Текст книги "Как превратить кота в дракона (СИ)"

Автор книги: Лиззи Голден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

30 глава

Марсель

Все внутри меня падает куда-то вниз. Я не знаю, можно ли провалиться сквозь пол, но, судя по всему, моя душа уже где-то глубоко в подвале.

Что это значит? Что мы с Хлоей напрасно старались, что я указал ей неправильный путь, она меня послушалась, и я виноват, что Серин нас быстро раскусила? Она, видимо, догадалась, что я хочу помогать Хлое, а не убивать ее. А может, просто проследила за нами в тот день.

Серин будто бы забывает про меня: берет с полки зеркальце и принимается себя разглядывать.

Пока я пытаюсь что-то сказать, дверь открывается ― резко и без стука. Я едва успеваю отскочить в сторону и превратиться в кота, а Серин быстро садится в кресло-каталку, что стоит у кровати.

На пороге стоит Матильда с пунцовыми щеками. Злыми колючими глазками оглядывает помещение, а потом останавливается на Серин.

– Комнату нужно освободить, ― писклявым голосом сообщает она

Серин даже не поднимает глаз от зеркальца.

– Для кого?

– Для гостей.

– Хм… а я тогда кто?

– Ты лучше знаешь ― кто, ― свирепо смотрит на нее мачеха. ― Мне нужна комната для моих высокородных гостей, а не нахлебников, которых сердобольный глупый муженек приютил из жалости!

Серин медленно переворачивает зеркальце и ловит солнечных зайчиков.

– Как удобно, что они появились именно сейчас.

Мачеха делает шаг вперед, ее духи – тяжелые, удушливые – заполняют комнату.

– Вещи соберешь сама или помочь?

Вижу, как пальцы Серин слегка сжимают оправу зеркальца.

– Или, – она наконец поднимает глаза, – я могу остаться здесь. А ваши... гости переночуют в гостиной. Недаром же эта комната так называется!

– Гостиная не для сна!

– Устаревшие стереотипы, ― пожимает плечами Серин.

– Не дерзи мне, мерзавка! Я сказала, что…

– Погодите… а как же ваша комната? – голос Серин сладок, как яд. – Полагаю, она не такая маленькая, как эта… ― она обводит брезгливым взглядом вокруг себя, ― …каморка. Ваши гости пусть ночуют там, а вы вполне можете перекантоваться в мастерской или на улице, если гостиная не для сна, ― передразнивает она интонации Матильды.

Мачеха краснеет, хотя куда еще больше. Ее рука сжимается в кулак.

Я незаметно подбираюсь ближе, готовый в любой момент вцепиться в жирную ногу...

– Что происходит?

В дверях появляется Люсьен. Его взгляд переходит с мачехи на Серин.

– Ничего, дорогой. – Мачеха мгновенно меняет тон, но он отнюдь не становится добрее, скорее ― звучит еще более тошнотворно. – Просто обсуждаем размещение гостей.

– Каких гостей?

– Воображаемых, – поясняет Серин. – Правда, фантазия у вас так себе, ― говорит она Матильде. ― Если бы вы немного постарались и включили мозги, то придумали бы что-то более оригинальное, чтобы меня отсюда выжить.

Люсьен ошеломленно смотрит на свою жену. Она отводит взгляд.

– Серин никуда не пойдет, ― тихо говорит он.

Мачеха открывает рот, но Люсьен добавляет:

– И никаких гостей.

– Ты слишком много на себя берешь! ― Она зло смотрит на него. ― Я сегодня же напишу отцу, и он приедет так быстро, как только сможет. Распоясались тут без него!

Она обводит нас таким взглядом, будто готова удушить каждого, надувает губы-вареники и уходит, толкнув по дороге плечом своего мужа.

Люсьен остается, топчется на пороге.

– Серин, ты не должна… ― начинает он, но та тут же поднимает руку, выставляя ее вперед.

– Все в порядке, ― говорит она, и в ее интонациях впервые за все время я слышу тепло. Играет ли она сейчас роль, или ее сердце еще не окончательно застыло и замерзло?

– Если Матильда снова начнет… ― пытается как-то сгладить ситуацию Люсьен.

– …то горько об этом пожалеет, ― продолжает за него Серин. ― Не волнуйтесь, отец, ― тихо говорит она. ― Я в безопасности.

– Я не могу за тебя не волноваться, ― нервно произносит тот, теребя в руках какой-то причудливый инструмент, наверное, для работы по дереву. ― Матильда иногда себя не контролирует, я не всегда смогу быть рядом, а ты… ты даже не сможешь от нее убежать.

– Поверьте, я смогу себя защитить, ― уверяет она.

Люсьен с сомнением смотрит на нее.

– Постарайся лишний раз не злить ее, ладно? ― просит он. ― А я тем временем что-нибудь придумаю…

Он проходит в комнату и неловко обнимает Серин. У той чуть глаза на лоб не вылезают.

Она такой и остается, даже когда ее отец уходит.

– Эй, ты в порядке? ― спрашиваю на всякий случай.

– Вполне. ― Серин приходит в себя и пожимает плечами. ― Кажется, пришла пора повеселиться всласть… как насчет утреннего чтения?

С этими словами она плавно выезжает из комнаты, используя магию. Я ― за ней. В коридоре она все же делает вид, что крутит колеса, но я знаю, что она просто не хочет пачкать руки.

Не знаю, что за веселье, когда король угрожал ее убить, но эту Серин никогда не поймешь.

Вхожу следом за ней в гостиную. И что вижу? Серин листает любовный роман, оставленный на столике мачехой. Ну сильна, конечно, нечего сказать. Совсем страх потеряла. Чего она этим, интересно, добивается?

Тем временем дверь приоткрывается. На пороге стоит Хлоя с очень недовольным выражением лица.

– Серин, папа просил передать, что… ― начинает она и замолкает. ― Ой…

Вижу, куда она смотрит. Огромный портрет мачехи, висевший над камином, теперь лежит на полу.

Серин улыбается, отвечая на ее немой вопрос:

– Всего лишь ветер перемен, сестрица. Ветер перемен.

Не слушаю, о чем они с Хлоей говорят ― кажется, что-то связанное с тем, чтобы Серин без него не выходила из комнаты, на что та скептически приподнимает бровь. Но все же оставляет в покое книгу Матильды и уезжает из гостиной.

Да только едет не в комнату, а на улицу ― благо, что там ступенек нет, а то не знаю, что бы она ответила отцу на вопрос, как оказалась в саду?

Серин двигает кресло уверенно, будто точно знает, чего хочет и куда едет. Я ― за ней. Любопытство заедает, и я даже забыл, что хотел сходить в душ. Ничего, это подождет.

Вот, она подъезжает к прямоугольной каменной плите, что лежит в самом отдалении сада. О, да это могила. Серин какое-то время смотрит на нее, потом отъезжает к клумбе и срывает одинокую розу.

Она держит ее в руках, что-то шепчет и вдруг… перед ней оказывается не менее сто, а может больше роз разных цветов ― розовые, бордовые, оранжевые, желтые и даже белые…

Серин опускается на колени, не заботясь о том, что ее могут увидеть. Роза за розой она утыкает в землю вокруг могилы, и цветы вдруг оживают, листья трепещут, а сами они наливаются соком, цвет становится ярче, насыщеннее.

Закончив с цветами, Серин делает странное ― кланяется могиле так низко, что дотрагивается лбом до каменной плиты. А я тихонько отхожу, чтобы не мешать: все разговоры и расспросы подождут. Ведь это могила ее матери.

31 глава

Марсель

За всеми этими разговорами с Матильдой, а потом странными поступками Серин, я совсем забыл о кое о чем важном, от чего у меня вся шерсть встала дыбом. Она знает, где луминариум. Означает ли это, что мы должны срочно его перепрятать, или в этом нет смысла?

Кажется, Серин намного сильнее, чем я себе представлял.

Это человек-загадка. Я никогда не знал, что у нее на уме, а теперь я вообще могу только предполагать и, скорее всего, попаду мимо цели.

Устраиваюсь рядом с  буфетом, наблюдая за утренней трапезой. Солнечные лучи играют на серебряных статуэтках и цветастых вазонах ― антураж столовой оставляет желать лучшего, сразу видно, кто его обставлял. Мачеха в своем лучшем утреннем платье ― как она считает, судя по ее горделиво-напыщенному виду, ― шествует к столу с видом королевы, снизошедшей до простых смертных.

– Ох, как же я устала, – шумно вздыхает она, протягивая руку к спинке стула и отодвигает его, чтобы умостить свои телеса за столом. Я фыркаю, потому что знаю: Матильда только командует, но ничего толком по дому не делает. Устала ― от безделья, наверное.

В этот момент замечаю едва уловимый блеск в глазах Серин. Я и раньше поглядывал на нее исподтишка, и сейчас привычка осталась. Вижу, как ее пальцы слегка шевелятся под столом.

Стул отъезжает вправо как раз в тот момент, когда мачеха собралась на него сесть.

– А-а-а-ах!

Матильда плюхается на пол, смешно задрав ноги в панталонах. От ее вопля Люсьен даже роняет газету.

– Какой ужас! – Серин прикладывает руку к груди с преувеличенной заботой. – Вам плохо?

– Этот... этот проклятый стул... – Мачеха тычет дрожащим пальцем в ни в чем не повинную мебель. ― Он… живой!

– Стул живой? – Серин невинно моргает, но я замечаю, как уголки ее губ дрожат от едва сдерживаемого смеха. ― Разве так бывает?

– Он ДВИГАЛСЯ!

– Ой, – Хлоя прикрывает рот рукой, – наверное, у вас головокружение. Вам бы к врачу...

Мачеха бросает на неё взгляд, полный яда.

– Это ты! Ты все подстроила, гадюка!

– Я? – Хлоя широко раскрывает глаза. – Я даже не вставала с места.

– Возраст, знаете ли, это не шутка, – сладко добавляет Серин, поправляя плед на коленях. – Надо беречь себя.

Люсьен с явной неохотой встает, чтобы помочь жене подняться.

– Может, действительно вызвать доктора? ― спрашивает он, но, скорее формально, чем с искренней заботой.

– Еще чего! – Мачеха грубо отталкивает его и встает сама, хотя это ей далось нелегко. А теперь она с ненавистью глядит на стул, который стоит на месте и никого не трогает.

Ей только лишь бы кого-нибудь ненавидеть.

Серин ловит мой взгляд и едва заметно подмигивает. А я думаю, что когда она издевается над кем-то другим, а не надо мной, то я готов смотреть на это вечно. Особенно если этот «кто-то» ― Матильда, которая держит Хлою в черном теле и не заслуживает ни капли уважения.

Люсьен наливает в чашку Серин чай. Хлоя пьет воду, а на блюдце перед мачехой стоит чашка с кофе.

Хлоя подносит в который раз чашку к губам и так фыркает, видимо, не сдержав смех, что вода расплескивается вокруг.

Мачеха резко вскакивает, опрокидывая пузом чашку с кофе. Темная лужа растекается по белоснежной скатерти.

– Смеешься, значит? – Ее голос дрожит от ярости. – Я отправлю письмо отцу сегодня же!

Стул с грохотом падает, когда она его отталкивает с пути и делает шаг к двери.

– Какое трогательное доверие к родителям в столь почтенном возрасте, ― комментирует Серин, обильно поливая свежеиспеченные оладьи клубничным вареньем.

– Да и оно, между прочим, уже написано! – Мачеха выхватывает из кармана конверт с красной сургучной печатью. – Я еще сомневалась, стоит ли волновать папеньку, но теперь...

Люсьен встает, протягивая к ней руку.

– Дорогая, давай обсудим...

– Нет! – орет та. – Думаешь, я тупая? Я все вижу, ты на стороне этих… насмешников!

Хлоя бледнеет. Я вижу, как ее пальцы впиваются в скатерть.

Серин же медленно отпивает глоток чая, а я чую внутри: нельзя допустить, чтобы она отправила письмо, недаром же Хлоя и ее отец так разволновались.

– Что дальше? ― невербально я спрашиваю у Серин, которая с невинным видом кусает булочку. ― Ты умеешь стирать чернила на расстоянии?

– Это слишком прямолинейно, ― говорит она, слегка дернув плечом. ― У меня есть идея получше…

По дьявольскому блеску в ее глазах я понимаю, что она опять что-то задумала.

– Письмо я уже зачистила, чтобы ты не волновался, ― сообщает она мне, а я фыркаю: когда это она обо мне так беспокоилась?

– Три, два, один, ― тихонько говорит Серин и тут же раздается очередной вопль Матильды из прихожей.

– Ох, что же там случилось такое? ― притворно волнуется она. ― Надо бы посмотреть, может, помощь нужна…

– Я сам схожу, ― твердо говорит Люсьен.

– Нет-нет, знаете, я чувствую себя виноватой и причастной ко всему, что происходит, ― говорит она теперь чистейшую правду, все, кроме слова «виноватой», ведь на самом деле я знаю это лукавое выражение ― она с трудом скрывает улыбку. ― Позвольте, я тоже пойду!

И, не дожидаясь разрешения, она едет на кресле впереди Люсьена: ради этого даже готова испачкать руки об колеса. Вижу, что и Хлоя встала и идет с нами. В ее глазах играют такие же веселые огоньки.

– Беспредел… беспредел творится в этом доме! ― задыхаясь, лепечет Матильда, которая сидит на пуфе и осматривает свои уличные туфли. ― Один надела нормально, а второй перекособоченный и на два размера больше… не удивлюсь, если этот противный рыжий мешок с костями погрыз мою туфлю! ― свирепо добавляет она, глядя на меня, как живодерка.

– Ох, какая жалость, ― цокает языком Серин. ― Вы, наверное, перепутали и схватили чужой башмак, когда пьяненькая вчера с вечеринки возвращались?

– Идиотка! ― вопит та. ― Какая еще вечеринка? Я приличная женщина в отличие… от тебя!

Она довольно ретиво поднимает свое грузное тело с пуфика и застывает, глядя в зеркало рядом с ней на стене.

– Что это еще такое… ― Ее пыл явно поугас. Она с самым растерянным выражением лица проводит толстыми пальцами по тройному подбородку. ― Почему он так висит? Раньше не висел…

– Почему же, висел, как миленький, ― «поддерживает» ее Серин.

– Я тоже видела, ― вставляет Хлоя, закусывая губу, чтобы не рассмеяться.

– И морщины… откуда у меня столько? Мне же… всего лишь…

– Зачем цифры? Зеркало ведь не врет, ― философски отмечает Серин.

– Это… это магия какая-то! ― злобно зыркает на нее мачеха. ― Не удивлюсь, если ты…

– Какая магия? Это, простите, возраст, ― очень вежливо говорит Серин. ― Я поеду обратно, а то мой чай с оладьями остынет.

Видимо, спектакль окончен, раз она удаляется, а так бы не пропустила самое интересное.

Все возвращаются за стол. Все ― кроме мачехи. Наверное, она отправилась на почту в своих домашних тапочках с помпончиками ― на это тоже стоило посмотреть, но я проголодался и теперь не отрываюсь от каши с мясом, что мне насыпала Хлоя.

– Кстати, о магии… ― Люсьен откашливается и оглядывается по сторонам. ― Так как мы остались одни… Я которую уже ночь подряд слышу голоса с очень странными указаниями. ― Он снова откашливается. ― Что бы это могло быть?

Серин только пожимает плечами.

– Обычно голоса просто так не снятся, ― говорит она уже своим обычным тоном без тени притворства. ― Возможно, вас хотят о чем-то предупредить или… уберечь от опасности?

– Я так не думаю, ― хмурится Люсьен. ― Скорее, если бы я прислушался к этим советам, то, наоборот, подверг бы себя и Хлою опасности…

Вижу, как Хлоя странным взглядом скользит по Серин, как будто хочет что-то спросить, но в последнюю минуту передумывает.

К слову, я Люсьену не посылал снов. Значит, это делал кто-то другой…

Интересно, какие «советы» Серин давала своему отцу?

32 глава

Марсель

Утро начинается не с криков петуха соседки ― той самой, у которой белая кошка, ― а со странного грохота.

Мне ужасно любопытно посмотреть, что там стряслось, поэтому я быстренько превращаюсь в себя, открываю дверь Хлоиной спальни, и снова становлюсь котом.

Спускаюсь вниз. И что вижу? На пороге, на самом крыльце… столпотворение из чемоданов. Среди них стоит Люсьен с ошарашенным выражением лица и встопорщенными волосами.

Три дорожных сундука, большуая сумка, чемодан… кажется, это не все. Судя по грохоту, они наполнены вещами.

Слышу приближающиеся визги мачехи и тут же прячусь под стул, что стоит у комода в прихожей.

– Люсьен! Что это за идиотство, где все мои вещи?! Это ты, негодник эдакий, все вынес? Ух, я тебя…

Я скрываю улыбку, хотя можно и не скрывать ― коты все равно не улыбаются, и меня никто не видит. Ясное дело, это Серин постаралась. Только вот… зачем?

Пытается выгнать Люсьена из дома, чтобы без него расправиться с Хлоей? Звучит дико и глупо. Серин ― сильная волшебница, пусть и не дракон. Ей ничего не стоит творить сложные заклинания, даже при всем том, что в этом мире магия держится недолго. Она сильна и осознает это.

Но тогда что все это значит?

Отвлекающий маневр?

От чего?

Пока мачеха спускается слишком быстро для ее туши, грозя сломать себе что-нибудь, Люсьен проводит рукой по лицу. Он не злится. Не кричит. Просто стоит, сгорбившись, будто эти чемоданы вытянули из него последние силы.

– Папа?

Хлоя подходит со стороны двора к двери. Увидев чемоданы, она замирает.

– Это... это Матильда?

– Я… не знаю, ― растерянно произносит Люсьен.

Хлоя с трудом пробирается к нему через нагромождение чемоданов.

– Я тебе покажу ― Матильда! ― Мачеха тут же шагает к ней. Замахивается своей толстой громадной рукой и…

Сам не знаю, как это получилось, но прихожу в себя, уже впившись зубами в ее жирную ляжку. Воздух оглашается пронзительным воплем, переходящим в ультразвук.

Матильда долго не может оторвать меня от себя, но когда мне самой уже надоело и я ее отпускаю, она пятится, хромает в сторону кухни и закрывает за собой плотно дверь.

– Марсик… ты что… не надо было… ― Хлоя растерянно смотрит на меня и будто не решается подойти и погладить, как она делает всегда. Может, она теперь считает, что я монстр?

А что я такого сделал? Ну, куснул немного. Теперь там небольшая ранка, которую наверняка легко можно вылечить: без луминариума ж люди здесь как-то лечились все это время и вроде успешно. К тому же она сама напросилась: нечего было замахиваться на невинную девушку. И мне совсем не стыдно.

Люсьен молча переводит взгляд с меня на дверь кухни, а потом снова на меня, а потом качает головой.

– Это ты зря, малыш, ― говорит он э-э… мне? Я не малыш, вообще-то, но.. ладно. ― Как бы она тебя не отравила.

– Она не посмеет, ― перебивает Хлоя. ― Серин такое ей сделает!

– Не знаю, что нас всех ждет после этого, ― вздыхает Люсьен, теребя жидкие волосы. ― Лорд Алистер не вечно будет в отъезде, а Матильда может еще и приврать, напустить туману…

– Серин и этому противному старикашке задаст! ― звонко выдает Хлоя, приподнимая подбородок. В следующую секунду она растерянно обводит взглядом крыльцо, и от ее решимости во взгляде ничего не остается. ― Только я не понимаю, зачем она это сделала, ― пожимает она плечами.

– Она? ― переспрашивает ее отец.

– Ну да, Серин. ― Хлоя бросает на него быстрый взгляд, а потом тушуется, будто бы сболтнула лишнее.

– Не говори ерунды, ― морщится Люсьен. ― Серин-бедняжка сама не ходит, как бы она поднялась на второй этаж, вынесла вещи, упаковала их, да еще стащила эти тяжеленные чемоданы вниз? Вообще ума не приложу, кто это сделал! Магия, да и только…

Хлоя хватает отца за руку:

– Давай занесем обратно?

Видимо, хочет увести его от темы, которую она не готова обсуждать.

Он качает головой:

– Как ты себе это представляешь? В каждом из них ― килограмм по двадцать. Пусть лежат, а я подумаю и решу, как быть.

Они уходят в столовую, оставляя чемоданы на крыльце. Я еще какое-то время остаюсь здесь, обнюхиваю сундуки и чемоданы. Не пахнет ничем подозрительным, даже магия уже выветрилась.

Странно.

Если Серин собиралась кого-то вывести из равновесия – не вышло. Ведь Люсьен ― само спокойствие. Разве что с мачехой все пошло по плану: та реагирует четко и ярко, стоит только нажать на кнопку.

Что бы это ни значило, моя задача ― выведать, что задумала Серин. А она явно что-то задумала, не просто же так все эти выпады.

Серин никогда не тратит силы понапрасну.

И если вспомнить, какой сегодня день, то у нас осталось времени всего ничего, каких-то шесть дней, до того момента, когда закончатся те самые роковые две недели.

Серин говорит, что знает, где кристалл. Выходит, у нее и впрямь все под контролем, а я ― снова пешка при дворе короля и глупая безвольная игрушка в руках принцессы.

Я должен возненавидеть ее. Возненавидеть настолько, чтобы предать и не вздрогнуть.

Но я не могу. Не могу ненавидеть Серин, которая манипулирует всеми, в том числе и мной. В которую я был без памяти влюблен, злился и страдал от ее холодности, потом забил и махнул на все рукой, но… чувства, кажется, не выветрились окончательно. А может, причина не в ней, а в том, что я в принципе не умею ненавидеть. Я ― ненастоящий дракон, а подделка, которую никаким эликсиром не исправить: остается только выбросить на помойку.

Хлоя уже обо всем догадалась. Ведь у нее луминариум, который наверняка проявлял себя очень… волшебно. И она не сомневается, что это дело рук Серин, хотя вполне могла и на меня подумать, и на действие кристалла списать…

Знаю одно: тянуть дальше нельзя. Времени осталось в обрез. Сегодня же рискну поговорить с Хлоей в образе человека. Пусть берет Эмиля, отца и уезжает отсюда подальше. Все же останется хоть какая-то надежда, что король их не найдет.

А мы с Серин останемся расхлебывать. Другого пути нет.

33 глава

Хлоя

– …и вообще я сегодня всю ночь не спала из-за тебя! ― заканчивает гневную тираду мачеха, снова поливая грязью моего отца, как будто он хоть как-то причастен к тому, что творится теперь у нас на крыльце. ― Ты храпишь, как паровоз и ничего с этим не делаешь. Мой отец выгонит вас всех, как только приедет!

– Но я никогда не храпел, ― возражает отец.

– Может, это вы сами во сне так шумите? ― предполагает Серин, намазывая тост маслом ― сегодня мачеха не запрещает ей ничего есть, потому что поголовно занята своей персоной.

– Заткнись! ― с остервенением произносит та. ― А твоего кота я вообще утоплю за то, что он меня укусил!

– Марсик не нападает на хороших людей, а гнилых он за версту чует, ― спокойно говорит Серин, а у меня сердце сжимается: вдруг мачеха и впрямь причинит вред моему любимому рыжему пушистику? Ведь он такой кроха по сравнению с ней… А если она подсыплет ему отраву в воду или еду?

Надо поговорить об этом с Серин.

Ловлю себя на мысли, что за эту неделю с небольшим, как Серин поселилась у нас, мы толком и не говорили. Так, совсем чуть-чуть, по делу. Поначалу я избегала ее, но теперь она стала мне куда более симпатичной, даже несмотря на ее не совсем чистые мотивы. Она все же и впрямь родная дочь моего отца, и она не виновата, что моя матушка, спасая меня, выбрала из всех детей именно ее.

Сейчас я готова с ней поговорить по душам. Если бы она жила с нами раньше и владела всеми теми способностями, что у нее есть, мы бы вдвоем задали жару мачехе, а заодно и лорду Алистеру, чтобы избавиться от них раз и навсегда. Было бы неплохо иметь такую сестренку. Интересно, что насчет этого думает сама Серин?

Или она не думает ни о чем таком, и ее интересует только луминариум?

И к чему эти чемоданы с собранными вещами?

Столько вопросов, где же искать ответ?

Этой ночью я ходила в лавку, прождала целый час, но Эмиль так и не пришел. Может, он приболел?

И вообще, такое ощущение, будто он стал меня избегать. Раньше заходил каждый день, когда надо и не надо, а теперь что-то затаился. Может, это и к лучшему. Хотя… не похоже на него, особенно после всего, что он мне рассказал.

Ах… да. Я же ему приказала помириться с котом! И что пока он этого не сделает, пусть и не суется в лавку ― я помогать не стану. Что же, для него оказалось таким сложным просто стать чуточку мягче, погладить Марсика, сказать ему несколько добрых слов? Если бы я попросила его поцеловать крысу или проглотить червяка, неужели это было бы легче выполнить?

Видно, он тот еще упрямец. Что ж, ладно. Пусть сидит. Все равно первый прибежит и выполнит, о чем я прошу. Все же жизнь его брата на кону, а он тут со своей гордостью!

Марсика я так и не отругала за испорченный портал, впрочем, наверное, и не буду. Он просто испугался ― на этом точка. Надо в следующий раз проследить, чтобы не увязался за мной.

Перед завтраком, когда выдалась свободная минутка, я достала луминариум, чтобы переговорить с матушкой. В кристалле было тихо и пусто, а ко мне закралась тревога: все ли с ней в порядке? Жива ли она вообще?

Совсем не хочется думать о плохом. Ведь я так мечтала, что мы встретимся, будем жить вместе, что моя жизнь в корне изменится, и мой отец… В общем, сейчас все усложнилось, и я даже не знаю, о чем мечтать. И нужно ли? Если эти мечты все равно не сбудутся.

– Я иду к лекарю! ― после завтрака объявляет нам мачеха. Она почти не ела, с трудом поднялась наверх после того, как вылила на нас свой словесный яд, а теперь стоит принаряженная, в шляпке с огромными безвкусными цветами и ждет нашей реакции. ― И чтобы когда я приду, этого кота здесь не было! ― Она кивает на Марсика, который невозмутимо сидит возле стены. ― Иначе ― пеняйте на себя.

– Ой… что это за запах? ― вдруг морщит нос Серин. ― Как будто навозом в окно понесло…

– И правда, ― подтверждает отец, принюхиваясь. ― Хотя странно… окно открыто давно, а запахло только сейчас…

– Ты на что это намекаешь? ― грозно осведомляется мачеха, уперев руки в бока.

– Ни на что, ― тут же говорит отец. ― Разве ты сама не слышишь этот запах?

Мачеха начинает шумно сопеть. Она обнюхивает воздух вокруг себя, стол, шкаф с сервизом, а потом ― свои оборки на платье. Тут глаза ее лезут на лоб:

– Какая скотина намешала дерьма в мои духи? А они, между прочим, французские, половину состояния стоят!

– Не дурите, ― по-свойски произносит Серин. ― Вы прекрасно знаете, что никто не мог этого сделать.

– Не ври, идиотка, я докажу, что это ты… или ты, ― мачеха тыкает на меня, ― вы обе сводите меня с ума!

– Не рой дракону яму… ― тихонько говорит Серин.

– Чего? ― Мачеха выпучивает и без того глаза навыкате.

– Поговорка такая: не рой другому яму, сам в нее попадешь, вы разве не слышали? ― пожимает плечами Серин.

– И к чему это? ― взгляд мачехи становится грозным.

– А к тому, что я знаю, как вам помочь, да только вы все упрямитесь и упрямитесь, ― притворно вздыхает Серин. ― Ведь в доме то ли призраки появились, то ли что похуже…

Круглое отдуловатое лицо мачехи становится растерянным. Она даже ежится и роняет свою маленькую сумочку с такими же огромными цветами, как и на шляпке, которая перекособочилась и выглядит комично.

– В этом доме произошла несправедливость, ― продолжает Серин, глядя ей в глаза немигающим взглядом ― и как она так может? ― Поэтому он чудит, как может.

– Не может быть… ― Мачеха даже отшатывается и пятится, пока не натыкается на шкаф, от чего сервиз в нем жалобно звякает. ― За всю мою жизнь такого не было…

– Чаша несправедливости переполнилась и полилась через край, ― сверкает глазами Серин, а от ее потустороннего голоса у меня мурашки бегут по коже. ― Пришло время расплаты.

– Но я… я… не готова, ― бормочет мачеха, оглядываясь вокруг себя, будто ища поддержки, но ее здесь нет.

– Вы издевались над падчерицей, над мужем, отобрали у них все, переписали дом на себя… думали, он не взбунтуется?

Наступает такая тишина, что слышно даже, как бьется мое сердце.

– А если… если я исправлю документы, все это прекратится? ― жалобно спрашивает мачеха.

– Дом будет смотреть на ваше поведение, ― спокойно говорит Серин. ― И лучше сделать это как можно скорее… прямо сейчас.

Не верю своим ушам и глазам. Что вообще происходит? Как во сне вижу: мачеха трясущимися руками открывает сейф, который стоит в углу, вынимает бумаги, чернильную ручку, что-то там черкает.

– Э-эй, это должен сделать писарь в конторе ― у вас же такие имеются? ― приподнимает бровь Серин.

– Д-да, ― бормочет мачеха, переставая терзать бумагу.

– Так вот и отправляйтесь туда, пока не поздно, а я потом проверю, ― милостиво кивает Серин. ― Вы даже не представляете, насколько наладится ваша жизнь, когда этот дом и лавка с мастерской станут собственностью вашей падчерицы.

Мне кажется, что я сплю… или не сплю? Разве такое бывает? Это же настоящее чудо!