Текст книги "Останься в моей памяти (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Глава 27

– Надо было в городе купить, – сетую я, когда мы с сестрой движемся, как черепахи, в пробке на Северном кольце. – Я сохранила в инстаграме (соцсеть, запрещенная на территории РФ) пару магазинов «Всё для тоя», там и корзины, и подарки можно взять.

Айгуль, которую я называю коротко «Айка», за рулём. Бросив на меня беглый взгляд, усмехается:

– А ты снобка, однако. В этих магазинах всё втридорога, а я знаю места, где подешевле, ещё и сторгуемся. Всё-таки я двоих сыновей женила, а там, знаешь, похлеще растраты.

Моей старшей сестре 53. Она тоже рано вышла замуж, и у неё два сына и дочка на два года старше Алии. Её невестки будут участвовать в обряде «Сырга салу». По нашей традиции девушку выводят под руки две женге, то есть снохи с её стороны – жёны братьев.

– Ой, мои девочки так обрадовались, что будут Медину выводить. Я им сказала, чтоб меня не подводили.

– Они тебя боятся, – смеюсь я, пока Айгуль перестраивается.

– Да пропусти ты меня, а? – говорит она непонятно кому. – Ну давай-давай. Посигналь мне ещё. Бай нашёлся тут.

Айка – моя полная противоположность, как, например, непохожи между собой Медина, Руфина и Алия. Сестра бойкая, активная, за словом в карман не лезет и всю семью держит в своих руках.

– Они меня уважают, – хмыкает Айгуль. – Я мировая енешка (свекровушка). Я сразу их отделила, потому что не надо мне этого счастья – жить с ними, слушать, как они срутся, мирятся и ахаются. Пусть делают это у себя дома, а ко мне по воскресеньям приезжают, внуков привозят.

– Сейчас ты скажешь, что мировая ажешка (бабуля).

– Не так, что ли? – снова смотрит на меня и подмигивает. – А что мы обо мне да обо мне? У меня жизнь не такая интересная, как у некоторых.

– А я что? – пожимаю плечами. – Я ничего.

– Итак, мы увидим Хасанчика на кудалыке. Без его мадамы, надеюсь? – Айгуль сказала, что на моём месте она бы не только ей дала леща, но и глаза бы выцарапала за то, что на Алиюшу полезла.

– Руфина сказала, он подал на развод.

– Ого! – старшая сестра снова кому-то посигналила и выругалась. – А что так?

– Не знаю, – дёргаю плечом. – Наверное, потому что не помнит её.

– А сын?

– Он видится с ним, но в доме не остаётся.

– Чёрт, – цокает она и качает головой. – А эта токалка неплохо устроилась. Он купил таунхаус по Аскарова. Ты хоть понимаешь, сколько они там стоят? И всё это останется ей. Обидненько.

– Ну она не токалка. Она его официальная жена.

– И поэтому она не даст ему развод, помяни моё слово. Тоже мне цаца – от такого отказаться. Она прицепится к нему, как пиявка. Вот как тогда, когда она его из семьи увела.

– Он же не телёнок на верёвочке, чтобы его уводить, – фыркаю. – Хасан ушёл осознанно, всё просчитав.

– Только теперь этот осознанный приходит пастись на старый луг. А когда-то ему казалось, что где-то в другом месте трава зеленее и сочнее, а из вымени положе течет молоко послаще.

– Фу!

– Подумай об этом.

А я не хочу об этом думать. Я вообще устала уже думать о нём и отбиваться от воспоминаний, которые так и лезут в голову. С меня хватит.

– Давай сменим тему, – прошу её.

Айка тяжело вздыхает и заезжает на свободное парковочное место.

– Мы приехали. Отсюда начнём. Не спеши сразу брать, поторгуемся.

И вот моя практичная сестра ведёт меня по барахольным рядам, точно зная, какой именно бутик нам нужен. Как только мы входим, женщина, сидящая в телефоне за столом, вдруг вскакивает:

– Айгуль тате, салеметсiзбе, – радостно здоровается с ней и кивает мне.

– Салем-салем, Гулечка. Вот привела к тебе сестру. Кудалык у неё, дочь замуж выдаёт. Что покажешь нового? – поймав мой взгляд, Айгуль снова мне подмигивает.

– Так, начнём с подарков, да? У нас новое поступление: платки, шапаны шикарные. Посмотрим? – радушно спрашивает продавщица.

– Давай, Гулечка, всё посмотрим, мы никуда не торопимся, – говорит ей сестра. – Суббота же.

– Мы с кудаги решили, что дарить одежду не будем, – пытаюсь возразить я, но сестра останавливает меня знаком.

– Так мы же не кожаные куртки и костюмы брать собираемся. Красивые шапаны всегда пригодятся. Сейчас это модно, все звезды носят. Даже Динара Сатжан.

– Ой, очень модно, – кивает Гуля. – Сейчас такие красивые, стильные делают для молодежи. Посмотрим?

– Посмотрим-посмотрим.

Шапан – это традиционная казахская верхняя одежда, длинный свободный халат, который носят поверх другой одежды. Он считается важной частью национального костюма и символом уважения, статуса и щедрости. Издревле их надевали на свадьбы, кудалыки, юбилеи. А почётным гостям шапан надевают в знак уважения.

Гуля подходит к противоположной стойке и снимает со штанги несколько вешалок с шапанами.

– Вот такие есть.

– Ух ты! Какие красивые, – провожу пальцами по красивой вышивке. – Девочкам бы взять. Руфине и Медине очень подойдут. Жаль, Алиюша не любит.

– Себе тоже возьми. Кстати, тебе бы платье на кудалык новое взять.

– А у меня есть, – снова встревает Гуля, – в национальном стиле, с орнаментами. И приталенные, и свободные. Но у вас фигура красивая, вам всё пойдёт.

– Да-да, – поддакивает сестра. – Давай, Гулечка, неси сначала приталенное. Сейчас мы тебя красиво оденем, что наш бывший күйеу балашка (зятёк) упадёт в обморок и снова память потеряет.

– Айка! – зыркаю на неё, цокнув.

– Молчу-молчу, – хихикает она и подает мне наряд на вешалке. – Вот посмотри, какая красота!

Глава 28

Хасан

В зале суда сегодня многолюдно. Помимо самих участников процесса присутствуют журналисты. Руфина говорила, что снимают для какого-то YouTube-канала. В воздухе витает напряжение, потому что начались судебные прения. Я сижу на последнем ряду, стараясь быть незаметным, и смотрю на свою дочь.

Руфина держится уверенно. На ней строгий тёмно-синий костюм, осанка идеальная. Она говорит спокойно, чётко, без лишних эмоций, как и подобает профессионалу. Я смотрю на неё и вижу себя. Те же жесты, та же манера подачи, та же способность держать аудиторию.

– Уважаемый суд, – говорит громко. – Мои доверители, молодая семья с маленьким ребёнком, продали единственную квартиру в Конаеве, добавили все свои сбережения и сбережения родителей, чтобы приобрести эту квартиру. Они действовали добросовестно, проверили все документы, заключили договор купли-продажи, зарегистрировали право собственности.

Она делает паузу, обводит взглядом зал.

– Ответчица же, получив деньги, заявляет, что стала жертвой мошенников. Но давайте посмотрим на факты. Она лично подписывала договор. Она лично получала деньги – расписка приобщена к делу. Она взяла эти деньги в присутствии нотариуса и передала ключи. Однако в назначенный срок из квартиры не выехала, заявив, что находилась под гипнозом, что опровергли специалисты.

Я слушаю и горжусь ею как юрист и как отец. Моя дочь. Моя кровь. Я не помню, как учил её, как она росла, но сейчас, глядя на Руфину, я понимаю: это моё наследие. То лучшее, что я оставил в этом мире.

Руфина продолжает речь, разбивая аргументы ответчицы один за другим. Она ссылается на статьи закона и элементарную логику. Я наблюдаю за реакцией судьи – пожилой женщины в мантии – и вижу, что она слушает внимательно, с интересом. Руфина её убеждает.

– Прошу уважаемый суд отказать в удовлетворении встречного иска о признании сделки недействительной и выселить ответчицу из квартиры, принадлежащей моим доверителям на законных основаниях.

Она заканчивает, слегка наклоняет голову и возвращается на своё место. Я едва сдерживаюсь, чтобы не зааплодировать.

Заседание заканчивается через полчаса. Судья объявляет перерыв до понедельника. Люди начинают расходиться, обсуждая услышанное.

Я выхожу в коридор, встаю у окна. Вижу, как Руфина разговаривает со своими клиентами. Те взволнованы и благодарны. Она что-то объясняет им, улыбается, кладёт руку на плечо девушке, успокаивает. Потом к ней подходит журналист и оператор, просят об интервью.

Наконец коридор опустел. Руфина оглядывается, замечает меня и идёт к окну.

– Спасибо, что пришёл, пап, – улыбается она, останавливаясь рядом.

– Я слушал тебя и гордился. Ты большая молодец. Серьёзно. Ты была лучше всех.

Она смущённо отводит взгляд, но улыбка становится шире.

– Это благодаря тебе, – тихо отвечает она. – Ты многому меня научил.

– Правда? – грустно усмехаюсь. – Жаль, я не помню.

Руфина смотрит на меня с теплотой, а я думаю о том, как жаль, что Алия не делает так. Как жаль, что я упустил её.

– Я же тебе говорила, – говорит она. – Я всегда хотела быть как ты. Помнишь?

Она протягивает руку и поправляет мои волосы. Совсем лёгкое движение, почти невесомое. Но от него так горько становится. Так делала Айла, а Руфина с детства видела это.

Дочь ловит мой взгляд и понимающе отстраняется.

– Пойдём, прогуляемся до машины. Я отвезу тебя.

– Да.

Мы выходим из здания суда. Весеннее солнце согревает асфальт, воздух свежий, пахнет зеленью и цветами. Вдоль тротуара тянутся клумбы с красными, жёлтыми и лиловыми тюльпанами.

Идём не спеша. Люди проходят мимо, сигналят машины, у кого-то играет музыка из открытого окна. Обычная городская жизнь.

– У нас стало больше машин, – замечаю я, глядя на плотный поток.

Руфина усмехается.

– Это китайцы.

Я не понимаю.

– В каком смысле?

– Ой, извини, – она легко касается моей руки. – Забыла, что ты… в общем, за последние пару лет китайский автопром заполонил наши дороги. Они стоят намного дешевле, автоцентры предлагают очень вкусные рассрочки. Но я, как и ты, люблю японцев.

– Вот это открытие, – качаю я головой и замолкаю.

Мысли невольно уходят в другое русло. В понедельник ещё одно занятие с нейропсихологом. Мы работаем уже несколько недель, пытаясь пробить эту проклятую стену в голове. Результаты скромные. Иногда всплывают обрывки, картинки, ощущения. Но целостной картины нет. И врач честно говорит: может никогда не быть.

– Пап, – Руфина вырывает меня из размышлений. – О чём думаешь?

Я вздыхаю.

– Да так… – и после паузы решаюсь: – Как мама? Как Алия?

Руфина смотрит на меня понимающе.

– Мама готовится к кудалыку. На выходные ездила с тётей на барахолку. Столько всего накупила, хотя говорила, что не хочет устраивать базар.

Я невольно хмыкаю. Представляю Айлу, которая с азартом выбирает всё для сватовства, спорит с сестрой, тащит пакеты. В моих воспоминаниях она осталась такой – хозяйственной, азартной, живой.

– Она опять сокрушалась, что забыла вызвать мастера, чтобы газон скосить, – произносит Руфина как бы между прочим. – И ещё душевая лейка в ванной на втором этаже протекает. Уже неделю капает, раздражает.

Я кошусь на дочь. Понимаю, что она не просто так это говорит.

– Ещё что-то надо починить?

– Да так, по мелочи, – Руфина пожимает плечами. – Я забыла, что она меня просила вызвать сантехника и электрика. У Алии розетка в комнате отошла. Она резко зарядку выдернула, и теперь болтается.

– Тогда надо быстрее вызвать, – говорю я серьёзно. – Это опасно.

Подходим к её серебристому «рафу». Она нажимает на брелок, машина моргает фарами, открывая двери.

– Да, завтра суббота, – говорит она, открыв дверь с водительской стороны. Я же стою с другой. – Но я сегодня остаюсь у подруги на девичник.

Она смотрит на меня многозначительно.

– Кстати, Алия вечером остаётся у тёти Айгуль. Они же очень дружат с Назерке.

– А Медина?

– А Медина завтра рано утром уезжает с Алишером на предсвадебную фотосессию.

Она смотрит на меня, и я всё понимаю. Завтра в доме никого, кроме Айлы, не будет.

– Садись, пап. Отвезу тебя.

Я сажусь на пассажирское сиденье. Руфина занимает место водителя, пристёгивается.

– Ты хороший адвокат, – снова хвалю её, глядя на дорогу. – Как говорится, наши дети будут лучше, чем мы.

– Посмотрим, – она заводит мотор. – Решение ещё не вынесли.

– Дело не в решении, – качаю я головой. – Дело в том, как ты работаешь.

Она молчит несколько секунд, потом тихо говорит:

– Спасибо, пап.

Глава 29

Айла

Утро принадлежит только мне.

Я стою под тёплыми струями воды уже полчаса, а может, и больше. Кажется, время течёт медленнее, вода смывает остатки сна, напряжение последних дней, мысли, которые не давали покоя ночью.

Я мою голову любимым шампунем с аргановым маслом – пальцы массируют кожу, пена стекает по плечам. Потом гель для душа с розмарином и мятой, который бодрит, прогоняет остатки сонливости. Я не спешу. Сегодня суббота, девочек нет дома, и я могу позволить себе никуда не торопиться.

Выключаю воду. Тянусь за полотенцем, заворачиваю волосы в тюрбан, как делаю всегда после душа. На ещё влажную кожу наношу миндальное масло – несколько капель на ладони, растираю, втираю массажными движениями. Руки скользят по телу, а я в который раз успокаиваю себя тем, что в сорок семь я всё ещё в хорошей форме. Да, годы берут своё, кожа уже не та, что в двадцать пять и даже тридцать пять, но я работаю над этим. Йога три раза в неделю, правильное питание, уход. Молодёжь сейчас называет это «базовым минимумом».

Подхожу к круглому зеркалу с подсветкой – лучшая покупка в ванную за последние годы. Оно даёт ровный, тёплый свет, который выгодно подчёркивает лицо, а не высвечивает каждый недостаток. Наношу молочко для умывания, смываю. Далее тонер, всего несколько капель сыворотки и, наконец, завершающий аккорд моего утреннего ритуала – увлажняющий крем.

Волосы ещё влажные под полотенцем, на мне длинный шёлковый халат. Раньше, лет десять назад, я носила короткие, едва прикрывающие бёдра комплекты. Теперь предпочитаю оставлять это молодым. В сорок семь хочется уюта и комфорта, да и соблазнять мне дома уже некого.

Я кручусь перед зеркалом, рассматривая лицо. Морщинки у глаз становятся чуть заметнее, но мне даже нравится – они придают взгляду глубину. Я улыбаюсь своему отражению.

– Неплохо, Айла, – хвалю себя. – Совсем неплохо.

Из окна в спальне доносится какой-то шум. Ритмичный, гудящий, настойчивый. Похоже на работу газонокосилки. Я не придаю значения, думая, что скорее всего, это сосед с утра пораньше начал косить. Молодец, что сказать. У меня всё никак руки не доходят. Заплатить ему, что ли, чтобы и у меня поработал. Нет, кудай сактасын (упаси Боже). У него жена жутко ревнивая. И придёт же в голову дурацкая мысль!

Выйдя из ванной в спальню, понимаю, что звук становится громче. Намного громче. Он доносится прямо под моими окнами.

Нахмурившись, подхожу к балконной двери, раздвигаю шторы и выхожу наружу.

И что я вижу? Внизу, на моём газоне, с моей газонокосилкой ходит Хасан.

Он толкает её перед собой, ровными полосами срезая траву. Солнце печёт, сегодня на удивление жаркий день для середины мая. Серая футболка на нём покрылась тёмными пятнами. Он не замечает меня, так как полностью сосредоточен на процессе.

Я же стою на балконе, сжимая перила и говоря себе: «Только не нервничай». Но что это ещё такое? Он совсем с ума сошёл? Врывается в мой двор, берёт мою косилку, хозяйничает, как у себя дома?

Резко разворачиваюсь и захожу в комнату. На ходу срываю с головы полотенце, мокрые волосы падают на плечи, капли стекают за воротник халата. Я сбегаю по лестнице, на секунду задерживаюсь, чтобы сунуть ноги в тапки, и вылетаю на крыльцо в тот самый момент, когда он поддевает низ футболки пальцами, быстро снимает её и вешает на тонкую перекладину на газонокосилке.

Сглатываю. Сто лет не видела его без одежды. И вот теперь смотрю на его подкачанные руки, спину, волосатую грудь. Живота нет. Кубиков тоже, но он подтянут. Руфи говорила, что занимается с реабилитологом после аварии, но до неё ходил в спортзал.

И надо же… по закону подлости Хасан поворачивает голову.

Наши взгляды встречаются.

Я смотрю на него и вижу решимость, усталость… и внезапно того, каким он был семь-восемь лет назад. Он глядит на меня снова так же, как тогда на крыльце, когда увидел с Арманом.

Нельзя позволять умершим чувствам воскресать. Нельзя.

Спускаюсь с крыльца на газон. Трава под тапками мягкая, свежескошенная. Видимо, он уже успел половину сделать.

Хасан выключает газонокосилку. Гул смолкает, наступает тишина, только птицы поют где-то вдалеке.

– Что ты себе позволяешь? – прикрывая халат в районе груди, громко спрашиваю. – Ты не можешь вот так врываться и хозяйничать! Это мой дом!

Он смотрит на меня спокойно, хотя я вижу, как его взгляд скользнул по моему лицу к груди, которую я вовремя прикрыла.

– Я слышал, ты всё никак не вызовешь мастера, – отвечает он спокойно. – А у тебя гости на следующей неделе.

Я задыхаюсь от возмущения.

– Это тебя не касается, – стараюсь не кричать, но зудит страшно. – Это мой дом. Ты семь лет сюда не приходил, тебе было всё равно, как мы живём.

Хасан молчит. Стискивает зубы так, что я вижу, как двигаются желваки по коже. Отводит взгляд, смотрит в сторону, на яблони. Потом снова переводит взгляд на меня.

– Мне жаль, Айла, – произносит твёрдо. – Мне жаль, что все эти семь лет я был мудаком. А сейчас я просто хочу помочь. У тебя лейка в душе протекает, и у Алии в комнате розетка отошла. Я всё это могу сделать, поэтому пришёл сам. Потому что знаю: ты не попросишь. Никогда не попросишь.

Я открываю рот, чтобы ответить, но слова застревают в горле. Потому что он прав. Я бы не попросила. Ни за что. Я и в последние годы нашей совместной жизни нудила, что он опять что-то забыл.

– Ты что-то об этом помнишь? Почему ты так говоришь? – выдавливаю я.

– Только то, что рассказали девочки, – вздыхает он. – Мы ругались в последнее время. Я забивал на домашние дела, хотя ты просила.

– Да, так и было. Ты забивал, – снова завожусь я. – Ты забивал на всё, Хасан! На ворота, которые не работали, на розетки, на бойлер, на меня, на детей! У тебя всегда были дела поважнее! Ты приходил домой, когда мы уже спали. Я тащила всё одна, а ты даже не замечал!

– Да, Айла, – парирует он. – Да. Я не всё помню, но вот таким я был, – разводит руками.

– И сейчас ты явился, думаешь, покосишь траву, починишь пару розеток – и всё? Всё будет хорошо? – мой голос срывается. От утренней радости не осталось и следа, потому что каждый раз, когда он появляется в моём пространстве, я тут же вспоминаю свою боль. – Ты хоть понимаешь, сколько раз хотела, чтобы ты просто обнял меня и спросил, как у меня дела, был тем мужчиной, за которого я выходила когда-то… который говорил: «Я всё решу»? А ты не решал. Ты просто ушёл к любовнице. Ты, ты…

Я не могу договорить. Ком в горле душит.

Хасан делает шаг ко мне. Потом ещё один.

– Айла, – его голос хриплый, надломленный. – Я знаю, что не заслуживаю прощения. Я просто… я не могу иначе. Я не помню эти семь лет, но я помню тебя. Помню, как любил тебя. Помню, как мы были счастливы. И когда я смотрю на тебя сейчас…

– Не надо, – встряхиваю головой, отхожу назад, но он уже совсем близко.

– Я вижу ту самую женщину, которую потерял по собственной глупости. И я готов на всё, чтобы хоть как-то это искупить. Хоть траву косить, хоть розетки чинить, хоть под дождём под твоими окнами стоять.

– Хасан, прекрати…

Но он не слушает. Его руки ложатся на мои плечи, скользят вверх, и я чувствую тепло его ладоней на своих щеках. Он берёт моё лицо в руки, большие пальцы гладят щёки, и я внезапно перестаю сопротивляться, потому что этот жест я помню. Так он касался меня тысячи раз. В ссорах и в минуты нежности.

– Айла, – шепчет он. – Прости меня. За всё. Просто… прости.

И он целует меня.

Замираю на секунду, не веря, что это происходит, а потом во мне просыпается здравый смысл и ярость. Я бью его по плечам, по груди, по рукам – куда попаду.

– Пусти! – кричу я в его губы.

Но он не отпускает. Он целует меня снова и снова, и каждый поцелуй пробивает мою броню. Удары становятся всё слабее. Слёзы текут по щекам. Я не знаю, от чего – от злости, от боли, от этой проклятой нежности. Мои руки сами поднимаются и ложатся ему на грудь. Сначала чтобы оттолкнуть, а потом я обнимаю его.

Хасан издаёт какой-то сдавленный рык, прижимает меня к себе так сильно, что становится трудно дышать. Он целует мои волосы, лоб, глаза, щёки, собирая губами мои слёзы.

– Айла, – шепчет он между поцелуями. – Айла, прости меня… Я люблю тебя… всегда любил…

Я стою в его объятиях на свежескошенной траве и плачу по семи годам одиночества, по обидам, по злости, по той женщине, которая когда-то безумно любила этого мужчину.

Я знаю, что это неправильно. Что у меня есть Арман, и я не должна позволять Хасану трогать себя.

Но сейчас, в его руках, я ничего не знаю. Я просто женщина, которая так долго ждала, что её обнимет тот самый, которого она любила всю свою сознательную жизнь.

И я позволяю себе эту минуту слабости. Всего одну минуту.

Хасан гладит меня по спине, по мокрым волосам, шепчет что-то бессвязное, ласковое. А я стою и слушаю его сердце.

– Я ненавижу тебя, – шепчу я в его грудь.

– Знаю, – отвечает он.

– Я не прощу тебя.

– Знаю.

– И это ничего не меняет.

– Знаю, – целует в макушку и сжимает мои волосы в своей ладони. – Но ты сейчас в моих руках. Этого достаточно.

Я поднимаю голову и смотрю на него.

– Зачем ты пришёл? – спрашиваю я тихо.

– Потому что не могу без тебя, – отвечает он просто. – Даже если никогда не вспомню эти семь лет. Даже если ты никогда не простишь. Я просто хочу быть рядом. Хотя бы косить твою траву.

Дорогие девочки! Поздравляю вас с наступающим праздником! Хочу пожелать вам счастья, здоровья, удачи и успехов, весны в сердце! Вы самые лучшие читательницы, о которых можно только мечтать. Благодарю вас от души! Пусть все будет хорошо, дорогие! И пусть ваши мужчины носят вас на руках!