Текст книги "Останься в моей памяти (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 13

Наши дни

– Айла, ты меня слышишь?

Его голос, только что такой живой и молодой в памяти, теперь звучал из трубки хриплым, надтреснутым эхом. Воспоминания растворились, оставив во рту горький привкус предательства. Того мужчины, что звонил мне тринадцать лет назад, больше не существовало. По крайней мере, в последние годы, когда ему до меня не было никакого дела.

– Зачем ты это сделал? – спрашиваю ровно, всё так же стоя у окна. – Зачем вытащил это? Чтобы мне стало больно? Или чтобы самому поныть?

– Мне просто невыносимо одиноко в этой палате, – признаётся Хасан, взывая к моей эмпатии. Но я больше не могу позволить себе жалеть его в ущерб собственному спокойствию. – Я вспомнил, как мы могли… как было между нами. Я скучаю по тебе.

– Хасан, мы договорились, – напоминаю ему спокойно. – Ты обещал оставить меня в покое и вернуться к своей семье. Разве то, что ты делаешь сейчас, – это «оставить в покое»? Ночной звонок, ненужная ностальгия… Это просто чистой воды эгоизм.

– Я не могу просто вычеркнуть тебя! – в его голосе появляется отчаянная злость. – Ты для меня не бывшая жена, ты – моя жена! В моей голове мы не разводились! Как мне с этим жить, Айла? Почему ты меня не понимаешь?!

– Я понимаю, что тебе сложно, но я не могу носиться с тобой, как с ребёнком, Хасан. Семь лет ты прекрасно жил с новой женой. Моложе меня, возможно, красивее, интереснее, лучше в постели. Тебе было неинтересно, как я подыхаю от тоски по прошлому, как не могу встать с кровати, потому что всю ночь проплакала по тебе. Тогда ты меня не пожалел, как я пожалела тебя, когда ты очнулся. Так почему, скажи мне, я должна делать это снова? Ты вспомнишь эти выпавшие из твоей памяти семь лет – и всё, я снова тебе буду не нужна. Я больше не хочу страдать, Хасан! Пойми это и отпусти меня!

После моей тирады он молчит и тяжело дышит, как и я. В тишине раздаётся твёрдый, уверенный стук в дверь, заставляя меня насторожиться. Время позднее, и я ничего не заказывала в номер.

– Айла? Ты всё ещё там? – голос Хасана звучит уже фоном.

– Подожди, – бросаю небрежно по дороге к двери. – Кто там?

– Я.

Всего одно слово и я сразу по голосу понимаю, кто за дверью.

– Арман? – поворачиваю замок.

В трубке слышится резкий, напряжённый вдох.

– Кто такой Арман? – требовательно спрашивает Хасан.

Открываю дверь и вижу его в холле. На нём чёрные джинсы, футболка и кожаная куртка – ну да, в Астане же холоднее, чем у нас сейчас. Красивый, бесспорно. И смотрит на меня так, будто я раздета.

О Боже, я ведь и правда только в сорочке и халате. А ещё я прижимаю к уху телефон, и на связи у меня бывший муж.

– Привет, красавица, – сдержанно улыбается он. – Можно войти?

– Конечно, – пропускаю его в номер. – Как ты здесь…

– Сел в самолёт и прилетел к тебе, – опережает меня, наклоняется и целует в щёку.

В этот момент на другом конце провода раздаётся сдавленный, полный негодования и боли голос:

– Айла? Что у тебя там происходит? Кто такой Арман?

Его слова кажутся мне слабым зовом из другого измерения. Или из прошлого, которое настойчиво цепляется за мою ногу, пытаясь удержать.

Арман, вероятно, услышал приглушённые звуки из трубки. Его взгляд становится внимательнее, он шёпотом извиняется, что прервал разговор. А я так же тихо отвечаю: «Ничего страшного» – и говорю уже в трубку:

– Я надеюсь, мы всё решили и вы меня поняли. Доброй ночи.

– Ничего мы не решили. Айла, кто к тебе пришёл?

Я уже не слушаю его и завершаю вызов, нажав на красную кнопку. Вот и всё. Туман в голове рассеялся, прошлое осталось в прошлом.

Наконец, придя в себя, я улыбаюсь, протягиваю руку и касаюсь ладонью холодной чёрной кожи на его груди.

– Вот это сюрприз.

Арман накрывает мою ладонь своей, переплетает наши пальцы и виновато вздыхает.

– Прости, ты говорила, что хочешь последний день провести одна, но я тебе всё испортил. Просто страшно по тебе соскучился.

– А где твои вещи?

– Оставил их в номере и сразу к тебе. Не ожидал, что ты встретишь меня вот так…

– Я собиралась ложиться спать, – мягко говорю я, всё так же глядя ему в глаза.

– Я могу уйти, если ты устала?

Арман заводит руку за мою спину, надавливает ладонью на поясницу, требовательно привлекая к себе. Он возбужден – это нетрудно догадаться. Да и я в его объятиях снова растворяюсь, забываю обо всём и чувствую к нему такое же притяжение, как и он ко мне.

В свои сорок семь я не идеальна, но хорошо ухаживаю за лицом и телом. Сейчас, после душа, на мне нет макияжа, и видны все шероховатости кожи и мелкие морщинки. Но я знаю, что он видит именно меня – со всеми следами после родов, материнства, пережитой боли. Он хочет именно эту женщину, которая младше него всего лишь на год, а не на двенадцать лет.

– Нет, не уходи, – шепчу уверенно, и он склоняется надо мной и целует.

Сейчас именно так для меня и выглядят зрелые отношения. Не вспышка страсти, не бегство от одиночества и не попытка доказать что-то себе или прошлому. А спокойная уверенность в том, что рядом с этим мужчиной мне не нужно быть другой. Моложе. Лучше. Идеальнее. Мне достаточно быть собой.

Его ладони медленно скользят по моим плечам. Халат падает на пол, его куртка летит вслед за ним. Мы помогаем друг другу, не спеша, смеясь тихо, будто делим общий секрет.

Но, оказавшись на кровати, я вновь вспоминаю бывшего мужа. Приказываю себе не думать о Хасане, когда Арман, нависнув надо мной, покрывает поцелуями шею и плечо, а я, закрыв глаза, обнимаю его.

Забудь Хасана. Забудь его голос в трубке. Его давно нет в твоей жизни. Он – только прошлое.

Головокружительный удар удовольствия от прикосновения его языка к соску пронзает насквозь, вытесняя все мысли. Застонав, я вцепляюсь пальцами в его волосы – не чтобы направлять, а чтобы удержаться в этом водовороте ощущений.

«Живи настоящим», – говорю я себе, когда Арман целует мой живот, спускаясь ниже. Зарывшись пальцами в чёрные, с редкой проседью, волосы, я запрокидываю голову, закрываю глаза и, улыбаясь, прислушиваясь к ощущениям. Как хорошо с ним. Всё по-другому, но прекрасно.

Хороших выходных, мои дорогие! Утром проснулась с радостной новостью – наш Михаил Шайдоров взял олимпийское золото! Вся страна гудит! А ведь он алматинский парень)))) Ура!

А, вот вам еще арты. Хороший ты мужик, Арман.

Глава 14

Хасан

Физически я почти в норме. Слабость отступала с каждым днём, и я уже мог неспешно прохаживаться по палате от окна к двери и обратно. Десять шагов туда, десять – обратно. Похоже на ритуал. Каждый шаг – попытка уйти от самого себя, от каши в голове. Но куда уйдёшь в четырёх стенах? Ноги работали, тело восстанавливалось, а вот голова оставалась пустой и одновременно переполненной воспоминаниями о детстве, юности, жизни с Айлой.

Я смотрю в окно на больничный сквер. Очень хочется вырваться из больницы, но пока меня не собираются выписывать.

За спиной открывается дверь. Обернувшись, вижу своего друга и партнёра Юру. Мы вместе на юрфаке учились, потом судьба нас раскидала по разным конторам, а после тридцати мы открыли свою фирму. Лучшее решение в нашей жизни. Это я помню.

– Ну, брат, живее всех живых! – дойдя до окна, он похлопал меня по плечу. В другой руке он держал серую папку, на которую я сразу обратил внимание.

– Спасибо, – буркнул я без энтузиазма, отходя от подоконника. Эйфории от того, что хожу, у меня не было. Была только злость на мозг, который саботировал всё. Другие скажут, что я зажрался, но мне плевать.

Юра, увидев мой гнев, перестал улыбаться.

– Слушай, Хасан, я хочу тебе помочь. Честно. Но не знаю, как. Может, найдём другого невролога? Какого-нибудь светилу, профессора? Или нейрохирурга? Кто этим вообще должен заниматься?

Я махнул рукой, опускаясь на край кровати.

– Меня ведёт хороший врач. Умный. Честный. Он не обещает чудес. Может, что-то и всплывёт обрывками. А может, и нет.

– Но…

– Но ничего, – перебиваю его. Мой взгляд снова падает на папку в его руках. – Собрал?

Юра молчит, взвешивая что-то в уме. Потом кивает и протягивает её мне. Он ставит стул напротив койки, садится на него, наблюдая, как я открываю досье.

Внутри – несколько листов в прозрачных файлах. Всё аккуратно и по пунктам, как мы любим. Я пробежался по напечатанному глазами. Имя, возраст, профессия, краткая биография.

Арман Исаев. 48 лет. Вдовец. Двое взрослых сыновей. Директор рейтингового агентства «Аналитика-Консалт».

– Понятия не имею, зачем тебе это, – говорит Юра. – Вы же с Айлой до аварии редко пересекались. Чисто ради детей – на выпускной Медины и Руфины. Да и всё.

– Она сказала, – я откашлялся, – что я знал о нём и никак не отреагировал.

Юра тяжело вздохнул.

– Так и есть. Тебе дочка проговорилась, а потом мы с Ирой столкнулись с ними в «Навате». Это уже я тебе рассказал.

– И какая она была? – за грудиной больно колет. Значит, всё было у неё серьёзно уже тогда.

– Спокойная, улыбалась, смеялась.

– Смеялась, значит, – задумчиво произношу, думая о ней.

– Ты, кстати, тогда сказал, что рад за неё.

– Я не мог… – я сжал край папки. – Не верю. Не верю, что это сказал я. Не мог я быть таким равнодушным.

– По-моему, ты сейчас слишком зацикливаешься на том, чего уже не изменить. И на том, чего не помнишь.

Оставляю его слова без ответа и продолжаю листать досье. В конце – стопка фотографий, которые сделал наш человек в столице. Мы давно с ним сотрудничаем, и он нас никогда не подводил. Я вытаскиваю их в нетерпении.

На первой они выходят из отеля. Она в тёмном, элегантном платье, сверху накинут лёгкий плащ, развевающийся на ветру. Волосы тоже треплет ветер. Он – тот самый Арман – в чёрной куртке, держит её за руку. Идёт чуть впереди, а затем, обернувшись к ней, улыбается. Потом открывает перед ней дверь чёрного седана.

Вторая серия снимков из салона, вид через окно. Её красивый профиль, улыбка, задумчивый взгляд.

Потом я дохожу до фотографий из ресторана. Снято скрытой камерой, осторожно, временами чуть размыто. Они сидят за столиком друг напротив друга. Бутылка вина, бокалы, еда. Она что-то ему рассказывает, жестикулирует и смеётся. Губы растянуты в широкой, беззаботной улыбке. А он смотрит на неё с таким нескрываемым восхищением и желанием, что мне становится не по себе.

«Будто раздевает, – проносится в голове. – Нет. Хуже. Будто уже раздел, узнал наизусть и теперь не может дождаться, когда снова её возьмёт».

И тут же воображение рисует картинки: Айла, моя Айла в чужих объятиях. Она принимает ласки другого мужчины, целует его, отдаётся ему.

Взбесившись, я комкаю эту фотографию в ладони, но бумага тяжело поддаётся. Резким движением швыряю комок на кровать, а он отскакивает и падает на пол.

Остальные снимки я уже смотрю мутными глазами. Они идут по ночной улице. Он обнял её за плечи, притянул к себе. Наклонился и поцеловал в висок. А у неё на губах всё та же спокойная, счастливая улыбка.

– Сука, – вырывается у меня сквозь стиснутые зубы. Я швыряю папку на кровать. Снимки разлетаются по покрывалу, некоторые падают на пол.

Юра не вздрагивает. Только качает головой, глядя на этот беспорядок.

– Хасан, брат, остынь. Отпусти её. До аварии тебе, честно, не было до неё никакого дела. Ты жил с Сауле и сыном. Да, у вас с ней не всё было гладко в последнее время. Но ты оставался с ней.

Я поднимаю голову и буравлю его взглядом.

– Что значит «не всё было гладко»? Она мне ничего не говорила.

– Хасан, – начинает он и снова замолкает.

– Что ты знаешь? – требую ответа. – Мы с ней ругались? Я что-то тебе говорил до аварии? Говори!

Юра оборачивается. Его лицо усталое и печальное.

– Ты не то чтобы жаловался. Но было видно, что что-то не так. Ты всё время был на взводе, раздражённый, уходил с головой в работу, в новые дела. Говорил, что дома душно. А про тот вечер в ресторане… Ты выпил лишнего и начал допытываться, что за мужик был с Айлой. А я толком-то ничего не знал. И тогда ты сказал: «Надо пробить его».

– Я пробил?

– Нет. Я тебя спрашивал, но ты сказал, что решил не лезть в её жизнь.

– Когда это было? – насупившись, ищу ответы.

– За месяц до твоей аварии.

Глава 15

Айла

Солнце заливает ресторан сквозь огромные панорамные окна, играет на гранях бокалов и хрустальных люстрах, скользит по белоснежным скатертям. Запах свежемолотого кофе и выпечки обволакивает, создавая уютную, приятную атмосферу посреди рабочего дня.

Моя подруга Юля сидит напротив, делает первый глоток латте, оставляя на белоснежном ободке чашки след от помады. Мы дружим двадцать пять лет, с тех пор, как обе были молодыми специалистами в одной фирме, и видели друг друга во всех возможных состояниях: влюблёнными, беременными, уставшими, счастливыми, раздавленными. Сегодня она смотрит на меня поверх чашки с тем особенным выражением, которое появляется, когда я собираюсь рассказать что-то действительно стоящее.

– Ну, давай, колись, – говорит она, отставляя чашку. – Я же вижу, что-то не так.

Я ставлю чашку с чаем на блюдце и, коснувшись ручки, покручиваю её.

– Хасан звонил, когда я была в Астане.

– В смысле? – Юля настораживается. – Из дома или из больницы?

– Он всё ещё в больнице. Врач сказал, что память о семи годах вряд ли вернётся полностью, но он изводит меня воспоминаниями о том, как мы жили раньше.

– О как! – хмыкает она. – Захотел той теплоты, которую когда-то не ценил? Об этом надо было думать раньше.

– Да, но пока он мне всё это рассказывал, в дверь постучали. И это был Арман.

Глаза Юли становятся размером с блюдца под чашками.

– Арман? Тот самый Арман? Он что, прилетел в Астану? К тебе в номер?

Я киваю. Юля откидывается на спинку стула и выдыхает с чувством глубокого удовлетворения.

– Ух ты! Вот это поворот! И что Хасан? Слышал?

– Слышал, – качаю головой. – Спросил, кто такой Арман. Пришлось быстро закругляться.

– И он… – Юля подаётся вперёд, понизив голос до шёпота, – взбесился, да? Такой человек, как Хасан, не мог это просто проглотить.

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть безразличной.

– Наверное. Но я уже не несу за это ответственность, Юль. Правда. Я сказала ему всё, что думаю. Семь лет он прекрасно жил без меня, и я не обязана быть его жилеткой только потому, что у него провал в памяти.

– Молодец. Правильно. Границы – наше всё. – Она делает ещё глоток кофе и хитро прищуривается. – А теперь давай про Армана. Ты мне так и не рассказала толком. Как он? Как вы?

Я задумываюсь, подбирая слова. Внутри разливается то самое тепло, которое появляется каждый раз, когда я думаю о нём. Не взрывное, не обжигающее. Устойчивое.

– Он очень хороший, – признаюсь наконец. – Внимательный. Чуткий. С ним интересно разговаривать. Он читает, много знает, анализирует. И при этом умеет слушать. По-настоящему. Не делает вид, а действительно слышит.

– Влюбилась? – спрашивает Юля тихо, без нажима.

Я веду плечом, задумчиво глядя в окно, где по улице гуляют люди. Пожилая пара медленно идёт, держась за руки. Мужчина что-то говорит, женщина улыбается.

– Не знаю, – честно отвечаю я. – Мне с ним хорошо. Очень хорошо. Но я бы не назвала это любовью. По крайней мере, не той любовью, которую показывают в кино. Не той, что была у нас с Хасаном в начале. Безумной, всепоглощающей, когда без человека дышать не можешь. Мы в таком возрасте, Юль, когда уже не теряют голову. И, наверное, не верят в ту любовь, что показывают в фильмах.

Юля вздыхает, помешивая ложечкой напиток.

– Эх… – произносит она с какой-то тёплой, уютной грустью. – Вот у нас с Колей четверть века вместе. Четверть века, представляешь? И страсти поутихли, конечно. Куда деваться? Сейчас он храпит по ночам – я ухожу в зал на диван. Я храплю – он уходит в зал. Иногда мы встречаемся посреди ночи на кухне и расходимся: каждый в свою каюту. Романтика, да.

Я прекрасно понимаю, о чём она. И хотя Юля улыбается, в её глазах мелькает тень.

– И знаешь, – продолжает она, – я иногда думаю: а это вообще нормально? Может, мы уже просто соседи по квартире? Вместе едим, но спим в разных комнатах и раз в месяц ходим в кино. Может, от любви ничего не осталось? Боже… – она тяжело вздыхает. – Я даже не помню, когда в последний раз у нас был секс.

Последнее слово она произносит совсем тихо, и её щёки покрываются румянцем.

– Юль, не повторяй моих ошибок. Пожалуйста.

Она замирает, вопросительно глядя на меня.

– Я много анализировала после того, как Хасан ушёл. Когда боль утихла и появилась возможность думать. Я прокручивала нашу жизнь снова и снова, как заезженную пластинку, пытаясь понять, где мы свернули не туда. И знаешь, что я поняла? Дыма без огня не бывает. Мы разучились слушать друг друга. По-настоящему. Не перебивая, не готовя в голове контраргументы, пока говорит другой. Разучились быть командой, входить в положение, ждать.

Я перевожу дыхание, сглатываю ком в горле и продолжаю:

– И самое страшное – мы разучились выбирать друг друга. Любовь умирает не за один день. Но он раньше понял, что разлюбил меня, и ушёл к другой.

Юля смотрит на меня, и в её глазах блестят слёзы.

– Ну не надо, Юль, – я касаюсь её руки. – Вы прекрасная пара, и многое ещё можно исправить. И, кстати, я читала исследование: раздельный сон сейчас очень популярен и даже укрепляет отношения. Только не молчите. Говорите о храпе, о диване, о том, что бесит и что радует. И главное – выбирайте друг друга каждый день.

Юля моргает, но слеза всё-таки скатывается по щеке. Она быстро смахивает её и усмехается.

– Господи, Айла, пришли пообедать, а ты мне тут сеанс семейной терапии устроила. – Она шмыгает носом. – Ладно. Я поняла. Сегодня куплю вино и скажу Коле, что люблю его. Даже если он опять заснёт под телевизор.

– Скажи, – улыбаюсь я. – И пусть храпит. Это лучше, чем тишина в спальне.

Мы немного молчим. Тишину нарушает официант – ставит перед нами тарелки. Мы приступаем к обеду, переключаясь на другие темы.

– Знаешь, а я рада, что у тебя появился Арман, – неожиданно говорит подруга. – Ты снова улыбаешься.

– Я и раньше улыбалась, – смеюсь.

– Не так, как сейчас.

Девочки, глава будет завтра

Глава 16

После обеда и разговора с подругой я сижу за столом, просматриваю отчёты, но мысли рассеянные. Неделя была изматывающей. Делаю глоток уже остывшего кофе, когда в дверь осторожно стучат.

– Айла, – в кабинет заглядывает Анель, наш администратор с ресепшена. – Вам только что доставили.

Она вносит огромный букет кремовых пионов, молочно-белых роз и нежной зелени. Нетрудно догадаться, от кого он.

– Ого, – забираю у неё цветы. – Спасибо, Анелечка.

– Не за что. Кто-то очень старался.

Я улыбаюсь, но ничего не отвечаю. Поняв намёк, она упорхнула, оставив меня одну. Ставлю коробку на подоконник и провожу пальцами по нежным лепесткам. Внутри вижу карточку, снимаю её с прищепки.

«Я всё ещё надеюсь на выходные в горах. А.»

Тихо смеюсь, приложив карточку к губам и смотря в окно на сквер у бизнес-центра. Вспоминаю наши выходные в столице, где мы вместе обедали, гуляли, и Арман в какой-то момент по-хозяйски обнял меня за плечи, притянул к себе и поцеловал в висок. Этим он будто хотел заявить свои права на меня. И, кажется, он всё-таки слышал в трубке недовольный, громкий голос моего бывшего мужа, но ничего не сказал.

Вернувшись к столу, беру мобильный и набираю Армана. Он берёт со второго гудка.

– Не отвлекаю?

– Ты меня никогда не отвлекаешь, – кажется, доволен, что позвонила.

– Я получила цветы. Очень красивые.

– И? – намекает. – Как думаешь, послание сработало?

На секунду прикрываю глаза.

– Пожалуй, да. Выходные в горах – это хорошая идея. Наверное, отель, а не гостевой домик. Давай запланируем на следующей неделе. На прошлой меня почти не было дома. Хочу побыть с девочками, особенно с младшей.

Он молчит несколько секунд, а потом отвечает:

– Я рад, что ты наконец решилась. Выбирай отель.

Вот так и появляются общие планы на уик-энд помимо встреч двух любовников на мужской территории. Тихо и не спеша мы переходим на новый уровень отношений.

Вечером я забираю цветы домой, ставлю их на переднее сиденье и пристёгиваю ремнём, чтобы не упали при резком торможении или на поворотах. До дома добираюсь по пробкам, в семь тридцать. Ещё светло, тепло, и за горизонт медленно опускается красное солнце. Значит, завтра будет жарко.

Остановившись у ворот, нажимаю на маленький пульт от ворот, но ничего не происходит. Пробую ещё раз – опять упрямо стоят.

– Вот чёрт, опять! – в нетерпении давлю на круглую кнопку, будто моя злость хоть как-то растормошит систему.

Бросив его обратно в карман между сиденьями, качаю головой и внезапно вспоминаю…

Это было после Нового года, где-то в конце февраля 2019 года.

Я точно так же приехала домой, валил сильный снег, настроение было на нуле из-за того, что у меня нашли воспаление бартолиновой железы и предложили операцию. Небольшую и нестрашную. Просто эстетически это некрасиво, и, когда я впервые поднесла зеркало к влагалищу и увидела, что у меня там, чуть не упала. Интимная жизнь от этого обычно не страдает, но мне не хотелось, чтобы Хасан туда смотрел, и я сказала ему, что продолжим после операции.

Уже тогда мы ругались. А тот факт, что надо было сейчас в холод и снегопад выходить и открывать ворота, меня добил. Кто-то скажет, что я зажралась. Нет, просто выдохлась и из-за гормонального сбоя была на взводе.

Я позвонила Хасану. Он долго не брал трубку, а когда взял, грубо и резко бросил:

– Что?

Меня задел его тон, поэтому я выпалила:

– Я когда просила тебя сделать ворота? Почему они до сих пор не работают? Сколько можно?

– Ты же знаешь, у меня сейчас много работы – сложное дело. Я занят. У меня голова другим забита.

– Я предлагала вызвать специалиста. Ты опять начал возмущаться, что я через тебя перешагиваю. А ворота всё равно не работают.

– Айла, честно, ты зачем сейчас позвонила? Чтобы снова поругаться? Ты не понимаешь, что я занят?

– Я понимаю, что ты занят! – поджав губы, я медленно выдохнула. – Я тоже работаю, а не играю в игрушки. Но можно было просто сделать ворота! Неделю они не работают.

– Давай не будем начинать, – пробасил он. – Это ни к чему хорошему не приведёт.

– Тогда я сама найду на OLX мастера и вызову.

– Делай, что хочешь.

И он бросил трубку.

Я сидела в машине и задыхалась не столько от злости, сколько от ощущения одиночества. Как будто я всё это время просила не починить ворота, а просто чуточку внимания, которое в последнее время приходилось выклянчивать – такой занятой был.

Возвращаюсь в реальность. Сейчас не зима, а начало мая. И столько воды утекло.

Выйдя из машины, хлопаю дверью и иду к воротам, чтобы открыть их вручную. Девочек ещё нет дома: Медина предупредила, что встречается сегодня с парнем, а Руфи заехала за Алией, у которой репетиция вальса перед линейкой. Она в силу характера противилась, но классная попросила её не отбиваться от коллектива.

– Айла!

Оборачиваюсь на женский голос и столбенею. По залитому вечерним светом тротуару идет Сауле.