Текст книги "Останься в моей памяти (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 17

Первая мысль – что за галлюцинация? Нервы, усталость, перегрузка. Но нет. Вторая жена Хасана приближается ко мне – худая, напряжённая, с зажатой под мышкой серой папкой.

Сердце ухнуло вниз. По позвоночнику пробежал холодок, не имеющий ничего общего с вечерней прохладой.

– Что ты здесь делаешь?

Она остановилась, не решаясь приблизиться, но и не собираясь уходить. Её глаза – воспалённые, с красными прожилками, с тем особенным блеском, который бывает у людей на грани нервного срыва, – смотрят на меня с такой смесью ненависти и отчаяния, что мне становится не по себе.

– На, – дрожащей рукой протягивает мне папку. – Это тебе.

Я не беру, а просто смотрю на неё холодно. Внутри закипает раздражение.

– Что это?

– Открой и посмотри, – цедит сквозь зубы.

Я всё-таки вытягиваю папку из её дрожащих пальцев и открываю её.

Фотографии: одна, вторая, третья. Мы с Арманом выходим из отеля в Астане, держась за руки. Он открывает передо мной дверь машины, улыбается. Я сажусь в салон. Дальше – ресторан, мы сидим друг напротив друга, я что-то рассказываю, жестикулирую, улыбаюсь. А он смотрит на меня с восхищением.

Внутри всё клокочет вовсе не от стыда, а от злости.

– Откуда у тебя это? – спрашиваю я, листая досье на Армана и не поднимая глаза на Сауле.

– Я нашла это у Хасана в тумбочке, когда он ушёл на процедуры. Он следит за тобой и твоим любовником. Ты понимаешь, что это значит?

Вот оно что. Хасан играет грязно, лезет в мою жизнь, которую я имею право строить так, как хочу.

– Нет, не понимаю, – закрыв папку, качаю головой. – Просвети меня.

– Ты крадёшь его у меня, – её голос срывается. – До аварии у нас всё было хорошо, мы любили друг друга. Мы были красивой семьёй. Он даже не вспоминал о тебе никогда! Я согласилась, чтобы ты пришла к нему ради его блага. А ты подложила свинью. Что ты ему наговорила? Почему он отталкивает меня? Это месть такая? Ты решила залезть в нашу семью и разрушить её?

– Сауле, остановись, – строго осаждаю её. – Я не лезу в вашу семью. Я не звоню ему. Это он звонит мне. Я не виновата, что он забыл вас и помнит меня. Это не моя вина!

– А чья? – кричит она. – Моя? Ты ему звонишь! Ты к нему приходишь! Он только о тебе и думает! А я? Я его жена! Я родила ему сына! Я семь лет с ним жила! А ты кто? Ты прошлое! Ты никто!

– То, что я никто для него, объясни это ему, окей?! – рявкаю я. – У меня своя жизнь! И в этой жизни есть мужчина, который меня любит. Поэтому иди домой, к сыну.

Её губы кривятся в улыбке.

– Ты специально строишь свою жизнь у него на глазах! Чтобы он видел, что потерял! Чтобы мучился!

– Ты сумасшедшая, – качаю головой. – Когда же вы оба от меня отстанете, а?

В этот момент на дороге показался белый RAV4 Руфины. Она затормозила прямо посреди улицы и через пару секунд выбежала из салона вместе с Алией.

– Мам? – Руфина бежит ко мне. Её взгляд мечется от меня к Сауле. – Что происходит? Что она здесь делает?

– Не лезь, Руфина, – Сауле воинственно скрещивает руки на груди. – Это касается меня и твоей матери.

– Меня тоже касается, – Руфина встаёт рядом со мной, почти загораживая меня собой. – Это моя мама. И если вы с отцом хотите что-то выяснять – выясняйте без неё.

Сауле недобро усмехается.

– А ты прям рада, да? Я знаю, что до аварии ты ему сказала про любовника матери. Думаешь, я не знаю?

Руфина бледнеет, но не отступает. Она всегда была больше папиной дочкой, всегда продолжала с ним общаться, пошла по его стопам.

– Это не твоё дело, о чём я говорю со своим отцом. И вообще, идите сами разбирайтесь. А маму не трогай.

– Не забывай, – Сауле повышает голос, переходя на крик, – что я его жена! А она, – тычет в меня указательным пальцем, – уже никто!

– А ты кто? – вдруг подаёт голос Алиюша.

Мы все поворачиваем головы. Она всё это время стояла чуть поодаль, но теперь шагает вперёд. Глаза и щёки горят, и я узнаю этот её воинственный вайб.

– Ты кто такая, чтобы приходить к нам домой и орать на мою маму? – Алия почти вплотную подходит к Сауле. – Пошла отсюда нахрен, шалава!

– Алия! – одёргиваю её, но уже поздно.

– Закрой рот, дрянь невоспитанная! – кричит на неё Сауле и пихает ладонями в грудь.

Алия двигается с такой скоростью, что я толкаю к младшенькой рядом стоящую Руфину, которая быстро встаёт между ними и оттесняет сестру назад, а я сама хватаю Сауле за локоть.

– Пусти! – кричит Алиюша, пытаясь вырваться. – Пусти, я сказала!

– Тихо, успокойся! Мама сама разберется, – останавливает ее Руфина.

Перед глазами красная пелена, и мир уже предстаёт совсем другим. Я заношу руку и со всей силы, на которую только способна, бью её по лицу.

Звонкая пощёчина разнеслась по улице. В ушах страшно гудит, и я даже не замечаю, что на улицу вышли соседи.

Сауле отшатывается, схватившись за щёку. Её зрачки расширились от шока. На коже проступил красный след от моих пальцев.

– Сама закрой свой поганый рот, – рычу я, нависая над Сауле. Голос сел, стал хриплым и чужим. Никогда не думала, что он может так звучать. – Ещё раз тронешь моих детей – живьём закопаю.

Я тычу пальцем ей в лицо так сильно, что она отшатывается на шаг.

Сауле смотрит на меня, прижимая ладонь к щеке.

– Пошла отсюда.

– Сука, – сквозь зубы цедит она. – Ненавижу тебя.

– Взаимно.

– Кто сука, а? Сама ты сука! Пошла ты! Да пусти меня, – снова кричит Алиюша, пока Руфина держит её в цепком кольце объятий.

Сауле пятится к своей машине, спотыкается о камень и едва не падает. Но мы с девочками смотрим, как она заводит мотор и резко трогается с места.

Всё стихает, только Алия, как птица в клетке, рвётся на свободу.

– Мам, – зовёт Руфина.

Я оборачиваюсь и иду к ним. Обнимаю обеих, прижимаю к себе, целую каждую в лоб. Мы чувствуем на себе взгляды соседей. Они, наверное, сейчас думают: «А такая семья тихая была». Вот это концерт мы им устроили.

– Мам, – шепчет Алия мне в плечо. – Ты крутая. Реально крутая.

Я смеюсь сквозь слёзы, но меня всё ещё трясёт от этой встречи. Об остальном я подумаю позже.

Спасибо всем, кто остался! Я очень это ценю!

Глава 18

Хасан

– Кто дал тебе право приезжать в мой дом и оскорблять моих детей?

Сауле, переступившая порог палаты, замирает и смотрит на меня, не моргая. Она всегда приезжает утром, и я ждал её, сидя в кресле в углу палаты.

– Хасан, они первые! – дрожащим голосом защищается она. – Они на меня набросились! Кричали, оскорбляли! А эта твоя Алия – она меня толкнула! Я защищалась!

– Врёшь, – громко говорю я, встав на ноги слишком резко. – Ты рылась в моих вещах. Забрала папку. Приехала к моей бывшей жене. К моим дочерям. И ты думаешь, я поверю хоть одному твоему слову?

Она бросается ко мне в слезах, хватает за руку и прижимается мокрой щекой к моей ладони.

– Я не рылась... я нашла случайно. Меня тоже можно понять...

Я с силой выдёргиваю руку и опускаю её. Она отшатывается, глядя на меня с таким шоком и обидой, будто я ударил её.

– Что я должен понять? – обрываю я. – Ты думаешь, после этого я смогу тебе доверять?

Сауле всхлипывает, вытирая слёзы дрожащими пальцами. А я теряю контроль, грозно нависаю над ней, и она сжимается, как мышка.

– Я вообще тебе не доверяю, – говорю я, чеканя каждое слово. – Ты для меня – чужая женщина. Я не помню тебя. Не помню нашу свадьбу. Не помню, как родился наш сын. Я смотрю на тебя и вижу пустоту. А теперь ещё и это.

– Айла ударила меня, – жалуется она. – Алия назвала сукой. И ты даже не защищаешь меня.

– Ты получила по заслугам. Тронула мою дочь – получила от моей жены. Всё честно.

– Я твоя жена! – кричит, срываясь на визг. – Я, а не она! Семь лет мы с тобой, Хасан! Я сына тебе родила! Я сидела у твоей кровати, пока ты был в коме! А она? Она приходила всего один раз, и ты уже готов променять нас на неё?!

– Не ори на меня, – рычу на Сауле, и она прикусывает губы. – Ты взрослая женщина. Ты не имела права туда ехать. Не имела права трогать мою дочь. И если ты ещё раз приблизишься к Айле или к моим девочкам, я обеспечу тебе запрет на приближение. Статья 165. Слышала такое?

Молчит, обнимает себя за плечи.

– Я хочу, чтобы ты оставила меня в покое. Чтобы дала мне время разобраться в себе и своей голове. А ты только и делаешь, что напираешь, шпионишь, роешься в моих вещах. Ты думаешь, после этого я буду относиться к тебе по-другому?

Сауле мотает головой, снова берёт мою руку, прижимается губами к моей ладони и целует её. Это было так неожиданно, что я на секунду растерялся.

– Хасан, пожалуйста, – шепчет между поцелуями. – Не отталкивай меня. Я люблю тебя. Я всё для тебя сделаю. Только не уходи. Не бросай нас. Омар плачет по ночам, спрашивает про тебя. Я не знаю, что ему говорить. Я не знаю, как жить дальше.

– Не надо, – хриплым от гнева голосом требую я и опускаю руку. – Не надо так. Это не поможет.

Она закрывает ладонями лицо и рыдает, громко всхлипывая.

– Я не знаю тебя, Сауле. Я смотрю на тебя и не чувствую ничего. Ни любви, ни ненависти. Ты для меня – чужая. И чем больше ты давишь, тем чётче я понимаю, что не могу вернуться в дом, о котором ты говоришь.

Убрав ладони от лица, она смотрит на меня с отчаянием, которое меня не трогает. Я сказал правду: я действительно ничего не чувствую.

– Что мне делать? – спрашивает она шёпотом. – Как мне вернуть тебя?

Я не нахожу ответа. По крайней мере, сейчас у меня его нет. Сев на кровать, я опускаю голову и качаю ею, избегая зрительного контакта с ней. Всё сильнее чувствую, что проживаю сейчас не свою жизнь, а ночной кошмар, из которого нет выхода. Я будто в плену новой реальности, из которой нет выхода, как бы я его ни искал.

– Иди домой, – говорю устало. – К сыну. Он тебя ждёт. И подумай о том, что ты делаешь.

Она стоит ещё несколько секунд и буравит меня взглядом, в котором сплелись злость и любовь. Мне нечего ей сказать, поэтому, развернувшись, она выбегает из палаты, громко хлопнув дверью.

Я остаюсь один и ложусь на кровать, прижав ко лбу кулак. В груди пустота и холод. Нет ни жалости, ни любви, ни нежности к женщине, которая только что ушла. Нет.

Закрыв глаза, я пытаюсь вспомнить хоть что-то, хотя бы один момент с ней: улыбку, прикосновение, запах.

Боль в висках пульсирует. Я делаю глубокий вдох и выдох и вскоре проваливаюсь в мир размытых пятен и далёких голосов. Тьма сгущается, но вскоре рассеивается, и я вижу её – Сауле.

Она сидит в кресле напротив, в тени, которую отбрасывали погасшие лампы. Молодая, в строгом, но подчёркивающем фигуру платье, с гладко зачёсанными назад волосами, открывающими высокий лоб и большие тёмные глаза.

– Отлично, – говорит она, улыбнулась и чуть прикусыват губу. – На этом всё. Не будем вас больше задерживать, Хасан Халимович.

– Да, мне уже пора, – я встаю, поправляя манжеты.

Она поднимается с кресла и направляется ко мне. Я смотрю, как она идёт – плавно, с кошачьей грацией, которая плохо вязалась с образом строгой журналистки. Подходит почти вплотную.

– Извините, интервью затянулось, – она смотрит мне в глаза. – Вы просто так интересно и понятно рассказываете. Я увлеклась.

Я усмехаюсь, чувствуя себя польщённым, но стараясь не показывать этого.

– Стараюсь.

Она приближается, и в нос мгновенно ударяет запах её духов – сладкий, необычный, с нотками ванили и жасмина. Не такой, как у Айлы. Совсем другой, чужой, щекочущий нервы.

– Я сниму вашу петличку.

Её рука тянется к маленькому микрофону, прицепленному к лацкану моего пиджака. Я смотрю на её тонкие, с аккуратным маникюром пальцы и чувствую, как от каждого случайного касания к ткани моего пиджака по телу пробегает мелкая дрожь.

Журналистка снова поднимаетна меня взгляд из-под пушистых чёрных ресниц, и нечто тёмное, потаённое шевелится в груди – то, что я никогда, ни под каким предлогом не выпускал наружу и держал под тысячей замков.

Нас окутываеет черным туманом, пропадают огни, очертания предметов, наши фигуры. Остается только непроглядная тьма. В полете над пропастью я вдруг отчетливо слышу голос Айлы, что зовет меня:

– Хасан...Хасан...

Прерванный полет. Удар о землю. Я открываю глаза и не сразу понимаю, где я Но потом все встает на свои места: я вернулся в палату, где заснул после ухода Сауле. Вспоминаю слова врача о том, что прошлое будет приходить вспышками, эпизодами, иногда в сновидениях. Значит ли это, что я только что побывал там – в той самой точке, где все изменилось?

Глава 19

Три недели спустя

Хасан

Из больницы меня забирает Медина. Она помогает мне собраться, разговаривает с лечащим врачом, который передаёт ей выписку, затем берёт под руку и ведёт к лифту, держа в руке сумку с моими вещами.

Весеннее солнце слепит глаза, машины сигналят на парковке, люди спешат по своим делам. А я смотрю на свою старшую дочь и не могу поверить, что это та самая девочка, которую я когда-то учил кататься на велосипеде.

Она ведёт меня к кроссоверу, у которого стоит высокий, широкоплечий парень. Увидев нас, он улыбается и протягивает мне руку.

– Здравствуйте. Алишер.

– Здравствуйте, – пожимаю его ладонь и разглядываю. Лицо открытое, рукопожатие крепкое.

– Пап, это Алишер, мой молодой человек, – чуть стесняясь говорит Медина. – У меня машина на СТО, и Алиш вызвался помочь.

Одного взгляда на Медину хватает, чтобы понять, что она влюблена.

Из всех девочек она больше всех похожа на мать. Те же глаза, тот же разрез губ, та же линия скул. Когда я смотрю на неё, то вижу молодую Айлу. Ту, в которую влюбился двадцать с лишним лет назад.

Айла… Несколько недель назад она позвонила с телефона Медины и ясно дала понять, чтобы я больше ей не звонил и не писал.

– Я узнала, что ты заказал слежку за мной. Ты переступил черту. С этого дня между нами не будет никаких разговоров и встреч, – сказала она холодным голосом.

С того дня она заблокировала меня.

Квартира, куда меня привезли, оказалась небольшой, но уютной. Двухкомнатная, с хорошим ремонтом, на восьмом этаже нового ЖК. Из окон открывается вид на горы.

– Это твоя квартира, – говорит Медина, оставляя ключи на комоде в прихожей. – Ты сдавал её последние два года. Жильцов мы предупредили, они съехали на прошлой неделе.

Я прохожусь по комнатам, но у меня не возникает никаких эмоций и ассоциаций.

– Чемодан с твоими вещами в спальне, – говорит Медина, когда я захожу на кухню. – Сауле передала. Мы встретились с ней у въезда в ваш посёлок. Его забрал Алишер, а я сидела в машине. Я даже смотреть не могу на твою жену, – резко говорит дочь, открывая холодильник. – Извини, пап, но после того, что она устроила маме…

– А Алия как? Она знает, что меня выписали?

– Знает, но мама запретила нам давить на неё после последнего раза. Поэтому мы не взяли её с собой.

Я молчу. Что я могу сказать?

Через полчаса приезжает Руфина с пакетами из магазина и ресторана. Они с Мединой хлопочут на кухне, чтобы меня покормить, я же смотрю на них в лёгком шоке. Только вчера они были школьницами, а теперь одной – 26, а другой – 24.

– Спасибо, девочки, – говорю я, когда они собрались уходить. – Вы. не представляете, как много это для меня значит.

Руфина обнимает меня крепко и гладит по спине. После этого Медина целует в щёку и говорит:

– Мы будем приезжать, проверять тебя. Если что-то понадобится, звони нам.

Несколько дней я просто существую. Привыкаю к новой обстановке, пытаюсь запомнить, где что лежит. Приезжал брат, рассказал мне о прошлом то, что я уже и так знал. Конкретнее: все были в шоке, когда я бросил Айлу, потому что мы были идеальной парой. О трудностях в нашей семье Батур не знал, поэтому наш с Айлой развод для всех стал громом среди ясного неба.

Сауле звонит каждый день и просит вернуться домой. А в моей голове есть только один дом, куда вход мне заказан. Она плачет в трубку, просит пожалеть сына, который скучает и постоянно спрашивает обо мне.

На четвёртый день я решаюсь поехать к ним в таунхаусный городок. Оказалось, я купил его, когда родился Омар. На въезде охранник останавливает машину и заглядывает через водительское окно в салон. Когда видит меня, расплывается в улыбке, здоровается, называет уважительно Хасан-мырза. Я здороваюсь в ответ, но не узнаю его.

Таксист оставляет меня у таунхауса с серым фасадом, высокими окнами, небольшим палисадником. Я ничего не чувствую к этому месту. Оно для меня чужое.

Поднявшись по лестнице, нажимаю на кнопку и жду. Сауле открывает дверь и, увидев меня, улыбается, не веря своим глазам. Мы не виделись с того дня, как я выгнал её из палаты.

– Хасан, – шепчет она. – Наконец-то ты приехал.

– Здравствуйте, – говорю сухо. – Я хотел увидеть Омара.

Она опешила от моей холодности, но быстро взяла себя в руки.

– Да, конечно. Он ждал тебя. Проходи. Он играет на заднем дворе, я позову.

Внутри просторно и уютно. Я иду по холлу, разглядывая обстановку. Дорогая, со вкусом и размахом, но ничего для меня не значащая. Ноль. Никаких эмоций и воспоминаний. Белое пятно в череде слайдов из моей прошлой жизни, где у меня была жена и три дочери.

Дойдя до консоли у стены, я встаю перед большим круглым зеркалом и вижу в отражении уставшего, осунувшегося мужика. Хотя в моих воспоминаниях мне сорок, и я полон жизни и энергии. Опустив глаза, вижу фотографию в серебристой рамке, на которой запечатлены Омар, Сауле и я. Мы улыбаемся, мы счастливы. Я обнимаю Сауле за плечи, она прижимается ко мне. Омар сидит у меня на коленях и смеётся. Идеальная семья, красивая картинка, но ничего на неё не отзывается.

– Папочка!

Через весь зал ко мне бежит Омар. Маленький, в яркой футболке, с растрёпанными волосами. Ставлю фотографию на место и наклоняюсь, чтобы поймать сына. Он обнимает меня за шею и говорит с придыханием:

– Папочка! Ты пришёл! Я так скучал! Ты меня больше не бросишь?

– Я буду приезжать к тебе чаще, – вырвается у меня сквозь ком в горле.

Глава 20

Сегодня один из тех тёплых майских дней, когда солнце льётся мягким золотом, скользит по крышам, свежей листве и серому асфальту. В воздухе стоял тонкий аромат цветущей сирени и тюльпанов, а лёгкий ветер перебирал прозрачную листву деревьев. Дыхание весны возвращало меня к жизни, которую я перестал понимать, но которую решил всё же упорядочить.

Я стою за забором школы в тени раскидистого дуба и чувствую себя преступником, сталкером или шпионом в дешёвом детективе.

Я выведал у Руфины, когда заканчиваются уроки у Алии и где находится её школа. Руфи ответила, что она точно подумает на неё, но всё же дала мне всю информацию. Я приехал за полчаса, боясь опоздать, боясь, что мы разминёмся и я не смогу сказать ей то, что эти дни прокручивал в голове.

От старших дочерей я узнал, почему Алия перешла в другую школу, хотя училась в дорогой частной, которую закончили Медина с Руфиной. Оказалось, её буллили, а она не молчала и лезла в драку. Одну девочку, например, оттаскала за волосы прямо в столовой. В итоге Айла забрала её оттуда.

– А что я сделал? – спросил я тогда Медину.

Она тяжело вздохнула, не желая продолжать, но я надавил.

– Ты сказал: «Если Алия не умеет себя вести, то никакой частной школы ей не надо».

– А она?

– Ей было пофиг, пап. Ей было двенадцать, и ей было плевать на твоё мнение. Но я помню, как мама плакала, когда ты это сказал.

Я закрыл глаза. Ещё один грех. Ещё одна рана, которую я нанёс, даже не заметив.

Вскоре прозвенел звонок, и двери школы быстро распахнулись. Во двор высыпала толпа ребят, от мала до велика. Я вглядываюсь в каждое лицо, боясь пропустить её, но, наконец, вижу свою Алию.

Она выходит из школы под руку с какой-то девочкой. Они о чём-то оживлённо болтают, и Алия смеётся. Смеётся! Я никогда не видел, чтобы она смеялась. В больнице она была колючей, злой, закрытой. А здесь – обычная девчонка.

Потом её окликают. Я напрягаюсь, потому что толпа на секунду скрыла её из виду. А когда люди расступаются, я вижу мальчика в синем пиджаке и очках. Он подходит к Алие и протягивает ей тетрадку.

Алия берёт её и внезапно смущается, опускает голову, убирает волосы за ухо. Такой наивный, трогательный, девичий жест, и мне до сих пор трудно поверить, что ей уже семнадцать. Мальчик что-то говорит ей, она кивает, прячет тетрадь в папку, которую с самого начала прижимала к груди. Потом они прощаются, и Алия шагает с подругой к воротам. Оказавшись за ними, они поворачивают направо и идут вниз по улице.

Я выхожу из тени и следую за ней.

– Алия!

Обернувшись, дочка хмурится и, не остановившись, идёт дальше.

– Алия, пожалуйста, подожди, – прошу я, догоняя.

– Ты зря пришёл, – бросает она через плечо. – Я спешу на английский.

– У тебя английский в другое время. Я узнавал.

Она резко тормозит и шумно выдыхает. Другая девочка с любопытством переводит взгляд с неё на меня и обратно.

– Это твой папа? – спрашивает она.

– Да, – бубнит недовольно.

– Пожалуйста, кызым, – я стараюсь говорить мягко. – Давай поговорим. Пять минут. Я прошу.

Алия раздумывает, потом поворачивается к подруге:

– Подожди меня там, у магазина.

Девочка кивает и отходит, то и дело оглядываясь на нас. Алия разворачивается ко мне и смотрит исподлобья, закрываясь своей папкой. Глаза такие же грустные, как тогда в больнице, только теперь рядом нет сестёр, лишь мы вдвоём у школьного забора. Солнце на несколько секунд скрывается за облаком, мимо нас идут люди, а я любуюсь тем, какой младшая дочь стала красивой.

– Что? – бросает нетерпеливо.

Протягиваю руку, чтобы коснуться её плеча, но она дёргается, будто током ударило.

– Не надо, – предупреждает она жёстко.

– Если бы мы могли поговорить, – начинаю я. – Просто поговорить. Я не прошу меня сейчас простить или понять. Я просто хочу… Я просто хочу, чтобы ты знала: мне жаль. Я ничего не помню из того, что между нами было, но я хочу это исправить.

– Не надо, – повторяет она. – Я правда очень спешу.

– Хорошо, – киваю разочарованно. – Скажи тогда, когда мы сможем поговорить? Хотя бы встретиться.

– Я готовлюсь к экзаменам, – Алия смотрит куда-то в сторону, фиксируя взгляд на проезжающей машине. – У меня нет времени.

Молчу, потому что слова кончились. Стою перед ней и понимаю, что когда-то был для неё героем, а теперь стал никем, чужим человеком, от которого она хочет только одного – чтобы он исчез.

В кармане брюк нащупываю круглую жестяную банку, вынимаю её и протягиваю Алие.

– Что это?

– Я вспомнил, что это были твои любимые леденцы. Ты всегда их просила. Когда мы ходили в магазин, ты тянула меня за руку к полке и говорила: «Папа, купи!»

Алия смотрит на коробку в раскрытой ладони, и губы её едва уловимо дрожат. Она поджимает их и отводит взгляд.

– Я больше их не люблю.

Ложь. Я знал, что это ложь. Она любила их. Она просто не хотела брать ничего от меня.

Пару секунд я смотрю на неё, а потом убираю коробку обратно в карман.

– Хорошо, – сдаюсь. – Иди, дочка.

Знаю, что она ничего не ответит. Так и происходит. Она бежит к подруге, которая уже перешла дорогу и ждёт её на перекрёстке. Я же смотрю ей вслед, и сердце больно сжимается в стальных тисках. Моя девочка, моя маленькая дочь ненавидит меня. Видимо, я сильно её обидел тогда. В какого же монстра я превратился?

Я уже хочу развернуться и уйти, но замечаю на асфальте белый лист. Он выпал из её папки, когда она убегала.

Подойдя ближе, я наклоняюсь и поднимаю его. Это рисунок дракона. Чёрный карандаш, тонкая штриховка, невероятная детализация. Дракон сидит на скале, поджав под себя длинный хвост. Чешуя прорисована с такой тщательностью, что я будто чувствую её текстуру пальцами. В глазах дракона – мудрость и печаль. Они будто смотрят прямо в душу.

Это сделала моя дочь? Та самая Алия, которую все считают трудным подростком, бунтаркой, потерянным ребёнком? Она гениальна. Она талантлива так, как я даже представить не мог.

САУНД К ГЛАВЕ MONA – ВОИН И ДРАКОН

Дорогие девочки и мальчики! Если что у меня есть ТГ канал "Лия Султан. Истории о любви". Там больше артов, саундов и просто ламповая атмосфера для тех, кто любит литру.

Также хочу напомнить, что если вы ищете что-то кардинально другое, то на моем втором аккаунте Эмма Власова сейчас пишется роман "Наследница моего отца", там тайная страсть, любовь, наследство. Очень откровенно)) https:// /shrt/7kj5