Текст книги "Медкомиссия. Строгий врач (СИ)"

Автор книги: Лучия Мун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7. Доктор хвалит

Металл скользит по языку, холодный и неумолимый. Он продвигается все глубже, глубже… Причиняет боль, неудобства, неприятное ощущение…

Дышу.

– Носом, – командует то врач, то медсестра.

Край инструмента упирается в корень, прижимая его вниз. Мое горло сжимается в панике.

Нельзя глотать. Нельзя дышать.

Рвотный рефлекс безумный, страшный – зеркало царапает мягкое небо. Тело бунтует, живот сжимается в спазме, но инструмент держит рот раскрытым намертво.

Пальцами перебираю, ногтями впиваюсь в кушетку. Еще секунда – и я трону доктора за рукав.

Тошнота накатывает, ком в горле, по щекам потекли слезы – горячие, соленые. Одна капля попала в ухо, другая утекла в волосы. Я чувствую, как они остывают на коже.

Доктор двигает инструмент в моем горле – дикий спазм, боль, тошнота и я дергаюсь… Руками против воли вцепляюсь в его локти.

Он успокаивает, но делает это по-врачебному строго:

– Тише-тише. Не надо так… Успокойся.

Его ладонь ложится на мой живот, чувствуя каждый мой спазм. Пальцы слегка надавливают – внизу, где кожа особенно нежная.

– Какая чувствительная у нас девочка, Ирина Петровна. Какой к нам пришел клад…

Последние слова меня настораживают, хоть и желудок выворачивается наружу и мне очень тошно.

“Какой к нам пришел клад…”

Что он хочет этим сказать?

* * *

Я лежу.

Мокрая от слюны, слез, пота.

Беспомощная.

Униженная.

Инструмент вынимается с мокрым звуком.

– Хорошая девочка.

Эти слова обжигают сильнее всего. Я понимаю, что здесь что-то… нечисто. Что-то неправильно, грязно, но…

Я уже тут. И выбираться отсюда я намерена только с пройденной и подписанной медкомиссией. И пока только – мой первый день.

Ловлю его взгляд, вытераю слюну тыльной стороной ладони и решительно спрашиваю:

– А это и есть… дополнительный осмотр?

Доктор бросает на меня строгий взгляд:

– Нет. Пока это только общий осмотр тела.

Общий?

А что же тогда будет потом…

* * *

– Колоть сегодня будете? Для осмотра в кресле я все подготовила.

– Конечно, курс витаминов с первого дня. Это минимум. И дальше уже посмотрим по анализам чего девочке надо, – он игриво улыбается мне, – а ты чего, жениха-то еще не завела?

– Нет, – отвечаю глухо.

– Ну и зря. Придется тебя через попу смотреть. Но ты не бойся, это даже полезно…

Голос медсестры:

– Тем более наш доктор всегда тщательно смотрит.

– Ну-ну, не расхваливай.

Усмехается, переводит взгляд на меня. Мельком интересуется только что заведенной карточкой и продолжает говорить на эту страшную тему так легко, будто это простой разговор.

– Значит так: сейчас берем анализ, потом идешь на клизму, смотрим тебя хорошенько, потом уколы и… на сегодня все.

Сижу ни жива-ни мертва. Не решаюсь вставать с кушетки, не знаю можно ли. Сижу, ноги крестиком от стеснения. Боюсь дышать, стараюсь не шевелиться.

Я никак не думала, что гинеколог… будет смотреть меня через попу.

Я думала только так – в страшном кресле, но поверхностно. Но картина, которая вырисовывается, вгоняет меня в ступор, в ужас. В нарастающий страх.

Плечи начинают дрожать. На глаза наворачиваются слезы, хоть я и изо всех сил их прогоняю, пытаюсь не реветь.

Доктор не видит моих слез, он что-то пишет в моей карточке.

Быстро сглатываю, незаметно смахиваю слезинки.

Дышу.

Врач поворачивается, смотрит на меня и строго велит:

– Так, давай переворачивайся в коленно-локтевую. На четвереньки, – поясняет мне как маленькой, – до клизмы надо взять анализ.

Сижу. Боюсь Не дышу. Я не знаю таких анализов, чтобы… Я же правильно поняла… сейчас он будет что-то делать в попу…

– Ну? Чего сидишь?

Он шлепает меня по бедру и мне это кажется… совсем не врачебным. Но я повинуюсь, поворачиваюсь, но встать на четвереньки перед ним… голой…

Нет. Не могу.

Понимаю, что он врач и что при врачах не надо стесняться. Но, видимо, у меня какие-то свои тараканы, что я просто не могу этого сделать…

Доктор отходит, берет инструмент – длинная палочка, довольно плотная, крепкая, не сказать, что тонкая…

И ее... будут в попу?

Против воли округляю глаза. Я даже представить не могу... не то что вытерпеть…

Голос врача гремит над моим ухом:

– Аня, тебе нужна справка или нет? Давай поворачивайся лицом к стене, вставай на четвереньки, голову опускай. Расслабься и дыши.

Глава 8. Пугаюсь

Дрожь бежит по спине – мелкая, прерывистая, будто под кожей запутались провода с током. Ладони мгновенно становятся мокрыми, пальцы непослушно скользят по холодной кушетке, когда я пытаюсь ухватиться.

Во рту пересыхает. Я пытаюсь сглотнуть, но горло будто перехвачено тугой петлей. Сердце колотится где-то в висках, в ушах – глухой, неровный стук, как будто оно вот-вот вырвется наружу.

Хруст перчаток. Шаги за спиной.

Я зажмуриваюсь так сильно, что перед глазами вспыхивают белые пятна.

Голос врача гремит слишком громко, слишком близко:

– Не тяни время и свое, и мое. Давай, вставай на четвереньки, колени пошире.

Он приближается медленно, словно давая мне время рассмотреть. В его руке лоток с инструментами – лоток пластиковый, инструменты железные. И лучше бы не смотреть, но взгляд сам упирается.

Железо. Холодное, отполированное до тусклого блеска. Я не хочу смотреть, но глаза предательски цепляются за содержимое, будто сами ищут, от чего потом содрогнуться.

Лоток ставится на столик – аккурат напротив моего лица. Словно нарочно. Словно он хочет, чтобы я увидела.

И я вижу.

Длинная палочка. Тонкая, почти изящная, как та, что лежит в моей косметичке, ватная. Но эта – другая. Она длиннее, прочнее, с едва заметными насечками у основания.

Рядом – стеклянная. Узкая, с обманчиво хрупким переливом. Но дальше...

Толстая, с мой палец. Гладкая, прозрачная, будто бы пластиковая – но я знаю, это не пластик. Это что-то тверже, что-то, что не согнется, не сломается. Что-то, что войдет, даже если я сожмусь, заплачу, закричу.

– Приготовься, – говорит он, и в его голосе нет ни злости, ни насмешки.

Только уверенность.

Только ожидание.

А я уже не могу отвести взгляд от лотка. Потому что теперь я знаю, чем он меня будет...

И куда.

* * *

На трясущихся ногах встаю, опускаю глаза в пол – как будто так меня меньше видно и если я не смотрю на него, может… и он не посмотрит на меня?

Бред.

Сумасшедший бред. В голове все запутывается в единый комок – как волосы, когда с утра нераспутанные, когда противный ком в волосах надо убрать и проще вырвать, чем делать как надо.

Может, убежать? – мелькает мысль в голове и на миг она кажется единственно верной. Но тут же вспоминаю лицо декана, его кабинет, справку на руках…

Нет, я должна.

* * *

– Ирина Петровна, помогите девочке…

Не надо не надо не надо.

Вылезаю из оцепенения, кое-как встаю, поворачиваюсь к нему спиной и ощущаю, как он на меня смотрит.

Как он рассматривает детально, как смотрит на попу, его взгляд скользит между ягодицами.

– Вот так, – медсестра ставит мои ноги на кушетку, нажимает с силой на шею, заставляя голову опуститься ниже. Грубо расставляет колени в стороны, все делает прямо перед доктором.

Он стоит.

Кожей чувствую – он не сводя глаз смотрит как меня ставят в коленно-локтевую.

Прямо перед ним. Перед его лицом. Как слугу, как рабу в каком-нибудь древнем Риме или когда-то известны пытки и порки? В средние века.

Но нет. Такого быть не может. Это врач.

Это просто страх. Страх пугает, заставляет думать неправильно. Сейчас он возьмет анализ и отпустит.

Отпустит, – пытаюсь себе врать.

– Голову опускай прямо вниз, лбом утыкайся в кушетку. Вот так. Тебе так самой будет проще.

– Да, правильно, – говорит Ирина Петровна. – Как станет больно – сильнее головой упирайся, но попу не напрягай. Я так лучше и глубже возьму.

– Я и говорю ей, – медсестра проверяет меня и встает сбоку, – ну вот, вроде готова.

Врач натягивает перчатки.

Резкий звук латекса.

Шкккрт.

Звук, от которого сводит зубы. Его пальцы впиваются в мясо перчаток – раз, два, плотно.

Теперь его руки блестят. Скользкие. Холодные.

Готовые лезть внутрь.

Я сжимаюсь.

– Готова? – голос врача раздается в тишине.

Не понимаю кому он. Молчу. Но он повторяет еще, на этот раз уже обращаясь ко мне по имени:

– Ну что, готова, Анечка?

Он молча поправляет перчатки. Резинка щелкает по запястью.

Еще сильней сжимаюсь от страха, от непонимания. Зачем он меня спрашивает. Судорожно сглатываю, быстро отвечаю – пересохшие губы, сухое горло, говорить получается шепотом, и то он срывается:

– Да…

Глава 9. Ну видишь, можешь же..

Лоток с инструментами от меня сбоку и я вижу, как он берет ватную палочку – длинную, слишком длинную для нормальной… Его рука в латексной перчатке касается ее и она исчезает из лотка.

Невольно сжимаю попу, дыхание становится рваным.

Пальцы в латексной перчатке касаются меня – ладонь ложится на поясницу, опускается ниже, два пальца раздвигают ягодицы в стороны.

Щекотно. Что-то коснулось меня прямо там, прямо кружочка попы.

Вздрагиваю и сжимаюсь, напрягаю попу. Даже коленки хочется свести ближе, но…

… понимаю… нельзя.

– Ну-ну, – он сильнее раздвигает мою попу и вводит палочку внутрь. На вид казалась маленькой и безобидной, но внутри она кажется довольно большой.

– Мм, – сбегает с губ, когда эта палка продолжает углубляться. Я думала он вставит только ватную часть, но она уже глубоко внутри. Ощущаю резкую игольчатую боль – она движется внутрь. Зажимаюсь.

Пальцы давят на попу, внутри ощущаю трение от палочки и – пустота.

– Хорошо, – он отходит, прячет палочку в пакет.

Облегченно дышу.

Сажусь попой на пятки, поворачиваюсь. Слава богам, хотя бы это закончено. Осталось только как-то вытерпеть осмотр в кресле. Вспоминаю, что еще и ректальный и меня бросает в дрожь.

Врач возвращается, делает пометку в карте, кидает взгляд на меня и говорит удивленно и слегка грубовато:

– А чего это мы сидим? Сейчас еще анализ. Оттуда же.

Странно, но я не испугалась. К счастью, было небольно, хоть и очень неудобно и даже стыдно. Но все же это не страшно и не расширителем там каким-нибудь.

Киваю – молчаливое “хорошо”. Уже собираюсь перевернуться и снова встать в коленно-локтевую, как замечаю его действия и меня бросает в пот.

Он достает из шкафа смазку, подходит к кушетке и из лотка берет стеклянную палочку.

Тонкую.

Выдавливает на нее каплю геля, растирает, берет в правую руку, смотрит на меня:

– Анализы еще не закончены. Пациентка, встаньте в позу.

И тут же кидает недовольное медсестре:

– Ирина Петровна. Или следи за ней, или пристегни.

* * *

Я ожидала щекотки, как в прошлый раз. Но когда меня коснулась холодная штука – я сжала попу, зажала даже сами ягодицы. Но тут же, от страха перед ним, перед врачом, попыталась расслабиться.

Он кладет руку на поясницу и сразу раздвигает ягодицы в стороны. Холодный кончик упирается в меня, начинает давить.

Отшатываюсь, тело движется само, ведомое страхом. Но ту же слышу строгое:

– Упирайся лбом в кушетку. Не убегай.

Сжимаюсь из последних сил, его пальцы грубо растягивают, кончик настойчиво лезет внутрь и пролезает.

С губ срывается высокое, тоненькое, напуганное:

– Аааай, – тихое, скромное, послушное.

Сама слышу, как мой стон разрывает тишину медицинского кабинета и замечаю, как на долю секунды врач прекратил вводить.

Мне показалось, он довольно улыбнулся. Но это лишь страхи. Долбаные страхи.

Палочка продолжает скользить внутрь, и боль уже не такая, как в прошлый раз. Попу расширяют, проход заставляют быть шире и это непривычно, больно и самое страшное – унизительно… вот так стоять…

Он задерживает палочку в глубине и у меня спрашивает:

– Ну, видишь, вполне можно терпеть.

И начинает выводить, делает это тоже медленно. Дышу, с напряжением жду когда же… когда…

Наконец, палочка из меня выходит, врач отходит. Я только хочу сойти с позы как вспоминаю…

Он говорил, нельзя. Вдруг еще не все… вдруг он что-то еще будет делать...

Доктор в глубине кабинета, а я все стою – на четвереньках, головой вниз, попой наверх – раскрытой и уже расширенной.

Может, это и к лучшему, – пытаюсь себя убедить, – ведь если меня на кресле… ректально… то я хотя бы уже готова.

Но тут же понимаю, что готовой к такому быть невозможно.

Задерживаю дыхание, смотрю и вижу, как врач снова берет смазку и вынимает из лотка еще одну стеклянную палочку. Ту, что шириной как палец – большой женский или указательный мужской.

Капля смазки ложится на его стеклянную поверхность, пальцами в перчатках он размазывает средство и подходит ко мне.

Глава 10. И еще

Сердце стучит так, что кажется, я не устою на четвереньках. А потому плотно зажмуриваю глаза, чтобы ничего не видеть и хоть как-то успокоиться.

Но не выходит. Так только еще страшней.

Резко открываю глаза от его прохладного касания латексной перчатки. Он разводит ягодицы в стороны и тут же приставляет кончик инструмента. Надавливает и…

– Ммм.

Врач уже действует быстрее, вводит палочку в попу не дожидаясь, как я успокоюсь. Не мягко, а по-врачебному требовательно

– больно-не больно – терпи.

И начинает вводить внутрь, надавливая. Заливаюсь краской от стыда, унижения, накатывающей боли. Впервые ощущаю, как попу изнутри распирает чужой инородный предмет.

Предыдущая палочка не была такой страшной, она была тонкой, если сравнивать с этой.

А эта…

– Уууу, – вытягиваю губы, пытаюсь не стонать, но боль становится все сильней. Вздрагиваю, кусаю губу.

Он давит, инструмент продолжает растягивать попу. Дышу часто-часто, уже бесстыдно открываю широко рот. Уже нечего стыдиться после такого…

– Ммм… больно… – честное сбегает с губ, когда эта штука заставляет меня завыть и резко дернуться.

– Ччч… потерпи… ее надо до конца.

Охреневаю от его слов, я отлично помню – палка длиной с ладонь. Я думала, ее как и прошлую – не до конца.

Но это он вводит так, что я уже больше не могу, она изнутри распирает внутренности. Морщусь, жмурю глаза, с губ срывается мучительный стон:

– Уууу, – тело само вздрагивает.

Крепкие руки медсестры хватают меня и, слава богам, она ласково ко мне обращается:

– Не мешай доктору. Ему надо поставить инструмент внутрь. Для твоего же блага, – ее цепкие руки удерживают меня за плечи.

Врач вводит и нажимает, чувствую подушку его пальца у себя между ягодицами.

– Все. Вот, Ирина Петровна, полюбуйтесь. Пациентка выдержала.

Мои глаза медленно расширяются от таких слов доктора. И еще больше – от ответа медсестры:

– Да, честно, я не думала, что она справится. Все же девять сантиметров внутрь…

– Ну, она смогла!

Врач шлепает меня по ягодице, оставляет палочку внутри меня и велит строго:

– Голову можешь поднять, если хочешь, но с четверенек не сходи.

* * *

Врач отходит, берет мою карточку, ищет на столе ручку, находит. Садится рядом с моей кушеткой на стул, кладет карточку себе на колени и задает вопрос:

– Как часто обращаешься ко врачу терапевту?

Стою со штукой в попе и не знаю что и делать. Отвечать ему… сдавленным от боли голосом? молчать?

Как быть?

Беру вдох, рот мучительно открывается, но я не произношу ни слова.

Медсестра подходит, касается спины и говорит строгим голосом:

– Отвечай на вопросы доктора, – и улыбаясь, добавляет, – с ректальным зеркалом отвечают, обычно, честно.

Сжимаюсь от бредовости ситуации, боль молнией разливается в заднем проходе. И я понимаю – лучше говорить, чем бояться, пугаться и сжимать попу. Себе же хуже.

Перебарываю жуткий стыд и говорю:

– Не обращалась… Уже давно.

Он делает пометку и задает следующий:

– Прививки все положенные сделаны?

Пытаюсь думать, не получается. Говорю как есть:

– Я… я не знаю…

– Значит, не все. Так, а витаминный курс ежегодно прокалываешь?

– Нет.

– И не сдаешь каждый год анализы?

– Н-нет…

– И тебе неинтересно как твое здоровье? – интонация зазвучала угрожающе.

Теряюсь. Говорю логичное, чтобы ему не перечить:

– Интересно.

– И что же тогда?

– Ну… Вот я и пришла.

Он закрывает карточку и говорит строгое:

– Понятно все.

Оборачивается, обращается к медсестре и повышает голос:

– Девочка в запущенном состоянии. Ни базовых обследований, ни элементарной профилактики…

Он медленно надевает перчатки, и его голос становится сладким:

– Оформите ей полный комплекс. Каждый пункт из списка.

Хлопает меня по ягодице и говорит – мне показалось, его голос слишком уж сладкий. Какой-то неправильный, будто отравленная сласть, смешанная со вкусной праздничной едой:

– Начнем, пожалуй, завтра. А сегодня – все по плану, все по плану…

Меня обдает кипятком, затем кидает в дрожь. Воздуха как будто не становится, от страха мне кажется, что нечем дышать.

Кое-как беру вдох, рот широко раскрываю, дрожу.

Голос врача звучит как пугающий гонг:

– Ирина Петровна. Гинекологический осмотр у девочки… проводите ее.

Он касается ягодиц, вынимает палочку быстрым движением – мягким, не резким. Разрешает встать, меня подхватывает медсестра и ведет к гинекологическому креслу.

К тому самому, с ремнями, с огромной лампой сверху.

– Садись, – его рука тяжело опускается на моё плечо, направляя к креслу. – Бёдра – к краю, – пальцы скользят по холодному металлу подлокотников, – а ноги…

В его голосе появляется сладость, когда он касается стальных манжет.

– Сюда. Ты же не хочешь, чтобы твоя дрожь мешала осмотру?

Глава 11. Стало страшно

Дрожь сковала тело, не давая забраться на это жуткое кресло. Доктор молча отошел к стене – и крикнул:

– Сестра! – не глядя, кидает уже мне, – Ирина Петровна поможет тебе подготовиться.

Меня бросило в пот, по спине пробежала колючая дрожь и мурашки разбежались неконтролируемым потоком.

Медсестра появилась внезапно как в плохих страшных фильмах.

– Ну-ка, девочка, садись как следует, а то доктор не любит ждать.

Её пальцы впились в мои бёдра, грубо приподнимая, и я почувствовала, как холодная кожа кресла прилипает к оголённой коже.

Она наклонилась, и от неё запахло спиртом и чем-то резким, аптечным – нос защекотало.

– Раздвигай, – бросила она, одной рукой укладывая мою ногу на опору, а другой резко оттягивая вторую.

Металл брякнул, защёлкиваясь на лодыжках.

– Шире. Ещё шире. Доктор должен видеть всё.

Я попыталась сжать колени, но её ладонь шлёпнула по внутренней стороне бедра – звонко, почти по-хозяйски.

– Не сжимайся, – она потянула резиновые перчатки, заставляя их щёлкнуть у меня между ног. – Иначе придётся зафиксировать.

Где-то за спиной доктор закашлял, поправляя инструменты. А Ирина Петровна уже нависла надо мной, поправляя мой таз, будто выставляя товар на витрину. Её дыхание горячее, но ровное – как у человека, который делает это в сотый раз и знает, что сопротивление бесполезно.

Я лежу, раскинутая, хоть и все по доброй воли, но мне кажется, я здесь – принужденная. Голубоватый свет ламп делает кожу мертвенно-бледной.

К креслу подходит доктор:

– Готова к осмотру? – поправляет перчатки, его тень падает мне на лицо, когда он подходит к изголовью.

– Начнем с вагинального зеркала, – он берет инструмент с лотка. Металл блестит.

Наносит на него густую каплю смазки.

– Расслабься.

Мои глаза медленно округляются, ведь я девственница и он… он это знает…

Скидываю ноги с опор, складываю крестиком, смотрю на него моляще:

– Не бойся, – говорит он, доставая металлический инструмент с ручкой и круглым наконечником. – Это маленький расширитель, он ничего не пропорет.

От такого слова у меня все внутри сжалось. Нервно сглатываю, смотрю на него.

Большими ручищами он подносит металлическую штуку мне прямо к лицу и начинает раскрывать:

– Видишь? Совсем не страшно.

В страхе отшатываюсь, сама ощущаю, как нервно дышу.

Ладонь врача тяжело ложится мне на грудь, буквально впечатывая меня в спинку кресла. Под ее тяжестью возвращаюсь в исходное положение он вскидывает бровь – тут же кладу ноги на опоры.

И вот опять я раскрытая перед ним.

Я чувствую, как внутри всё сжимается от ужаса – мышцы, живот, даже дыхание.

Эта... штука...

– Расслабься, – его голос звучит слишком спокойно, будто он говорит о погоде. – Иначе будет больно.

Я слышу, как за спиной звякает металл, чувствую, как кончик инструмента скользит по коже – холодный, чуть липкий от геля. Сердце колотится так громко, что, кажется, заглушает всё вокруг.

– Дыши, – командует он.

Но я не могу. В груди колет, в висках стучит. Я цепляюсь пальцами за край кушетки, ногти впиваются в пластик.

– Нуу, начнем, – он говорит себе под нос.

И вдруг жгучая рвущая боль. Белая, острая до тошноты. Я вскрикиваю, но он уже двигает инструмент глубже, с каким-то ужасающим, методичным напором.

– Потерпи, – говорит он абсолютно спокойно. Как будто это нормально совать девственнице внутрь зеркало, видеть, что ей уже больно и продолжать…

– Дыши. Сиди спокойно. Иначе… Ирина Петровна!

Тут же застываю, чтобы эта мегера меня не трогала. Пытаюсь задержать дыхание, но болезненный всхлип все же вырвался из груди.

– Она девственница. Тут надо раскрыть и хорошенько все увидеть. А она дерганая – вон какая, – кивает на меня.

В голосе нет злобы, но есть недовольство.

Медсестра молча кладет руки мне на плечи, обхватывает – принудительный захват сзади – и вдавливает меня голой спиной в холодную спинку из кожзама.

– Тихо сиди. Расслабь все…

Какой ужас. Боже… Я не могу…

Не могу больше сдерживаться и терпеть это. Губы сами собой шепчут:

– Я же девственница… Мне нельзя…

На миг доктор замирает, а медсестра перегибается сзади и смотрит мне в лицо:

– Ишь чего! Умные какие!

– Какая у нас говорливая пациентка, – врач смотрит на меня, сидит между моих ног – как в идиотской неприличной рамочке.

– Вот это да, – удивляется медсестра, – а то наш врач не знает кого и как смотреть! Вот умница нашлась!

Она еще сильнее вжала меня в кресло, а голос ее стал будто громче:

– Додумалась! Доктору советы давать! Сиди спокойно, у тебя впереди пять дней лечения. А ты уже вся никакая…

– Да, рановато, – соглашается с ней врач, – обычно в первые дни все у нас тут еще огурцом…

Его фраза меня пугает так, что во рту все пересыхает.

Что он этим хочет сказать??

Кто у них – “все”, и кто – “огурцом”?

У меня в голове кавардак, я еле понимаю о чем он продолжает:

– … а уже потом – да, начинаются нервные истощения. Никто не спорит, медицина – это непросто. Но нужно!

– Еще как нужно! – слишком браво соглашается медсестра, – тем более для тебя, для такой нервной!

– Дада, нервные – это наш профиль. Потом после нас выйдешь совсем другая.

– И как нужно будет полечиться – будешь заглядывать сюда.

Ничего не понимаю из их слов, но чувствую что-то необъяснимо пугающее.

– Ну все, успокоилась?

Он смотрит мне в глаза.

Стыжусь, сглатываю, опускаю:

– Теперь давай спокойно посмотрим. Не бойся. Зеркальце маленькое. Ничего там не порвет.