уже не могу убежать. Остается только терпеть и молиться, чтобы это поскорее закончилось.

По щекам текут слёзы, скапливаются на подбородке и падают. Они выступили на глазах, когда я приказала себе терпеть.

Терпеть – стонать, но не кричать и не дергаться.

Не перечить доктору.

Не говорить лишних слов, вопросов, не спрашивать.

Молчать и терпеть.

* * *

– Медсестра, мы приступаем к пломбированию…

– Каналы хорошие?

– Да, кариес до них не дошел. Это на поверхности только, – отвечает врач и готовит пломбу.

Пытаюсь не сглазить, не сильно радоваться тому, что идет уже последний финишный этап. Световая лампа в лицо, сижу раскрыв рот и жду, когда это все закончится. В красках представляю, как завтра зайду к окулисту и…

И все!

Все!

Парам-пам-пам-пам! – хочется пропеть, но нет на это настроения. Все кажется, что доктора еще что-нибудь выдумают, найдут.

Но стоматолог совсем не такой как Вальтер. Он… нормальный. Видно, что это хороший доктор, внимательный врач. Заботливый, приятный, тактичный…

– Ну вот и готово, – он улыбается, дает мне зеркало, – можете посмотреть.

Не веря своему счастью встаю с кресла, сам Вальтер мне показывает справку, зачитывает:

– Ротовая полость санирована, вот, это приложим к основному документу.

Киваю.

Конечно приложим.

– А сейчас иди пока к себе, успокойся и поешь. На сегодня у тебя больше ничего, так что можешь спокойно отдыхать весь вечер.

– Подождите, врач, – перебивает его медсестра. От ее слов меня пробивает дрожь, как будто предчувствие чего-то пугающего, – она же анализ крови не сдала.

– Не сдала?

– Да. В то утро, когда убежала от интерна.

Все три врача строго посмотрели на меня.

Съеживаюсь под их взглядами и виновато опускаю глаза в пол.

– Да-да, анализа крови-то нет. И остальных тоже…

Теперь и медсестра на меня смотрит недовольно, но она быстро решает проблему:

– Пойдем сейчас.

Она берет меня под руку и выводит из кабинета.

– Сейчас на кровь тебя… быстренько сделаем прокол.

Глава 67. Новый кабинет

Кабинет оказался маленьким и слишком белым – стерильные стены, металлический стол, резкий запах спирта.

На полке аккуратно разложены пробирки, ватные шарики, жгуты. Посередине – устрашающего вида ланцет – маленькая пластиковая штука с иглой внутри, и стерильные салфетки.

Медсестра улыбается, но её глаза бегло оценивают мою реакцию. Я уже чувствую, как ладони становятся влажными.

– Садитесь, руку на стол, ладонью вверх, – говорит она деловито, доставая перчатки.

Я протягиваю указательный палец правой руки. Она берёт ватный шарик, смоченный в спирте, и протирает подушечку. Холодная влажность, резкий запах.

– Сейчас будет совсем не больно, – лжёт она с профессиональной лёгкостью.

Я знаю, что это неправда.

Наступает самый страшный момент.

Она берёт ланцет – маленький пластиковый колпачок с иголкой внутри.

Мои мышцы напрягаются.

– Главное – не дёрнуться, – думаю я, но палец уже предательски дрожит.

– Глубокий вдох…

Я зажмуриваюсь.

Острая, быстрая боль – как будто укусила оса. Тёплая капля крови выступает на коже.

Медсестра лёгким нажатием выдавливает ещё немного в тонкую стеклянную трубочку.

Я широко открываю глаза и вижу – кровь наполняет пробирку.

– Всё, готово, – она прижимает ватку к ранке, – а ты волновалась…

Улыбаюсь, виновато опускаю глаза. Может, и правда я тут лишнего психовала, а им приходилось со мной мучаться…

Палец покалывает, но боль уже утихает. Я разглядываю крошечную красную точку – вот и всё, что осталось от моего героизма.

– Молодец, – хвалит медсестра, выбрасывая ланцет в специальный контейнер, – можешь идти.

Выхожу и вижу врача – Вальтера – в глубине коридора, вдалеке. Он прижимает к лицу светлую ткань… Небольшой отрез, как платок, даже еще меньше размером. По краю успеваю увидеть кружево.

Увидев меня, он быстро заходит в кабинет и закрывает дверь.

Иду к лестнице и пытаюсь увидеть что написано на двери, в которую он так быстро от меня спрятался. Но это дверь не имеет надписи и, что странно, у нее серый цвет.

Наверное, очередной какой-нибудь его кабинет, – предполагаю, и отправляюсь к себе в палату.

Хоть поем сейчас и отдохну!

* * *

Мне, наконец, приносят еду и вроде я могу есть свободно, хоть и кучу зубов запломбировали. Касаюсь языком пломб – гладенькие, ровные, похоже, со стоматологом мне тут повезло. Не знала не гадала, конечно, что оно так выйдет – что я попаду в такой медцентр, но сейчас уже не время об этом думать.

Сейчас время есть. Кушать, в смысле – с аппетитом смотрю на поднос, который быстро занесли ко мне в комнату.

Ммм…

Запах доносится раньше, чем я успеваю разглядеть содержимое тарелок – тёплый, обволакивающий, с нотками зелени и чего-то неуловимо домашнего.

Куриный бульон, пар струится над глубокой чашкой. Жидкость прозрачная, янтарная, с тонкими полупрозрачными колечками лука и яркими кружочками моркови. На поверхности лёгкие золотистые капельки жира, переливающиеся в свете лампы. В тарелке длинные полоски домашней лапши, мягкие, но не разваренные, и кусочки белого куриного мяса, которые уже расслаиваются на волокна от одного моего взгляда.

Я беру ложку – тяжёлую, столовую, приятно прохладную.

Делаю первый глоточек... Горячее, но не обжигающее, с насыщенным, но лёгким вкусом, будто варили не спеша, с луковицей и душистым перцем.

Лапша тает на языке, а курица... Она нежная, без резиновости, будто её только что вынули из бульона.

Всё просто, но так идеально, что не хочется спешить.

Рядом ломоть белого хлеба. Корочка хрустит под пальцами, а мякиш пружинит. Обмакиваю край в бульон – он мгновенно пропитывается ароматом, но не размокает в кашу, оставаясь упругим. Вкус детства, когда хлеб казался отдельным удовольствием, а не просто дополнением к еде.

И рядышком десерт. Печёное яблоко, тёплое, в мелких морщинках кожицы. Еще не доев суп, пробую его. Вилка легко входит в мякоть, и я вдыхаю сладкий запах корицы. Внутри – мягкое, почти кремовое, с лёгкой кислинкой, которая не даёт приесться. Каждый кусочек тает, оставляя после себя тёплое послевкусие.

И чай. Не больничный, безвкусный, а настоящий – с мятой, чуть терпкий, с мёдом, который тянется золотистыми нитями.

Я прикрываю глаза, чувствуя, как тепло разливается внутри, от кончиков пальцев до самых пяток.

И почему-то на ум бегло приходит мысль, что не так-то и хочется уходить отсюда…

Но нет! Я просто… соскучилась по домашней еде.

А тут еще и все так красиво – в белой керамической посуде, без лишнего, без ресторанных прикрас, но так, что даже простая еда кажется маленьким праздником.

Доедаю и, отяжелев, ложусь. Заколка мешает разлечься ровно, поправляю ее и случайно смотрю на дверь. В щелку, в малюсенькую, тонкую.

Кажется, как будто кто-то на меня смотрит…

В напряжении сажусь.

Хочется как в страшных фильмах гупо спросить “Кто здесь”, но пока я просто молча пялюсь.

Дверь с тихим скрипом открывается и в проеме показывается силуэт.

Глава 68. Взламываем тайную дверь

– Кир? Боже! Ты меня напугал!

Высокий, в темной футболке, обтягивающей широкие плечи, с едва заметной ухмылкой в уголках губ. Его взгляд скользит по мне, медленный, оценивающий, будто я не пациентка в больничном халате, а что-то гораздо более... интересное.

– Не ожидала? – Голос низкий, с бархатной хрипотцой. Он делает шаг внутрь, и дверь закрывается за ним с тихим щелчком. – Надо было стучать?

Я чувствую, как тепло разливается по щекам, и быстро отвожу глаза к почти пустой тарелке.

– Нет, просто... я не думала, что ты зайдешь.

Кир подходит ближе, его пальцы касаются спинки стула рядом с кроватью – легкое, почти невесомое прикосновение, но от него по спине пробегают мурашки.

– А я думал, ты уже соскучилась.

Он садится, развалившись, как хозяин, занявший чужое место. Его колено почти касается моего под одеялом.

– Ну так что, зубы лечат или только мучают?

Я прикусываю губу.

– Лечат... вроде.

– Вроде? Он наклоняется, и его дыхание – теплая волна с оттенком мяты и чего-то пряного – касается моей кожи. – Надо проверить.

Его рука тянется к моему подбородку, и я замираю. Пальцы слегка сжимают челюсть, заставляя приоткрыть рот. – М-м...

– Тише. Взгляд скользит по губам, потом внутрь – изучающе, слишком медленно. – Зубки красивые. Но кожа бледная. Тебе явно не хватает... свежего воздуха.

Он отпускает меня, но не отодвигается.

– Пойдем прогуляемся.

– Сейчас? Я смущенно дергаю краешек халата. – Я же в этом...

– В чем? Его глаза вспыхивают. – В больничном? Мне нравится.

Я чувствую, как сжимается живот.

– Кииир...

– Или ты боишься, что я тебя куда-то далеко уведу? Он встает, протягивает руку. – Ну?

Я колеблюсь всего секунду.

Пальцы вцепляются в его ладонь.

– Отлично. Его губы растягиваются в медленной, хищной улыбке. – Тогда пошли, пациентка.

– Не называй меня так! И ты обещал, что принесешь мне халат!

– Но я не знаю где они!

– Скажи им, чтобы принесли!

– Скажу.

– И белье!

Я говорю и специально внимательно всматриваюсь в его лицо и замечаю ту же искру удивления.

– Кир, что я такого сказала? И почему вообще здесь заставляют ходить без белья?

Он улыбается и… ведет меня этажом выше.

– Мы же хотели погулять, – недоуменно спрашиваю, – мы куда..?

Но лестничные пролеты пролетают мимо и вот мы оказываемся на знакомом этаже. Я только что здесь была, сегодня.

– Кир, я тут уже была…

Он резко сворачивает не в ту сторону, где кабинет для анализа крови. Он подводит меня к двери серого цвета – к той, в которую сегодня быстро ушел Вальтер.

Он мягко касается ручки, тянет дверь на себя, но она оказывается закрытой.

Я спотыкаюсь о собственные ноги, когда Кир вдруг останавливается.

– Кир, куда мы…

Но он уже не слушает. Его пальцы скользят по дверной ручке, пробуют ее провернуть. Замок не поддается – слышен глухой щелчок запора.

– Закрыто, – бормочет он себе под нос и приседает на корточки, чтобы осмотреть замочную скважину. Я вижу, как его брови слегка сдвигаются – он явно не ожидал такого.

– Ты серьезно" – шепчу я, оглядываясь по коридору, – давай просто уйдем!

Но Кир уже копается в карманах. Сначала левого – вытаскивает связку ключей, перебирает их одним пальцем, фыркает и засовывает обратно. Правый – пуст.

– Черт, – он хмурится и снимает с запястья тонкий кожаный ремешок от часов. Металлическая пряжка узкая, плоская. Он загибает край, пробует на ощупь – слишком толсто.

Потом его взгляд падает на мою заколку в волосах.

– Дай, – он уже тянется ко мне.

– Что? Нет! – я автоматически прикрываю голову руками, но он ловит мою кисть, разворачивает ладонь вверх. Его пальцы теплые, настойчивые.

– Не ной. Верну.

Он выдергивает заколку, и мои волосы рассыпаются по плечам. Кир даже не смотрит – он уже разламывает пластиковую часть, оставляя только металлическую проволоку.

– Это не сработает, – я сжимаю кулаки.

Но он уже пристраивается к замку. Проволока дрожит в его пальцах, скребется о металл. Первая попытка – ничего. Вторая – слышен скрежет, но дверь не поддается.

Кир стискивает зубы, меняет угол.

– Блин.

И вдруг – щелчок.

Дверь подается с тихим скрипом.

Кир оборачивается ко мне, его глаза блестят.

– Ну? Идем?

Я даже не успеваю ответить – он уже тянет меня за собой в темноту…