Текст книги "Как превратить кота в дракона (СИ)"

Автор книги: Лиззи Голден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

3 глава

Марсель

Я ненавижу три вещи: порталы, Серин и ее «гениальные» планы. И вот сейчас со мной случилось все сразу.

Только что мы стояли перед королем Элдрихом, который говорил нам последние напутственные слова и приказал мне превратиться в кота ― впервые в жизни, наверное! ― а теперь летим кувырком через какую-то радужную трубу, где законы физики явно напились и легли спать. Я пытаюсь ухватиться когтями за что-нибудь, но вокруг только мерзкие блестки портальной магии, которые лезут мне в нос.

Мы шлепаемся на траву. Как неграциозно! А еще после этого сверху на меня падает какой-то мешок… то бишь, сумка Серин, набитая, наверное, кирпичами. Уй… мя-яу!

Воздух пахнет странно – никакой магии, только пыль, дым от паленых листьев и что-то жареное.

– Где мы? – задаю тупой вопрос и отряхиваюсь.

– В Нимверии, где же еще, ― равнодушно отвечает Серин.

Она встает, стряхивает с неизменно черного платья налипшие сухие листья и веточки. Критически осматривает себя, потом взмахивает рукой, и ее черное платье превращается в светлое и донельзя простое, как сшитая по бокам тряпка и поясок в придачу. Еще один взмах ― сверху появляется светло-коричневая кожаная жилетка. Непонятно, понравился ли Серин ее новый наряд: она лишь бровь слегка приподняла, но ничего исправлять не стала.

А теперь она разглядывает обычную деревянную скамейку, стоящую под яблоней, с таким видом, будто что-то задумала.

Обычную ― да необычную. В нашем мире живого дерева, что растет под солнцем, днем с огнем не сыщешь ― только железные стоят, как декор. Да и запрещенный это материал: говорят, он вбирает в себя магию, а у нас и так она работает только за счет луминариума, который нас всех подпитывает своей силой. Без него худо Эйдралису придется.

Неудивительно, что Серин, увидев что-то деревянное, залипла на это, хотя как по мне ― ничего особенного.

Лучше бы посмотрела на живые деревья. Вот так красота! И листья шелестят совсем иначе ― нежно и мягко, нет этого сводящего с ума звона, который наполняет воздух, когда у нас поднимаются магические бури. К счастью, они бывают редко.

Серин направляется к скамейке, что-то там колдует, а про меня, можно сказать, забыла. Если я сейчас надумаю улизнуть в подворотню, как та же крыса, никто и не заметит: недаром же в Эйдралисе коты живут наравне с ними и отношение к ним такое же, как к вредителям.

Правда, заметят уже потом, когда наступит мой черед выполнять нашу общую миссию. Серин ― хватает луминариум, я ― убиваю. У меня даже кинжал с собой, не для красоты же висит на боку в ножнах. Точнее… если я превращусь в человека, он там будет висеть. А пока все видят обычного рыжего кота, который жутко линяет в сезон и не в сезон, раздражая всех в округе.

И что эта несносная девчонка задумала? Вместо лавки перед ней стоит симпатичное кресло на колесах. Интересно, зачем оно ей?

Серин степенно усаживается в кресло, пытается проехать немного, толкая колеса, а потом подъезжает к калитке, на которой висит табличка с надписью: «Дом мастера Рейли, вход в лавку слева».

– Ты сошла с ума, да? ― Я с трудом перебираю четырьмя лапами, чтобы не отставать. Это так непривычно! Я не так часто превращался в кота когда научился это контролировать, просто потому, что это всегда было чревато в лучшем случае насмешками, в худшем ― весьма болезненными пинками.

– Напротив. – Серин царственно приподнимает голову, как будто сидит на троне. – Теперь я – хрупкая больная девушка. Меня все будут жалеть и… пускать без очереди.

– Во-первых, никто не поверит, что ты хрупкая, ― бубню я, хорошо, что Серин понимает меня невербально, как и я ее, ей даже не нужно со мной говорить вслух, чтобы мы могли обмениваться взаимными подколками… ну и важной информацией, разумеется. ― Во-вторых, ты забыла, что мы здесь, чтобы забрать луминариум, а не разыгрывать спектакль!

– Да, и это гениально! Кто будет подозревать бедную калеку в скрытых мотивах?

– Каждый! Потому что ты забыла одну маленькую деталь!

– Какую? ― Снова эта по-дурацки приподнятая бровь, как будто я, мудрый кот, говорю несусветную глупость. Себя бы послушала!

– В этом мире нет магии, Серин! Твое кресло через час развалится на доски!

Об этом, между прочим, говорил король Элдрих, но я до конца надеялся, что магия здесь не работает вообще. Хотя тогда было бы затруднительно общаться, и кто знает, смог бы я мыслить, как человек, в образе кота?

Да и вообще ― превращаться туда и обратно? Ведь я не смогу убить девчонку, пока я такой… ну, слишком мягкий и безобидный.

Поэтому да, колдовать можно, только вот эффект будет кратковременным: этот мир всячески отвергает чудеса, оттого возможны сбои.

Но в этом есть и плюсы. Например, как только король Элдрих немного отвлекся, Серин ехидным шепотом пообещала оживить мою подстилку, чтобы она кусала меня за пушистый зад. Так вот теперь можно надеяться, что кусючий кусок ткани быстро выдохнется, а Серин не захочет каждый час тратить на нее свои силы. Очень скоро ей это надоест, так что… я же могу рассчитывать на то, что большую часть времени проведу в блаженном сне и покое? Кот во мне (или я в коте) хочет именно этого!

Серин замирает, как будто не знала об особенностях магии в Нимверии или забыла. Или просто не слушала короля, как обычно. Потом медленно выдыхает и улыбается ― если эту гримасу можно назвать улыбкой.

– Тогда в нашем распоряжении час.

– Ты рассчитываешь за это время найти луминариум, да? ― не удерживаюсь от сарказма. ― Сидя в кресле, да?

Вместо ответа Серин подъезжает вплотную к калитке и дергает за веревку колокольчика.

– На колени, живо, ― шипит она.

Я только собрался возмутиться, что не собираюсь падать перед ней ниц, как она хлопает себя по ляжкам, и я понимаю, что от меня требуется. Прыжок ― и я сижу у нее на коленях, как примерный котенок. Серин ерзает в кресле и натужно вздыхает.

– Драконьи копыта… какой же ты тяжелый и неудобный, Марсель. Кто вообще придумал этих котов?

– Вообще-то у меня есть когти, ― напоминаю я, так, на всякий случай. Ничего другого за всю свою жизнь про котов я не слышал, так что даже не обиделся. Почти.

– А у меня ― магия, ― парирует Серин.

– Когда я превращусь обратно, посмотрим, чья магия окажется сильнее… ― начинаю я привычно заводиться, но тут же замолкаю, потому что калитка открывается.

На пороге стоит невысокий худой светловолосый мужчина в серой блузе с закатанными рукавами и длинном фартухе ― сразу видно, роботяга. Выражение его лица мне сразу понравилось: оно такое, беззлобное. Можно надеяться, что от него я не получу пинка в бок. Еще и очки в круглой оправе прибавляют ему слегка забавного вида. А рядом…

Конечно, я кот, но вполне могу оценить женскую красоту. Высокая брюнетка с темными, вьющимися, слегка растрепанными волосами. Пухлые губы немного приоткрыты в удивлении, а в темных глазах – огонь. В позе – пружинистая собранность, готовность драться, отстаивать свое. О, да она истинная уроженка Эйдралиса!

При этом одета она странно в какое-то заношенное платье неопределенного цвета. Рукава закатаны, обнажая тонкие руки с царапинами и пятнами краски. Фартук поверх – весь в пятнах, будто она драила полы или красила забор.

Я оглядываю мельком двухэтажный белый дом и ухоженный двор. Да ну, не сказать, что это дом бедняка. Может, это не хозяева, а слуги?

Нет. Мужчина представился, как тот самый мастер Рейли, а девушка… его дочь?

Хотя она совсем на него не похожа.

Но вообще-то так и должно быть. Чего это я.

Если она из рода Мальфас, значит, я сейчас смотрю в глаза той, которую должен убить.

–…нас подменили в родильном доме, ― продолжает вещать Серин, делая голос дрожащим, что ей удивительно подходит, да только это игра, я же знаю, какова эта тигрица на самом деле. ― Я только что оттуда… думаю, мне сказали правду, ведь я не похожа на своих родителей…

Мастер Рейли бледнеет, как мел.

– Это… это бред! ― выдает брюнетка. ― Такого не может быть… скажи ей, папа!

Серин незаметно дергает меня за шерсть – мол, поддержи.

– Мя-я-у! – жалобно выдаю я, глядя на красавицу преданными глазами. Прости, девочка. Мне бы не хотелось тебя убивать… но приказ есть приказ.

И нам нужно проникнуть в этот дом. Как можно скорее. Так что, как говорится, на войне все методы хороши.

Брюнетка сжимает руки в кулаки.

– Я думаю, это какая-то афера, ― заявляет она. Ее голос дрожит. Не от страха. От злости.

А она с характером. И это может оказаться немалой проблемой.

Что ж, пока оставим ее в покое. Ведь здесь хозяин ― ее отец. Тот самый отец, который пусть сейчас и не чувствует родную кровь, но зато он ох как почувствует мой гипнотический взгляд… на то я и волшебный кот. Хоть какая-то от меня польза.

4 глава

Хлоя

Это не может быть правдой.

Чувствуя, как ледяная волна разливается от макушки до пят. Все внутри меня отвергает слова этой незнакомки. Но когда я перевожу взгляд на отца ― на его бледное лицо, на пальцы, судорожно сжимающие фартук ― мир вокруг внезапно теряет четкие очертания.

Бледная, как призрак, девушка в инвалидном кресле выглядит неестественной, как будто она и впрямь пришелец из иного мира. Я уже после этого сверкающего камня во многое готова поверить! Наблюдаю, как ее тонкие пальцы нервно перебирают складки простого льняного платья, а огромные темно-серые глаза ― слишком яркие на фоне бескровного лица ― с мольбой смотрят на отца… на моего отца. Рыжий кот, что сидит у нее на коленях, глядит на меня, да так осознанно, как человек! А потом переключается на моего отца.

Мне кажется, или желтые глаза кота начинают светиться? Вспыхнули ― и погасли. И померещится же всякое! Несмотря на то, что гостям я, мягко говоря, не рада, мне хочется подойти и погладить его. Ощутить ладонью мягкую шерсть и живое тепло. И чтобы кто-то мне сказал, что у меня сегодня со слухом нелады. И с головушкой тоже. А потом я приду в себя и осознаю, что бедная больная девушка просто просит немного хлеба или денег на пропитание. Да я ей отдам все, что есть в моих скудных запасах, только чтобы стереть ее слова из памяти.

Кот, судя по всему, не слишком-то жаждет моих ласк: смотрит уж больно сурово. И, увы ― слышу я все четко, как несчастная в инвалидном кресле заливает моему отцу, что она его родная дочь, а я так, мимо пробегала. Нет, нет и нет, этого просто не может быть… Пусть убирается немедленно со своими вещами и котом в придачу! Хотя… кота пусть оставляет, я не буду против.

Да вот только мачеха взбеленится и выпрет меня из дому теперь уж точно. Снова начнется: «Шерсть, грязь, много пыли…» Можно подумать, она только и делает, что целый день убирается, а не лежит в кресле, не читает любовные романы пачками и не поглощает кремовые пирожные по целому подносу за раз.

А вот и она. Легка на помине. Идет так быстро, как только позволяют ей толстые коротенькие ножки.

– Что здесь происходит? Люсьен, ты опять бродяжек привечаешь⁈ Сколько раз тебе говорила…

– Матильда, это… это… ― начинает отец, не дослушав ее до конца. Вот так номер ― раньше он не перебивал свою жену. Никогда. Ведь это чревато тем, что та нажалуется папаше… в общем, отец умеет вести себя благоразумно, чтобы не нарываться лишний раз на неприятности. Но что сейчас с ним происходит?

– Это… моя родная дочь, ― выдавливает он.

– Папа… ― вырывается у меня, хотя лучше молчать и не привлекать к себе внимания. ― Что ты говоришь… опомнись! Ты видишь ее впервые!

Он даже не смотрит на меня. Его взгляд блуждает по чертам незнакомки, словно ища в них что-то… знакомое.

– Это можно проверить, ― шепчет он, не отрывая взгляда от инвалидного кресла. От его странно звучащего голоса у меня мурашки по коже. И как он, интересно, собирается это проверять?

– Что это за представление? ― Голос мачехи набирает оборотов и скоро зазвенит у меня в ушах писклявыми интонациями ― просто ненавижу, когда она орет. ― Мало того, что одну нахлебницу держим, так еще и вторая появилась? С кем ты ее нагулял, козлина ты эдакий?

Она замахивается любовным романчиком, который забыла оставить в гостиной, но отец чудом уворачивается.

Девушка в коляске съеживается, будто пытаясь стать меньше.

– Меня… меня выгнали. ― Ее голос дрожит, пальцы судорожно цепляются за подлокотники кресла. ― У меня нет никого… никого больше… Я не знаю, куда идти…

Отец вздрагивает, его рука непроизвольно тянется к ней. В этот момент что-то внутри меня будто ломается на части.

Кажется, весь мой мир пошатнулся, когда незнакомка ворвалась в него на своем инвалидном кресле. Ей очевидно плевать на меня. Она только и боится, что за свою шкуру. Оно и понятно: кому захочется жить на улице? Тем более в нашем приморском поселке, полном барыг и ворюг, которые промышляют по ночам.

– Она останется здесь, ― твердо говорит отец. В его тоне звучит та самая непоколебимость, которую я… не слышала никогда.

Мачеха топает ногами и что-то истерически орет, я даже не разбираю слов. Но… какая ирония! Я впервые в жизни на ее стороне. Мне хочется, чтобы она выгнала незнакомку, как бы это ужасно ни звучало. Чтобы все это оказалось лишь кошмаром, от которого я проснусь, и все вернется на круги своя.

– Всего на несколько дней! ― Отец кладет ей руку на плечо. Мачеха от такой наглости даже кричать перестала ― ловит ртом воздух, задыхается, как толстый сом, выброшенный на берег. ― Пока не пройдем проверку крови у лекаря. Это будет справедливо, не так ли?

Он сказал «справедливо», глядя ей в глаза. Не мне.

Меня он в упор не замечает. Как будто с того самого момента, как он услышал от незнакомки фразу «я ваша дочь», я для него перестала существовать.

Я отступаю на шаг, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Он верит ей.

А я… кто же я? Которая растила с ним розы на маминой могиле. Которая была рядом в горе и радости, проводила с ним бессонные ночи в мастерской, помогая сделать работу в срок, чтобы на завтра прилавок был полон изделий. Я, чьи руки покрыты такими же, как у него, мозолями от работы с деревом…

Кто же я для него теперь?

Он по-прежнему меня не видит. Все смотрит и смотрит на призрака в кресле с дрожащими губами и слишком блестящими глазами, как будто кукольными… она словно неживая. Ее будто нет, хотя вот она, перед нами, говорит и дышит…

Я ее ненавижу. Просто ненавижу.

Кот, все так же сидящий на ее коленях, вдруг потягивается, выгибая спину и привлекая мое внимание. Его желтые глаза теперь смотрят на меня и кажется, он будто все понимает и сочувствует мне.

Просто кажется. Это всего лишь кот. Вряд ли он осознает, что только что моя жизнь раскололась напополам, и пропасть с каждой секундой становится все шире, отдаляя от меня прошлое, в котором все было привычно и понятно.

– Хлоя. ― Отец наконец обращается ко мне, и в его глазах я вижу мольбу. ― Ты же понимаешь…

Нет. Не понимаю.

Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони, но боль не может затмить другую, гораздо более острую.

– Делай, что считаешь нужным. ― Мой голос теперь ровно звучит, а внутри я чувствую пустоту.

– Ну, Люсьен… ― цедит сквозь зубы мачеха, которая только сейчас обрела дар речи.

А я фыркаю. Прекрасная реакция, не так ли? И у меня, и у Матильды. Мы обе ― как два тюфяка. Творится произвол, а мы ничего не делаем. Ладно, еще я, но… мачеха? Спокойно впускает в свой дом незнакомую девушку, еще одну нахлебницу. Как все это понимать?

– Всего лишь несколько дней, ― повторяет отец. Незнакомка в кресле благодарно всхлипывает, кот громко урчит.

Кажется, этот мир полностью свихнулся. И мы вместе с ним в придачу.

5 глава

Хлоя

Вечер. Я сижу в своей комнате, пытаясь осознать все, что произошло со мной за какой-то один день.

Сначала мачеха наорала на меня из-за испорченных блюд ― как будто это я, а не она была виновата. Потом приказала убраться до вечера из отчего дома. Потом пришел сосед со своими угрозами и просьбо-приказами, а еще золотом, которое я ему все еще не отдала ― пусть сам приходит и забирает, больно надо за ним бегать. А потом… случилось самое обидное и даже страшное, чего я не ожидала и даже подумать не могла, что это возможно.

Меня попросту вычеркнули из рода Рейли. Вот так, одним махом. Отец сразу согласился, как будто ждал этого момента всю свою жизнь. Может, эта таинственная незнакомка владеет гипнозом? Вон, даже мачеху заколдовала, та почти не сопротивлялась, что на нее не похоже.

Отец ввез девушку, которая назвала себя Серин, в наш двор, а потом мачеха все-таки уперлась рогом, когда он направился вместе с креслом-каталкой к дому.

– Только не кот! ― категорично заявила она. ― Запрещаю! Не нужны мне эти разносчики глистов, сколько раз повторять…

– Без Марсика… нет! ― Серин судорожно вцепилась в кота, который жалобно мяукнул и съежился, прижав ушки. Честно говоря, мне в этот момент стало ее жаль, несмотря на то, что на душе было гнусно и хотелось всеми силами избавиться от этой «налетчицы». ― Никуда без него не пойду… ― продолжила она, прерываясь и шумно дыша. ― Он единственный, кто у меня остался!

Кот еще раз сдавленно мяукнул. Мачеха брезгливо глянула на него и скривила свой маленький рот. А потом ее лицо судорожно дернулось, глаза расширились, будто она увидела змею или паука. Несколько секунд она силилась что-то сказать, но только плямкала губами, отчего меня чуть не стошнило.

– Л-ладно, ― выдавила она через силу каким-то задушенным, как будто не своим голосом. ― Но только на пару дней, не больше.

Она развернулась всем своим телом-бочкой и потопала в дом, покачиваясь, как лодка на волнах.

А Серин заняла комнату для гостей на первом этаже. Комнату, которая пустовала уже много лет ― какие уж гости с нашей скряжистой Матильдой…

Удивительно то, что Серин ни разу не взглянула на меня, делая вид, что меня здесь нет. Может, не хотела тревожить свою совесть? Если она у нее, конечно, есть.

Интересно, неужели у нашего лекаря и впрямь есть какой-то препарат, который показывает родство? Впервые об этом слышу. Но раз отец говорит… Ох, не нравится мне все это.

Рядом со мной на кровати ― голубой переливающийся камень. Периодически прикасаюсь к нему, ощупывая граненые стенки ― это меня почему-то успокаивает.

Камень больше не горит умопомрачительно ярким светом. Разве что он немного светится голубым, когда я к нему прикасаюсь и чувствую ответное тепло от него, как будто он живой.

Что же это такое в самом-то деле?

А что если это просто стекло? Хорошего качества, конечно, но никакая не ценность…

Просто изобретение какого-то умельца, которое реагирует на человека и светится, чтобы вызвать шок? Уверена, я потеряла сознание просто потому, что испугалась. А шишка… ну, она исчезла потому, что ее и не было. Не такой уж сильный удар был и вообще, как говорит мачеха, меня еще попробуй убей. На здоровье не жалуюсь.

Вот понесу я продавать камень и… сколько за него получу? Пять лет тюрьмы? Десять?

Губы сами складываются в горькую ухмылку. Какая ирония. Нас с отцом обворовывали всю жизнь, сколько себя помню. А как только я нашла что-то более-менее ценное, уже сама себя считаю преступницей.

Просто с появлением Серин все мои мечты и идеи вдруг показались тупыми и надуманными. Разве возможно скрыться от лорда Алистера? Он такой, что из-под земли достанет.

Может, попробовать сбыть камень противному соседу? Взамен на то, чтобы он перестал трепать мне и моему отцу нервы. Представляю, как это будет выглядеть! Уже слышу едкий сарказм в его голосе и то, как он смеется мне в лицо. Нет, этот патлатый тип ― точно не вариант.

Мне кажется, или внутри камня что-то шевелится? Как будто что-то темное мелькает в его глубине.

Я замираю и отдергиваю руки, с опаской глядя на него.

Одна секунда, две… три…

Выдыхаю, тру лоб. Вот дуреха! Сегодня был просто тяжелый день, но закончился он весьма неплохо: можно порадоваться, что мачеха про меня не вспомнила и не выбросила мои вещи за калитку вместе со мной. Да, люблю выискивать хорошее даже там, где его нет. Но… что это? Почему в камне опять что-то движется? Тень? Отражение? Э… чье отражение? Мое? Нет, я ведь отодвинулась от него на краешек кровати… Вон там, что-то живое… мелькает, извивается… Да что же это в самом-то деле!..

Сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно во всем доме.

Вместо того, чтобы вскочить и отбежать, придвигаюсь ближе. Я должна увидеть, что там. Увидеть ― и успокоиться. Камень ведь и впрямь удивительный, в нем движутся мраморные прожилки, и это не кажется мне чем-то пугающим. Но… что это… глаза?

Настоящие, живые, человеческие глаза смотрят на меня из глубины камня.

Вскакиваю с кровати, тяжело дыша.

– Дитя…

Голос звучит прямо у меня в голове. Или… нет. Он исходит из камня. Тихий, женский, как будто прорывающийся сквозь толстый слой паутины ― натужный и отчаянный.

Ладони становятся влажными, по спине бежит холодный пот, но я не могу оторвать взгляд от камня.

– Кто… – голос предательски дрожит, – кто вы?

Внутри все сжимается в комок. Может, я схожу с ума? Или это ловушка? Или…

Или я действительно все это вижу и слышу.

Не могу на это смотреть. Пячусь назад, натыкаюсь спиной на комод, упираюсь в него руками… все, дальше некуда. Только бежать, позорно бежать, позвать на помощь отца, который, возможно, совсем не отец и…

Вижу, как из камня поднимается голубоватый дымок, в котором проявляется… образ женщины.

– Дочь моя, – слышу я. – Наконец-то я тебя нашла.