332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Лиза Си » Девушки из Шанхая » Текст книги (страница 12)
Девушки из Шанхая
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 02:01

Текст книги "Девушки из Шанхая"


Автор книги: Лиза Си






сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)

С этими мрачными мыслями я подымаюсь по лестнице, сбрасываю пропахшую потом одежду и кидаю ее в кучу в углу комнаты. Я забираюсь в постель и пытаюсь не заснуть, чтобы насладиться несколькими минутами тишины и покоя рядом с дочерью, сопящей в своем ящике.

* * *

Рождественским утром мы одеваемся и присоединяемся ко всем в гостиной. Иен-иен и Старый Лу клеят разбитые вазы, которые прибыли из закрывшегося сувенирного магазина в Сан-Франциско. В кухне Мэй помешивает джукв горшке. Верн сидит рядом с родителями, на его лице – смесь надежды и отчаяния. Он вырос в Америке и учится в американской школе, поэтому знает, что такое Рождество. За последние две недели он принес домой несколько рождественских украшений, которые сделал в классе, но кроме этого ничто в доме не говорит о празднике: у нас нет ни чулок с подарками, ни елки. Видно, что Верну хочется справить Рождество, но что он может сделать? Он живет в родительском доме и должен подчиняться установленным здесь правилам. Мы с Мэй переглядываемся, смотрим на Верна и вновь поворачиваемся друг к другу. Мы прекрасно понимаем его чувства. В Шанхае мы с Мэй праздновали Рождество в школе при миссии, но мама и папа этот праздник не признавали. Здесь нам хочется справить его как ло фань.

– Что будем делать сегодня? – оптимистично спрашивает Мэй. – Может, сходим к церкви на Плазе и на Ольвера-стрит? Там гуляния.

– Мы с этими людьми вместе делать ничего не будем, – отвечает Старый Лу.

– Я не говорю, что мы должны что-либо делатьвместе с ними, – возражает Мэй. – Я просто подумала, что было бы интересно взглянуть, как они празднуют.

Но мы с Мэй уже поняли, что спорить с нашим свекром бессмысленно. Хорошо еще, что мы сегодня не работаем.

– Я хочу пойти на пляж, – предлагает Верн. Он подает голос только в тех случаях, когда ему действительно чего-нибудь хочется. – Можно поехать на трамвае.

– Слишком далеко, – возражает старик.

– Зачем мне их океан, – фыркает Иен-иен. – У меня здесь есть все, что мне нужно.

– Так оставайтесь дома, – предлагает Верн, ко всеобщему изумлению.

Мэй поднимает брови. Я вижу, что ей тоже хочется пойти, но я не собираюсь тратить наши свадебные деньги на подобные глупости, а Сэм имеет дело с деньгами только в ресторане.

– Можно повеселиться и здесь, – вмешиваюсь я. – Можно пройтись по Бродвею и поглядеть в окна универмагов. Все украшено к Рождеству. Тебе понравится, Верн.

– Я хочу на пляж, – упорствует он. – Хочу к океану.

Никто не отвечает, и он отодвигает стол, уходит в свою комнату и хлопает дверью. Несколько минут спустя он выходит, зажав в кулаке несколько долларов.

– Я заплачу, – говорит он застенчиво.

Иен-иен пытается отнять у него деньги, говоря нам:

– Кабан легко расстается с деньгами, но вы не должны этим пользоваться.

Верн вырывается и поднимает руку так, чтобы она не могла достать.

– Это мой подарок к Рождеству моему брату, Мэй, Перл и Джой. Мама с папой, оставайтесь дома.

Наверное, это самая длинная речь, которую кто-либо когда-либо от него слышал. Поэтому мы повинуемся. Мы впятером отправляемся на океан, гуляем по пирсу и мочим ноги в ледяном Тихом океане. Мы следим за тем, чтобы Джой не обгорела под непривычно ярким зимним солнцем. Вода блестит под солнечными лучами. Вдали по морю перекатываются зеленые холмы. Ветер и шуршание волн уносят с собой наши тревоги. Возвращаясь к Верну и Сэму, сидящим с ребенком под зонтиком, Мэй говорит:

– Как это мило со стороны Верна.

Впервые она сказала о нем что-то хорошее.

* * *

Две недели спустя женщины из фонда «Помощь Китаю» приглашают Иен-иен в Уилмингтон на демонстрацию у верфей против отправки в Японию сырья для металлургии. Я уверена, что Старый Лу запретит ей туда ехать, но он удивляет нас всех, ответив:

– Можешь поехать, если возьмешь с собой Перл и Мэй.

– У тебя останется слишком мало работников, – говорит Иен-иен. Надежда на поездку и страх, что старик передумает, смягчают ее голос.

– Не важно. Не важно, – отвечает он. – Дядюшки поработают дополнительные часы.

Иен-иен никогда бы не позволила себе улыбнуться, тем самым демонстрируя свою радость, но все мы слышим, как счастливо звенит ее голос, когда она обращается к нам с Мэй:

– Вы поедете?

– Разумеется, – отвечаю я. Я не пожалею сил для сбора денег на борьбу с японцами – безжалостными и неутомимыми в своей тактике выжженной земли: убить все живое, все сжечь, все разрушить. Мой долг – помочь женщинам, которых насилуют и убивают. Я поворачиваюсь к Мэй, ожидая, что она, разумеется, присоединится к нам – хотя бы для того, чтобы выбраться на денек из Чайна-Сити. Но она пожимает плечами.

– Чего мы можем добиться? Мы всего лишь женщины, – говорит она.

А я осмеливаюсь пойти на демонстрацию именно потому, что я женщина. Мы с Иен-иен идем к месту встречи и садимся в автобус, который везет нас к верфям. Организаторы раздают нам отпечатанные плакаты. Мы маршируем, выкрикиваем лозунги, и ко мне приходит чувство свободы, которым я всецело обязана моей свекрови.

– Китай – мой дом, – говорит она, когда мы возвращаемся в Чайна-таун. – Он всегда будет моим домом. Как могу я не страдать, когда он страдает?

С этого дня я ставлю на стойку кафе чашку, в которую люди бросают сдачу. Я ношу брошку с эмблемой фонда «Помощь Китаю». Я хожу на демонстрации против отправки сырья и против продажи обезьянам авиационного топлива. Я поступаю так, потому что Шанхай и Китай всегда в моем сердце.

Глотать желчь, чтобы обрести золото

Наступает китайский Новый год. Мы соблюдаем все ритуалы. Старый Лу снабжает нас деньгами, чтобы мы купили себе обновки. Для Джой я приготовила костюм, символизирующий ее знак – знак Тигра: детские тапочки в виде тигриных лап, рыже-золотая шапка с маленькими ушками и вышитый хвост из перекрученной веревки. Мы с Мэй покупаем себе американские хлопковые платья с цветочным узором, моем и укладываем волосы. Захватив с собой из дома изображение нашего бога очага, мы сжигаем его на улице, чтобы он отправился в загробный мир и рассказал там, как мы жили в уходящем году. Мы убираем подальше ножи и ножницы, чтобы не обрезать ненароком удачу. Иен-иен делает приношения предкам семьи Лу. Ее молитвы и желания просты:

– Дайте сына Маленькому Мужу. Пусть его жена забеременеет. Дайте мне внука.

Мы развешиваем по Чайна-Сити красные марлевые фонари и двустишия, написанные на красной и золотой бумаге. Нанимаем танцоров, певцов и акробатов, чтобы те развлекали детей и их родителей. Разыскиваем особые ингредиенты, чтобы праздничные блюда в нашем кафе соответствовали западным вкусам, оставаясь при этом китайскими по духу. Мы ожидаем наплыва посетителей, поэтому Старый Лу нанимает помощников в свои магазины и кафе. Но гораздо больше людей ему потребуется для предприятия, которое, как он ожидает, принесет ему в Новый год больше всего прибыли: для рикш.

– Нам надо превзойти Новый Чайна-таун, – говорит он Сэму в канун Нового года. – Не годится, если в самый китайский день года мои повозки будут управляться мексиканцами. У Верна сил на такое не хватит, а вот у тебя – вполне.

– У меня будет слишком много дел в кафе, – отвечает Сэм.

Мой свекор уже не раз просил Сэма выступить в роли рикши, но у того всегда находились причины этого не делать. Мне сложно предвидеть, как будут развиваться события в Новый год, но я уже знаю, как все обычно происходит в другие праздничные дни. У нас еще ни разу не было такого наплыва посетителей, чтобы я не смогла, как обычно, поработать и в кафе, и в цветочном магазине, и в сувенирной лавке, и в антикварном магазине. Я знаю, что Сэм лжет. Знает это и Старый Лу. В другой день его ярости не было бы предела, но сегодня Новый год, а значит, в доме не должны звучать резкие слова.

В новогоднее утро мы надеваем наши новые одежды, ставя китайский обычай выше требования миссис Стерлинг надевать на работу национальные костюмы. Эти платья были сшиты на фабрике, но все равно как же это прекрасно – вновь почувствовать на коже новую западную одежду. Джой, которой уже исполнилось одиннадцать месяцев, прелестна в своем тигровом наряде. Я ее мать, и, разумеется, краше ее для меня никого нет. Личико у нее круглое, как луна, волосы тонкие и мягкие, кожа своей бледностью и лучезарностью напоминает рисовое молоко, а темноту глаз подчеркивает белизна белков.

Я не верила маминым рассказам о знаках китайского гороскопа, но чем больше времени проходит после ее смерти, тем больше я понимаю, сколько правды было в ее словах о нас с Мэй. Теперь, когда Иен-иен принимается рассуждать о присущих Тигру чертах характера, я нахожу их в своей дочери. Будучи Тигром, Джой может быть капризной и непостоянной. То она пышет радостью, то разражается рыданиями. Минуту спустя она уже карабкается на колени к своему дедушке, требуя внимания и получая его. Пусть в его глазах она не имеет никакой ценности и навсегда останется для него Пань-ди, Надеждой-на-брата, но Тигр в ней нашел путь к его сердцу. В ней больше внутренней силы, чем в нем, и, мне кажется, он это уважает.

Я знаю, в какой момент новогодний день пошел наперекосяк. Пока мы с Мэй причесываем друг друга в гостиной, Иен-иен щекочет Джой животик, то повышая, то понижая голос, то наклоняясь к ней с растопыренными пальцами, то отодвигаясь.

– Фужэньили жэньфу? – спрашивает Иен-иен визжащую от удовольствия Джой. – Хочешь быть хозяйкой или служанкой? Любая женщина предпочла бы быть служанкой.

Смех Джой не оказывает сегодня своего обычного воздействия на ее дедушку, и он мрачно наблюдает за ними из своего кресла.

– У жены есть свекровь, – журчит Иен-иен. – Жена обречена рожать детей. Она должна повиноваться своему мужу, даже если он не прав. Жена все время трудится, но никогда не слышит ни слова благодарности. Лучше быть служанкой и самой себе хозяйкой. Надоело жить – прыгнешь в колодец. Был бы у нас колодец…

Старый Лу отталкивается от стола и безмолвно указывает на дверь. Мы выходим из дома. Несмотря на то что сейчас еще раннее утро, дурные слова уже были произнесены.

Сегодня в Чайна-Сити пришли тысячи человек. Празднества поражают своим размахом: пестрое изобилие фейерверков, пляски извивающихся танцоров в костюмах львов и драконов. При взгляде на яркие одежды гуляющих кажется, что с небес на землю снизошла радуга. Во второй половине дня людей становится еще больше. Каждый раз, взглянув в окно, я вижу, как мимо пробегают рикши. К вечеру мексиканцы окончательно выбиваются из сил.

Во время ужина «Золотой дракон» переполнен. Чуть ли не две дюжины человек толпятся перед входом, ожидая, пока освободится столик. Около половины восьмого в кафе входит Старый Лу и протискивается сквозь толпу.

– Мне нужен Сэм, – заявляет он. Оглянувшись, я вижу Сэма – он накрывает стол на восьмерых. Проследив за моим взглядом, Старый Лу пересекает зал и обращается к Сэму. Мне не слышно, что он говорит, но я вижу, как Сэм отрицательно мотает головой. Старый Лу снова что-то говорит, и Сэм снова отказывается. После третьего отказа Старый Лу хватает сына за грудки. Сэм отталкивает его. Все присутствующие наблюдают за ними.

– Не смей мне противоречить! – кричит старик, словно плюясь словами на сэйяпе.

– Я сказал, что не буду этого делать.

– Toy кэ! Чок кинь!

Я уже несколько месяцев работаю вместе с Сэмом и знаю, что он не ленив и не глуп. Старый Лу тащит сына через весь зал, натыкаясь на столы, и выталкивает его наружу. Я выхожу вслед за ними и вижу, как мой свекор толкает Сэма на землю.

– Когда я тебе приказываю, ты должен мне повиноваться! Все остальные возчики устали, а ты умеешь везти повозку.

– Нет.

– Ты мой сын и обязан меня слушаться! – умоляющим тоном говорит Старый Лу. Его лицо искажается, но на смену секундной слабости вновь приходит ярость. Когда он заговаривает, его голос подобен скрежету камней. – Я все завещал тебе.

Это не одна из тех веселых сценок с песнями и плясками, которые происходят сегодня вечером по всему Чайна-Сити. Туристы не понимают ни слова, но их притягивает и развлекает происходящее. Когда мой свекор принимается пинками гнать Сэма по улице, я вместе со всеми иду за ними. Сэм не дает ему отпора, не возмущается. Он не пытается защитить себя. Да что же он за человек?

Добравшись до стоянки рикш на Дворе Четырех времен года, Старый Лу смотрит на Сэма сверху вниз:

– Ты рикша, и ты – Бык. Потому ты здесь. Так что берись за работу!

Побледнев от страха и стыда, Сэм медленно распрямляется. Он выше отца, и я впервые понимаю, что это раздражает Старого Лу так же, как раздражало папу. Сэм делает шаг вперед и смотрит на отца сверху вниз.

– Я не буду твоим рикшей, – говорит он дрожащим голосом. – Ни теперь. Ни впредь.

В этот момент они словно бы вдруг осознают, что вокруг стоит полная тишина. Мой свекор отряхивает свой китайский халат, Сэм нервно оглядывается. Увидев меня, он весь сжимается. Затем он срывается с места и пускается бегом сквозь толпу вылупивших глаза туристов и любопытствующих соседей. Я спешу за ним.

Он сидит в нашей комнате: его кулаки сжаты, лицо побагровело от ярости и обиды. Но плечи его расправлены, спина прямая, и, когда он заговаривает, в голосе его слышится вызов:

– Мне было стыдно, и я не решался открыть тебе правду, но теперь ты сама все узнала. Ты вышла замуж за рикшу.

Сердцем я верю ему, но мой разум с ним не согласен.

– Но ты же четвертый сын…

– Только на бумаге. В Китае принято спрашивать: гуй син? – как тебя зовут? – но на самом деле они хотят узнать твое настоящее имя, имя твоей семьи. Лу – это всего лишь чжи мин,бумажное имя. На самом деле моя фамилия Вонг. Я родился в деревне Ло Цинь, это недалеко от твоей родной деревни. Мой отец был фермером.

Я присаживаюсь на край кровати. Во мне все переворачивается: он рикша, бумажный сын. Это значит, что я – бумажная жена и мы оба живем здесь незаконно. Меня начинает мутить, но я упрямо цитирую инструкцию:

– Твой отец немолод. Ты родился в деревне Вахун и приехал сюда маленьким мальчиком.

Сэм качает головой:

– Тот мальчик умер в Китае много лет назад. Я прибыл сюда по его документам.

Я вспоминаю, как председатель Пламб показал мне фотографию мальчика, а я подумала, что он совсем не похож на Сэма. Почему я не выяснила это потом? Мне нужна правда, нужна ради меня, ради моей сестры и ради Джой. И он должен рассказать мне все, не умолкая и не ускользая, как это обычно происходит. Я вспоминаю тактику, которой обучилась на острове Ангела.

– Расскажи мне про свою деревню и про свою настоящую семью, – прошу я, надеясь, что мой голос не слишком сильно дрожит от переполняющих меня эмоций. Я надеюсь, что от рассказов об этих милых ему предметах он перейдет к тому, как он стал бумажным сыном семьи Лу. Прежде чем ответить, он молчит и смотрит на меня так же, как не раз смотрел за то время, что мы знакомы. Мне всегда виделось снисхождение в его взгляде, но теперь я понимаю, что он, возможно, хотел, чтобы я ощутила его сочувствие, поняла, что у нас обоих есть свои беды и свои тайны. Теперь я стараюсь, чтобы мое лицо выражало то же. Удивительнее всего то, что я на самом деле ему сочувствую.

– Перед нашим домом был пруд, – тихо говорит он. – Всякий мог разводить там рыбу. Зачерпнешь воду кувшином, вынимаешь, а там – рыба. И никто не платил. Когда пруд обмелел, можно было собирать рыбу в грязи. И тогда никто не платил. Мы выращивали двух свиней в год. Богачами мы не были, но и не бедствовали.

Я бы все же назвала это бедностью. Они жили на подножном корму. Словно услышав мои мысли, он торопливо продолжает:

– Когда пришла засуха, мы с дедом и отцом трудились изо всех сил, чтобы получить урожай. Мама пыталась заработать, помогая сажать и убирать рис в соседних деревнях, но там тоже была засуха. Она ткала и продавала ткань на рынке. Она пыталась помочь семье, но и этого нам не хватало. На воздухе и солнечном свете не проживешь. Когда сестры умерли, мы с отцом и младшим братом отправились в Шанхай. Мы хотели заработать денег, чтобы вернуться в Ло Цинь и снова заняться земледелием. Мама осталась дома с младшим братом и сестрой.

Но в Шанхае вместо надежды их ждали новые беды. У них не было связей, поэтому они не могли получить место на заводе. Отец Сэма стал рикшей, а Сэм, которому тогда было всего двенадцать, и его десятилетний брат перебивались мелкими заработками. Сэм продавал спички на улице, его брат подбирал уголь, падающий с тележек разносчиков, и продавал его беднякам. Летом они ели дынную кожуру, которую находили в мусорных ямах, зимой – джукна воде.

– А мой отец продолжал работать рикшей, – рассказывает Сэм. – Сначала, чтобы остыть и восстановить силы, он пил чай с двумя кусочками сахара. Когда с деньгами стало совсем худо, он мог позволить себе только несладкий дешевый чай из чайной пыли и стеблей. А потом, как и многие рикши, начал курить опиум. Не настоящий опиум, конечно. Этого он не мог себе позволить. И удовольствия он от этого не получал. Опиум восстанавливал его силы, позволял толкать повозку даже в жару или во время тайфуна. Он покупал у слуг остатки опиума, который курили богачи. Опиум якобы придавал ему сил, но он поедал его здоровье и высушивал его сердце. Вскоре он начал кашлять кровью. Говорят, что рикши никогда не доживают до пятидесяти, а молодость их кончается в тридцать. Мой отец умер в тридцать пять. Я завернул его в циновку и оставил на улице, сам занял его место и стал рикшей. Мне было семнадцать. Моему брату – пятнадцать.

Слушая его, я вспоминаю те повозки, на которых я ездила, и понимаю, что никогда не задумывалась о тех, кто их везет. Я не считала возчиков людьми. В них, казалось, не было ничего человеческого. У многих из них не было рубашек или ботинок, их позвонки и лопатки выпирали из-под кожи, и даже зимой они истекали потом.

– Я научился всем хитростям, – продолжает Сэм. – Я понял, что можно заработать побольше чаевых, если в сезон тайфунов относить пассажиров прямо к дверям, чтобы они не промочили ноги. Я научился кланяться женщинам и мужчинам, приглашать их проехаться в моем ли-кэ-си,называть их мадаймувместо «мадам» и майсыданьвместо «мистер». Я скрывал смущение, когда они смеялись над моим английским. В месяц я зарабатывал девять серебряных долларов, но все еще не мог позволить себе посылать деньги родным. Я так и не знаю, что с ними стало. Наверное, они умерли. Я даже не смог позаботиться о своем брате – он присоединился к тем детям, что за несколько медяков в день помогали возить повозки по арочным мостам через Сучжоу. Следующей зимой он умер от крови в легких.

Он умолкает, переносясь мыслями в Шанхай. Затем он спрашивает:

– Ты когда-нибудь слышала песню рикшей? Не дожидаясь моего ответа, он поет:

 
Собирает рис в свою шляпу
И дрова свои носит в охапке.
Он живет в соломенной хате,
И луна ему служит лампой.
 

Мелодия словно переносит меня на улицы Шанхая. Сэм рассказывает мне о своей нелегкой жизни, но меня переполняет тоска по дому.

– Я слушал возчиков-коммунистов, – продолжает он. – Они возмущались тем, что с незапамятных времен беднякам внушали, что им воздастся за их страдания. Но мне такая жизнь была не по нраву. Не для того умерли отец и брат. Я был бы счастлив изменить их судьбу, но теперь, когда они умерли, я не думал ни о чем, кроме выживания. Главари Зеленой банды тоже начинали с повозок, думал я, чем я хуже? В Ло Цинь я ничему не учился, я был сыном фермера. Но даже возчики понимали, как важно иметь образование, именно поэтому гильдия рикш поддерживала школы в Шанхае. Я выучил уский диалект. Я учил английский – не только алфавит, но и некоторые слова.

Слушая Сэма, я чувствую, как он становится мне все ближе. Встретив его в саду Юйюань, я и не подумала, что он такой незавидный жених. Теперь я вижу, как упорно он старался изменить свою жизнь и как мало я его понимала. Он свободно говорит на сэйяпе и на уском диалекте, но почти не говорит по-английски. Одежда, казалось, всегда стесняет его. Помню, в день нашего знакомства я заметила, что на нем новый костюм. Должно быть, это был первый его костюм. Помню, что, заметив рыжину в его волосах, я ошибочно связала это с тем, что он родом из Америки, не распознав общеизвестный признак недоедания. И конечно, его поведение. Он обращается со мной не как с фужэнь,а почтительно, как с уважаемым клиентом. Он всегда повинуется Старому Лу и Иен-иен – не потому, что они его родители, а потому, что он им как слуга.

– Не жалей меня, – говорит мой муж. – Отец все равно бы умер. Фермерство – непростая штука, если приходится таскать на плечах корзины с бамбуком по 250 цзиньили корячиться весь день на рисовом поле. Все, что я когда-либо заработал, я заработал руками и ногами. Когда только начинал, я, как и многие рикши, ничего не умел. Мои ноги шлепали по дороге, как пальмовые листья. Я научился втягивать живот, расправлять грудь, высоко подымать колени и тянуть вперед шею и голову. Будучи рикшей, я заработал свой стальной веер.

Я слышала, как мой отец употреблял это выражение, говоря о лучших своих возчиках. Это значило, что у рикши мощная прямая спина и широкая и сильная грудь, подобная вееру, сделанному из стали. Мне приходят на ум слова мамы, которая говорила, что рожденные в год Быка могут многим пожертвовать ради благополучия своей семьи, что они не страшатся своей ноши. Кроме того, говорила она, хотя тот, кто родился в год Быка, может напоминать это животное своей простотой и услужливостью, он всегда ценится на вес золота.

– Я радовался, если удавалось заработать сорок пять медяков за поездку, – продолжает Сэм. – Менял эти медяки на пятнадцать серебряных центов, а центы менял на серебряные доллары. Если доставались чаевые, радости было еще больше. Я посчитал, что если буду откладывать по десять центов в день, за тысячу дней я скоплю сто долларов. Я был готов, как говорится, глотать желчь, чтобы обрести золото.

– Ты работал на моего отца?

– По крайней мере, от этого унижения я был избавлен.

Он касается моего нефритового браслета. Я не отдергиваю руку, и он мягко трогает мое запястье.

– А как ты познакомился со стариком? И почему тебе пришлось на мне жениться?

– Самая крупная контора по прокату рикш принадлежала Зеленой банде, – объясняет Сэм. – Я на них работал. Банда часто сводила тех, кто хотел стать бумажными сыновьями, и тех, у кого были места бумажных сыновей. В нашем случае это было настоящее сводничество. Я хотел изменить свою жизнь, а Старому Лу нужно было продать место бумажного сына.

– И ему были нужны рикши и невесты, – продолжаю я и кручу головой, чтобы отогнать нахлынувшие воспоминания. – Мой отец задолжал деньги Зеленой банде. Все, что у него осталось, – его рикши и его дочери. Со мной, Мэй и с рикшами все ясно, но я так и не поняла, откуда взялся ты.

– За документ надо было уплатить сто долларов за каждый год моей жизни. Мне было двадцать четыре, таким образом, место на лодке и проживание в Лос-Анджелесе стоили две тысячи четыреста долларов. Я получал девять долларов в месяц и никогда не скопил бы такой суммы. Теперь я работаю, чтобы расплатиться со стариком за себя, за тебя и за Джой.

– Вот почему нам не платят.

Он кивает:

– Он будет забирать наши деньги, пока мой долг не будет выплачен полностью. Дядюшкам тоже не платят, потому что они тоже бумажные сыновья. Только Верн – их кровный сын.

– Но ты живешь не так, как дядюшки…

– Верно. Лу хотят, чтобы я заменил им умершего сына. Именно поэтому мы живем с ними, а я работаю управляющим в кафе, хотя совсем не разбираюсь в еде или в бизнесе. Если иммиграционная служба узнает, что я не тот, за кого себя выдаю, меня могут отправить в тюрьму или выслать из страны. Но этого может и не произойти, потому что по бумагам я партнер старика.

– Я так и не поняла, почему тебе пришлось на мне жениться. Чего он от нас хочет?

– Только одного: внука. Вот почему он купил вас с сестрой. Ему нужен внук.

Что-то сжимается у меня в груди. Врач в Ханчжоу сказал, что у меня вряд ли еще будут дети. Но как рассказать об этом Сэму, не объясняя причин? Вместо этого я спрашиваю:

– Если ты заменяешь ему сына, почему же тебе приходится выплачивать свой долг?

Он берет меня за руки, и я не отталкиваю его, хотя меня мгновенно охватывает ужас и чувство беспомощности.

– Чжэнь Лун, – произносит он серьезно. Даже мои родители редко пользовались моим китайским именем – Драконова Жемчужина. Теперь это звучит как проявление нежности. – Сын должен выплачивать свои долги – за себя, за свою жену и ребенка. Когда я размышлял обо всем этом в Шанхае, я думал, что старик умрет и я стану богачом, человеком с Золотой горы. Потом я оказался здесь. В первое время мне часто хотелось вернуться. Самое дешевое место на корабле стоит всего сто тридцать долларов. Я бы мог накопить эту сумму, припрятывая чаевые. Но потом появились вы с Джой. Каким бы я был мужем, если бы бросил вас здесь? Каким бы отцом я был?

Приехав в Лос-Анджелес, мы с Мэй не переставали думать о побеге. Если бы мы знали, если бы я только знала, что Сэм мечтает о том же!

– Я думал, что мы с Джой могли бы вернуться домой вместе, но наша дочь не выдержит путешествия на самых дешевых местах. Она может умереть в пути.

Он сжимает мои ладони. Он глядит мне в глаза – и я не отворачиваюсь.

– Я не такой, как все. Я больше не хочу в Китай. Здесь мне тяжело, но Джой здесь лучше.

– Но Китай – наша родина! Когда-нибудь японцы потеряют к нам интерес…

– А что ждет в Китае Джой? Что ждет там нас? В Шанхае я был рикшей. Ты была красоткой.

Я не думала, что он знает, кем были мы с Мэй. Я всегда гордилась нашей работой, но, услышав, как он произносит слово «красотка», я вдруг понимаю, что вся моя гордость куда-то испарилась.

– Я не испытываю ни к кому ненависти, но я ненавижу свою судьбу – как и твою, – говорит Сэм. – Мы не можем изменить свою прошлое или стать другими людьми, но мы должны попытаться повлиять на судьбу нашей дочери. Что ждет ее в Китае? Здесь я могу расплатиться со стариком и постепенно заработать нам свободу. Тогда мы сможем обеспечить Джой достойную жизнь, предоставить ей те возможности, которых у нас с тобой никогда не было. Возможно, она даже когда-нибудь поступит в колледж.

Он обращается к моему материнскому сердцу, но практическая часть моей души – та, что пережила банкротство отца, та, чье тело было истерзано обезьянами, – не понимает, как его мечты могут воплотиться в жизнь.

– Мы никогда не сможем покинуть этот город, этих людей, – возражаю я. – Взгляни на дядю Уилберта: он уже двадцать лет работает на твоего отца и до сих пор не выплатил ему долг.

– А может, он уже все выплатил и теперь копит деньги, чтобы вернуться домой обеспеченным человеком. Или же ему просто здесь нравится. У него есть работа, жилье, и ему есть с кем поужинать субботним вечером. Ты не представляешь себе, каково это – жить в деревне, где нет ни электричества, ни водопровода. Вся семья живет в одной-двух комнатах. Из еды – рис и овощи, все остальное покупается только по праздникам, и то с большим трудом.

– Я имею в виду, что в одиночку тяжело обеспечить даже себя. Как же ты собираешься помочь нам четверым?

– Четверым? Ты имеешь в виду Мэй?

– Она моя сестра, и я обещала матери, что никогда ее не оставлю.

Обдумав услышанное, Сэм отвечает:

– Я терпелив. Я умею ждать и умею работать. – Он застенчиво улыбается. – По утрам, когда ты уходишь в «Золотой фонарь», чтобы помочь Иен-иен и повидать Джой, я торгую благовониями в храме Гуан Инь – ло фаньпокупают их, чтобы сжигать на алтарях. Предполагается, что я говорю им: «Ваши мечты сбудутся, ведь милости благодарного божества безграничны», но мне не удается произнести это по-английски. Посетители жалеют меня и покупают благовония.

Он встает и подходит к шкафу. Его худоба вызывает жалость, но я поражена тем, что раньше не видела его стального веера. Сэм роется в верхнем ящике и приносит мне носок, в котором что-то лежит. Перевернув носок, он высыпает на постель пятицентовики, десятицентовики, четвертные и несколько долларов.

– Вот что я уже скопил для Джой, – объявляет он.

– Ты молодец, – говорю я, перебирая деньги. Сложно представить, чтобы эта мелочь могла изменить жизнь Джой.

– Я знаю, это немного, – признает он, – но больше, чем я зарабатывал рикшей, и эта сумма будет увеличиваться. Возможно, через год-другой я стану вторым поваром. Если я выучусь на первого повара, то смогу зарабатывать двадцать долларов в неделю. Когда мы сможем жить отдельно, я стану продавать рыбу или буду выращивать овощи. Если я буду продавать рыбу, у нас всегда будет рыба, если буду выращивать овощи – у нас не будет в них недостатка.

– Я хорошо говорю по-английски, – робко замечаю я. – Может быть, мне стоит поискать работу вне китайских кварталов?

Но с чего мы взяли, что Старый Лу нас когда-нибудь отпустит? Даже если это и случится, мне следует рассказать Сэму всю правду. Не о том, конечно, что Джой не его дочь, – эта тайна принадлежит нам с Джой, и я никогда не раскрою ее. Но я должна рассказать ему о том, что обезьяны сделали со мной и как они убили маму.

– На мне грязь, которую я никогда не смогу смыть, – начинаю я неуверенно, надеясь, что мамины рассказы о Быке окажутся правдой. Она говорила, что Бык никогда не оставит близкого в беде, что он верен, милосерден и добр. Я должна ему довериться. Но чувства, отражающиеся на его лице, – ярость, отвращение и жалость, – отнюдь не облегчают мою задачу.

– Ты прошла через такое, тем не менее Джой благополучно появилась на свет, – говорит он, дослушав меня. – Должно быть, ее ждет замечательное будущее.

Он касается моих губ, не давая мне продолжить.

– Лучше иметь в женах разбитый нефрит, чем безупречную глину. Мой отец говорил, что любая может вышить цветок на парче, но немногие женщины могут достать уголь зимой. Он говорил о моей матери. Она была доброй и верной женщиной, как ты.

Мы слышим, как остальные входят в дом, но не двигаемся с места. Придвинувшись ко мне, Сэм шепчет:

– На скамейке в саду Юйюань я сказал, что ты мне нравишься, и спросил, нравлюсь ли я тебе. Ты лишь кивнула в ответ. Это немало для тех, кто женится по сговору. Я никогда не ждал от жизни счастья, но, может, нам стоит попробовать поискать его?

Повернувшись к нему, я шепчу, почти касаясь его губ своими:

– А дети? – Несмотря на нашу близость, я понимаю, что не могу сказать ему всю правду. – Когда Джой родилась, доктора на острове Ангела сказали, что я больше не смогу иметь детей.

– В детстве нам говорили, что только у неудачников к тридцати годам нет сыновей. Худшим уличным оскорблением было: «Чтобы у тебя до самой смерти сыновей не было!» Нам говорили, что если сына нет, надо усыновить мальчика, чтобы было кому продолжить род и заботиться о нас после нашей смерти. Но если твой сын не может… – запнувшись, он силится сформулировать проблему Верна. Мы с Мэй тоже не раз пытались подобрать ей название.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю