Текст книги "Хозяйка Мозеби (СИ)"

Автор книги: Лора Лей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Глядя на Ильзэ и Сигурда, было понятно –счастливы: вокруг пары витало щемяще– трогательное, нежно– ласковое, уютно– теплое нечто… Наверно, это была ЛЮБОВЬ.

Эйнар, вернее, Эйдан, в отличие от родителей, был задумчив, немного скован и смущен…Но улыбался, пусть и растерянно как– то.

Нина поняла, что только сейчас может нормально дышать…

Граф заговорил первым:

– Сигги, все хорошо? – получил твердый кивок и рассмеялся открыто:

– Слава богу! Нинель, завтракать!

Все рассмеялись, Эйдан бросил быстрый выразительный взгляд на виконтессу. «Надо поговорить» – иного смысла этот посыл иметь не мог, и вдруг Нина испугалась…Что он скажет?

Глава 58

Из дневников Нинель Лунд, виконтессы Флетчер

Февраль 1774 года, поместье Мозеби

Эта зима на удивление снежная. Староста Ларс Бор предрекает урожайный год, грозится повторить успех четырехлетней давности – якобы, по его ожиданиям и некоторым приметам, всё должно именно так случиться… Посмотрим, посмотрим…

Пока же все мы в Мозеби, три не– девицы особенно, ждём возвращения уехавших…Да уж, почти как у Пушкина: под окном вяжем, пишем вечерком...И молимся!

Мы – это переехавшая в особняк Ильзэ, Ида и я, почти не– вдова, почти невеста. Надеюсь…

Сейчас, по прошествии месяцев, пока мы тут одни живем, взяться за дневник решилась впервые: раньше боялась не сдержаться, начать мечтать, проигрывать варианты и все такое или, наоборот, страхи описывать…

Мысль материальна, утверждали умные товарищи в той жизни, вот и сублимировала энергию в писательство, работу ручками и бизнес– планирование, а не в изложение всякого, бродящего в голове, на страницах мемуаров…

Только здесь я осознала в полной мере смысл фразы «Самое трудное – это ждать и догонять». Те, кого ждут, заняты движением, новыми впечатлениями, преодолевают препятствия на пути, а ожидающие, оставшиеся в привычном окружении, подобны мухам в меду: вроде и шевелятся, барахтаются, а получается топтание на месте…Вот когда сожаления об отсутствии интернета и телефона с самолетами накрыло меня с головой!

Единственное, что нас троих успокаивало, так это сообщение Ньяла, что до Ослодаля уехавшие добрались…

Как? О, это отдельная история, замешанная на преданности, ответственности и авантюризме крошки– егеря! Спасибо ему…

* * *

Наш с Эйнаром разговор был коротким, сумбурным и тяжелым. Коротким и сумбурным потому, что …не готов он был к долгим речам…Очевидно, сам до конца не разобрался с чувствами в связи с появлением отца, его историей, своим к нему отношением…

А тяжелым…Да поэтому же…

– Нель, я…Мы должны уехать…Ярл…Отец…Мне трудно пока так его называть…Я столько лет забывал и злился! И вот так, в одночасье…Ты понимаешь? – я молча кивнула, видела, что объяснения даются ему с трудом, и не торопила, не настаивала…Но волновалась…

– Он должен предстать перед конунгом, отчитаться…Он планировал оказаться в столице к началу зимы, в крайнем случае, попасть на Рождественский прием, традиция такая, что ли. Неважно, главное, что ярл…отец…считает это хорошей возможностью решить вопрос с …представлением меня правителю и свету…Избегнув оповещения ..ну…той семьи…– Эйнар скривился, как– то весь сжался, поборол себя и продолжил:

– Он настроен решительно, говорит, что конунг достаточно мудрый, несмотря на возраст, поэтому, используя давнее соглашение и свидетельство графа Хольгера…В общем, ярл Сольберг уверен, что мы…получим одобрение правителя. Ну, а с родней…Нель, мне никогда не был нужен титул! Я привык рассчитывать на себя… Я…

Эйнар судорожно вздохнул, его потряхивало от волнения, меня следом тоже начало колбасить, натурально!

– Нель, дорогая! Единственная причина, по которой я готов ехать и бороться за статус – это ты! Я хочу использовать возможность быть равным тебе по положению, чтобы…Да, меня могут признать членом клана без наследования, то есть, я как был нищим, так и буду…Но у меня появится статус и дворянское имя! И я тогда с полным правом приду к тебе, Нель! Не думай, я упрямый и хорошо учился, я не стану для тебя обузой! Эти два дня я почти не спал, все думал…Я могу поступить в университет, я могу строить яхты, я …Нель, прошу, верь в меня!

Я слушала Эйнара и всем существом сочувствовала его переживаниям, сомнениям, боли…Чтобы я там ни говорила, что смогу, достигну и прочее для легализации наших отношений – вариант, подброшенный судьбой был самым выигрышным, не буду лицемерить.

Заработать деньги проще, чем титул, хотя отметать эту затею я не собираюсь. Баронство Мозеби вполне можно выторговать у короля, используя влияние Хольгера и мои прожекты! Лично мне снижение статуса по барабану – в дворянстве останусь и хорошо, а вот если повернуть всё к пользе Эйнара…Стоп, все позже!

– Эйнар, успокойся и поезжай! Наладь дорогой отношения с отцом, за нас тут не волнуйся! Главное – будьте внимательны и осторожны, вернитесь невредимыми, мы будем ждать!

Эйнар посмотрел на меня с такой благодарностью и любовью, что я поплыла…Может, и сочтет кто меня влюбленной дурой, что ж…Но я верю в этого мужчину и доверяю ему! И помоги мне Боже!

* * *

Они уехали спустя три дня после визита в мой дом: столичные гости, ярл, Эйнар, оба Петерсена (Ивер даже слушать не стал, чтобы отпустить свеев одних, и Йорген его поддержал) и Ньял. Вот от кого никто не ожидал решимости пуститься в путь на зиму глядя!

– Госпожа, я ж юркий и опытный! Провожу и вернусь, зато и Вам будет спокойнее, с новостями– то, ну и я разомнусь– побегаю! Томсены и Йенсены справятся, уверен! – будущий признанный егерь только что не подпрыгивал от нетерпения, наставляя Сорена бдить в доме, а Лукаса –снаружи.

Мне было неудобно перед Идой, хотя решение охранников согрело душу и вселило уверенность в положительном исходе авантюры. Моя подруга (я могла ее таковой считать)…не ожидала поступка мужа и деверя, но отпустила без скандала и слез, только просила быть осторожными…Это еще больше укрепило мою привязанность к этим, ставшим по– настоящему близкими, людям!

* * *

В связи со всей этой историей, меня поразили еще три человека – это герр Хольгер, герр Пауль и, не поверите, старый граф Ольсен!

Первый оторвался на всю катушку, используя свое положение в личных целях (я определенно плохо на всех влияю!): в столицу компаньоны попали на военном быстроходном бриге из Стуббьёкинга, что сократило время (и деньги), уговорил короля отпустить его «погулять», вызвав себе на временную замену засидевшегося на пенсии графа Ольсена, и отправился с Сольбергами в столицу Свеи, вроде как, с дипломатическим визитом!

Уж не знаю, что советник посулил королю, но Ольсену достался план кадровых учений и размышления на тему особого статуса Дански в свете моих фантазий. В письме, привезенном Ньялом, граф хихикал над совершенно ошеломленным прожектами старым политиком, вмиг ожившим и вдохновленным. А я намекала Хольгеру на возврат Ольсена в качестве консультанта –негоже пропадать опыту и навыкам господина бывшего советника!

Герр Пауль, по прибытии домой, раздумывал недолго: назначил заместителя ответственным за дела в конторе, экипировался и заявил, что никогда не был в Свее, поэтому составит компанию ярлу и остальным –авось, пригодится!

* * *

Ньял вернулся аккурат к Рождеству – похудевший, заросший, немытый и довольный, как слон, с письмами, бочонком виски, книгами по садоводству и самогонным аппаратом, выигранным в кости у какого– то трактирщика!

По его словам, путешественники, преодолев по суше (пролив Каттгатен между островами Дански уже начал покрываться льдом) до мыса Скайгерк, где наняли лихого капитана, рискнувшего доставить сумасшедших аристократов в Ослодаль по бурному штормящему незамерзающему проливу Скайггерак, за астрономическую сумму, конечно же!

Ньял ждал его возвращения в порту, и только после получения известий о благополучном прибытии в Свею ярла и компании, отправился в обратный путь, не останавливаясь дольше, чем на день!

Слушая одноглазого невеличку, я осознала всю опасность этого путешествия! Вот честно, до этого момента я не предполагала, насколько же авантюрной была эта затея! Молилась я той ночью исстово, благодарила друзей и просила помощи у всех сил небесных, чтобы прошла и остальная часть предприятия максимально благополучно…

В письме Эйнар осторожно упомянул, что возвратятся они не раньше марта, чтобы мы сильно не беспокоились, ждали и желали им успеха…

* * *

Вот мы и ждем…Я пишу как ненормальная – прорвало будто! По вечерам читаю отрывки домашним, что– то правлю, что– то оставляю… Откровенно сплагиатила «Собаку на сене», «Дуэнью» и «Ромео и Джульетту» – с ХЭ, естественно…Девочкам понравилось.

Устаю – начинаю вязать, учу вдовушек разным узорам. Они продвинулись: сами придумывают новое, увлечены очень…Ларс ждет прибавления в лошадином семействе и надеется использовать купленные нами летом усовершенствованные наконечники на плугах в двойном объеме. Трюгве заставил весь обеденный зал горшками с рассадой и колдует над ними с Идой…Скорей бы весна!

Из дневников Нинель Лунд, виконтессы Флетчер

Апрель 1774 года, поместье Мозеби

Март прошел в тревожном ожидании, но мужчин до сих пор нет…Весна же и, правда, дружная: озимые зазеленели, Ларс дал отмашку начинать посевную яровых, Аннегерете стрижет овец и чешет коз.

Жеребенок Фрейи родился благополучно – хорошенький, игривый! Назвали Локи. Отец теперь буквально пашет за двоих, хотя кобыла вполне оправилась и не отказывается от работы. Ильзэ ушла в Хесне –не выдержала больше, сказала, картошку посадить надо, дом промыть, короче, делом заняться…

Я тоже вышла в поля: сад, огород, грядки, рассада –все руки пригодятся, да и когда устаешь физически, день и ночь пролетают…

То ли на фоне ожидания и нервов, то ли божий промысел, но нам с Ильзэ приснился похожий сон…Почти одновременно, как выяснилось позже.

Я видела большой зал, вроде как трон, на котором сидит довольно молодой мужчина с золотым обручем на темно– рыжих волосах. В зале несколько человек, среди них узнаваемы ярл, Эйнар, граф.

Еще присутствуют худой, болезненного вида, неприятный, разодетый в меха старик с посохом (сидит в кресле), какие– то явно придворные с серьезными лицами, юноша невысокого роста, бледный и будто испуганный, богато одетый плотный бородатый мужчина лет шестидесяти, недовольно смотрящий на похожую на него женщину в темном платье, всю в золоте и камнях, что– то яростно то ли доказывающую, то ли обвиняющую кого– то из слушателей – пальцем она тыкает по очереди во всех, но особенно злится на ярла, аж слюна летит в его сторону…

Вдруг граф с легкой презрительной усмешкой передает сидящему на троне …конунгу (?) несколько бумаг, что– то говорит, глядя на женщину и ее соседа слева, потом обращается к старику. Тот поджимает губы и отрывисто бросает фразу женщине…

И она как– то сникает, опускает голову на мгновение, а потом вдруг начинает хохотать, словно сумасшедшая! И смотрит на старика, говорит что– то едкое и неожиданное, отчего присутствующие начинают переглядываться недоуменно, а конунг разворачивает полученные бумаги, просматривает и задает женщине вопрос, лицо его темнеет…

Женщина выхватывает из рук старика посох, проводит по нему рукой, и он превращается в копьё, которое ненормальная поднимает и намеревается бросить в ярла! Она делает замах, что– то кричит, сверкая глазами, все смотрят на это в оцепенении, и вдруг старик рывком встает из кресла и бросается сзади на женщину, они падают , а копье, уже брошенное, изменив траекторию, летит в сторону трона…Крики, к упавшим подскакивают мужчины, конунг резко отклоняется, копье вонзается в спинку трона…

* * *

Я проснулась от собственного крика, в поту и дрожа всем телом. Единственное, что в тот момент смогло утишить рваное дыхание и помочь успокоиться – осознание, что никто не пострадал в этом кошмаре, если он был реальностью…

Ильзэ рассказала примерно тоже, только она больше слышала. Женщина кричала о ненависти к ярлу, Эйнару и, вообще, ко всем, сожалела, что не утопила их еще тогда, на пути к острову, обвиняла старика в том, что он пристрастен, обещала сделать СВОЕГО сына ярлом и конунгом, а когда Сигурд спросил, откуда у неё такая уверенность, Ингеборга (как поняла Ильзэ во сне) ответила, что у ЕЁ Гарольда такие же права на трон, как у сидящего там сейчас Магнуса, потому что он – ребенок предыдущего правителя, чьей любовницей она была до свадьбы…

Мы с Ильзэ пришли к выводу, что неспроста нам снились эти сны, и нужно дождаться наших мужчин, сколько бы на это не потребовалось времени. Главное – там, во сне, они были живы…Господи, пусть так и будет!

Глава 59

Приближалась Пасха: рукодельницы готовили новые модели на продажу во время весенней ярмарки в городе, Сорен и пришедшие на помощь дочери Ларса (повзрослевшие и остепенившиеся) отмывали особняк, Айрис дошивала Нине новое платье (траур закончился!).

Нина с Идой и Трюгве радовались тянущейся к солнцу молодой зелени и активно пололи столь же жизнеспособные сорняки на грядках, когда…

– Госпожа Нинель, там корабль! –задыхаясь от быстрого бега, в сад влетел Мадс Петерсен. – Корабль! Бросил якорь недалеко от Хесне, ребята уже начали лодками груз перевозить! Мама, мама, отец вернулся!

Ида с Ниной так и замерли! Потом переглянулись неверяще и, как были – потные, с грязными руками, в передниках, подорвались навстречу мальчишке.

– Какой корабль? Почему в Хесне? – выпалила Нина.

– Ты видел отца? Он один? – одновременно прокричала Ида.

Мадс, довольный и возбужденный, закивал так активно, что из хвостика на голове рассыпались густые волосы.

– И отец, и дядя Йорген, и дядя Эйнар, и …– пацан перевел взгляд на госпожу. – Тетка Ильзэ как увидела их, давай плакать! Вцепилась в Эйнара и ..ну..отца его, не помню, как зовут…Пока, кричит, не проверю, что вы настоящие, не отпущу! Мне велели сюда бежать, сказать…Там еще какой– то старик и пацанов двое незнакомых…

У Нины сердце стучало так сильно, что того гляди из груди выскочит. Она посмотрела на Иду – та была тоже заметно взволнована: дышит часто, передник мнет…Что делать? – эту мысль женщины видели на лицах друг друга.

Потом опомнились, рассмеялись сквозь брызнувшие слезы, и давай обниматься! Дождались! Забывшись, вытирали слезы испачканными в земле руками, перемазались знатно, развеселились еще больше, после чего, бросив грядки на улыбающегося Трюгве, разбежались в разные стороны умываться и переодеваться: в том, что скоро путешественники будут в Мозеби, никто не сомневался.

Мадс же понесся в конюшню, на ходу сообщая всем живущим о возвращении отца, необходимости запрячь повозку и отправиться в Хесне за грузом. Стражи, уборщицы, Гуннар на каталке громко радовались и развили бурную деятельность по подготовке к приему дорогих возвращенцев, не обратив никакого внимания на упоминание о незнакомых пассажирах корабля…Не до них!

* * *

На что способны люди ради большой власти и больших денег? Риторический, по сути, вопрос, и не потому, что не требует ответа, а потому, что ответ очевиден – на ВСЁ. Конечно, это касается лишь определенной «породы» людей, слава богу! И здесь не важен исторический или пространственный аспект: там, где живут представители человечества, всегда найдутся те, кто не мыслит себя вне этих общественно– материальных категорий.

Продать, предать, убить себе подобных, невзирая на число или степень близости –почему бы нет, если это цена получения желаемого? Кто просил их вставать на пути к могуществу конкретного индивида? Такова их судьба, все просто. И в отношении внутрисемейных трагедий это еще более противоестественно, чем в большой, так сказать, политике.

Нина читала, смотрела, слышала такого рода истории, но сама не сталкивалась, к счастью. Ей было непонятно, как из– за металла или лидерства кровные родственники совершают аморальные поступки по отношению друг к другу.

А еще ее поражало потребительское отношение детей к родителям и наоборот, когда те и другие, в угоду личным желаниям, перестают считаться с мнением противной стороны, требуя, приказывая, шантажируя или как– то иначе играя на слабостях родни с целью добиться нужного для себя результата.

Так, смотря азиатские дорамы, она просто выпадала в осадок от самодурства старшего поколения, вершащего судьбы потомков по собственному разумению, прикрывая этот беспредел якобы заботой о благополучии молодежи: принуждение к учебе и карьере по выбору старших, заключение выгодных браков без учета мнения или симпатий самих вступающих в союз, поддержка одних детей в семье в ущерб другим и прочее…

Но вышеупомянутое происходило либо где– то, либо вообще в виртуале. А сейчас Нина слушала рассказ мужчин Сольбергов и тихо офигевала, можно сказать, повторно…

Сны ее и Ильзэ, оказались, что называется, вещими. Как и почему такое стало возможным, попаданка даже не анализировала – игры высших сущностей и не такое предполагают, уж ей ли не знать!

* * *

Если говорить предметно, то дело было так.

Ингеборга Хеллскьёге действительно была тайной любовницей предыдущего конунга, но поднадоела, поскольку отличалась непомерной требовательностью во всём, патологической ревностью и, вообще, неуравновешенностью.

Он договорился с ярлом Герардом, отцом Сигурда, что тот примет даму Хеллскьёге невесткой в обмен на лояльность правителя к слабеющему клану и приличный кусок лесистой территории на севере страны. Также, в качестве отступного, отцу невесты был прощен какой– то грешок.

Мужики договорились, девушку поставили перед фактом. Она отказывалась, истерила, пыталась даже покончить с собой, потом присмирела вроде, но затаила жгучую обиду. Безразлично– брезгливое отношение к ней навязанного супруга еще более настроило её на месть всем причастным.

На свадьбе конунг не удержался и – напоследок – воспользовался давно забытым «правом первой ночи», против которой старый ярл выступить не посмел, а молодожену было глубоко наплевать: из– за шантажа и угроз со стороны отца и тоски по семье он буйствовал несколько дней, пока Герард не велел избить и запереть непокорного сына в подвале особняка. На церемонию Сигурда вели под конвоем, а сразу после он демонстративно упился вусмерть и был в «состоянии нестояния», какая уж там «брачная ночь»!

Но это было бы меньшим злом, с учетом дальнейших событий, если бы не маниакальность старого ярла. Герард, почувствовав, что вожделенная цель – рождение нового наследника – может не быть достигнута, исходя из настроения «действующих лиц и исполнителей», решил не пускать процесс на самотек и не подсуетился, образно говоря.

Ингеборгу по приказу ярла систематически одурманивали зельями – делить постель с младшим Сольбергом «на трезвую голову» она отказывалась, и Герард, пользуясь сумеречным состоянием невестки и своим ненормальным к ней вожделением, выдавал себя за вечно пьяного сына – трудился над наследником не покладая…рук (не забывая, впрочем, подкладывать бесчувственного мужчину в постель Ингеборги после «всего» – для достоверности, очевидно)!

В результате невестка быстро забеременела, что и требовалось ярлу! Силен мужик оказался или дама уже была «пирожком с начинкой»? Вопрос на миллион…

Слуг, имевших отношение к делу, ярл оперативно устранил, Сигурд, получивший свободу (должность посла по указу правителя), уехал на следующий день после рождения ребенка, проигнорировав и его, и жену...

Ингеборга, пребывавшая всю беременность под действием успокаивающих отваров (во избежание рецидивов и вообще), благополучно убедила себя в том, что ребенок у неё от конунга и имеет право на трон. Пока был жив бывший любовник, Ингеборга не высовывалась, сидя в глуши и воспитывая Гарольда как принца крови, все более погружаясь в мир грез и фантазий и ожидая момента, когда встанет вопрос о передаче короны.

Несколько лет назад она начала потихоньку переписываться с некоторыми представительницами аристократических (и не только) семей, собирая сведения о ситуации в столице и стране, заодно намекая на свою тайну и предлагая объединиться в деле формирования нового порядка, в котором женщинам найдется место во власти благодаря ей, будущей регентше.

Немногие её восприняли всерьез, но нашлись и сочувствующие… «Заговор чепцов» забавлял мужчин, ему не предавали большого значения, хотя кое– кто кое– куда передавал кое– что – так, на всякий пожарный….

Внезапная смерть конунга на охоте застала Ингеборгу врасплох, поэтому коронацию Магнуса, оперативно проведенную еще до пышных похорон предшественника, она использовать для своего демарша не смогла, что ввергло женщину в пучину ярости и гнева.

И тут на сцену вышел Герард Сольберг. Поняв, что невестка не в себе, решил амбициозный ярл рискнуть: подтолкнуть Ингеборгу к активизации действий по формированию оппозиции молодому конунгу через жен и любовниц, подпитывая переписку денежными вливаниями, советами и короткими встречами с некоторыми старыми знакомыми, где намекал на возможные преференции в будущем в случае, если….Ну, вы понимаете...

До чего бы дело дошло, неизвестно: правитель объявил большой Рождественский прием – первый по окончании траура по умершему отцу. Чем не повод заявить о себе, решила Ингеборга и вместе с сыном и свекром прибыла в столицу, где и встретилась с подзабытым мужем и внезапно воскресшим пасынком.

На приеме семья Сольбергов привлекла внимание внезапным возвращением Сигурда, представлением признанного конунгом и , как оказалось, давно занесенным в родословную клана, неизвестного публике старшего внука главы рода, неадекватностью поведения Ингеборги, устроившей истерику и кричащей об ущемленных правах своего сына, и ненормальным смущением старого Герарда. И это не считая незапланированного визита в Свею советника данского короля графа Гёльдерстейн– Маассэ …

Увидев нездоровый интерес подданных к происходящему, конунг Магнус быстро свернул официальную часть и удалился, уведя за собой Сольбергов, Хеллскьёге и графа Хольгера.

Глава 60

Случившееся позже в малом тронном зале мало чем отличалось от представления, составленного на основе снов. Недостающим компонентом трагифарса стало признание ярла Герарда Сольберга в возможном отцовстве и подробный рассказ о событиях пятнадцатилетней давности (в том числе, о срыве всех попыток сына разыскать семью, сознательном замалчивании сведений об их местонахождении, о подкупе Оскара Дана, смене имен и тд, и тп). Заявление овозможнойдушевной болезни Ингеборги, их совместном (по факту) заговоре и прочее стало «вишенкой на торте»…

Что сподвигло главу клана на подобное выступление? Угрызения совести или ответственность перед родом – осталось секретом, потому что откровения старого ярла оказались предсмертными: сердце старшего Сольберга не выдержало рывка, падения и признания, и он, с трудом исповедовавшись, испустил дух, успев попросить прощения у старших отпрысков и милости – для младшего, чьим бы сыном он ни был – у конунга…

Ингеборга, услышав рассказ свекра, впала в прострацию (или кататонию? Короче, зависла), юный Гаральд потерял сознание от страха, Сигурд чуть не убил отца повторно, а Эйдан и остальные пережили неслабое потрясение…

* * *

Молодой конунг повел себя на редкость адекватно: велел провести тщательно расследование казавшейся ранее несерьезной активности родственницы и до его окончания приказал Сольбергам не покидать страну, занявшись делами клана.

Предавать широкой огласке случившееся (нападение, откровения) конунг не стал: Ингеборгу объявили душевнобольной и отправили на небольшой остров в Северном море, где под надзором доживали дни неугодные правительству представители аристократии и опорочившие себя изменой супруги с аналогичным «диагнозом» (такая Канатчикова дача).

Брак между ней и Сигурдом правитель расторг своей волей по той же причине (не придерживались фактические язычники– свеи христианской идеи «любви до гроба в болезни и здравии»).

Определить, чьим сыном был Гарольд, оказалось сложнее – парень был похож и на Магнуса, и на Ингеборгу, и на Герарда с Сигурдом…Типаж такой, скандинавский. По размышлении зрелом, после переговоров с отцом несчастной, самим юношей и Сольбергами, конунг принял решение объявить Гаральда покойником вследствие скоротечной болезни и послать в Англосаксию (или куда подальше) под именем дальнего родственника Хеллскьёге, взяв с отца Ингеборги и с него самого письменные клятвы о молчании в обмен на жизнь.

Было ли это правильным, покажет время, но, по словам ярла Сигурда, оба Хеллскьёге выдохнули с заметным облегчением и сразу же покинули Ослодаль.

Сольберги похоронили Герарда, посетили родовые земли, разобрались с делами, несколько запущенными покойным, и предложили конунгу принять клан и территории под свою руку сроком на четверть века за двадцать процентов доходов в пользу ярла.

Надо заметить, предложение Сигурда поначалу не нашло понимания у представителей клана, но альтернатива выглядела хуже (обвинение Герарда в заговоре и опала для кровников), поэтому, подумав, немногочисленные престарелые Сольберги согласились перейти под покровительство короны, молодые же увидели в этом неплохие перспективы для себя.

На том и порешили: подписали двустороннее соглашение, выбрали управляющего и все такое, после чего отец и сын, наконец– то, смогли отправиться туда, где их с нетерпением ждали – в Мозеби, с твердым намерением не возвращаться.

* * *

Из дневников Нинель Лунд, виконтессы Флетчер

Май 1774 года, поместье Мозеби

Иногда жизнь течет как полноводная река – неторопливо, степенно, размеренно, а иногда несется стремительно, подобно горной речке, не давая возможности смотреть по сторонам –только успевай следить за бурлящим потоком!

Так и в Мозеби происходило после возвращения Сольбергов и остальных из Свеи. Не успела я привести себя в порядок, как на пороге комнаты возник Эйнар. Судя по его виду, он бежал сюда, ко мне…

Я так растерялась и смутилась, что просто смотрела на него, изменившегося, не в силах вымолвить ни слова…

Мне показалось, что Эйнар стал выше, мощнее, старше…Это подчеркивали необычная одежда из богатой ткани, высокие сапоги и накидка с мехом то ли волка, то ли белого медведя, висевший на поясе меч, ясный прямой взгляд, направленный на меня и исходящая от мужчины волна уверенности и желания…

– Нель…Я, Эйдан, признанный сын ярла Сигурда Сольберга, хевдиг Норланд хирда Сольбергов, вернулся! Нинель Лунд, виконтесса Флетчер, прошу тебя стать моей женой! Клянусь Одином, я буду защищать тебя, любить, заботиться о тебе всю жизнь… Подарки на помолвку скоро будут здесь, а мои душа и тело давно принадлежат тебе! Нель, я…

Эйдан сделал шаг и опустился передо мной на колено, протянув явно старинный перстень темного серебра с крупным квадратным камнем бордового цвета…

И пусть меня осудят – я не раздумывала! Кивнула молча, и жених, взяв мою правую руку, надел мне на указательный палец этот символ принадлежности и обещания единства, а потом поцеловал и руку, и меня…

Эйдан (привыкнуть бы!) подхватил мою тушку на руки и закружил по комнате, крича что– то на свейском, а я таяла от нежности и счастья, находясь в его крепких объятиях…На душе было так спокойно и радостно, что ни сомнениям, ни страху не осталось места. Я обязательно буду счастлива с этим человеком!

* * *

Возвращение Сольбергов праздновали с размахом, сообщение о помолвке мои домочадцы и подданные восприняли с таким энтузиазмом, что все ранее сформировавшиеся пары заявили о своих намерениях прямо во время торжественного ужина, поразив и меня, и –некоторые – себя…

Последнее относилось к беспрецедентному выступлению Аннегрете Бьяруп, сделавшей при всех предложение Гуннару Йохансену! Смелый шаг вдовы ошеломил мужчину (и не только его) так, что минут пять в зале царила звенящая тишина: женщина стояла красная от смущения и собственной дерзости, Гуннар сидел в кресле и ловил ртом воздух, наблюдатели ждали, затаив дыхание…

Тишину нарушил спокойный голос Сорена:

– Брат, чего ты боишься? Ты же любишь её! Не позволяй страху и сомнениям победить себя! Неужели из– за ложной стыдливости и гордыни ты лишишь себя и её, эту воительницу, возможности быть счастливыми? Разве, потеряв ноги, ты перестал быть мужчиной? – Сорен, бледный от волнения, оглядел сидящих за столом. – Я ведь прав? Гуннар, причиной отказа может быть только отсутствие чувств, а это не так! Командир, не заставляй меня пожалеть о прошлом, женись и нарожай кучу ребятишек, чтобы я мог с ними понянчиться!

По лицу Гуннара текли слезы, между ним и Сореном велся неслышимый другим диалог…Наконец, Йохансен улыбнулся и сказал:

– Аннегрете, спасибо тебе! Брат прав, сам бы я не решился признаться…Если ты уверена, что не пожалеешь в будущем о таком муже, я согласен! Я сделаю все, что смогу, для тебя, дорогая…

Народ взревел, Аннегрете разрыдалась, Сорен всхлипнул и незаметно покинул зал…Его не остановили, только Ньял выскользнул следом…

* * *

Всеобщее ликование переросло в подготовку свадебного флешмоба, намеченного рачительным старостой на скорую пасхальную неделю. Ярл с Ильзэ тоже решили присоединиться к брачной вакханалии, и вот уже приглашенный Ларсом священник из военного порта проводит обряд над шестью парами во дворе отмытого особняка Курцелитзее.

Ярл и Ильзэ, Аннегрете и Гуннар, Айрис и Лейс, Матиас и Анни, внучка Клауса, Янис и Бирте, дочь Боров, ну и мы с Эйданом –все красивые, нарядные, взволнованные…

Слова священника, наши клятвы вознеслись к небесам, скрепив сделанный добровольно выбор – быть рядом в жизни и смерти, в горе и радости, в болезни и здравии…Я чувствовала, как на душу снисходит покой и уверенность – все будет хорошо, я буду счастлива! Ведь со мной любимый человек, близкие верные люди, молодость, умения и мир, который зачем– то призвал меня… Пусть это звучит высокопарно, но я постараюсь изо всех сил быть достойной дара второй жизни!

Глава 61

Особняк Курцелитзее, расположенный на широкой ровной площадке, окруженный вековыми деревьями, выглядел очень солидно: трехэтажное здание из сероватого камня, с большими окнами (по пять с обеих от главного входа сторон), с широкой подъездной аллеей, небольшим прудом чуть в стороне, остатками заросших клумб и неработающего фонтана, коваными воротами при въезде на территорию, с многочисленными хозяйственными постройками (буквально на все случаи жизни) и несколькими разбросанными в глубине парка отдельными павильонами– коттеджами…

Когда Нина впервые оказалась в купленном ярлом поместье, первое, что пришло ей в голову – «садово– парковый ансамбль», второе (прости, господи) – готовый дом отдыха!

Пока во время подготовки к свадебной церемонии особняк и придомовую территорию отмывали, очищали, Нина все больше влюблялась в Курцелитзее! Впрочем, не только она была очарована окрестностями: Трюгве размечтался о цветах и беседках, даже замахнулся на оранжерею (начитался– наслушался об экзотических фруктах), Ньял загорелся идеей поддерживать лес и популяцию животных, Лейс уселся рисовать пейзажи…И Нина вдруг пожалела о своих словах относительно ведения бизнеса здесь.