Текст книги "Медкомиссия. Строгий врач (СИ)"
Автор книги: Лучия Мун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
Глава 69. Неприличная история доктора Вальтера
– Кир, что за черт…
Слова застревают у меня в горле.
Комната небольшая, с приглушенным светом, и сначала я думаю, что это просто склад. Но потом замечаю...
Полки.
Аккуратные, идеально организованные полки, на которых разложено белье.
Женское.
Разное.
Кружевное, шелковое, атласное. Трусики, бюстгальтеры, чулки, подвязки – все рассортировано по цветам, стилям, размерам. И каждое – с биркой.
Я медленно подхожу ближе, читаю первую попавшуюся:
"Анна К. – черное, кружево, 75B. 12.04.2023."
– Что... что это? – мой голос звучит хрипло.
Кир скрещивает руки на груди, облокачиваясь на дверной косяк. Его ухмылка становится шире.
– Коллекция.
Я поворачиваюсь к нему, широко раскрыв глаза.
– Твоя???
Он смеется, низко, глухо.
– О, нет. Это все Вальтер.
Я снова оглядываю комнату, и теперь замечаю детали: аккуратные коробки с каталогами, записи в блокноте, даже... фотографии…
– Он... он что, ворует белье у пациенток??
Кир пожимает плечами.
– Не ворует. Он его... коллекционирует. С согласия.
– С какого еще согласия?
– Ну, знаешь… – Кир делает паузу, его глаза блестят, – некоторые девушки оставляют ему что-то на память. В знак... благодарности.
Я чувствую, как жар разливается по лицу.
– Ты издеваешься.
Он подходит ближе, его пальцы скользят по полке, останавливаясь на бирке с чьим-то именем.
– Хочешь оставить что-то свое"? – его голос становится густым, как мед.
Я резко отступаю назад.
– Ты совсем спятил!
Но Кир только смеется, разворачивается и выходит из комнаты, оставив меня одну среди этих... трофеев.
Я еще секунду стою, ошеломленная, потом бросаюсь за ним.
– Кир! Это же... это же ненормально!
Он оборачивается, его глаза полуприкрыты.
– Ну и что? Здесь много чего ненормального.
Кир стоит в дверях, его лицо освещено холодным светом одинокой лампы. Он смотрит на меня не так, как раньше – теперь в его взгляде что-то тяжелое, почти... жалость.
Я отступаю назад, спина упирается в полку. Кружевное белье скользит по моей руке, и я вздрагиваю, как от ожога.
– Что за чертовщина здесь происходит? – голос дрожит, но я не могу его контролировать.
Кир медленно закрывает дверь за нами. Щелчок замка звучит как приговор.
– Вальтер не просто фетишист, – он делает паузу, выбирая слова, – он мститель.
– В каком смысле? – чувствую, как холодеет спина.
– Понимаешь, в этом во всем, – он обводит комнату рукой, – целая история.
– Я вижу… – мой голос саркастически-упавший.
– Да не… Ты не понимаешь. Вальтер… он каждый день мстит.
– Кому?
– Ей… Девушке, в которую он влюбился. Не в жену, нет…
– А у него есть жена?
Кир смотрит на меня удивленно:
– Ну как бэ да…
– Че так смотришь! Откуда я блин знаю!
– Так ты же знакома с Ириной Петровной!
– Эта Ирина Петровна… жена???
– Ну да!
– Ах вон оно че… Оно у них тут семейное, получается…
– Да не… Она ему помогла здорово. Вытащила.
– Откуда?
– Из липкой истории. Рассказать?
– Расскажи.
Кир смотрит по сторонам и вполголоса начинает:
– Лет десять назад Вальтер влюбился в пациентку.
Кир подходит к стене, где среди белья висит старая фотография. На ней – красавица с холодными глазами и высокомерно поднятым подбородком.
– Пациентка. Богатая, избалованная. Он тогда только начинал, был обычным гинекологом, наивно думал, что медицина – это благородно.
Его пальцы сжимают край полки.
– Она смеялась ему в лицо, когда он признался в своих чувствах. Сказала, что он никто. Что вся его профессия – это смотреть между ног у женщин, которые никогда не посмотрят на него в ответ.
Я чувствую, как по спине бегут мурашки.
– И… Он сломался. Но не так, как ломаются нормальные люди.
Кир поворачивается ко мне. Его глаза теперь кажутся черными.
– Он решил, что если он для пациенток всего лишь врач – то пусть они для него будут всего лишь... вещами.
Я осмотрела комнату и увидела за каждой вещью – женщину. Слабую. Сильную. В возрасте. С характером…
– И тогда же он решил мстить. К нему приходили в медцентр, а он до того изнурял женщин осмотрами, что клиника быстро возымела дурную славу.
– А зачем он это делал? Как-то странно так мстить.
– Ему хотелось причинить ей боль… И ее лицо он видел... между ног всех женщин.
– Боже! – закрываю ладошкой рот, – да он…
– Да, для всех нас больно, когда женщина бросает. Тем более, которую ты любил…
Лицо Кира холодно и спокойно, но я ощущаю, что ему эта история близка.
– А откуда ты знаешь… Тебя бросали?
– Нет. От меня уходили.
– И… И ты такой же как он?
– Нет. Боже упаси. Я нашел как получать от жизни удовольствие… В частности от секса.
– И как же?
Кир молчит.
Через мгновение он продолжает:
– Его жена видела, что с клиникой творится невообразимое.
Кир усмехается.
– Она пыталась его "вылечить". Думала, что если даст ему власть в контролируемой среде – он успокоится.
Он проводит рукой по полке, сбрасывая на пол шелковый комплект.
– Вот только он не успокоился. Он женился на ней. А она... организовала этот клуб. Чтобы его жажда мести не выплеснулась в реальный мир.
Я смотрю на бирки с именами. Теперь они кажутся мне надгробиями.
– И что тут теперь?
– Теперь? Уже давно тут нормальная клиника, вся эта ерунда с ним и его пристрастием к женщинам забылась. Для своих тут остался клуб удовольствий, где Вальтер дает себе волю. Ну и… судя по тебе – иногда он зазывает сюда новеньких.
Кир юмористично оглядывает меня с ног до головы:
– Честно говоря, я до последнего думал, ты в Теме. Что ты все отлично знаешь…
– Какое!
– Вот-вот. Теперь я вижу, что реально новичок. Но кое в чем Вальтер не ошибся, – Кир касается моего халата и неспешно его задирает.
– Давай выйдем отсюда, Кир!
– И пойдем к тебе.
– Нет.
Я выхожу, смахиваю распущенные волосы на спину, направляюсь к себе в палату.
Чувствую похотливый взгляд Кира на себе.
Может, он хочет одного, но я теперь точно знаю: у меня есть план и я выполню его несмотря ни на что.
Глава 70. В кабинете медсестры
Иду к палате, а в ушах так бешено барабанит сердце, что мне становится страшно. Откровенно страшно.
И этот проклятый коридор… Кажется, ему нет конца.
Все как в страшных фильмах.
Жутко.
Каждый шаг – словно барабанная дробь в ушах – словно бешеный рой пчел жужжит и вгоняет меня в лютую панику.
Я не верю уже ничему…
А вдруг Кир не поможет?
Почему? Нет, ну почему он должен мне помочь?
Нет.
Он обещал.
Он поможет.
Мы входим в палату, я оборачиваюсь к нему, и в голосе… наверное… звучит самая настоящая паника:
– Кир, пожалуйста, помоги! Я должна выкрасть эту чёртову справку у медсестры, слышишь? Без неё я просто… не знаю, что будет!
* * *
…Он выводит меня в коридор. Сердце колотится в бешеном ритме…
Я крадусь то на цыпочках, то вжимая голову в шею. А Кир идет так, словно это самое обычное дело – зайти в кабинет медсестры, найти там мою справку и украсть ее.
А что!
Его шаг спокойный и уверенный, словно он собрался на прогулку, но взгляд сканирует каждый угол.
Я замечаю, как он смотрит по сторонам. И мне кажется, для него это все – не больше чем игра, когда как в детстве – как по-настоящему играешь в шпионов. Когда кусты принимаешь за разбойников, а оружие – вовсе не палка, нет! Палка – это самый настоящий меч!
Вот так же сейчас мне кажется, глядя на Кира. Если я трясусь, то для него это все – игра..
Я цепляюсь за его руку, ища хоть какое-то подобие уверенности. Мне ее сейчас конкретно не достает.
– Там никого, – он говорит спокойно, указывая на приоткрытую дверь кабинета медсестры, – идем.
Внутри пахнет лекарствами и каким-то казенным спокойствием, запахом стерильности и застоявшегося воздуха.
Я стою на страже у двери – Кир сказал, что все сделает сам – сердце колотится, бьется о ребра. Каждый звук из коридора заставляет меня вздрагивать.
Я безумно боюсь!
Кир, склонившись над столом медсестры, перебирает бумаги с сосредоточенным видом. Его движения отточены, он не торопится, смотрит каждую бумажку, будто мы здесь можем проторчать до утра!
Время тянется мучительно медленно. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем он выпрямляется с торжествующим взглядом.
– Вот она!
Да. Наконец-то. Моя справка.
Кир подносит ее к тусклому свету настольной лампы. Пустая графа окулиста словно насмехается над нами.
– Как она и говорила… – шепчу расстроенно.
Кир утверждает:
– Завтра пройдешь окулиста, врач поставит печать и сразу заберем.
Он оставляет справку на том же месте и мы уходим, взявшись за руки. Вернее, он берет меня за руку и выводит – спокойно, не спеша.
Только у себя в палате я выдыхаю, все-таки страшно было вот так лезть без спросу.
– Блин… Был бы уже окулист…
– Тогда бы да. Только печать бы и оставалась.
– А этот Вальтер… Как думаешь, он точно не будет меня больше мучать?
Кир бросает на меня неоднозначный взгляд.
– А сама что считаешь, легко ему будет отпустить такую милую птичку? – Кир касается моего плеча, ведет пальцем вниз.
Я только хотела одернуть его руку, как он крепко обхватил мои плечи сильными руками.
– Кир!!!
– Ччч… Не забывай, тебе завтра с утра еще уколы. И то как ты их получишь – во многом зависит от…
Вытаращившись, смотрю на него:
– … от того, как ты себя ведешь. Сейчас.
Глава 71. Проверка и подготовка
Он разворачивает меня спиной к себе, прижимает так, что в поясницу упирается его… возбужденное достоинство. Задирает полу халата сзади и касается места от уколов.
– Ааай…
– Тихо-тихо. Спокойно. Не бойся.
Он подводит меня к кровати, касаюсь ее коленками, наступаю на них. Он давит на спину и, поддавшись, я ложусь.
На живот.
Попой к нему.
Неудобно и дико стыдно.
– Надо осмотреть, – его голос хриплый, – хорошо все подготовить к завтра.
Его палец сильнее надавливает на точку, в которую был совершен укол. Ранка и под ней крошечный синячок заставляют меня вздрогнуть. Боль неприятным шаром раскатывается по телу, но его палец тут же скользит мне между ног и…
– Ааах…
… чуть надавливает и начинает тереть. Сначала кажется даже жестко, но потом становится сладко, мягко и… возбуждающе. Боль от уколов перестает донимать.
– Ты такая чувствительная… – шепчет он, и его дыхание горячим веером касается моей шеи.
Его палец продолжает нежно массировать, то усиливая нажим, то едва касаясь, заставляя меня замирать между болью и наслаждением. Внутри всё сжимается, пульсирует в такт его движениям, а он, будто чувствуя это, замедляет ритм, заставляя меня стонать от нетерпения.
– Вот так… – его губы прижимаются к моему плечу, горячие, влажные.
Я дрожу. От его прикосновений, от контраста между резкой болью в месте укола и этой сладкой, разливающейся теплотой между ног. Его палец скользит глубже, я резко выгибаюсь, впиваясь пальцами в простыню.
– Ааай…
Мне нужно сказать ему тысячу слов… Что я никогда и… Что со мной нельзя…
Но тело говорит само, оно выгибается под его руками, плавится, растекается, словно сгущенка по шершавому сладкому коржу.
– Да… так… – он хрипло смеется.
Он переворачивает меня на спину и нависает надо мной.
Смотрит в глаза.
Его возбуждение плотнее прижимается ко мне, напоминая, чего он на самом деле от меня хочет.
И меня это совершенно не пугает, меня это… заводит… Но я понимаю, что так нельзя. Это нехорошо, это неправильно. В конце концов мы едва знакомы…
Внезапно его свободная рука обнимает меня и вновь опускается на место укола, пальцы слегка сжимают кожу вокруг ранки, и я вздрагиваю.
– Больно? – спрашивает он, но не останавливается, продолжает ласкать меня, будто проверяя, как далеко может зайти.
– Да… ммм… – мой голос срывается, когда он снова надавливает на чувствительную точку, и волна удовольствия тут же накрывает с головой.
– Тогда забудь про боль, – приказывает он, и его пальцы начинают двигаться быстрее, увереннее, сводя меня с ума.
Я больше не могу думать ни о чем, кроме его рук, его дыхания, его ласковых пальцах. Боль растворяется, превращается в часть этого странного, пьянящего удовольствия.
– Не бойся… – он наклоняется, его губы почти касаются моего уха, – сейчас будет еще лучше…
И я верю ему. Безумно, безрассудно верю.
Он нависает надо мной, обнимает, согревает кожу своим дыханием. Его губы касаются моих в жадном поцелуе, влажном, горячем, таком требовательном, что я теряю остатки мыслей.
Я отвечаю ему так же страстно, цепляюсь за его плечи, впиваясь пальцами в напряженные мышцы.
Его колено упирается между моих бедер, медленно, но неумолимо раздвигая их. Я чувствую, как растягиваются мышцы, как обнажается самая нежная, самая уязвимая часть меня. Он не торопится, давит твердо, пока я не раскрываюсь полностью, пока между нами не остается ни капли стыдливой скованности.
– Лежи смирно… – он отрывается от моего рта, его голос низкий, густой от желания.
Его рука скользит вниз, пальцы впиваются в мою внутреннюю поверхность бедра, фиксируя, не давая сомкнуть ноги даже на секунду.
Резким движением он расстегивает джинсы и я ощущаю между ног влажный горячий член.
Глава 72. Я... невинна..
Ощутив между ног нечто безумное… незнакомое и пугающее – подскакиваю, пытаюсь его оттолкнуть. Не особо получается, но Кир все же останавливается.
Он не берет меня силой.
Ффух!
Выдыхаю, теперь стыдно смотреть ему в глаза.
Но вместе с тем не надо ко мне лезть! Я… Я…
– Я… еще ни разу… – говорю ему тихо.
– Я это знаю, – он улыбается горячо, по-взрослому развратно, – девочка Анечка… Ложись…
Он укладывает меня на спину и мягко касается ТАМ пальцем. Гладит губки и нежно – между ними, вырывая у меня из груди вздох.
– Аах…
Пальцами другой руки он гладит клитор, а той рукой уже начинает мягко меня раскрывать, растягивать губки в стороны. Кир уже не нависает надо мной, не пугает и я расслабляюсь…
– Ммм…
Немного больно. Но скорее приятно…
Клитор получает еще больше внимания, но и губки расходятся шире. Вцепляюсь пальцами в простынь и стону:
– Ммм… Ааай…
– Совсем немножко… Ты просто боишься…
Он раздвигает шире мои колени.
Ноги перед ним раскыты…
Я все перед ним раскрыта…
Это сковывает и обжигает, заставляет трепетать.
– На этой процедуре придется пошире раздвинуть ножки, – он говорит это так требовательно, властно.
Его голос звучит гладко и чётко, как отточенный скальпель – без возражений, без компромиссов. В нём слышится холодная профессиональная уверенность, но под этим ровным тоном скрывается тлеющий уголёк – тёплый, обжигающий, заставляющий сердце биться чаще.
Он произносит это спокойно, как констатацию факта, но в глубине его тёмных глаз мерцает что-то опасное, предвещающее, что это не просто медицинский осмотр.
– Еще шире.
Одно слово. Короткое. Твёрдое.
И от него по спине бегут мурашки, живот сжимается, а между бёдер вспыхивает тревожное сладкое тепло.
В голове проносится мысль, что я куда более развратно лежала перед Вальтером, но это совсем не… не возбуждало…
ТАК не возбуждало…
Что-то было, но не так, как сейчас.
А сейчас…
Колени едва разведены, я лежу, но внутри все разрывает от стеснения, и вместе с тем, от желания.
Его палец, кажется, продвигается еще вглубь.
Я сжимаюсь, но это ему не мешает, скорее, я вижу в нем еще больше возбуждения.
– Ммм…
Зажимаю плотнее колени, сжимаю их меж собой, но Кир не отводит руку. Его палец продолжает ласкать мои губки и то, что между. Я ощущаю, как он мягко двигается там, в глубине…
Умом понимаю, что он неглубоко, что скорее всего во мне и нет даже фаланги, но кажется…
КАЖЕТСЯ…
– Ууу…
Мягко, он разводит в сторону мои коленки и тут же, словно подкрепляя свое намерение, давит на клитор. Его палец массирует мой бугорок, отчего в глазах вспыхивает, рот открывается, из груди вырывается стон…
– Ммм… ммм… ууу….
Его второй палец присоединяется к первому, осторожно надавливая на вход, растягивая, готовя.
– Ааааау… – я пытаюсь сжать бедра, но его свободная рука твердо удерживает меня на месте.
Он вводит кончик второго пальца, и я вскрикиваю – жарко, тесно, невыносимо хорошо.
– Дыши… – он целует мою шею, замедляя движения, давая привыкнуть. – Вот так… Какая умничка…
Его пальцы шевелятся внутри, аккуратно раздвигая стенки, наполняя меня.
– Ммм… – губы сами собой раскрываются в тихом стоне, бедра непроизвольно приподнимаются, тянутся к нему.
Он углубляет проникновение, и где-то там, внутри, вспыхивает что-то новое, ослепительное.
– Ааай… – мой голос срывается, пальцы впиваются в простыни.
Его пальцы уже по-серьезному подготавливают меня. Кажется, их там два или три… Неглубоко, но ширина… я раскрыта…
– Скоро будешь готова… – он ускоряет движение, растягивая, подготавливая, и я чувствую, как внутри все сжимается, пульсирует…
Непроизвольно сжимаюсь, стенки влажного тепла туго обхватывают его, пытаясь вытолкнуть, но это только радует его.
– Сладенькая… – его голос хриплый, напряженный, и в темных глазах вспыхивает что-то дикое, ненасытное.
Я зажимаю колени, сдавливаю их, пытаясь закрыться, но его рука не отступает. Наоборот – он прижимает ладонь к моему лобку, фиксируя меня, лишая возможности сопротивляться.
– Не прячься… – он наклоняется, и его губы обжигают мою ключицу. – Выдохни… Лежи…
Его палец медленно выходит почти полностью, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности, а затем – снова входит, глубже, тверже.
– Аааа… – я закидываю голову, вцепляясь в простыни.
Но он не останавливается.
Слишком… Слишком широко…
– Ты почти готова… – его дыхание учащается, пальцы растягивают меня, готовя к чему-то большему.
Его большой палец скользит к клитору, легко массируя, и внутри меня все сжимается, пульсирует, готово взорваться…
Кир неожиданно отнимает руку и одним рывком нависает надо мной.
Глава 73. Это надо... без анестезии
– Ммм… – мой стон звучит как мольба, когда он внезапно лишает меня своих пальцев. Пустота обжигает, заставляя непроизвольно сжаться в поисках потерянного тепла.
Он нависает надо мной – горячий, напряженный, его тело прижимает меня к матрасу, лишая пространства, воздуха. Волосы падают мне на лицо, смешиваясь с моими, а его дыхание – тяжелое, прерывистое – обжигает губы.
– Ну что, готова к самой важной процедуре? К самой важной для девушки… – вопрос звучит риторически, потому что его ладонь уже скользит между моих бедер, проверяя, оценивая влажность.
Молчу, не в силах вымолвить ни слова.
Страшно.
Невыносимо страшно.
Но вместе с тем…
Вместе с тем между ног жар и хочется… Непреодолимо хочется…
– Расслабься… – он целует меня, грубо, жадно, в то время как что-то большое, твердое прижимается к самому входу.
– Ааай… – я вздрагиваю, впиваясь ногтями ему в плечи.
Горячо. Тесно. Больно.
Он замирает, не двигаясь, позволяя мне привыкнуть.
– Ччч… – его голос хриплый, напряженный от сдерживания.
Я задыхаюсь, чувствуя, как он заполняет меня медленно, неумолимо, растягивая изнутри. Слезы подступают к глазам, но где-то там, глубже, вспыхивает что-то незнакомое, сладкое.
– Больно… – шепчу, стыдясь своей неопытности.
– Это правильно… – он целует слезу на моей щеке, внезапно толкаясь глубже.
– Аааай… – мой крик разрывает тишину комнаты, когда его тело окончательно сливается с моим.
Больно. Морщу губы, в уголках глаз снова зарождаются слезинки… Хочется застонать…
Острая, обжигающая, разрывающая – будто раскаленный клинок пронзает насквозь.
Вцепляюсь в простыни, выгибаюсь дугой, пытаясь убежать, но его руки железными обручами сковывают мои бедра.
– Тссс… – его горячее дыхание обжигает шею.
– Ммм… – снова капризно морщу губы, выгибаюсь… – боольно, – стону жалобно, верчусь под ним. Но бедра прижаты и крепко зафиксированы.
Его голос звучит доминантно, вместе с тем расслабляюще:
– Это надо… надо делать без анестезии…
От этих слов меня пронзает жар. Тугой иглой, раскаленной, острой… мне становится до того… сладко, горячо, нежно… Что я вздрагиваю, расслабляюсь… Всего на миг пропускаю его глубже и он заполняет…
Рывком.
Толчком.
Слезы катятся по вискам, смешиваясь с потом. Я вся горю, дрожу, не могу дышать от этого чудовищного ощущения растяжения, наполнения.
– Ты… такая… узкая… – он говорит сквозь зубы, и в его голосе – дикая смесь восторга и мучения. Его мышцы напряжены, как тетива лука, вены выступают на руках, сжимающих меня.
– Мммм… – я закусываю губу, чувствуя, как внутри все сжимается, протестует, приспосабливается.
Толчок. Сильный. Острый.
Еще один.
Еще.
Мне хочется их считать.
Боль притупляется, уступая место странному пульсирующему теплу.
– Ооой… – мой стон неожиданный, стыдный, но остановить его невозможно.
Он хрипит, ускоряясь, и вдруг сладкая искра… Вспышка… Нечто безумно приятное…
Где-то в глубине, там, где боль и наслаждение переплелись в один клубок, что-то загорается. Ярко. Ослепительно.
– Аааай – я вскидываюсь, впиваясь ногтями ему в спину. Тело живет само по себе, сжимается вокруг него в такт, умоляя не останавливаться.
– Ты… принимаешь… меня… так… – каждое слово отбивается ударом тела, заставляя меня вздрагивать.
– Ууу… – мой голос срывается, растворяясь в прерывистых стонах.
– Расслабься, – его голос гремит, как раскат грома в моих ушах, и я чувствую, как всё внутри сжимается в предвкушении.
