Текст книги "Медкомиссия. Строгий врач (СИ)"
Автор книги: Лучия Мун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
Глава 53. Лечение от стресса?
Черт. В ужасе вытираю каплю рукой – остается влажный заметный след. Аккуратно провожу под иглой подолом халата и только еще больше размазываю жидкость. Получается плохо.
Плевать, – решаю про себя.
Иду быстро к компу, касаюсь мышки и пытаюсь разглядеть что сейчас открыто. Сворачиваю, вижу экран с кучей файлов и папок.
Все чисто. Слишком чисто. Как будто специально подготовлено для чьего-то контроля.
Или для меня, – стучит в голове, но понимаю, что я слишком маленькая фигура, чтобы для меня что-то здесь готовили.
Выдыхаю. Так, надо быстро пошарить по компу. Вожу мышкой, не решаюсь открывать новые файлы, да и толку – все слишком вылизано, сто процентов, что тут ничего нет.
Мой взгляд притягивают бумаги, спрятанные в нижний ящик стола. Выдвигаю и вытаскиваю сразу гору – файлы, тонкие папки, документы…
Больничный лист на какую-то фамилию, справка, диагноз… Роюсь в папке с диагнозами – листы шуршат, выскальзывают из рук и нахожу:
“Громовских Кир.
Диагноз: Стресс.
Показана особая терапия.
Режим: полное подчинение».
Мысли путаются, как нитки в клубке, слова горят в сознании, но смысл ускользает, будто пытаюсь поймать что-то ускользающее.
А дальше от руки:
«Не согласен. Нашел альтернативный метод терапии».
И ниже приписка как будто свежая:
“Я-то хоть знал куда попал;)))”
И смайлик на конце, игривый, полностью сводящий серьезность документа к нулю.
Почерк размашистый, с сильным нажимом, будто буквы врезались в бумагу.
Это он со злости так пишет? Вроде нет. Наверное, это почерк уверенного человека, который не сомневается в том, что думает и что говорит.
Но интересно пока другое – что за альтернативный метод и что за объект, который…
В голове всплывают обрывки: его холодные пальцы, сжимающие мое запястье. Блеск иглы перед тем, как она вошла в кожу. Боль, которая смешалась с чем-то горячим, стыдным, невыносимо притягательным.
Но нет... Не может быть.
Я отбрасываю мысль – неприличную, пульсирующую, манящую:
А что, если альтернативный метод – это я?
* * *
Смотрю на выпавшие листы и понимаю, что этот был одним из верхних, его недавно сюда положили. Возможно, тогда же оставили шприц.
Кто мог знать, что я сюда полезу?
С одной стороны – только Кир. Я ж ему задавала вопросы о том, что это за место, у него спрашивала что да как.
Но вместе с тем Вальтер. Он сам мне говорил, что на ночь не будет давать снотворного, мол, делай что хочешь. И он видел меня в саду, а значит понял, что я не сижу на одном месте и…
Черт!
Голова кругом!
Быстро прячу листы и не знаю как быть. Просто уйти или… забрать с собой эту справку и уже лоб в лоб спросить у Кира что это все значит.
Но он не скажет, скорее всего.
Он опять меня возбудит и пойдет все по кругу…
Решительно прячу бумагу на место, оставляю все как есть и… ухожу.
* * *
В страхе закрываюсь в палате – вдруг кто увидел и сейчас придет? Но нет. В коридоре полная тишина, меня явно никто не видел и можно выдохнуть.
Но в башке теперь свербит мысль – кто такой Кир? Что у него за лечение и почему если у него стресс, он обратился… сюда.
Он явно знал куда пришел, по нему это видно. Но этот диагноз… и его ответ…
Устав, закрываю глаза и обещаю себе – подумаю об этом завтра. Дышу ровно, пытаюсь как можно спокойнее, и уговариваю себя хотя бы немного поспать.
* * *
Успеваю проснуться пока еще никто ко мне не пришел. Быстро иду в душевую и включаю воду. Сначала теплая, потом горячая… Ммм, как хорошо!
С удовольствием купаюсь, чувствую, как струи стекают по моему телу и оставляю горячие дорожки. От удовольствия аж закусываю губу.
Выхожу, закутываюсь в полотенце, просыхаю и надеваю тот же самый халат. Может, наконец, потребовать принести новый или вообще дать понять, что мне нужно белье.
Сажусь на кровать и не успеваю просушить волосы, как дверь открывается и на пороге показывается интерн.
Глава 54. Требовательный Андрэ
Дверь открывается плавно, и в проеме возникает его силуэт – высокий, статный, с безупречной осанкой, которую не скрывает даже слегка помятый белый халат.
Андрэ.
Имя всплывает в памяти вместе с чем-то еще – его взглядом, слишком внимательным для обычного осмотра, пальцами, которые намеренно замедлялись, когда скользили по моей коже.
– Здравствуйте, Анна, – его голос низкий, с легким акцентом, который я не могу определить. – Доктор попросил провести утренний осмотр.
Он делает шаг внутрь, и дверь закрывается за ним с тихим щелчком.
Чувствую, как по спине пробегают мурашки, пытаюсь убедить себя, что это от холода, а не от его взгляда… медленно скользящего по моим ногам, открытым из-под халата, по влажным прядям волос, капающим на обнаженные плечи.
– Сейчас? – мой голос звучит чуть хрипло. – Я только из душа… Я… я еще мокрая…
Говорю и до меня доходит как это грязно звучит. Но вместе с тем в словах ничего нет похабного. Это просто мой мозг, который уже на многое реагирует неправильно.
А может, все здесь нормально, просто я… сошла с ума?
Но нет.
В мозгу быстро проносится лицо Кира, его слова о подчинении и об удовольствии.
Все же, я не сошла с ума.
Это не стандартный медицинский центр, здесь все не так. Смотрю в глаза интерна и словно читаю ответ на свой вопрос.
И этот ответ “да”.
Его шаг вперед заставляет меня инстинктивно откинуться назад, ладони упираются в край кровати.
Халат поднимается, обнажая больше кожи, чем я планировала.
Он замечает это – его зрачки расширяются, но выражение лица остается профессионально-бесстрастным.
– Раздевайтесь.
Фраза звучит как приказ, а не просьба.
Губы пересыхают, но я медленно развязываю пояс, будто кролик под взглядом удава, и самостоятельно снимаю с себя халат. Прохладный воздух касается сосков, между ног на миг возникает искра, но внутри я пугливо съеживаюсь.
Боюсь.
– Садитесь вот так, – он помогает мне “правильно” усесться на диван, так как ему надо. В позу “лягушка”, она же “бабочка” – сидя на попе, опираясь на руки, расположенные сзади спины, ноги, согнутые в коленях – раскрыты в стороны. Пятки соединены на уровне промежности.
– Да, хорошо. Вот так.
Андрэ достает стетоскоп, металл блестит при тусклом свете лампы.
– Глубоко вдохните.
Успокаиваюсь при виде стестоскопа. Может, сегодня все будет не так страшно, как вчера.
Подчиняюсь его команде, глубоко вдыхаю. Он прижимает холодный диск к груди. Его пальцы скользят по ребрам, намеренно задерживаясь, не знаю что может исследовать врач, касаясь пациентки около груди.
Его пальцы задерживаются под грудью, там, где рёбра переходят в мягкий изгиб тела. Сначала трогает, потом начинает давить. Давление сильнее, чем нужно для осмотра и даже для пальпации – больно, так, что я вздрагиваю и мне хочется его остановить, пресечь, но…
… но я не могу.
Мне кажется, будто он проверяет не моё дыхание, а мою покорность. Отмечает буду ли я перечить врачу или нет.
– Вы дышите неровно, – его голос звучит почти снисходительно, но в глубине – тёплый, тёмный оттенок, от которого по спине пробегает дрожь. – Сердцебиение учащённое… Странно. Вчерашние процедуры не помогли?
Молчу.
Вчерашние «процедуры» оставили после себя липкий стыд и разбитость, но также неизгладимый след где-то глубоко внизу живота.
Он намеренно медленно передвигает стетоскоп ниже, к животу. Металл холодный, но там, где его пальцы скользят по коже, словно остаются ожоги.
– Выпрямите спину, – он требует и переводит стетоскоп ниже, там, где им не прослушивают…
Кругляшок холодного стетоскопа касается живота.
Глава 55. Интерн... слишком серьезно..
Его палец давит ниже пупка – слишком властно, слишком настойчиво. Он не просто прощупывает, он заставляет меня испытать страх – страх пациента перед врачом, унижение от осмотра.
– Напряжение в мышцах...
Голос звучит отстраненно-профессионально… Но стоило мне вздрогнуть, как его дыхание стало чаще. Я это замечаю… замечаю и…
Его зрачки расширены – да, сомнений нет теперь уже точно. Он наслаждается моей реакцией.
– Значит, нужно провести внутренний осмотр. Сейчас подготовим вас…
Сердце колотится так, что кажется, он слышит его даже без стетоскопа. В горле пересыхает, язык прилипает к небу.
Я понимаю что к чему. Что значит “внутренний” и что значит “подготовим”.
С губ срывается взволнованный протест:
– Нет...пожалуйста…
Собственный голос звучит жалко, по-наивному беспомощно. Руки инстинктивно прикрывают живот – последний рубеж защиты.
Он мгновенно реагирует.
Его пальцы сжимают запястье, пригвождая к кровати. Боль пронзает до кости, но хуже другое – его большой палец медленно поглаживает пульсирующую вену, будто успокаивая меня перед чем-то неминуемо страшным.
– Вы же не хотите, чтобы пришлось фиксировать вас?
Пот по спине.
Мурашки… Теплое дыхание касается губ…
Его тихий голос и спокойная властная интонация срывает последние покровы с этой игры. Заставляет задрожать и… принять.
– Или предпочитаете, чтобы я вызвал ассистентку и вы получали клизму при свидетелях?
Образ вспыхивает перед глазами:
посторонние взгляды… сковывающие ремни… публичное унижение…
Внизу живота предательски сжимается то самое место, отчего ненависть к себе смешивается с постыдным возбуждением.
Стыдно и горячо…
Безумно стыдно и… безумно горячо…
Он отпускает руку, больше не фиксирует, но я даже не смею двинуться.
Интерн достает шприц с длинной прозрачной трубкой… я смотрю, не отводя глаз.
– На четвереньки.
Интерн стелит на кровать клеенку, которую он достает из своего врачебного чемодана.
Я смотрю на расстеленную клеёнку, на блестящие инструменты, которые хищно выглядывают из медицинского чемодана, и комок страха подкатывает к горлу.
Всё это выглядит слишком... серьёзно.
Если подготовились так тщательно – значит, будет больно.
Логично же. Иначе зачем эти меры?
Зачем он говорит про фиксаторы?
Зачем клеёнка… Очевидно, чтобы я не испачкала простыни, когда начну дёргаться…
Дергаться от того, что незнакомый мужчина мне будет причинять боль.
Мои пальцы непроизвольно сжимают край кровати.
Я могу не выдержать.
Могу дёрнуться. Могу закричать. Может, даже попытаюсь вырваться – неосознанно, просто от страха.
И они это предусмотрели.
Значит, будет очень больно.
Что делать… Как быть…
Шепчу про себя: сейчас лучше повиноваться, лучше не спорить, ничего не доказывать. Еще осталось немного… несколько дней… потерпи…
И ощущаю, как от этих слов по телу разлилась сласть, но все же смешанная со страхом.
Невольно в мозгу яркой искрой пробегает “а если бы здесь был Кир… “
И сразу кажется, что все было бы хорошо, осмотр проходил бы по-другому. Но Кир – здесь пациент. В мозгу вспыхивает досадное – как жаль, что он не доктор…
Интерн смотрит на меня по-врачебному холодно. Шприц для промывки кишечника уже наготове. Он держит его в руке, а я зачарованно смотрю на длинную трубку, пластиковую, идущую вместо иглы.
“Хорошо хоть шприцом, а не настоящей клизмой” – думаю про себя и окончательно решаю повиноваться.
Еще несколько дней осталось… несколько дней…
* * *
Еле двигаюсь… как в страшном сне...
Колени упираются в холодную клеенку, ладони – в мятый простынь. Поза настолько унизительна, что слезы подступают к глазам, но тело... тело предательски реагирует теплом между ног.
– Хорошая девочка.
Шлепок по бедру звонкий, болезненный.
Не врачебный.
Кожа мгновенно вспыхивает жаром. Я взвизгиваю – и тут же кусаю губу, чтобы не издать еще более постыдный звук.
Все-таки завело. Наверное, он это сделал чтобы у меня даже не осталось мысли ему перечить.
– Расслабься, – его голос мягкий, но в нем нет места возражениям. – Иначе будет больно.
Жесткие пальцы раздвигают ягодицы, обнажая сфинктер. Я слышу, как он смазывает наконечник – густой, маслянистый звук заставляет живот сжаться от предчувствия.
– Глубокий вдох.
Глава 56. Процедура: унижение или эффект?
Кончик трубки упирается в меня с холодной настойчивостью.
Волна боли – острая и обжигающая – заставляет впиться пальцами в край кровати. Мышцы предательски сжимаются, но он терпеливо ждет, его дыхание ровное, слишком ровное для человека, который просто выполняет работу.
– Вот так... – его шепот обжигает ухо… трубка болезненно проникает внутрь.
Тепло раствора разливается по кишечнику, неестественное, чужое и какое-то слишком неправильное...
Каждый миллилитр вызывает волну тошнотворного удовольствия – мой живот округляется, и кажется, он становится нелепым – тяжелым, чужим.
Но я понимаю, это просто страх так кружит мою голову… В шприце не так-то много жидкости.
Такая процедура – это скорее про подчинение и унижение, нежели про эффект.
– Потерпи немного, – его рука неожиданно ложится на мой живот, пальцы слегка надавливают, заставляя жидкость переливаться внутри.
Шестым чувством понимаю, что приц опустошен. И теперь из меня извлекают наконечник с медленной слишком внимательной осторожностью. И хочется верить, что это забота…
Но нет.
Нихрена не забота.
Это – продление момента, еще несколько секунд унижения… чтобы я раскытая… перед ним…
– Теперь полежи так минут пять, – он снимает перчатки с театральной неспешностью и, судя по звукам, надевает другие и сразу встает рядом.
Смотрит.
Ждет, когда я попрошусь…
Он знает, как мне тяжело, знает, что я уже чувствую острые скручивающие спазмы. И ему это нравится.
Я лежу один на один с распирающим чувством внутри, с дрожью в ногах и щекотливо-постыдным возбуждением.
Я не могу его игнорить, оно разъедает меня изнутри.
Каждая минута тянется мучительно долго, а жидкость внутри, кажется, становится все горячее… она уже больше не может находится в замкнутом пространстве…
С губ соскальзывает тихое:
– Ммм…
И тут же его рука предупредительно ложится мне на попу, как бы пригвождая меня к матрасу.
Его голос звучит властно:
– Лежи-лежи.
* * *
– Лежи-лежи.
Так назидательно, но вместе с тем снисходительно, как будто он успокаивает капризного ребенка.
В его тоне – стальная нотка, от которой по спине пробегают мурашки.
Внутри все горит.
Жидкость в животе медленно переливается, заполняя меня изнутри полностью. Не дает о себе забыть.
Кишечник судорожно сжимается, пытаясь избавиться от чужеродного тепла, но это только усиливает давление. Каждое мое движение – это пытка, мои сжатые губы и боль…
– Н-не могу… – вырывается шепот, он больше похож на стон, голос предательски дрожит.
Его пальцы в ответ сжимают между собой обе моих ягодицы – будто напоминают, что мне надо сжаться и терпеть.
Он это делает деликатно, но так властно – как может только врач, чтобы напомнить: я здесь главный.
– Еще три минуты.
Произносит буднично, будто диктует температуру или давление.
Но я чувствую его взгляд – тяжелый, изучающий, скользящий по моему животу, дрожащим бедрам, влажному лбу.
Внезапный спазм заставляет мое тело дернуться.
– Аааайй…
Жидкость внутри бурлит, давит, требует немедленного выхода.
Инстинктивно сжимаю ноги, но это лишь усиливает невыносимое давление.
– Тс-с... – его ладонь ложится на низ живота, пальцы впиваются в кожу. Боль смешивается с неожиданной сладостью.
– Ты же знаешь, что рано.
Его рука начинает медленное движение по моему животу.
Я чувствую, как под его пальцами переливается жидкость, булькает внутри, хоть ее и не много. Но он надавливает и… я ощущаю острее…
– Ммм…
Он приказывает мне полушепотом:
– Терпи-терпи…
Какое же это унижение…
Каждое движение – пытка.
Ммм… закусываю губу…
И самое ужасное – где-то в глубине, под слоем стыда и боли, просыпается что-то еще... что-то темное, постыдное, желающее продолжения.
Он хлопает меня по ягодице легонько:
– Время вышло. Теперь можно. Иди.
Уже нисколечко не стыдясь, я вскакиваю и лечу в туалет. Уже совсем не парюсь, чтобы все было как можно тише.
Чувство облегчения настолько сносит мозги, что сознание на миг уплывает в белую пустоту. Губы сами размыкаются в благодарном выдохе. И весь мир сужается до простой первобытной радости тела, получившего наконец то, чего оно так отчаянно требовало.
* * *
Минуту спустя я понимаю – надо выходить.
Надо идти. Надо-надо-надо…
Эйфория от облегчения сходит на нет и тело пробирает волнующая дрожь.
Глава 57. Вывела интерна из себя
Интерн меня поджидает, едва я выхожу – как он сразу надевает перчатки. Специфический звук здорово ударяет мне по нервам.
Бррр!
Моментально кидает в дрожь.
Он поворачивается к чемодану и достает оттуда расширитель приличных размеров. Таким меня только Вальтер… на кресле… и я могла терпеть только после… долгой подготовки, после его пускай скупых, но все-таки ласк.
Нерешительно замираю на месте, смотрю на штуку в его руках и покрываюсь липким потом. Даром, что я полчаса назад из душа, теперь снова вся мокрая и липкая.
В ушах звучит настойчиво “не хочу”, но умом понимаю, что “надо”. Осталось не так-то много дней.
Через силу заставляю себя идти, интерн командует:
– На четвереньки.
К лицу приливает краска.
Его команда звучит как приговор.
Я замираю. Чувствую, по спине бегут мурашки.
– Я... не могу... – голос дрожит, предательски срываясь на шепот.
Интерн делает шаг вперед, его тень накрывает меня целиком.
– Ты должна привыкнуть терпеть, – он говорит мягко, но звучит это… нихрена не мягко, – или позвать медсестру для фиксации?
В горле пересыхает.
Нет.
Только не медсестру.
Я медленно опускаюсь на клеенку, чувствуя, как дрожь пробирает все тело. Страшно.
Руками касаюсь клеенки… Ладони скользят по холодной поверхности...
Он приближается, инструмент в руках блестит в свете лампы.
– Расслабься, – шепчет он, но нифига не собирается ждать, когда же я действительно расслаблюсь. Его пальцы уже грубо раздвигают меня.
Прикосновение металла… И я вздрагиваю. Будто подпрыгиваю.
– Мм, – короткое слетает с губ.
Холодный металл упирается в самое уязвимое место.
– Нет! – крик вырывается сам собой.
Дергаюсь, пытаюсь отползти, но его рука тяжело ложится на поясницу, прижимая к клеенке.
– Тише, – его голос жесткий, без тени снисхождения. – Иначе будет больно.
Металл входит медленно, неумолимо, растягивая, разрывая. Боль острая, жгучая, застилает глаза слезами.
Эта штука кажется ледяной…
– Ммм…
Металл входит глубже, мое тело взрывается паническим сопротивлением.
Мышцы живота судорожно сжимаются, бедра дёргаются в резком, неконтролируемом движении.
– Ааах… ммм… нееет…. бооольно… оччень…
Голос звучит чужим, хриплым от ужаса.
Расширитель болезненно смещается внутри, его холодные края царапают нежную слизистую.
Внезапная острая боль пронзает низ живота – пугающая, неожиданная...
– Хватит! Стооой! Ааааййй…
Тут же испуганно оправдываюсь:
– Ты сделал мне… больно! – слезы катятся по щекам, смешиваясь с потом на верхней губе.
От страха я перехожу на панибратское “ты”, но считаю, это правильным и верным. На вид этот мальчик едва постарше меня и он… он окончательно сдурел.
Мне больно.
Мне очень больно.
Интерн резко замирает, его пальцы в перчатках крепче впиваются в мою попу. Я чувствую, как инструмент выскальзывает наружу с неприличным влажным звуком.
– Чёрт! – он сквозь зубы бросает проклятие, его профессиональное спокойствие наконец трескается. Выглядит это очень неприятно… Только что он был врач, а сейчас… “черт”.
На секунду воцаряется тишина, прерываемая моими прерывистыми всхлипами.
Он тяжело дышит, рассматривает блестящий от смазки инструмент и переводит взгляд на меня.
На меня, дрожащую на клеенке.
Интерн резко выпрямляется, его лицо искажает холодная ярость. Он швыряет расширитель на металлический поднос с громким лязгом.
– Ты знаешь, что за отказ от медицинских процедур или активные помехи работе доктора, пациенту полагается наказание, – его голос теперь ледяной, каждый звук словно отточенный скальпель.
Всхлипываю, на выдохе говорю:
– Я не знаю… Нет…
– Ты сорвала процедуру.
Я прижимаю дрожащие руки к животу, чувствуя, как слезы продолжают течь по моему лицу.
Он тянется к столику с чемоданом, выбирая другой расширитель – еще больше, с устрашающими зажимами. Мое сердце замирает.
– Нет... пожалуйста... – я съеживаюсь, ползу к краю кушетки.
Он хватает меня за лодыжку и резко тянет к себе.
– На четвереньки. Сейчас же. Или сообщу и… тебя накажут.
О наказании я слышу впервые, но охотно верю, что это здесь так.
* * *
Его пальцы впиваются в мою кожу, оставляя красные отметины. Я бессильно трясу головой, но тело уже повинуется – униженно переворачивается, принимая эту позу.
Я взвизгиваю и от страха крчу
– На помощь!
Хоть и понимаю, что помочь мне некому.
Что я здесь одна.
Но взвизгиваю еще и еще, может, Вальтер услышит, но мозг тут же вспоминает, что Вальтер чем-то занят по утрам.
Рука интерна уже прогибает мне поясницу. Он показывает блестящий расширитель – специально держит прямо перед моим носом:
– Не вытерпела тот, теперь потерпишь этот, он еще больше.
В последний раз изо всех сил я кричу дрожащее:
– На помощь! Помогите… Прошу…
Понуро опускаю голову вниз понимая, что сейчас буудт серьезные пытки, как слышу, за моей спиной со скрипом открывается дверь.
