Текст книги "Останься в моей памяти (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 50

Айла

По тому, как тонкая золотая нить пробивается сквозь узкую щель между портьерами, я понимаю, что за окном уже день. Но в комнате прохладный полумрак и гробовая тишина.

Сны приходят странные, путаные, липкие, как паутина. Мне чудится, что я иду по пустому городу, и сильный ветер дует в спину, тянет к земле кроны деревьев. И кажется, кто-то идёт за мной и дышит в затылок. Я оборачиваюсь – никого. Потом снова слышу дыхание и внезапно падаю в чёрную воду, которая заливает мне рот, нос, лёгкие, а я не могу крикнуть, не могу вдохнуть.

Моё тело тяжёлое, чужое, будто меня накрыли мокрым одеялом и придавили сверху. Каждый сустав ноет, каждая мышца болит так, словно меня перекрутили и выжали. Я то просыпаюсь от того, что жарко и душно, то проваливаюсь в вязкое болото, откуда меня вытаскивает собственный кашель.

Он волнообразный: сначала лёгкое першение, потом резкий толчок изнутри, и вот я уже сгибаюсь пополам, грудная клетка сдавлена, будто кто-то сел на неё и не слезает. Кашель сухой, надрывный, без облегчения. Я хватаю ртом воздух, но его будто бы мало.

Я просыпаюсь в холодном поту.

Простыня подо мной влажная, волосы прилипли к щекам и лбу. Я пытаюсь поднять руку, чтобы откинуть их, но обессилевшие ото сна пальцы непослушные. Глаза слипаются, тело покрыто колючими мурашками.

– Айла.

Голос… Откуда-то он здесь взялся, если я одна?

– Айла, выпей.

Я открываю глаза. Веки дрожат, комната плывёт, но я различаю мужской силуэт. Кто-то сидит рядом с кроватью и держит стакан.

– Вот, выпей. Давай.

Щурюсь, пытаюсь сфокусироваться. Тёмные волосы, напряжённые плечи, белая маска на лице. И глаза. Карие, с золотыми крапинками. Я знаю эти глаза. Я смотрела в них сотни раз.

– Хасан? – голос кажется чужим и скрипучим, как у старухи.

Он встаёт со стула, приподнимает меня и подносит стакан к губам. Делаю глоток, и становится чуточку легче.

В этот момент почему-то ко мне приходит странная мысль: я не чувствую запаха. Вообще никакого, хотя с обонянием у меня всегда всё было в порядке. Это плохой знак.

Хасан, между тем, бережно убирает влажные пряди с моего лица, пальцы скользят по лбу, проверяя температуру. В его прикосновениях столько ласки, аккуратности и осмотрительности, что я вздрагиваю невольно.

– Что ты делаешь? – сглотнув и облизнув губы, спрашиваю.

– Сторожу тебя, – отвечает он, и мне кажется, что его глаза улыбаются.

– Зачем? – шепчу, когда он опускает мою голову обратно на подушку.

– Ты заболела.

– О да, – я пытаюсь усмехнуться, но выходит только слабый выдох. – Я вижу.

Кашель возвращается. Меня скручивает, ломит рёбра, и я не могу остановиться. Хасан сжимает мою руку и смотрит встревоженно. Когда я снова ложусь, он подносит мои горячие, дрожащие пальцы и сквозь маску целует их.

– Девочки где? – сипло, почти неслышно проговариваю.

– Готовят внизу. Они молодцы.

– Я хотела сделать тебе манты.

Он качает головой.

– А теперь мы ждём врача.

То, что крутилось в голове, он и озвучил. На лбу и висках снова проступает испарина. Я кусаю губу, чтобы не заплакать.

– Ты думаешь, у меня ковид?

– Такой протокол, Айла, – поглаживает по щеке. – Мобильная бригада сегодня приедет, возьмёт у тебя ПЦР-тест и осмотрит.

В горле встаёт ком, который я не могу проглотить. Из уголка глаза вытекает слеза, скатывается по виску в ухо.

– Мне страшно, – шепчу я. – Господи, как же мне страшно.

– Я буду рядом, – он снова сжимает мою ладонь, и теперь я тоже обхватываю его пальцы.

Отвожу взгляд и смотрю в потолок. Боже, именно сейчас мне страшнее всего, потому что то, что по новостям передают о новых случаях заражения и смертей… Мой одноклассник недавно умер от короны, а подруга моей сестры сейчас на ИВЛ без сознания. Я не хочу быть ещё одной цифрой в статистике, и самое печальное, что я сама виновата, и теперь под угрозой мои дети.

– Несколько дней назад, – говорю медленно, подбирая слова, – я ходила в аптеку.

Хасан замирает.

– У них нет доставки. Я пошла сама. Мне надо было… – я замолкаю. Не могу ему признаться, что на фоне стресса у меня диагностировали гормональный дисбаланс, и с конца прошлого года я принимаю лекарства каждый день. – Да неважно.

Я закрываю глаза и вижу себя в той аптеке. Маска, перчатки, очередь. Женщина передо мной чихнула. Я отодвинулась, но, видимо, поздно.

Какая ирония – подхватить ковид в аптеке.

– Ты не должен здесь быть, – говорю я, мотая головой. – Ты заразишься.

– Не заражусь.

– Хасан…

– Айла, – он перебивает меня, – я останусь. Сколько нужно. Не спорь. Тем более мне теперь нельзя уехать: я же контактный.

– Дурак, – шепчу я, открыв глаза.

– Знаю, – он усмехается под маской.

Так хочется кричать и плакать, но сил нет. Да и не поможет это. Очень быстро неимоверная усталость снова скручивает. Веки тяжелеют. Кашель, кажется, отступил на время, и я хочу спать.

– Не уходи, – прошу его, находясь уже на границе сна и реальности.

– Не уйду. Я буду рядом.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Снова блуждаю по тьме, но ещё не до конца провалилась. Чувствую, как он гладит мои волосы. Тихо, ритмично, как когда-то давно, когда мы были мужем и женой, и я засыпала у него на плече.

– Хасан, – наверное, мне уже снится, что я зову его.

– Мм?

– Ты скучал по мне?

Его ладонь на мгновение замирает, а потом продолжает гладить.

– Очень, – слышу я сквозь сон. – Я очень по тебе скучал, любимая.

И всё-таки, наверное, мне это уже снится…

Глава 51

Хасан

– Нет, дома оставлять нельзя, – строго говорит уставший врач мобильной бригады после того, как осмотрел Айлу и послушал её дыхание. На нём белый защитный костюм, прозрачные очки, маска, перчатки. – Я думаю, здесь сильное поражение лёгких. Нужен рентген

– Я не хочу в больницу, – плачет она, прикрыв глаза ладонью. Я приобнимаю её, к себе прижимаю и сквозь маску целую в макушку. – Я боюсь. Можно дома лечиться? В новостях передавали…

– Дома не будет должного ухода, поймите, – настаивает доктор, который и так держится уже из последних сил. – Это очень коварная болезнь. Сегодня вы ещё сидите, а к вечеру вас могут уже подключить к ИВЛ. Но и его у нас, к сожалению, не хватает. Поэтому лучше собирайтесь.

Айла поднимает на меня полные слёз глаза. Температура у неё спала, но, я думаю, ненадолго. Она смотрит на меня с мольбой, но я согласен с врачом, потому что очень боюсь за неё. Я невероятно боюсь её потерять, ведь эта болезнь никого не щадит, косит и молодых, и стариков.

– Айла, – беру её лицо в ладони, стираю большими пальцами мокрые дорожки, – всё будет хорошо, ехать надо. Врач полностью прав.

– А девочки? – в отчаянии шепчет она.

– Всё будет хорошо. Девочки со мной.

– Сколько детей? – спрашивает врач.

– Трое.

– У них тоже надо взять тесты. И у вас.

Пока доктора берут ПЦР у девочек, я собираю сумку для Айлы. Коварство болезни в том, что ухудшение наступает очень быстро. Вот только пять минут назад Айла говорила, что боится ехать в больницу, а сейчас снова резко подскочила температура и начался сильный кашель.

– Айла, – зову я тихо.

Она открывает мутные, воспалённые глаза и смотрит ими так, будто не узнаёт. Затем она снова прикрывает веки и дышит тяжело. На лбу испарина, но Айла кутается в одеяло, будто ей холодно.

– Айла, нужно переодеться.

– Я сама, – шепчет она, но даже не пытается сесть.

Подойдя к кровати, сажусь на край и осторожно откидываю одеяло. Шёлковая сорочка на ней мокрая насквозь, прилипла к телу.

– Я помогу.

Айла не спорит, когда я стягиваю сорочку через голову, стараясь не причинять боль. Кожа у неё горячая, липкая, и я чувствую, как дрожит её тело. Она постанывает, когда я поднимаю ей руки – видимо, снова болят суставы, и каждое движение отзывается болью.

– Прости.

– Ничего, – еле слышно отвечает она.

Я кладу мокрую сорочку на пол и надеваю на Айлу сухую футболку. Делаю это осторожно, просовывая руки в рукава, расправляя складки.

– Теперь штаны, – говорю я.

– Хасан...

– Я помогу. Не смотри.

Она закрывает глаза. Я снимаю с неё трусики, меняю на сухие. Дрожу сам, но быстро беру себя в руки. Надеваю мягкие домашние штаны на резинке. Завязываю тесьму, чтобы не спадали – она, кажется, похудела за эти сутки.

Моя бедная Айла… Эта женщина всегда была сильной, самостоятельной, смелой. А сейчас она маленькая, хрупкая, потерянная.

Моя Айла, моя.

– Всё. Сейчас тебя увезут в больницу.

Она открывает глаза и смотрит на меня.

– Хасан, – зовёт она совсем тихо и обессиленно. – Я боюсь умереть, боюсь не вернуться.

Взяв её ладонь в свою, сжимаю тонкие пальцы. Говорить тяжело, кажется, ком разъел горло.

– Я знаю, что ты вернёшься.

Но на самом деле я ничего не знаю, потому что моменты из будущего, которые я видел в коме, не всегда совпадают с реальностью. И сейчас мне страшно так же, как и Айле, потому что я не могу предсказать того, что случится. Я могу только молиться за то, чтобы она выжила.

Два врача спускают Айлу на носилках на первый этаж. Девочки в холле. Руфина плачет, прижимаясь к Медине. Алиюша смотрит на нас огромными глазами, не понимая, что происходит. Оказавшись рядом с ней, обнимаю её за плечи, говорю, что с мамой всё будет хорошо.

Айла шевелит губами, то открывает глаза, то закрывает.

– Мама! – кричит Алия, бросаясь к ней.

– Я вернусь, – шепчет Айла. – Я скоро вернусь.

– Мама, не уходи! – Алия плачет, и Руфина оттаскивает её, обнимает так, чтобы она не видела.

– Я вернусь, – повторяет Айла.

Её выносят на улицу. Скорая стоит у дома, мигает синими огнями. Врачи кладут Айлу внутрь.

– Можно я с вами? – спрашиваю с надеждой.

– Нет, – качает головой врач. – У нас строгий протокол. Мы передадим информацию о вас. С этого дня вы все на изоляции.

Это последнее, что он мне говорит, после чего он садится рядом с Айлой и закрывает дверцы. Водитель плавно газует, машина движется к воротам, а я иду за ней, провожая и мысленно перебирая все молитвы, которые очень давно не вспоминал.

Девочки дома плачут. Они напуганы, не понимают, что происходит и как мама так быстро, всего за сутки, стала совсем другой. Обнимаю и целую каждую. Теперь мы с ними на карантине. Но беда не приходит одна.

На следующий день заболевает Руфина.

Температура подскакивает до тридцати девяти, начинается сухой кашель. Я звоню в скорую, но мне говорят: ждите мобильную бригаду.

Бригада приезжает через шесть часов. Врач по базе пробивает вчерашний ПЦР-тест и говорит, что ковид подтвердился у всех троих девочек. У Руфины лёгкая форма, где не нужна госпитализация. Надо лишь следовать протоколу лечения и проверять сатурацию.

Я киваю, уже зная, что делать.

Ещё на следующий день симптомы проявляются у Медины и Алиюши. У всех троих болезнь протекает одинаково, но молодой и сильный организм даёт отпор. Я проверяю сатурацию каждые три часа, даю жаропонижающее, пою чаем с малиной и лимоном. Меняю мокрые простыни, сижу у кроватей, отвечаю на звонки родителей и сестры Айлы. Никто из них, естественно, не может приехать.

В эти дни я мало сплю и ем. Бывшая тёща приготовила нам еды на два дня, отправила замороженные пельмени, вареники и куриный бульон. Их привёз и оставил у наших ворот муж Айгули, у которого тоже есть разрешение на перемещение по городу. Это нас спасает от голода, потому что заказывать еду из ресторана я боюсь, а сам могу разве что яичницу пожарить и макароны отварить.

Каждый день я звоню или пишу лечащему врачу Айлы, номер которого узнал через Армана. Последний тоже в красной зоне и теперь занимается ковидными больными. Сегодня дозвониться до доктора Айлы не смог, поэтому написал Арману. Он ответил через час:

«Состояние стабильное. На ИВЛ не подключали. Она в сознании».

Глава 51.1

Добрый вечер! Я не знаю, как я так пропустила этот кусок в 51 главе, который шел после звездочек. Но я только сейчас заметила, что я вам его не выложила. Извините, пожалуйста. Сейчас редактировала завтрашнюю главу и поняла, что я ошиблась. Весь эффект пропал...Зато продолжение уже завтра узнаете. Кстати, финал в пятницу

* * *

Вечером, на пятый день болезни Алии, я сижу на краю её кровати. Жар спал, кашель стал реже. Закрепляю пульсоксиметр на указательном пальце. Аппарат пищит, на дисплее высвечиваются цифры.

Сатурация – девяносто семь. Всё в пределах нормы.

Выдыхаю, кладу аппарат на тумбочку.

– Всё хорошо, кызым, – хвалю ее. – Ты молодец. Поправляешься.

Она слабо улыбается, когда я глажу её по голове. Волосы тонкие, влажные, прилипли к вискам.

– Пап...

– М?

– Как хорошо, что ты снова с нами.

Тяжелая кувалда ударяет под дых. Дышать сейчас тяжело.

– Но я так скучаю по маме, – продолжает она.

– Я тоже

– И я очень боюсь.

Её голос дрожит. Она не плачет, но я чувствую, как она напрягается всем телом.

– Мама вернётся, – говорю я. – Её вылечат. Она будет с нами.

Алия смотрит на меня добрыми, наивными, грустными глазами.

– Мама точно так же говорила про тебя, когда ты болел, – тихо произносит она.

Вот так глядя на мою маленькую девочку, я невольно вспоминаю ее же, но подросшую. Видения, ставшие уже почти призрачными, снова проносятся в голове. Когда-нибудь я буду воспринимать их просто сном, ночным кошмаром, а не альтернативной реальностью.

Я обнимаю её крепко-крепко, прижимаю к себе, чувствуя, как бьётся её маленькое сердце.

– Я здесь, – шепчу я. – Я никуда не уйду.

Когда она засыпает, я поправляю ее одеяло и осторожно выхожу в коридор. В кармане штанов звонит телефон. Время позднее и сейчас такие звонки воспринимаются очень остро. Интуиция меня не обманула, потому что это был доктор Айлы – знакомый Армана. Видимо именно поэтому он позвонил напрямую.

– Хасан, здравствуйте. Звоню сообщить, – я задержал дыхание, – у вашей супруги возникли осложнения. Сегодня мы подключили ее к ИВЛ.

Глава 52

Я слёг с температурой, когда девочки уже пошли на поправку, а именно через три дня после того самого звонка.

Я не сказал детям о маме – не смог. Болезнь сделала их слабыми, по большей части они лежали в своих комнатах, пока я разрывался между ними, домашними делами и удалёнкой, потому что работу никто не отменял, и контракты горели.

Надежда, что карантин снимут, с каждым днём таяла. В рабочем чате написали, что бессменный охранник бизнес-центра, где находится наш офис, умер в больнице. Он просто потерял сознание дома, его поместили под ИВЛ, но, к сожалению, через несколько дней его сердце остановилось. Хороший был человек.

Я вздрагивал и вздрагиваю каждый раз, когда звонит телефон. Будучи не сильно верующим, я, однако, обращаюсь к Всевышнему с одной единственной просьбой – спасти Айлу. Я пытаюсь вымолить её, иду на открытый торг с Аллахом, предлагая взамен себя, и, кажется, я перестаю этого бояться, если моя жизнь вернёт её.

С каждым прожитым днём любовь к ней становится только сильнее.

Оглядываясь назад и вспоминая всю жизнь, знакомство с Айлой, наши первые годы вместе, рождение детей, я спотыкаюсь, когда дохожу до своего предательства. Я искал в другой то, что сам сейчас не могу сформулировать. Не прошёл испытаний деньгами, достатком, простым человеческим счастьем, которое у меня было. Гордыня тогда ослепила меня, но жизнь преподала жестокий урок, который, похоже, так и не заканчивается даже спустя год.

Неизвестность и невозможность приехать в больницу к Айле меня убивает. Я получаю скупые отчёты о её состоянии, понимая, что у доктора и без меня куча работы. Её родители звонят мне каждый день, и всё, что я могу им сказать: «Пока всё без изменений». Тёща плачет в трубку каждый раз, когда это слышит. А я… я просто стою, сжимая телефон в руке, и не прерываю её.

Горькая ирония в том, что ковид я перенёс относительно хорошо. Сутки у меня держалась высокая температура, была ломота во всём теле и сухой кашель. Но на следующий же день я почувствовал себя лучше. А ведь Айла так боялась, что именно я заражусь, потому что у меня после аварии слабый иммунитет. А оно вон как вышло.

Проходит ещё одна неделя, а она всё ещё на искусственной вентиляции лёгких. И я уже признаюсь об этом дочерям. Они плачут, просят меня как-то отвести их к ней, но я бессилен. Наша семья всё ещё на карантине, да и в больницы никого не пускают. Мы просто ждём, и это неведение сводит с ума.

В эту ночь я снова не могу уснуть и снова думаю о ней. Что она видит сейчас, пока спит? Что ей снится? Чувствует ли она боль? Я бы хотел её забрать себе. Мне не впервой.

Ноги сами несут меня в гардеробную. Я здесь каждый день бываю, потому что приехал-то в джинсах и футболке, а всё осталось в квартире. Но Айла после развода упаковала мои вещи и отложила, поэтому сейчас надеваю то, что не забрал.

Все эти дни я одевался быстро, на автомате. Но сейчас мне хочется побыть здесь подольше, потому что я будто чувствую запах Айлы и её незримое присутствие. В гардеробной всё разложено по полкам, развешано на плечиках, разобрано по цветам и сезонам. Она любит порядок. Любит, когда всё лежит на своих местах.

Беру ту самую шёлковую сорочку, которую снял с неё перед тем, как её увезли в красную зону. Я постирал её, но всё равно слышу аромат, когда подношу мягкую, гладкую ткань к носу.

– Айла, – шепчу я.

Внизу, на полках, стоит её обувь. Туфли – её слабость. Лодочки, лоферы, кроссовки, сандалии, сапоги – все названия я знаю только из-за неё. Она выбирала каждую пару тщательно, советовалась со мной, спрашивала, идёт ли ей.

– Тебе всё идёт, – говорил я тогда.

– Ты всегда так говоришь, – смеялась она.

– Потому что это правда.

И я будто слышу её звонкий смех, пусть это только мираж. На сердце беспокойно и тревожно, шторм не стихает, а лишь усиливается, погружая меня в пучину отчаяния.

Утром я просыпаюсь в нашей общей кровати. Перевернувшись на другой бок, протягиваю руку и провожу ладонью по стороне, где она всегда спала.

С каждым днём становится невыносимо, и начинается новый марафон: работа, домашние дела, ожидание. Я наконец вижу, как много, казалось бы, незаметного она делала, а я перестал ценить. Как она держалась, пока я почти месяц был в коме и потом.

В этот день всё кажется таким же, как и раньше. Но к обеду, когда Медина зовёт за стол – а готовить теперь девочки стали вместе – у меня звонит телефон. Взяв его со стола, вижу, что это снова доктор.

– Пааап, – кричит из кухни Руфина.

– Я сейчас, – отвечаю ей и принимаю вызов. – Да?

– Здравствуйте, Хасан. Это из больницы.

– Да-да, я понял, – нервно сглотнул и прикрыл глаза, молясь как умею, всем богам. – Что-то с Айлой? Что?

Врач тяжело и устало вздохнул. Боже, я готов даже молиться на него, потому что сейчас именно от врачей зависит всё в этом мире и вся наша жизнь.

– Айла… пришла в себя. Она дышит самостоятельно.

Спасибо, Господи!

Глава 53

Заглушив двигатель, ещё несколько секунд просто сижу, не двигаясь, и смотрю на наш дом через лобовое стекло. Взгляд мечется от любимых окон с занавесками, которые она сама выбирала, к яблоням во дворе и качелям. Она ведь на них настояла, говорила: «Представляешь, как классно потом из этих яблок делать шарлотку, варенье и компот». Хотела ещё вишню посадить, да я затупил.

Делаю глубокий вдох и выдох. Такое чувство, будто мы вернулись не из больницы, а из какой-то долгой, далёкой войны.

Повернувшись корпусом назад, не могу сдержать улыбки. Айла уснула, прислонившись лбом к стеклу. На лице всё ещё медицинская маска. Волосы собраны небрежно, пряди выбились и спадают на виски. Она похудела настолько, что ключицы теперь сильно выступают и видны даже через тонкую ткань кофты.

Протянув руку, касаюсь её колена и позволяю себе погладить его осторожно. Челюсти сжимаю так, что всё лицо мгновенно напрягается. Боже, как я по ней скучал. Как же я не могу без неё.

– Айла, – тихо зову. – Айла, проснись.

Она медленно поднимает веки, моргает, смотрит сначала в окно, затем на меня.

– Мы дома?

– Да. Приехали.

Она тут же пытается открыть ремень безопасности, но пальцы её дрожат. Я наклоняюсь, щёлкаю замок сам. Наши руки на секунду соприкасаются.

– Подожди, – выхожу из машины, когда она тянется к ручке, чтобы открыть дверь.

Я обхожу автомобиль, а она уже пытается выйти, делая вид, что с ней всё в порядке: опирается рукой о дверь, осторожно ставит ногу на землю. Движения медленные и требуют огромных усилий. Я помню это состояние, когда ты фактически учишься всему заново.

– Айла…

– Я дойду, – уверяет она, не поднимая глаз. – Правда. Я устала быть немощной.

– Айла, – мой голос суров, и это первое и последнее предупреждение.

– Дойду, – повторяет она, будто убеждает не меня, а себя.

Я ничего не отвечаю, просто наклоняюсь и поднимаю её на руки.

Она тихо вскрикивает:

– Хасан!

Её руки автоматически ложатся мне на плечи. Они такие лёгкие, почти невесомые. Вся она словно пушинка – хрупкая и воздушная.

– Я тяжёлая, – шепчет она через маску.

Коротко качаю головой:

– Молчи.

Она вздыхает, но больше не спорит. Её лоб касается моего плеча, неглубокое, осторожное дыхание согревает, а на сердце наконец воцаряется покой от того, что она рядом и самое страшное позади.

Из дома, визжа, выбегают девочки. Они летят к нам с криками:

– Мама!

Айла просит опустить её на газон. Она обнимает и целует каждую, плачет, прижимает их к себе. Месяц без неё дался нам невероятно тяжело. Я не хочу, чтобы когда-нибудь это повторилось.

Первые дни Айла почти всё время спит.

Я работаю в кабинете, но мысли постоянно с ней, поэтому прислушиваюсь к звукам из гостиной, где она отдыхает. Каждый кашель заставляет меня вздрагивать, хотя врачи сказали, что лёгкие восстанавливаются, просто медленно.

Девочки взяли на себя всё. Они научились готовить не сразу, потому что в первые дни мы ели то, что передавала Айгуль и тёща. Но сейчас Руфина и Медина активно включились, и у них очень хорошо получается. Медина даже стала печь, как Айла, а я говорю, что это у неё в крови.

– Я всегда вас ограждала от домашней работы, – говорит Айла за столом, после того как девочки накормили нас супом. – Думала, вы успеете, хотела, чтобы вы больше учились.

– Нам понравилось, мам, – объясняет Медина. – Правда.

– Мы смотрим рецепты на YouTube, – добавляет Руфина. – Заказываем продукты через «Арбуз». Папа только платит.

– Я не против, – смеюсь. – Главное, чтобы вы были сыты.

Алия скрестила руки на груди:

– А меня они не подпускают.

– Ничего, – Айла гладит её по голове. – Ты ещё успеешь. Побудь ещё нашей маленькой девочкой.

Алия фыркнула, но я вижу, как ей приятно это слышать.

После ужина мне нужно было сделать несколько важных звонков по работе, а Айла захотела почитать в саду. Август выдался необычайно жарким, и именно во время пандемии я понял, как же правильно в самом начале карантина сказала Айла: «Как хорошо, что мы живём в частном доме. У нас есть возможность дышать свежим воздухом».

Она устраивается под любимыми яблонями на кресле-качалке, которое годами пылилось в кладовке. Оно было деревянным, скрипучим, но я смазал механизмы, подтянул болты, и теперь оно плавно и бесшумно покачивалось.

– Помнишь? – спросил я, когда она впервые увидела его. – Ты сидела в нём, когда Алия была маленькой. Укачивала её.

– Помню, – улыбнулась она.

Когда я выхожу проверить её с чашкой чая в руках и пледом, она спит безмятежно и сладко. На коленях – книга, которую она недавно начала. Вечерний свет просачивается сквозь ветви, ложится на её лицо мягкими тенями.

Я ставлю чашку на круглый столик рядом с креслом, укрываю её, а сам устраиваюсь на старом деревянном табурете. От шума, который я создаю, Айла просыпается.

– Прости, разбудил. Как ты?

– Устала, – признаётся она. – Снова. Но хорошо.

– Это нормально, я прочитал.

Да, проблема в том, что болезнь до конца не изучена, и даже врачи не знают, каким будет выздоровление.

– Я принёс тебе чай. С имбирём и мёдом.

– Спасибо тебе, – её улыбка – моя самая дорогая награда.

Протягиваю ей кружку, она обхватывает её пальцами и втягивает носом аромат. Я же сижу молча и наблюдаю за тем, как она пьёт. Какая она у меня красивая.

– Ты не спишь по ночам, – вдруг говорит она.

– Откуда ты знаешь? – удивляюсь.

– Я слышу. Когда просыпаюсь, ты не спишь. Сидишь на кухне или ходишь по дому.

Мне нужно время, чтобы собраться с мыслями и озвучить свои страхи.

– Я боюсь, – наконец признаюсь я. – Что ты перестанешь дышать. Что это повторится.

Она смотрит на меня, и в её глазах появляется такая глубина и ясность, что сердце колет.

– Я здесь, – шепчет Айла. – Я вернулась.

– Ты что-то видела… когда была без сознания? Ты что-то помнишь?

– Хм… – задумывается она. – Мне кажется, я видела во сне море, слышала шум волн. И небо, знаешь, было такое синее-синее. Я никогда не видела такого неба.

Я киваю, но ответить ей не могу, потому что каждый из нас видит свои сны. Мои стали для меня наказанием.

– Ты стал другим, – замечает она вполголоса.

– Каким? – переспрашиваю, нахмурившись.

– Добрее. Спокойнее. Таким, каким ты был в молодости.

– Просто понял, что важно, а что нет.

Она слабо улыбается и неожиданно протягивает мне руку. Я вкладываю в её ладонь свою, и она сжимает её тонкими, холодными пальцами. А мне горячо… и душа у меня горит от того, что она это сделала.

– Расскажи, как вы здесь без меня жили.

– Ну… – тихо смеюсь. – Начнём с того, что я не умею готовить, но люблю поесть…

Она засыпает в кресле, а я не бужу её. Позвав Медину, прошу раздвинуть в зале диван и постелить маме. Старшая дочь с задачей справляется быстро. Айла уже крепко спит и сопит, а я поднимаю её на руки и несу в дом.

– Хасан, – шепчет она, не открывая глаз.

– М?

– Спасибо, что ты рядом.

Наклонившись, целую её в лоб:

– Спи.

В этот раз мне не нужна аудионяня, потому что ночь я провожу на другой стороне дивана и сторожу её сон.

Обычно я сплю в гостевой и держу рацию на тумбочке. Каждую ночь я слышу её дыхание. Иногда она кашляет, и я замираю, прислушиваюсь. Иногда зовёт: «Хасан», и я бегу, чтобы налить воды, проводить в туалет.

В эту ночь я слушаю тишину и думаю о том, как сильно я её люблю. Как сильно люблю наших девочек. Как глуп был, когда поддался соблазну, думая, что между мной и Айлой уже всё сгорело.

А счастье здесь. В этом доме, в этих стенах. В её улыбке, которую я вижу каждое утро. В голосах дочерей, которые смеются на кухне. В запахе свежего хлеба, который они научились печь.