Текст книги "Останься в моей памяти (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 24

– Хасан, – повторяет моё имя тихо и губами касается моего плеча. – Помнишь, как ты любил меня? Как мы не могли оторваться друг от друга? Надышаться не могли, насытиться...

Её голос дрожит. В нём столько боли, столько мольбы, что на секунду мне становится её жаль.

– Ты говорил, что никогда никого не хотел так, как меня, – продолжает она, прижимаясь щекой к коже. – Помнишь? Мы любили заниматься сексом здесь, в душе. Ты прижимал меня к стене, и вода лилась на нас, а мы не могли остановиться...

Я стою неподвижно. Вода кажется уже обжигающе горячей. Я чувствую каждое прикосновение её губ к телу, каждое движение её пальцев на моей груди.

И вдруг что-то происходит.

В груди становится тесно. Каждый удар сердца отдаётся внизу тяжёлым, нарастающим напряжением. Эта реакция на Сауле поднялась внезапно, с самого дна. Будто тело узнаёт то, что разум начисто стёр.

Я медленно поворачиваюсь к ней.

Она стоит передо мной и кажется маленькой, хрупкой. Волосы прилипли к щеке, по лицу бегут слёзы вперемешку с водой. Глаза с поволокой, тёмные, полные надежды и отчаяния.

– Хасан, – сдавленно шепчет она. – Пожалуйста... попробуй вспомнить. Попробуй почувствовать. Я твоя жена. Я…

Её руки скользят по моим плечам, шее, лицу. Она приподнимается на цыпочки и касается моих губ своими. Дрожащие, мягкие, солёные от слёз губы ищут отклика, а я, закрыв глаза, позволяю себе провалиться в это ощущение.

Может быть, если я позволю телу вспомнить, разум последует за ним?

Обвиваю руками её талию. Она вздрагивает от этого и всхлипывает.

– Любимый... – выдыхает мне в губы. – Да... пожалуйста...

Я отвечаю на поцелуй, потому что дико хочу найти то, что потерял. Хотя бы кусочек. Хотя бы тень того человека, которым я был.

Пар сгущается вокруг нас. Остановившись, мы смотрим друг на друга, и я ищу ответы, копаясь в себе, в своих чувствах. Её ладонь плывёт вниз по животу. Она не отводит взгляда, когда пальцами обхватывает мой член.

Вздрагиваю. Тело откликается рефлекторно. Сауле видит это, и в её глазах вспыхивает торжество и облегчение. Она продолжает медленно двигать рукой вверх и вниз.

– Ты помнишь, Хасан? – бормочет она. – Как я касалась тебя? Как ты сходил с ума от моих рук?

Я закрываю глаза на секунду, но не вижу ничего. Никаких отголосков, только её реальные прикосновения. В порыве притягиваю её ближе, чувствуя, как острые соски касаются тела. Она стонет, дышит прерывисто, поднимает голову, ищет мои губы.

Я сам целую её, погружаясь языком в её рот. Тонкие пальцы продолжают активно двигаться вдоль плоти, и тело откликается предательски сильно.

Провожу рукой по её спине и, добравшись до ягодицы, сжимаю её, вдавливая пальцы в кожу. Она выдыхает мне в рот:

– Да, Хасан. Вот так...

Я открываю глаза и смотрю на неё – мокрую, разгорячённую, с припухшими от поцелуев губами, с безумным блеском в глазах. Она готова отдать мне всё, как делала, наверное, тысячи раз за эти семь лет.

И вдруг меня накрывает. На голову словно ушат ледяной воды выливают.

Я не могу дать ей сейчас ничего – ни любви, ни нежности, ни ласки.

Во мне сейчас только похоть, физиологическое желание избавиться от напряжения и разрядиться.

Сауле сразу же видит перемену во мне и останавливается.

– Что не так? Что?

Беру её за запястье и мягко, но твёрдо убираю её руку.

– Выйди, – прошу твёрдо.

– Нет, Хасан, пожалуйста...

– Выйди, – повторяю я.

Лицо моей жены искажается, она плачет сильнее, открывает рот, но тут же зажимает его ладонью. Просто стоит, дрожа, глядя на меня с болью и злостью.

– Сауле, – говорю я тихо. – Я не чувствую к тебе ничего. Понимаешь? Я пытался, но... ничего.

Она всхлипывает, закрывает лицо руками, а потом резко разворачивается и выбегает из душа, хлопнув дверью.

Я остаюсь один, прислоняюсь спиной к прохладному кафелю и поднимаю голову вверх. Стучу кулаком по плитке изо всех сил, отчётливо понимая, что я люблю Айлу. И мои чувства к ней остановили меня от ошибки. Я люблю её, я не могу без неё. Она нужна мне, как воздух. Наша семья мне нужна.

Выйдя из душа, накручиваю полотенце на бёдра. В отражении запотевшего зеркала – чужое лицо. Снова себя не узнаю, снова устал от собственных мыслей, неопределённости и непонимания.

В спальне на кровати аккуратно сложены мои вещи. Натягиваю футболку, спортивные штаны и выхожу из комнаты. Проходя мимо запертой двери, вдруг слышу голос Сауле. Она плачет и говорит быстро, захлёбываясь.

– Я уже не могу, – доносится до меня её голос. Рыдания, пауза. – Я не знаю, что делать. Мало того, что он забыл меня и сына, так он даже не хочет меня. Что бы я ни делала...

Внимательно прислушиваюсь, приложив ухо к двери.

– Он стал таким холодным. Таким чужим. Как тогда, до аварии... Господи! Только бы он не вспомнил, как и из-за чего мы ругались в тот вечер, когда он уехал. Я знаю, знаю... Я стараюсь быть нежной, но он меня отталкивает. И бежит к этой. К своей бывшей.

Пауза. Видимо, собеседница что-то ей говорит.

– Я готова убить её, – вдруг выдаёт Сауле. – Клянусь тебе, я готова уже убить Айлу.

От её признания меня накрывает гнев. Я дёргаю ручку, но она заперта.

– Сауле! – ору я, колотя кулаком по двери. – Открой! Открой!

Внутри тишина. Потом всхлип, телефон, видимо, падает, глухо ударяясь об пол. Слышны торопливые шаги.

Девочки и мальчики, не хочу вас оставлять завтра без главы в такой момент. Поэтому решила разделить написанную уже главу на две части. Одну – небольшую – почитаем завтра. Вторую – в понедельник. Все они от Хасана, а уже во вторник вернемся к главам от Айлы. Но как вы уже поняли, у нас здесь два главных героя)))

Кстати, я сделала видео-арт по этой главе и он в моем ТГ канале "Лия Султан. Истории о любви"

Глава 25

Сауле открывает дверь и испуганно вскидывает на меня затравленный, воспалённый взгляд. Жена паникует, зная, что отступать некуда. Щёки мокрые от слёз, губы дрожат.

– Ты подслушивал? – выдыхает она.

Я не отвечаю. Смотрю на неё и дышу глубоко. Ноздри как у быка перед схваткой раздуваются, пульс бьет в висках набатом.

– С кем ты разговаривала?

Она отшатывается, но берёт себя в руки. На секунду в глазах мелькает страх, потом упрямство.

– Я… с мамой, – попятившись назад, скрещивает руки на груди, словно защищается. – Ты не можешь вот так врываться…

– Я слышал, что ты сказала, – шагаю на неё. – Ты сказала, что готова убить её.

Сауле кусает губы до крови и вскидывает подбородок, пытаясь сохранить остатки достоинства.

– Это просто слова, Хасан. Я расстроена. Я...

– Это не просто слова, – перебиваю я. – Если ты хоть пальцем её тронешь, если с ней или с моими девочками что-то случится, я за себя не отвечаю. Мне терять уже нечего.

Её последние надежды рушатся на моих глазах. Я вижу, как в ней что-то гаснет. То, что ещё оставалось между нами – иллюзия семьи, иллюзия будущего, – разбивается вдребезги.

– Ты... ты правда меня не любишь? – шепчет она. Голос ломается. – Совсем?

Вопрос звучит почти по-детски. Вспоминаю. что у нас с ней приличная разница в возрасте и сам себя спрашиваю: "Ну чего тебе тогда не хватоло? Почему?"

– Я ничего к тебе не чувствую, Сауле. Я пытался. Сегодня пытался. Но внутри пусто. Я хочу развод.

Слова падают между нами тяжёлыми камнями.

– Нет! – её зрачки расширяются. Она быстро мотает головой, как будто отгоняет кошмар. – Нет-нет. Я тебе его не дам.

– Ты не в том положении, чтобы что-то мне давать или не давать, – грозно нависаю над ней. Меня должны были бы тронуть её слёзы, но в душе всё выжжено. – Я знал, что до аварии у нас всё ухудшилось, но сейчас ты это подтвердила, хотя врала, что всё было хорошо.

Пальцами поднимаю её подбородок и заставляю посмотреть на себя несмотря на ее сопротивление.

– Что было между нами перед аварией?

– Ни… ничего, – сглотнула она. Ресницы дрожат, дыхание сбивается.

– Вот только сейчас не ври. Я, может, память потерял, но не слух. Из-за чего мы поругались и я уехал? – цежу сквозь зубы.

Но Сауле молчит. В её глазах – отчаяние и упрямое сопротивление. И я понимаю, что она не расколется, что её молчание – моё наказание. Да, так она наказывает меня за нелюбовь, за то, что отверг её.

– Я всё равно узнаю, – говорю жёстко, сильно сжав её предплечье.

– Удачи в этом, – её губы расплываются в кривой улыбке. – Ты же ничего не помнишь.

Туше! Ранит меня в самое больное место.

– Может, это и хорошо, – голос хрипит, – я не помню и не вспомню тебя.

Она мгновенно бледнеет. Не дождавшись ответа, разворачиваюсь и иду к двери. Надо уходить немедленно. Пока не наделал ещё больших глупостей. Сердце колотится, как после драки.

Внизу, уже у двери, слышу топот маленьких ног.

– Папа! – кричит Омар откуда-то сверху. – Папа, не уходи!

Я останавливаюсь. Пальцы застывают на ручке. Грудь будто сжимают тиски.

– Папа! – он бежит по лестнице, топает босыми пятками. – Я тебя так ждал!

Я закрываю глаза на секунду, потом оборачиваюсь. Омар стоит на нижней ступеньке, в пижаме, с белыми пятнышками на теле. Смотрит на меня снизу вверх с такой мольбой в глазах, что у меня разрывается сердце.

– Ты уходишь? Ты бросаешь меня?

– Я не бросаю тебя, малыш, – опускаюсь перед ним на колени. – Я приеду завтра. Обещаю.

– Нет! – он бросается ко мне, обнимает маленькими ручками. Его тело горячее, хрупкое. – Не уходи!

Я смотрю на этого маленького человечка, который любит меня просто за то, что я есть. Который не знает, что для меня он – чужой. Который верит мне, хотя я сам себе не верю.

Меня накрывает чувство вины перед ребенком, который ни в чем не виноват. Я подхватываю его на руки, а он прижимается ко мне, утыкается лицом в мою шею, цепляется, будто боится, что я исчезну.

– Хорошо, – шепчу я, закрывая глаза. – Хорошо, сынок. Я здесь. Я никуда не уйду.

Наверху, на лестнице, стоит Сауле и смотрит на нас с болью и отчаянной надеждой, но я больше ей не верю.

Столкнувшись с ней взглядами, говорю:

– Я останусь до вечера. Ради него.

Она молча кивает и уходит в комнату.

Я же стою посреди холла с сыном на руках. Наверное, это и есть мой ад. Я заслужил его. Каждую его минуту. Каждую секунду.

Закрыв глаза, делаю глубокий вдох, пытаясь удержать себя от распада.

– Пойдём, – говорю Омару.

Омар поднимает голову и улыбается искренне и радостно – так, как могут только невинные дети. Толлько мне от этой улыбки становится еще больнее.

* * *

Дорогие, это часть большой главы от Хасана. В понедельник почитаем продолжение.

Глава 25.1

Вечереет. Сижу на полу в детской, окружённый игрушечными динозаврами, и смотрю, как Омар расставляет их и что-то бормочет, разыгрывая битву, попутно комментируя действия каждого зверя. Иногда сын поднимает на меня глаза, проверяя, смотрю ли я. Я киваю, улыбаюсь, но не ощущаю с ним эмоциональной связи.

– А этот тираннозавр – папа, – говорит Омар, ставя большую фигурку в центр поля боя. – Он самый сильный.

– Да, – отвечаю на автомате.

В восемь приходит Сауле, останавливается в дверях детской, смотрит на нас. Она уже не плачет, лицо застывшее, глаза пустые.

– Омар, пора спать, – заявляет она.

– Но я с папой! – малыш протестует.

– Омар, маму надо слушаться.

Омар неохотно встаёт, подходит ко мне, чмокает в щёку.

– Ты не уйдёшь, пока я сплю? – косится с подозрением.

– Не уйду.

– Почисти пока зубы, – просит его Сауле.

Он убегает. Мать провожает его взглядом, потом переводит глаза на меня. Мы молчим. Говорить не о чем. Всё уже сказано.

– Я уеду, когда он уснёт.

Она кивает и уходит.

Через несколько минут я захожу в комнату Омара, где задёрнуты шторы и горит ночник. Сын уже в кровати, глаза слипаются, но он борется из последних сил.

– Папа, – шепчет он, протягивая руку. – Посиди со мной.

Я сажусь на край кровати, беру его маленькую ладошку в свою. Он сжимает мои пальцы и почти сразу проваливается в сон. Дыхание становится ровным, глубоким.

Сижу так несколько минут, изучая его лицо, пятнышки от ветрянки, густые чёрные волосы. Я пытаюсь его полюбить, как люблю Медину, Руфину и Алию. Но это невероятно сложно.

Осторожно высвобождаю руку и встаю. Выхожу из комнаты, стараясь не скрипеть дверью.

Внизу никого. Сауле, видимо, у себя. Я беру куртку, выхожу на улицу, заказываю такси и жду машину, которая, судя по информации, приедет через две минуты. Так, впрочем, и происходит.

В салоне я откидываюсь на сиденье и прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Мысли скачут, голову словно ремнём обвили, в висках тянет. День такой длинный, сумбурный, а на душе так муторно и тяжело.

Айла.

Имя вспыхивает в голове, и в душе шевелится чувство.

Я смотрел на Сауле обнажённую, прикасался к ней, целовал – и ничего. Пустота. А стоит вспомнить Айлу, как сердце начинает биться быстрее, хотя я знаю, что она не моя. Никогда больше не будет моей.

– Мы можем поменять точку? – вдруг спрашиваю.

Водитель, молодой парень, смотрит в зеркало заднего вида.

– В приложении можно.

Достав телефон, открываю приложение. Пальцы замирают над экраном. Хочу сейчас поехать в тот дом, где мы жили. Где я был счастлив. Я знаю, что не должен, что это безумие. Но это сильнее меня. Водитель рассказывает, куда зайти и на какую кнопку нажать. В этот момент я похож на слепого котёнка – неуверенного и дезориентированного.

– Поменял, – говорю я, и парень тянется к планшету на подставке, где высвечивается маршрут.

Через сорок минут такси останавливается у знакомых ворот. Оказавшись на улице, осматриваюсь: тихо, все сидят по домам, вокруг ни души, только фонари освещают дорогу.

У меня нет ключей от калитки, и в голову приходит мысль позвонить Руфине. Но, взглянув на циферблат домофона, задумываюсь: а знаю ли я код? Помню ли?

Рука тянется к кнопкам. Пальцы двигаются на автомате.

Два. Четыре. Ноль. Семь.

Звонкий щелчок разрезает тишину.

Калитка подаётся. Я толкаю её и захожу во двор, иду по дорожке, вымощенной серо-красной плиткой, которую мы выбирали вместе с Айлой на строительном рынке, спорили, какой оттенок лучше.

Неспешно шагаю, вглядываясь в освещённые фонарями силуэты деревьев в саду. Там яблони, на которых настояла Айла. На ветках уже натянут гамак. Тот самый, широкий, полосатый, в котором я любил валяться с книгой в выходные, пока Айла возилась на кухне, а девочки носились по двору. Иногда она приносила мне лимонад, садилась на плетёное кресло рядом, и мы болтали ни о чём. Просто были рядом.

Я подхожу ближе к дому. Слева, у забора, – качели. Медина любила раскачиваться высоко-высоко, а Алия визжала от восторга и страха одновременно, а Руфина важно качалась, держа в руках книгу.

Призраки прошлого оживают в моей голове. Как я мог всё это потерять?

Я смотрю на дом. Свет горит в окне наверху и внизу, на кухне. За занавесками мелькают тени.

Подойдя ближе, заглядываю и вижу Айлу, которая стоит у посудомоечной машины, загружает тарелки. На ней лёгкое платье. Волосы собраны в небрежный пучок. Она двигается плавно, устало, но в каждом жесте – та самая грация, от которой у меня когда-то перехватывало дыхание.

И вдруг за её спиной появляется он – мужчина с фотографий, Арман.

Он подходит к Айле сзади, и, когда она выпрямляется, закрыв дверцу посудомойки, он обнимает её. Вздрагиваю, когда он прижимает её к себе, кладёт руки ей на живот, губами касается щеки.

Айла замирает на секунду, потом улыбается. Откидывает голову ему на грудь, подставляя шею для поцелуя, потом поворачивается к нему, обвивает руками его шею, и они целуются.

У меня внутри всё обрывается.

Вот оно. То, что я заслужил. То, что получил за свои ошибки. Она больше не моя. Никогда не будет моей.

Они отрываются друг от друга. Айла что-то говорит ему, улыбается, поправляет выбившуюся прядь. И вдруг поворачивает голову к окну.

Наши взгляды встречаются.

В её глазах сначала непонимание, потом – настоящий ужас. Она отпрыгивает от Армана, вжимает пальцы в край столешницы и кладёт ладонь к груди. Губы шевелятся, но я не слышу слов. Да и не надо.

Арман мгновенно реагирует, поворачивается к окну, пытаясь понять, что её напугало. Он ещё не видит меня в темноте.

А я стою на месте, не в силах сделать шаг назад.

В груди ледяная пустота и дикая, разрывающая боль. Я хотел увидеть её. Я увидел.

Но лучше бы я ослеп.

Глава 26

– Дочка точно не рассердится, что я поставил машину на её место в гараже? – спрашивает Арман, когда я ставлю тарелки на решётку посудомоечной машинки. – Не переживай. Она, кстати, скоро будет, вот и поменяетесь местами.

Слышу, как он встаёт из-за стола и подходит ближе. Слегка напрягаюсь, и приятно щекочет за рёбрами. Мне кажется, он стал ближе ко мне и к девочкам, которые уже воспринимают его всерьёз. Мы перешли на новый этап отношений с ужинами у меня дома и приятными разговорами за столом.

– Отлично. Так и сделаем.

Закрываю дверцу посудомойки, выпрямляюсь и чувствую его руки на своей талии.

– Устала? – шепчет Арман мне в ухо, прижимаясь грудью к моей спине.

Я откидываюсь назад, позволяя себе расслабиться в его объятиях.

– Есть немного, – улыбаюсь я. – Но день хороший.

Он целует меня в щёку, потом в шею – щекотно, приятно, сладко.

– Ты сегодня особенно красивая, – бормочет он. – Я смотрю на тебя и не могу налюбоваться.

Я смеюсь тихо, поворачиваюсь к нему, обвиваю руками шею, прижимаюсь к нему.

– Ты меня балуешь своими комплиментами, – говорю я.

– Ты заслуживаешь.

Мы целуемся медленно, спокойно и даже целомудренно, потому что помним, что на втором этаже сидит Алия.

Я отрываюсь от него первой, поправляю выбившуюся прядь, закладываю за ухо. Поворачиваюсь к окну и в ужасе вскрикиваю.

Там, в темноте, стоит человек.

Я не вижу лица, только силуэт. Но что-то в этом силуэте – в том, как он стоит, как напряжены плечи, как блестят глаза, – заставляет сердце ухнуть с высоты.

– Что? – Арман мгновенно напрягается и поворачивается к окну. – Кто там?

Это Хасан. Я, конечно, узнаю его из тысячи даже таким. Он просто стоит и смотрит на нас, а меня трясёт то ли от страха, то ли от злости – не могу...

– Это Хасан, – выдыхаю я. – Бывший муж.

Арман делает шаг к двери, но я перехватываю его руку.

– Нет, подожди. Я сама.

Он хмурится, но позволяет мне перехватить инициативу, понимая, что это не его война. Я выбегаю из кухни в холл, а оттуда сразу на улицу. Ступаю босыми ногами по холодному полу на террасе.

– Хасан! – голос срывается. – Как ты попал сюда?

Он стоит всё там же, не приближаясь. Даже в темноте, при свете фонарей, я вижу в его глазах боль. Такую глубокую и настоящую, что самой становится страшно. Я ведь помню, как он уходил от меня, из этого дома, из нашей семьи. Помню пустые глаза, в которых уже не было любви. Но сейчас он смотрит по-другому.

– Я набрал код.

– Ты помнишь его? – я задыхаюсь, не понимая. – А, ну да, наверное, ты помнишь. Мы же его не меняли за эти годы.

Его молчание, затравленный взгляд уже не столько пугает, сколько тяготит.

– Прости, – произносит, наконец, хрипло. – Я не должен был приходить. Я... я не знаю, зачем я здесь.

Он проводит рукой по лицу.

– Я просто ехал домой и вдруг понял, что там – не мой дом. Меня потянуло сюда, к тебе. Я думал, что смогу здесь что-то восстановить.

– И как? – сглатываю болючий ком. – Получилось?

– Ну, как тебе сказать, – тяжело пожимает плечами. – Я вспомнил, как мы выбирали плитку во двор. Качели, гамак. Ты по воскресеньям готовила пироги и манты. Или плов.

Мои глаза наполняются слезами. Нос щекочет от них, и я пытаюсь сдержать их, сильнее сжав челюсти и закрывшись от него, скрестив руки и обняв себя за плечи.

– Мама, что за крики? – на улицу выбегает Алия и встаёт рядом со мной. – Папа? Что ты здесь делаешь?

Всё внимание Хасана теперь сосредоточено на дочери. Он горько усмехается, опустив и быстро подняв голову.

– Ну хватит. Ты приходишь в школу, теперь сюда, – дочка возмущена.

– Ты приходишь к ней в школу? – перевожу взгляд с неё на Хасана.

– Да, – не отрицает. – Я пытаюсь наладить отношения.

Мне нечего возразить на это. Он имеет право, ведь он отец.

– Ты ничего ему на это не скажешь? – воинственно спрашивает Алиюша.

– Нет, – опускаю глаза. – Несмотря ни на что, я считаю, вам надо нормально поговорить. Алия, он – твой папа.

– Нет! – резко отрезает она. – Нет!

Она убегает в дом, а на крыльце появляется Арман. Он не вмешивается, не подходит, просто стоит, готовый прийти на помощь, если понадобится.

Хасан смотрит на него, потом снова на меня. Я жду, что он сейчас нагрубит, скажет, что в его доме – чужой мужчина, но этого не происходит.

– Береги её, – говорит он громко, обращаясь к Арману. – Она... особенная. Она заслуживает всего самого лучшего.

– Хасан, не надо, – смахиваю слёзы ладонью.

– Прости меня, Айла, – говорит он. – За всё. Я знаю, что слова ничего не значат. Но я хочу, чтобы ты знала: если бы я мог вернуть время назад, я бы всё сделал иначе. Я бы выбрал тебя. Каждый день выбирал бы тебя.

Он молча разворачивается и идёт к калитке. Я не бегу за ним – ноги не двигаются, но чувствую за спиной Армана, который ласково касается моего плеча.

Ворота автоматически отъезжают, и Хасан останавливается, ослеплённый светом фар. Он поднимает руку, прикрывая глаза. Во двор заезжает машина Руфины, но, увидев отца, она тормозит и выбегает на улицу.

– Папа! – оказавшись рядом с ним, дочь обнимает его и смотрит на нас с Арманом. Выражение её лица меняется, она впервые не одобряет то, что видит.

Я не слышу, что она говорит Хасану, но он подходит к машине, открывает дверь и бросает на меня последний взгляд. Руфина садится за руль и сдаёт назад.

Гул мотора стихает, когда она выезжает и скрывается в ночи. Ворота автоматически закрываются.

– Айла! – окликает меня Арман. – Я тоже поеду.

– Да, хорошо, – шепчу сдавленно, поворачиваюсь к нему и обнимаю. Он услышал то, чего не должен был слышать. Всё снова идёт наперекосяк.

Девочки, завтра будет глава