Текст книги "Останься в моей памяти (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 42

Ее вопрос бьёт с размаху прямо в грудь.

Губы Айлы дрожат при том, что она старается держать себя в руках. Она имеет права на эти вопросы, имеет полное право пристыдить меня, но все, что я могу сказать это:

– Нет. Не стоило.

Она сводит брови к переносице и ждёт продолжения.

– Если бы я знал, чем это обернётся, если бы мог вернуться назад, я бы никогда. Ни за что.

– Если бы ты знал, что со мной было, – взволнованно произнесла она. – Разве я заслужила твоё предательство?

Промолчал, потому что слова бессильны, и ими я бы только усугубил свое положение.

А в голове, тем временем, проносятся картинки. То, что я видел в коме, что чувствовал, словно это происходило со мной в реальности. Я не просто лежал без сознания – я жил в кошмаре.

Я видел, как Айла сидит одна в пустой кухне и смотрит в одну точку. Как плачет в подушку, заглушая рыдания. Как собирает осколки нашей семьи.

Я слышал её мысли, будто они были моими. Чувствовал все тоже, что она, словно жил в параллельной реальности за двоих.

Но я не могу ей об этом сказать, потому что она не поверит. Да никто не поверит, все решат, что у меня крыша поехала, или что я пытаюсь оправдаться.

– Айла, – начинаю я, но дверь открывается, и входит медсестра с лотком.

– Извините, – говорит она мягко. – Пора делать укол.

Айла встаёт. Поправляет платье, одергивает подол.

– Я не буду мешать, – говорит она. – Пойду пока к Арману Саматовичу. Нам нужно поговорить.

Медсестра кивает:

– Да, он только что зашёл к себе.

– Спасибо, – отвечает Айла и идёт к двери.

– Айла, – окликаю ее и она оборачивается.

– Ты придёшь ещё?

– Да.

– Приведи, пожалуйста, девочек, – прошу я. – Я хочу их увидеть.

Она снова кивает и выходит, неслышно закрыв за собой дверь. Ревность снова занимает все мои мысли, хотя я не имею на нее права. Но избавиться от нее сейчас невозможно, потому что в памяти свежи совсем другие воспоминания.

И теперь меня мучает вопрос: “Как смотреть на своего врача без ненависти, если я видел, как они спали вместе?”

После укола медсестра ставит капельницу, проверяет показатели, что-то записывает. Я отвечаю на ее вопросы односложно, ощущая, как меня сковывает усталость.

Потом я остаюсь один и бесцельно смотрю то на потолок, то на окно, то на капли раствора, падающие в систему. Глаза слипаются. Я то засыпаю, то просыпаюсь, и так несколько раз. Где-то на границе сна и реальности слышу стук в дверь, после чего ее отворяют.

– Старик!

В комнату широким шагом входит Юра – мой друг и партнер. Он тоже моложе, энергичнее, без той седины, которая появится позже.

– Я не поверил, когда Айла сказала, что ты очнулся! – восклицает он, подходя к кровати.

Я сгибаю свободную руку в локте, он по-братски пожимает её, потом хлопает по плечу.

– Я очень рад тебя видеть, – говорю я, и это чистая правда. Среди всего этого кошмара родное лицо – как глоток свежего воздуха.

– Я рад, что ты жив-здоров после такой мясорубки, – Юра садится на тот же стул, где недавно сидела моя жена. – Айла сказала, что у тебя нет проблем с памятью. Мы боялись амнезии. Нас к этому готовили.

– Нет, – качаю я головой. – Как видишь, я в здравом уме.

Юра смотрит внимательно, но ничего не спрашивает. Пока.

Я же собираюсь с духом, чтобы задать не самый приятный вопрос.

– Юр, скажи, – замолкаю на секунду. – Ты знаешь что-нибудь о той женщине… Сауле?

– Черт, старик… там вопрос решенный. Тебе не надо туда лезть сейчас.

– В каком смысле решенный? – напрягаюсь я. – Что случилось?

Юра отводит взгляд к окну, чуть наклоняется вперёд, кладёт локти на колени.

– В общем, на следующий же день после аварии в СМИ просочилась информация о вас. Она же сама журналистка, а ты вёл громкое дело. Её коллеги начали копать и много чего нехорошего написали.

Все внутри холодеет и натягивается в тонкую нить.

– Что написали?

– О том, что у вас роман, – Юра говорит неохотно. – О том, что ты женатый мужчина. Да херню всякую. Грязь.

– Врач сказал, у неё травмы, – перебиваю я.

– Да, были. – Юра кивает. – Но мы с Айлой всё утрясли.

Я шумно выдыхаю через нос.

– Почему с Айлой?

– Потому что это она не хотела, чтобы твоё имя дальше муссировалось в прессе. – Юра смотрит на меня в упор.

– Айла встречалась с ней?

– Да, – подтверждает Юра. – Мы с ней вместе приходили к ней в палату. Оплатили её лечение, лекарства, реабилитацию. И ещё, – вздыхает друг, – она потребовала деньги за физический и моральный ущерб.

Я закрываю глаза.

– Блядь. Сколько?

Юра молчит, а я открыв глаза, смотрю на него.

– Юра, сколько?

– Пять миллионов. Но я всё оформил как надо, – добавляет Юра быстро. – Она больше не потревожит. Подписала все бумаги. Деньги переведены официально.

Я смотрю в потолок и чувствую, как меня сейчас вывернет наизнанку. Пять мать их миллионов. Часть суммы, которую мы с ней вместе копили, ушла на то, чтобы договориться с женщиной, с которой я провел одну чертову ночь.

– Сука, – цежу сквозь зубы. – Какой же я конченный гандон.

– Брат… – Юра кладёт руку мне на плечо.

– Нет, Юра, слушай, – поворачиваю голову к нему, – Если когда-нибудь тебя внезапно потянет на сторону, посмотри на меня сейчас. Посмотри на то, что со мной стало и в кого я превратился. И как я себя при этом ненавижу.

Юра молчит. Только сжимает моё плечо крепче.

– Хочешь мое мнение по этому поводу, брат? Только честно? – внезапно сурово спрашивает он.

– Да. Мне ниже падать уже некуда.

Тяжело вздохнув он говорит:

– Эта шлюха обошлась тебе слишком дорого.

Дорогие девочки! Продолжение в понедельник. А пока сообщаю, что действует скидка на роман "Его последняя любовь" – очень откровенный, чувственный и про любоффф.

Глава 43

Ночь в больнице – отдельный мир. Днём здесь ещё можно притворяться, что всё нормально: ходят врачи, кто-то разговаривает, хлопают двери, пищат аппараты, и ты вроде как живёшь вместе со всеми. Но ночью… ночью остаёшься один на один со своими страхами и мыслями, что хуже любой боли.

В палате темно, только из коридора падает полоска холодного света. Иногда по ней проходят тени = – медсестра, врач, кто-то ещё. А за окном чёрное небо: ни звёзд, ни луны. Укол, который мне поставили, только начинает действовать. Веки тяжелеют, я медленно проваливаюсь в беспокойный сон, полный картинок, образов, голосов.

А потом тёмный туман рассеивается, и я вижу её. Но она другая – не та, которую я видел днём рядом с собой, а другая, из моих воспоминаний о будущем.

Она стоит у окна в доме, который я знаю до последней половицы. На ней лёгкое платье, волосы распущены, и она улыбается, но не мне.

Арман подходит сзади, кладёт руки ей на талию. Она откидывается ему на грудь доверчиво и спокойно, а он целует её в шею, в висок, поворачивает к себе и накрывает её губы своими.

Я смотрю на это и не могу отвести взгляд. Грудная клетка сжимается так, что нечем дышать. Я знаю, что это не здесь и не сейчас. Это лишь видение, обрывок того, что было в другом времени.

Но боль такая настоящая и острая.

Она смеётся чему-то, запрокидывает голову, и он обнимает её крепче. А я стою в тени и сгораю заживо. Хочу закричать: «Это моя жена!» – но голоса нет. Хочу броситься к ним, оттолкнуть его, разорвать эту картинку на куски. Но не могу пошевелиться.

Я просто смотрю, и ревность выжигает меня изнутри до серого пепла.

Картинка плывёт, распадается на тысячи осколков, и я проваливаюсь в другую тьму, из которой вскоре выбираюсь и оказываюсь на улице. Поднимается сильный ветер, а я на уровне подсознания понимаю, что это значит.

Кровь в жилах стынет, когда холодный порыв срывает листву и гнёт деревья. Я знаю, что сейчас произойдёт.

– Алия! – кричу из всех сил. – Алиюша!

Она сидит за столом с мальчиком. Семнадцатилетняя, в синем платье, волосы развеваются, а она смеётся, запрокинув голову, и не слышит меня.

– Беги! – ору я, срывая голос. – Алия, беги!

Ветер воет, трещат ветки, где-то вдалеке смеются люди. А она всё сидит, и время замедляется до мучительной тягучести.

Я рвусь к ней, но ноги приросли к земле. Не двигаются и не подчиняются. Я смотрю наверх и вижу, как старый ствол надламывается со скрежетом, который перекрывает всё.

– Нет! Нет! Нет!

Он падает, и последнее, что проносится перед глазами, – это то, как Алия поднимает голову к небу, и её лицо искажается от страха и шока.

Удар.

И я дико кричу, хотя сам ничего не слышу.

– Алия! Алия! Нет!

Я открываю глаза. В палате светло. Меня держит за плечи медсестра и трясёт, чтобы я успокоился.

– Агай, тише, тише, это сон, вы спали, всё хорошо, это просто сон.

– Моя дочка… на неё упало дерево, – обезумев от горя, я смотрю на неё во все глаза, а она, наоборот, говорит мне мягко:

– Вам приснился кошмар. Всё хорошо. Ничего не случилось.

Я тяжело дышу, прижимая ладонь к груди, где сердце колотится так, будто готово выскочить. Рубашка взмокла, в горле пересохло.

– Сон, – повторяю я хрипло. – Это был сон.

– Да, агай. У вас болит что-то?

– Нет, ничего. Всё нормально.

Откинувшись на подушку, я тру лицо ладонями, а медсестра говорит, что оставит мою дверь приоткрытой. Она снова напоминает, что рядом с кроватью есть кнопка вызова на экстренный случай.

Когда она уходит, я вновь остаюсь в темноте, закрываю глаза и очень долго лежу так, слушая своё дыхание.

Это был сон. Алиюша жива. Я здесь, в другой, настоящей жизни.

Анализируя всё, что со мной произошло, я понимаю, что, если не обращусь к специалисту, то сойду с ума, потому что эти видения никуда не уходят. Они во мне. Каждая деталь, каждое ощущение, каждый крик – всё это слишком настоящее.

Утро окрашено в серые тона. Небо сегодня пасмурное, унылое. Я почти не спал, то дремал, то просыпался, каждый раз проверяя, не обернулось ли всё очередным кошмаром.

Дверь открывается, и я внутренне подбираюсь.

Арман входит с планшетом в руках. Белый халат, спокойное лицо, уверенная походка. Он смотрит на меня внимательно, профессионально, и это бесит ещё больше.

– Доброе утро, – непринуждённо здоровается он. – Как дела?

– Нормально, – отвечаю хмуро.

Он садится на стул, кладёт планшет на колени.

– Медсестра сказала, вы ночью кричали. Что случилось? Боли? Дискомфорт?

– Просто кошмар.

Он кивает, но взгляд становится более сосредоточенным.

– Хорошо. Если что-то беспокоит – говорите.

Я молчу, но он не уходит, кладёт планшет на тумбочку рядом с кроватью, пододвигается ближе.

– Так, Хасан, – говорит он ровно. – Мне немного непонятен ваш враждебный настрой. Давайте начнём сначала.

Я смотрю на него серьёзно, а он выдерживает мой странный взгляд и продолжает:

– Вы поступили к нам со множественными травмами, одна из которых – как раз по моей части. Не буду вдаваться в подробности, но у вас была серьёзная черепно-мозговая травма. Мы опасались, что будут проблемы с речью, со зрением, памятью, координацией. Но, как мы видим, обошлось. Аллах вас любит.

Недобро усмехаюсь.

– Однако, – хмыкает врач, – мне со вчерашнего дня не даёт покоя один момент. Почему вы говорили о двадцать шестом годе? Мой коллега сказал, вы были в этом уверены.

– Я уже объяснял, – напрягаюсь. – Сказал первое, что пришло в голову.

Он прищуривается, потому что не верит, будто мои мысли читает.

– Вы не хотите это обсуждать со мной?

Я молчу долго. Так долго, что он уже, кажется, собирается встать. Но я решаюсь.

– Мне нужна помощь, – говорю я. – Не знаю кого – психолога или психиатра.

Арман замирает.

– Почему?

– Потому что я боюсь сойти с ума от того, что знаю, – выдыхаю я. – От того, что я видел.

Арман вглядывается в моё лицо и сводит брови к переносице. В его глазах нет насмешки и осуждения, но виден неподдельный интерес, словно сейчас я раскрою ему какую-то страшную тайну.

– Что вы видели, Хасан? – спрашивает осторожно.

Я закрываю глаза.

Если бы ты знал, что в другой жизни ты был с моей женой, и я за это тебя сейчас ненавижу, но, похоже, ты – единственный, кто может мне помочь.

– Будущее, – говорю я. – Я видел будущее.

Глава 44

Жду, что Арман сейчас усмехнётся, встанет, скажет что-то про послеоперационный бред или посоветует психолога. Но он молчит. Я перевожу на него взгляд и вижу, что он смотрит на меня всё так же внимательно, без тени насмешки.

– Расскажите.

Я решаюсь на это, потому что слишком тяжело держать всё в себе. Слишком страшно оставаться один на один с собственными мыслями. Начинаю рассказывать по порядку – от пробуждения до смерти дочери. Умалчиваю о том, что и его я тоже видел, но рассказываю о том, что нас ждёт впереди.

О вирусе, который накроет города и унесёт слишком много жизней.

О беспорядках на улицах нашего города, где крики и сирены смешаются с дымом.

О войнах, которые будут вспыхивать одна за другой, но всё равно будут касаться каждого.

Во сне всё это проходило будто фоном, как далёкий шум телевизора в соседней комнате.

Но что, если именно это нас и ждёт?

– Я видел… как живут люди через семь лет. Семь лет, которых ещё не было. Но я не знаю, что из этого действительно будет. И я боюсь, что в будущем моя девочка… погибнет.

Арман не перебивает, но я заканчиваю и сглатываю, наконец, ком. Смотрю в одну точку, не мигая. Перед глазами снова скамейка, ветер, её смех.

– Ночью мне приснилось, что я снова там. Я вижу, как на неё падает этот ствол, но ничего не могу сделать, даже побежать, словно парализовало. Я боюсь уснуть и снова оказаться там.

– Хасан, – зовёт меня Исаев.

Я вздыхаю, прикрываю глаза на секунду, потом открываю и смотрю на него.

– Вы сможете мне помочь? – спрашиваю я. – Или вы не верите мне?

– На самом деле, я верю.

Я не ожидал этого.

– Даже будучи нейрохирургом, я понимаю, что есть нечто, не поддающееся логике, – говорит он. – Я видел, как на операционном столе человек уже умер, и объявили время смерти, а сердце потом заработало. У меня был пациент, который проснулся и не помнил пять последних лет жизни. А ещё я читал в медицинском журнале случай, где женщина в коме видела войну в Сирии, но война там началась только через год.

Он делает паузу.

– Давайте так: сегодня ещё отдохните, завтра начнём обследование. Я попрошу нашего психолога зайти к вам.

– Хорошо, – говорю я. – Я готов.

Арман поднимается со стула.

– Арман, – останавливаю его. – Вы женаты?

Он, явно не ожидавший такого вопроса, хмурится, но всё-таки отвечает:

– Нет, – отвечает он. – Я разведён.

– А почему? Если не секрет.

– Не сошлись характерами.

Не хочет говорить, говорит избитую фразу. Для него эта тема табу.

– А дети есть? – спрашиваю я всё равно.

– Дочка. Уже взрослая.

– У меня их три.

Он кивает.

– Знаю, – кивает. – С тремя, наверное, ещё сложнее, чем с одной.

Арман старается увести нашу беседу в другое русло, но я вдруг чувствую странное облегчение, потому что в моих видениях у Армана было двое взрослых сыновей. Он был вдовцом и финансовым аналитиком. Но в реальности у него совсем другая жизнь. И значит, не всё, что я видел, – правда. Значит, есть искажения и есть надежда на то, что всё в будущем можно изменить.

– Да, есть такое, – соглашаюсь я.

– Отдыхайте. Я ещё попозже зайду, – говорит Арман и выходит.

Через час приходит медсестра и ставит капельницу. Потом заходит другой врач, помоложе, помогает мне сесть на кровати, потом встать и сделать несколько шагов. Ноги дрожат от слабости, голова кружится, но я иду. Один шаг. Второй. Третий.

– Неплохо, – хвалит врач. – Завтра повторим, а потом будете по палате ходить без поддержки.

Я снова ложусь, смотрю в потолок и слушаю тишину, пока дверь в очередной раз не открывается, но с порога я слышу:

– Папа!

Руфина влетает первая и, как всегда, стремительная. За ней Медина – чуть сдержаннее, но я вижу, как блестят её глаза. Я приподнимаюсь, а они бросаются ко мне, обнимают с двух сторон, и я по очереди целую их в чёрные макушки.

– Папа, ты проснулся. Папочка, – шепчет Руфина.

– Всё хорошо, – сиплым, простуженным голосом проговариваю. – Мои девочки…

Я поднимаю глаза и вижу Айлу. Она стоит в дверях и держит за руку Алиюшу. Когда я вижу её, то моё сердце сжимается до сильной, острой боли. Вот она – моя младшая. Живая и настоящая.

Ей всё ещё десять, на ней платье, а волосы собраны в хвост. Она смотрит на меня с опаской и надеждой одновременно. Я чувствую, как перехватывает горло. И вот она отпускает мамину руку, срывается с места и бежит ко мне.

– Папа!

Я раскрываю объятия, и она влетает в них, маленькая, тёплая, пахнущая сладким детским шампунем. Я обнимаю её, целую, глажу по спине. Глаза щиплет от слёз радости и облегчения. Я не предал её, она всё ещё меня любит. И в этот раз я всё сделаю по-другому.

– Папочка, я так испугалась, – шепчет она. – Ты не просыпался так долго.

– Я здесь, – голос срывается. – Я клянусь, что больше никуда не уйду....Клянусь.

Она поднимает голову, смотрит на меня своими доверчивыми чёрными глазами.

– Правда?

– Правда.

Прижав Алиюшу к себе, чувствую, как внутри отпускает та боль, что душила меня эти дни. Я сделаю всё, чтобы никогда не допустить того, что видел.

Глава 45

Айла

Майское утро заливает кухню мягким, переливчатым светом. Стоя у окна, сжимаю чашку с дымящимся кофе и смотрю на сад. Ветви яблонь тяжёлые от густой, молодой и свежей листвы, меж которой белеют цветы. Когда ветер проходит по саду, ветки слегка колышутся, и до меня в открытое окно доносится лёгкий, сладкий запах.

А вот трава поднялась выше щиколотки и колышется мягкими волнами. Пора бы уже вызвать кого-нибудь, чтобы скосил, потому что самой толкать эту шайтан-машину не вариант. Подмечаю про себя, что мысли снова уходят в другое русло. Мысленно отмечаю это, но тут же ловлю себя на том, что мысли снова уходят в другое русло.

Хасана скоро выписывают. Арман Саматович говорит, что восстановление идёт хорошо, быстрее, чем ожидали. Я должна подготовить дом к его возвращению. Размещу его в гостевой на первом этаже, потому что он ещё не может подниматься по лестнице. Нужно сделать там влажную уборку, сменить бельё, может быть, купить новую подушку. Ортопедическую? Ему же сейчас важно правильно спать.

Я делаю глоток кофе и морщусь от того, что обожгла язык.

И тут меня накрывают воспоминания…

В ту ночь я не спала и ждала возвращения Хасана. Звонила ему бесконечно, но он не отвечал. На часах уже была почти полночь, девочки спали, а я сидела на кухне с чашкой кофе и точно так же обожглась.

И вдруг раздался звонок. Номер был незнакомый, и я сначала не хотела брать, подумала, что мошенники сейчас начнут жалобным голосом просить приехать со словами: «Мамочка, я в полиции. Вытащи меня».

Но внезапно я передумала, или какая-то неведомая сила заставила меня провести пальцем по экрану.

– Айла Умарова? – спросил незнакомец. – Вас беспокоят из полиции. Ваш муж попал в аварию. Состояние тяжёлое. Вас ждут в Двенадцатой горбольнице. Запишите мой номер и, как приедете, наберите.

Я не помню, как положила трубку, как вскрикнула и тут же прикрыла рот рукой, чтобы девочки не услышали. Тут же позвонила сестре и попросила приехать. Она, оказывается, уже легла спать, но ради меня примчалась через двадцать минут, чтобы остаться с девочками.

По пустынным, мокрым улицам я ехала не разбирая дороги, потому что в глазах стояли слёзы. Просто на автомате. Я молилась всем богам в мире, чтобы с Хасаном всё было хорошо, чтобы он выжил и вернулся к нам.

Операция длилась несколько часов, и всё это время я винила себя за всё. За каждый холодный взгляд, за каждую несказанную фразу, за ту ночь, когда он потянулся ко мне, а я отодвинулась к краю кровати. За месяцы, когда между нами росла стена, а я только укрепляла её, думая, что имею на это право.

– Господи, – шептала я, глядя в белый потолок больничного коридора. – Я всё исправлю. Только пусть он живёт. Только дай мне шанс всё исправить.

Потом приехал Юра. Он обнял меня, сказал, что всё будет хорошо. Мы сидели рядом на жёстком диване, и я сжимала его руку, боясь разжать. Мы не говорили ни о чём, просто молчали, пока не появились полицейские.

– Мы установили обстоятельства аварии, – сказал один из них. – По камерам с регистратора и на проспекте видно, что вашего мужа подрезал автомобиль. Двое парней устроили гонки на дороге. Один из них задел машину вашего мужа, он потерял управление.

У меня подкосились ноги, а Юра не дал мне упасть.

– В машине также находилась женщина, – продолжил полицейский. – Она получила травмы, но не тяжёлые.

– Какая женщина? – непонимающе посмотрела на него. – Юра, Хасан же был с тобой? Он сказал, ты предложил сходить…

Я повернулась к нему, но Юра смотрел на меня растерянно.

– Нет, – сказал он, покачав головой. – Я был дома сегодня.

– Как дома? Он же меня утром предупредил, что будет с тобой? – бормотала я, пока по щекам текли слёзы. – Я думала, вы засиделись, поэтому он так поздно…

Все трое смотрели на меня с сочувствием, а я, смахнув слёзы, спросила:

– Как зовут женщину?

– Сауле Мусина, – ответил мужчина.

– Журналистка? – догадался Юра. – Она брала интервью у Хасана. Два раза.

Я вспомнила сразу же, что его показывали по телевизору из-за громкого дела, которое он вёл. Он давал интервью после каждого слушания, а потом его пригласили в студию. Ведь это я готовила для него костюм на то интервью…

В тот момент, когда я узнала о женщине, мне казалось, что всё враньё. Он не мог так поступить. За двадцать лет он ни разу не дал мне повода усомниться в своей верности. А потом я подумала: «А вдруг это правда?» – и воображение стало рисовать картины, от которых затошнило.

Юра что-то говорил, но я не слышала из-за оглушительного звона.

– Айла, – он взял меня за плечи. – Айла, посмотри на меня.

Я подняла глаза.

– Мы разберёмся, – сказал он. – Сейчас главное – он. Потом вы поговорите. Я думаю, это недоразумение. Совпадение.

Мне кажется, Юра уже сам не верил в это, но хотел меня успокоить.

В ту ночь я не спала, а сидела у дверей реанимации, смотрела на белые стены и думала о том, что мой муж, отец моих детей, лежит там, на операционном столе, потому что решил провести ночь с другой.

И я всё равно молилась, чтобы он выжил.

– Мама, – голос Алиюши вырывает меня из воспоминаний. – Ты сделала оладушки?

Обернувшись, вижу, как она идёт ко мне ещё сонная, растрёпанная, в розовой пижаме.

– Да, твои любимые, – улыбаюсь ей, кладу чашку на подоконник и подзываю её жестом. Алиюша подходит ко мне, обнимает за талию, а я глажу её по волосам и спине.

– С клубничным вареньем?

– Конечно.

И снова я вспоминаю, как плакала украдкой в спальне и в ванной, пока девочки спали. Я не хотела, чтобы они увидели меня сломленной и раздавленной. К сожалению, обстоятельства аварии они узнали, но страх за отца оказался сильнее обиды.

Весь месяц я всё тянула на себе. Дом, детей, давление общественности, работу, счета. Я очень устала, у меня развилась бессонница, и я каждый день боялась, что мне позвонят и сообщат, что его сердце остановится.

А сейчас я не знаю, что делать дальше и как я смогу жить с ним под одной крышей, зная, что он мне изменил.

Дорогие мои! Только что стартовала моя весенняя романтическая комедия об Айдаре из "Все, что осталось за кадром" и Ануш – племяшке Бэллы Борисовны из "От печали до радости". Милости прошу! Там весело, задорно, музыкально.

https:// /shrt/M7b-

Она:

Переехав в новую квартиру я не ожидала, что мой сосед напротив окажется холостым красавчиком, который помог мне в трудную минуту. Но вот засада: из-за маленького недоразумения его мама думает, что мы встречаемся, а он просит подыграть. Но и тут у нас полный ахтунг: мама соседа норовит уколоть, а я н слежу за языком, когда меня заденут.

Он:

– А какой массаж ступней и спины делает Айдар! Боже мой! После тяжелого дня я готова продаться дьяволу за его массаж.

– Ануууш, – молю ее я. Пожалуйста, остановись.

– Если мой сын такой прекрасный, как ты говоришь, – дрогнувшим голосом отзывается мама, – а что тогда делаешь ты, чтобы его порадовать?

– Я-то? – она прикладывает ладонь к груди. – А я его вдохновляю.

Мама откашливается.

– Как?

Ануш расправляет плечи, поправляет футболку и выдаёт:

– Маткой дышу.

Тишина. Абсолютная, звенящая тишина, в которой я слышу пение птиц за окном. Или это летит моя кукуха.