Текст книги "Останься в моей памяти (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 4

Тепло разливается от точки, где его лоб прижат к моему плечу, ленивой волной. Дышу медленно, в такт его тяжёлому, ещё не успокоившемуся после оргазма дыханию. Моё тело – невесомое и довольное – всё ещё помнит его ласки и смелые поцелуи.

Коснувшись губами плеча, Арман поднимается, ловит мой взгляд и улыбается. Он целует меня не спеша, а я нежно провожу пальцами по его щекам, ощущая под кожей колючую щетину, которая ему очень идёт.

Потом Арман перекатывается на свою сторону и тянет меня к себе, обнимая. Его пальцы медленно скользят по моей руке, вызывая щекочущие мурашки.

Мне рядом с ним так хорошо и спокойно, словно не было напряжённого разговора с Хасаном и встречи с Сауле, словно они – просто часть прежней жизни. Прошло достаточно времени, чтобы отпустить боль. Я позволяю себе верить в это.

– Не хочу тебя отпускать, – говорит Арман.

Я усмехаюсь и провожу ладонью по волосам на его груди.

– Может, мне тебя украсть на одну ночь? – добавляет он, чуть улыбаясь.

– У меня дома дочки. Надо ехать.

Он целует меня в макушку – очень ласково, так, что сердце мягко отзывается.

– Давай на выходные уедем в горы? Снимем дом?

– Это хорошая идея. Но в эти выходные я не могу. У нас тимбилдинг… как раз в горах.

Он разочарованно вздыхает, и я понимаю его. Мы ещё не проводили выходные вдвоём – только привыкаем друг к другу. Девочек я уже с ним познакомила, и они отнеслись к нему хорошо. Даже бунтарка Алия. В конце концов, они сами говорили, что мне пора ходить на свидания.

У Армана двое взрослых сыновей, они живут отдельно. Его жена умерла несколько лет назад от рака. Мы не спим в их супружеском ложе, потому что он переехал в другую квартиру, отдав прежнюю старшему сыну и невестке, младшему тоже помог с жильём. Арман знает причину моего развода – я её не скрывала.

Мне нравится, как развиваются наши отношения. Мы не спешили, много разговаривали, не бросались в пучину страсти, как случилось у нас с Хасаном. Там была первая любовь, первый большой взрыв и бешеная химия. Арман же – степенный, умный, мудрый в повседневности и при этом удивительно пылкий и темпераментный в постели. Он пробудил во мне забытые эмоции, заставил вспомнить, что значит быть желанной женщиной.

Через час я собираюсь домой. Арман, прислонившись бёдрами к высокому комоду из тёмного дерева, наблюдает за мной.

Пару раз встречаюсь с его тёплым, одобрительным взглядом и не испытываю ни малейшего стыда, поправляя лямки бюстгальтера перед ним. В свои сорок семь, после трёх родов, я могу позволить себе гордиться своей фигурой, и его восхищение – лучшее тому подтверждение.

Когда я надеваю тёмно-синее, облегающее платье, он отталкивается от комода и встаёт за моей спиной. Его пальцы, такие уверенные и нежные, тянут бегунок молнии, а губы касаются моего обнажённого плеча, заставив меня снова прикрыть веки.

– Я должна тебе кое-что сказать, – говорю я в этот момент. – Не хочу скрывать, чтобы потом не было недомолвок.

– Уже боюсь, – шутит он.

Повернувшись, поднимаю на него глаза.

– Мой бывший муж вышел из комы.

– Это хорошая новость, – Арман слегка дёргает бровями. – Я правда рад.

– Я сегодня была у него. Он сам попросил.

Арман кладёт ладонь мне на предплечье и гладит его – медленно, успокаивающе.

– Так. Зачем попросил?

– У него проблемы с памятью. Из-за травмы. Он думает, что мы с ним всё ещё женаты.

Вижу, как меняется его лицо. Мягкость уходит, черты заостряются, взгляд темнеет, сосредотачивается на мне, пытаясь прочитать между строк. Молчание затягивается.

– И ты сказала ему правду? – голос ровный, но в нём появляется металлический оттенок.

– Его нынешняя жена пыталась. Он ей не поверил. Пришлось сказать самой.

– Мне жаль, – отвечает он. Слова звучат правильно, благородно. Но я вижу тень в его глазах. – Если нужна помощь с чем-то…

– Всеми вопросами занимаются его жена и моя старшая дочь. Я не лезу в их дела. Просто хотела, чтобы ты знал.

Арман смотрит на меня долгим, испытующим взглядом. Ищет, быть может, сомнения или ностальгию, но видит лишь усталость и решимость жить дальше. Напряжение спадает с его плеч. Он выдыхает.

– Понятно. Спасибо за доверие, – говорит теперь уверенно и, взяв моё лицо в ладони, целует в губы. Я трактую его напористость по-своему: кажется, он ревнует к прошлому и сейчас показывает мне свои намерения, даёт понять, что не будет делить меня с прошлым.

Домой без пробок я добираюсь за полчаса. Во дворе стоит машина Медины, хотя она не собиралась приезжать. Насторожившись, еду дальше, открываю пультом ворота в гараж и паркуюсь там. В этом доме мы с Хасаном всё сделали по уму, чтобы отсюда сразу попадать домой, а не идти через двор, особенно зимой.

Оказавшись в холле, я слышу разговор трёх сестёр на кухне. Снова отчитывают младшую.

– Ты не права. Ни разу не права, – говорит Руфина – средняя. Ей двадцать четыре, и она тоже юрист – пошла по стопам отца. – Ты хоть понимаешь, что он мог умереть, а ты даже в больнице ни разу не появилась?

– Что ты ко мне пристала? – огрызается младшая. – Тебя он хотя бы любил, помогал тебе, пока ты в универе училась, на работу устроил. А мне он кто? Что он для меня сделал за эти семь лет?

– Ты сама не захотела с ним общаться, – отвечает Руфи.

– Зато вы предали маму и прекрасно общаетесь с его новой женой.

– Мы не предавали маму, – повышает голос средняя. – Мама мудрая женщина и никогда не запрещала нам видеться с папой.

– Мама мудрая, – по интонации Алии не могу понять, то ли она меня защищает, то ли ей опять что-то не нравится. – Мама сильная. Мама простила, что об неё вытерли ноги. Только ни одна из вас не видела маму такой, какой видела её я. Медины не было в стране, ты, святоша Руфина, сбежала к ажеке (бабушке), якобы готовиться к экзаменам.

– Ажека тоже хотела тебя забрать, но ты сама отказалась, – парирует Руфина.

– А кто был бы с мамой, пока ей было плохо? – возражает Алия. – Ни одна из вас не слышала, как она плакала ночами в кровати. Думала, что я сплю. А нифига. Я всё слышала. Сидела под дверью их спальни и тоже плакала, потому что ваш любимый папочка нас бросил. Зажимала уши ладонями и плакала, а мама даже этого не слышала. Она даже этого не помнит.

У меня подкашиваются колени, и я прислоняюсь спиной к стене. Я правда мало что помню. Я так хотела, чтобы мама забрала к себе девочек, но Алия заупрямилась, наотрез отказалась и вцепилась в меня. И я оставила её дома, но фактически не была с ней, а проживала своё горе. Я не думала тогда, что моя маленькая девочка может всё услышать. Очнулась только через пару недель, когда на кухне загорелось полотенце – я оставила его рядом с плитой и чуть не устроила пожар.

Несколько секунд на кухне царит молчание, после которого Медина ударяет по столу и громко рявкает:

– Хватит сраться. Я не понимаю, почему вы вдвоём никак не найдёте общий язык?

Медина собирается сказать что-то ещё, но я вхожу на кухню, и она замолкает. Обвожу взглядом девочек. Как они выросли за эти семь лет. Всякое было: и слёзы, и ссоры, и истерики, и сложный переходный возраст Алиюши, когда она однажды покрасила волосы в кислотно-розовый. Я думала, убью её. Но мы справились. По крайней мере, я так думала.

– А вот и мама, – хмыкнула младшая, скрестив руки на груди. – Как там дядя Арман?

– Алия, – Медина снова делает замечание.

Я ставлю сумку на стул, прохожу мимо младшенькой, подхожу к холодильнику и открываю его.

– Дядя Арман прекрасно, – достаю прохладную бутылку минералки. – Передавал вам привет. Что у вас за собрание?

– А вот твои старшие дочери, – Алия театрально разводит руками, – заставляют меня к папеньке идти на поклон. Считают меня бессердечной маленькой сучкой.

– Алия, – строго смотрю на неё исподлобья, – я предупреждала тебя по поводу мата. И перестаньте уже ссориться. Медина права: вы сёстры, родные люди, а как кошка с собакой.

Дочка снова скрещивает руки на груди и дёргает подбородком. Как же мне хочется подстричь ей чёлку, которая уже прикрывает глаза. Но лучше к ней с такими советами не лезть.

– Алиюша, посмотри на меня, – прошу я её мягко, потому что орать смысла нет, она просто сбежит. – Я считаю, что тебе всё-таки нужно навестить папу. Ему сейчас очень тяжело.

Она смотрит и закипает.

– А тебе не было тяжело, когда он бросил тебя одну?

Да, с ней и раньше было непросто, а теперь всё ещё сложнее.

Как всегда, у всех свои характеры. Вот такие разные три сестры: Руфина (в костюме), Медина и Алия

Глава 5

Хасан

Сегодня с меня сняли какие-то датчики, но по-прежнему литрами вливают растворы. Лечащий врач говорит, что я родился в рубашке, потому что двигательные функции после такой аварии не нарушены, а значит, я смогу быстрее восстановиться.

Руки и ноги меня сейчас волнуют меньше всего. Больше – этот чёртов провал в памяти и грёбаный скачок во времени.

Вчера вечером попросил медсестру принести мне зеркало. Она нашла какое-то маленькое, круглое, протянула мне, и я ужаснулся, взглянув на себя.

Нет, там было моё отражение, но я помню себя другим: без бороды, с чёрными волосами и, конечно, без следов аварии, которую я тоже не помню. С психу швырнул это зеркало в дверь, и оно вдребезги разбилось.

Прибежал дежурный врач, отчитал не меня, а бедную медсестру, которая ни в чём не виновата. Я что-то орал про то, что сейчас 2019-й, а все вокруг продолжали успокаивать и суетиться вокруг меня, настаивая на том, что сейчас 2026.

Я же, стиснув зубы и сжав кулаки, так сильно напрягся от бессилия и отчаяния, что у меня поднялось давление. А мне выть хотелось от этой беспросветной реальности и беспомощности, потому что после ухода Айлы ко мне пришла та женщина, что назвалась моей женой, и начала показывать фотографии.

Много фотографий. Самых разных. Мы с ней на пляже. Я обнимаю её за талию. Снимок из ЗАГСа, где я надеваю ей кольцо на палец. Второй – она беременна, и я, чёрт возьми, снова её обнимаю.

– Я знаю, ты не узнаёшь пока, – плача, она коснулась моей щеки своей ладонью, а я демонстративно повернул голову к стене. В этом месте меня касалась Айла за несколько минут до неё. – Хасан, врач говорит, что память может вернуться. С тобой будет работать реабилитолог, нейропсихолог…

– Как мы познакомились? – спросил я её, всё так же глядя на стену.

– Ты приехал к нам в студию. Я тебя пригласила через твою помощницу. Ты вёл тогда громкое дело по рейдерскому захвату завода. О нём тогда много говорили, и ты согласился дать интервью именно программе, на которой я работала.

– То есть тебе? – хрипло уточнил я. В голове стоял густой белый туман, сквозь который я не в силах был пробраться.

– Да, – всхлипнула Сауле. – У тебя было всего полчаса, но интервью продлилось дольше. И после него я сняла с тебя петличку – это микрофон такой маленький – и мы встретились взглядами.

Бред. Я никогда не заглядывался на других женщин. Я любил свою жену – Айлу. С того самого момента, когда на квартирнике увидел, как она танцует в кругу других девушек. Это было так давно, но даже несмотря на травму я это помню.

– Дальше?

– Когда ты выиграл дело, я снова договорилась об интервью. На этот раз ты попросил приехать в твой офис, – она молчала и плакала, а я уже себя ненавидел, потому что понимал, почему она не продолжила. – После этого интервью ты позвонил мне первый.

Прикрыв веки, шумно выдохнул через нос, пытаясь воссоздать картинку. Нет, я так и не могу вспомнить ни её, ни те события, о которых она говорит. Для меня это сродни пересказу какого-то пошлого бульварного романа, в котором я, по иронии, главный герой.

– Хасан, любимый, пожалуйста, посмотри на меня, – она сжала моё плечо, и мне всё-таки пришлось обернуться.

В её глазах стояли слёзы, которые меня совершенно не трогали. Она была чужая, далёкая, не моя. Я ничего к ней не чувствовал и вообще не понимал, как я мог потерять голову от этой женщины. Как?

– Посмотри, это Омар…

Она вытащила из стопки фотографию, на которой я обнимал мальчика. Взяв у неё снимок, я присмотрелся к нему и уронил, будто он обжёг меня. Малыш на фото был похож на меня в детстве. Он сидел на моих коленях и улыбался вместе со мной. А я выглядел… счастливым.

– Сколько ему?

– Пять. Он не сразу у нас родился, но мы старались. Он спрашивает, когда ты вернёшься домой. Он очень скучает по папе…

Она заплакала сильнее, и в эту секунду в палату вошла старшая медсестра и сказала, что у меня процедуры. Мысленно я поблагодарил женщину за то, что она прервала нас.

Внутри, за рёбрами, адски печёт и болит от того, что я предал жену. Я не знаю, как жить с этим осознанием, и я совершенно не понимаю, как вообще жил все эти семь лет, осознавая, что обидел её.

Этим утром у меня снова были врачи и интерны. Всем интересен мой случай, но меня до оскомины достали их сочувствующие, любопытные взгляды, словно я мартышка на выгуле.

Говорят одно и то же: состояние стабильное, необходима реабилитация, консультация психотерапевта. Я с мрачным видом их слушаю и отвечаю на вопросы.

– Вы помните ковид? – спрашивает какой-то молокосос в белом халате.

– Что? – ещё сильнее хмурюсь.

– Коронавирус в 2019, – мямлит он. – Пандемия, локдаун в две тысячи двадцатом?

– Что это?

Эти желторотики переводят удивлённые взгляды с меня на врача, а он с деловым видом поправляет очки и вздыхает:

– Эпидемия коронавируса началась в 2019 году в Китае и быстро распространилась по всему миру. В том числе пришла и к нам. Погибло много людей, и…

– Нет, я не помню.

Больше меня не беспокоили, а после тихого часа дверь в палату снова открылась, и на пороге появились мои девочки. Аллах, как выросли! Медина, Руфина и моя младшенькая – Алиюша.

Дорогие мои! Знаю, обещала вам в первую неделю каждый день, но хочу завтра взять выходной. Продолжим в понедельник. Спасибо вам за понимание! Хороших выходных!

Глава 6

– Пап, – первой ко мне бросается Руфина.

Сердце на мгновение замирает, а потом бьётся чаще от облегчения и радости. Как она изменилась со школы! Совсем другая стала, почти женщина, а глаза всё такие же, узнаваемые до боли. Обнимает меня, целует, папочкой зовёт, как раньше. В груди теплеет. Значит, с ней у меня всё хорошо. Впрочем, она всегда была ближе ко мне, говорила, что хочет стать юристом, как я. Это я помню.

– Руфи, – глажу её по волосам. – Кызым, красавица. Изменилась.

Её пальцы на моих щеках, а в глазах стоят слёзы. Что она скажет мне сейчас о тех семи годах? Я жду этого со страхом, который холодит душу. Жду удара.

– Папочка, слава Богу, ты очнулся. Мы так за тебя боялись. Чуть с ума не сошли.

– Здравствуй, пап, – рядом оказывается Медина – старшая и больше других похожая на Айлу, только волосы черные и прямые, как и у нее когда-то. Она училась за границей. А теперь… красивая, уверенная девушка с глазами, как у своей мамы. Такими же, в которые я когда-то мог смотреть часами. – Ты нас напугал, конечно. Как ты себя чувствуешь?

Дочь гладит меня по руке, а я только хочу ей ответить, но перевожу взгляд с неё на младшую, которая стоит, скрестив руки и прислонившись к стене у двери. Она смотрит на меня исподлобья, как маленькая обиженная девочка.

У меня даже вспыхнул в памяти эпизод, когда Алие было года три-четыре, и она точно так же стояла у стены в нашем доме. Айла не разрешила ей выходить во двор и смотреть на первый снег, потому что у неё была температура. Помню её надутые губки, огромные, полные слёз глаза. Помню, как взял её на руки, отогрел своим смехом и пообещал слепить снеговика, как только она выздоровеет.

Какая всё-таки память жестокая, бессердечная штука. Воспоминания последних семи лет заблокированы, но другие, ранние, прорастают, как цветы сквозь асфальт.

– Алиюша, а ты не подойдёшь? – спрашиваю мягко.

Хочу протянуть к ней руку, но только поднимаю её, как она тут же падает назад. Бесит эта немощность. Ненавижу.

– Алия, пожалуйста, – просит её Медина.

Я наблюдаю за девочками. Они обмениваются быстрыми, странными взглядами – целый молчаливый диалог, от которого у меня сжимается сердце. А я не могу понять, что всё это значит.

Закатив глаза и оттолкнувшись от стены, Алия подходит к изножью кровати. Останавливается там, как у черты. И тут – ещё один шок, удар под дых. Она уже совсем не ребёнок. Не та десятилетняя девочка с тоненькой шейкой, которую я сажал на колени, обнимал и дурачился, пока она не хохотала, зажмурившись. Передо мной стоит почти незнакомая девушка.

Что случилось? Откуда этот лёд? Почему я больше не вижу в её глазах того самого блеска, того безудержного восторга, когда она кричала: «Папа пришёл!»? Почему она такая холодная и отстранённая, будто между нами не семь лет, а пропасть?

– Алиюша, – хрипло начинаю я, цепляясь за прошлое, – ты школу заканчиваешь, да?

– Да, – нехотя отвечает.

– Я говорил маме, что помню, как мы праздновали твой день рождения дома. Торт с куклами.

– А больше ты ничего не помнишь? – спрашивает она, снова скрестив руки и пытаясь отгородиться от меня.

Я молчу, вижу, как переглядываются Руфина и Медина. Что-то не так, есть подвох, но они не договаривают, только сверлят друг друга глазами.

– Что происходит между вами, девочки?

– Видите, я говорила, что это плохая идея, – усмехается младшая. – Я лучше подожду вас в коридоре.

И только она разворачивается, как я окликаю её:

– Алиюша. Почему ты уходишь? Я… – во рту горечь, а в горле ком, который трудно сглотнуть, – что-то сделал?

Она застывает, медленно, неохотно оборачивается и смотрит на меня. Не с обидой, а с холодной злостью, от которой меня чуть не подбрасывает на кровати от ужаса.

Я никогда её такой не видел. В моих воспоминаниях Алия была солнечным зайчиком, милой девочкой с пухлыми щёками, чёрными косичками и в розовом платьице. Сейчас на ней мешковатые, грубые штаны, широкая чёрная футболка с черепом и надписью "Металлика", а еще большие наушники на шее. Волосы собраны в небрежный хвост, густая чёлка закрывает лоб и брови.

– Я пришла, потому что мама попросила, – пожала она плечами с убийственным равнодушием. – А мы с тобой…

– Алиюша, иди, подожди нас в коридоре, – почти шипит разволновавшаяся Руфина, хватая сестру за локоть.

– Нет, пусть договорит, – прошу я, останавливая среднюю дочь жестом. – Алия…

– Что «Алия»? – равнодушно бросает мне, отчего я сжимаю пальцы в кулак.

– Папочка, тебе нельзя волноваться, – Руфина касается моего плеча, но я уже не обращаю на неё внимания.

– Алия, мы же договаривались, – намекает на что-то Медина, но все эти тайны мне порядком надоели, и я, сцепив зубы, спрашиваю:

– Почему ты так себя ведёшь?

Моя дочь меняется в лице и глядит на меня, как на врага. И, может, я списал бы это на подростковый возраст и бунтарство, но нет – здесь что-то ещё, что-то глубокое и неправильное.

– Все хотели, чтобы я тебя навестила, потому что ты чуть не сд… умер. Я навестила. Вижу – всё хорошо. Мне надо ехать на английский.

– Я тебя обидел? – задаю вопрос в лоб. – Я что-то сделал?

Она кусает губы и вновь одаривает меня взглядом исподлобья.

– Ты же уже знаешь, что сделал. И что ты не сделал, – пожимает плечами. – А я зря пришла всё-таки.

– Почему?

– Потому что я без тебя выросла, – громко отвечает она. – Ты забил на меня, когда ушёл к любовнице. Мы с тобой не общаемся.

Алия говорит это слишком решительно, чтобы я мог усомниться. Ещё одна страшная, горькая правда моего прошлого – или настоящего. Я запутался. Я уже ничего не понимаю.

– Это правда? – перевожу взгляд с Руфины на Медину. – А вы?

– Мы общаемся, – спокойно ответила старшая дочь. – Пап, Алия подросток, она у нас немного бунтарка. Мы не подумали. Вернее, мы думали, что…

– Они думали, что я увижу папу в больнице, расплачусь, и мы с тобой обнимемся и воссоединимся, как в дешманской дораме.

– Пап, – слышу голос Медины, но всё моё внимание сосредоточено на Алие. Как же она изменилась? В ней больше нет детской наивности, искорок в глазах, безусловной любви и восхищения. И это ужасно пугает.

– Я рада, что ты жив, папа, – уголки её губ дрогнули то ли в улыбке, то ли в ухмылке. – Я, наверное, правда подожду в коридоре.

Она быстро разворачивается и бежит к двери.

– Алия! – кричу ей вслед, но она закрывает за собой дверь.

Что я сделал за эти семь лет? Почему я потерял младшую дочь?

Глава 7

Айла

Войдя в переговорную, закрываю за собой дверь и, улыбнувшись подчинённым, прохожу на своё обычное место. Во время больших собраний здесь обычно сидит генеральный, а руководители отделов – по разные стороны от него.

Команда у меня небольшая, но все активные и креативные. Я в меру строгий, в меру добрый босс, который всегда ищет золотую середину, но спуска не даёт.

– Давайте начнём, – говорю я, опуская на стол ежедневник. – Времени не так много.

На экране загорается презентация о международной выставке в Астане на следующей неделе. Даты, логотипы, схема павильона. Скользнув взглядом по знакомым пунктам, думаю, что командировка выпадает на конец недели, а значит, в выходные меня не будет. От мимолётной мысли о домике в горах украдкой улыбаюсь.

– По выставке, – начинаю я, – основные дедлайны у нас без изменений. Монтаж за день до открытия, заезд команды утром. Важно, чтобы в первый же час всё было идеально. Помним, да, что первый день – это точка максимального эффекта? СМИ, блогеры, партнёры делают обход именно в первый день. Посетители приходят свежими и мотивированными.

Кто-то кивает, кто-то записывает. Я уже знаю сильные и слабые стороны каждого подчинённого, а двое из них даже помнят, как я неделю не выходила на работу после ухода мужа, а потом взяла отпуск. Как меня не уволил генеральный – большой вопрос.

– Теперь тимбилдинг, – перевожу тему и смотрю на Руслана, который у нас отвечает за организацию. – Как дела?

– В целом всё готово, – говорит уверенно. – База в горах подтверждена, размещение, питание, трансфер – всё окей. Программа тоже собрана. Есть один момент…

Я приподнимаю бровь, но молчу.

– Немного подвёл ведущий, – продолжает он. – В последний момент зарядил выше, сказал, что у него на этот же день есть предложение по другой цене.

– Звездит, – хмыкаю я. – Значит, ненадёжный.

– Да, мы же уже утвердили смету, поэтому от его услуг отказались, но нашли замену, – он кладёт передо мной папку. – Человек с опытом, отзывы хорошие.

В комнате на секунду становится тише. Я чувствую, как кто-то напрягается, будто ждёт моей реакции.

– Хорошо, – открываю папку и просматриваю портфолио. Мне надо утвердить его у заместителя генерального. – Нет так нет. Молодцы, что быстро среагировали.

Руслан заметно выдыхает.

– Спасибо, Айла.

– Вы все хорошо поработали, – добавляю я, оглядывая сотрудников. – Правда.

Закончив собрание, возвращаюсь к себе и работаю над докладом генерального на предстоящем форуме в Южной Корее. Переводчик прислал его утром, но мне нужно проверить сверху и отдать ребятам для презентации.

Ближе к обеду смотрю на часы и понимаю, что девочки так и не отзвонились, хотя я попросила их набрать меня, как только они выйдут из больницы.

В тот миг, когда я как раз хочу им сама позвонить, мой телефон оживает где-то под бумагами. Мне требуется несколько секунд, чтобы отыскать его я сдвигаю папки, задеваю край ежедневника, роняю скрепку. На дисплее неизвестный номер. Я не люблю такие звонки, потому что либо это мошенники, либо робот от сотового оператора, предлагающий новые тарифы и акции.

Но в этот раз я не сбрасываю вызов, а принимаю его. Не знаю почему.

– Алло?

В ответ тишина и через пару секунд тяжёлое дыхание, которое я узнаю даже спустя семилетний разрыв.

– Айла… это я.

Хасан. Я тянусь за ручкой, чтобы хоть чем-то занять пальцы.

– У тебя новый телефон? – спрашиваю я и сама удивляюсь, насколько бесцветно звучит мой голос. Девочки говорили, что папин телефон разбился во время аварии.

– Юра привёз, – говорит он о своём друге и партнёре. Мы дружили семьями, но потом перестали, хотя с его женой мы всё ещё поздравляем друг друга с днём рождения и Новым годом.

Я чуть приподнимаю подбородок, разворачиваюсь в кресле и смотрю в окно на белоснежные пушистые облака, плывущие по синему небу.

– И дал тебе мой номер?

– А у меня не было твоего номера? – в его голосе слышится удивление. Настоящее или хорошо сыгранное – не знаю.

Я безрадостно усмехаюсь.

– Нет, почему. Был. Просто я не помню, когда ты в последний раз мне звонил.

Молчание. Большим пальцем я поднимаю и опускаю крышку на ручке. Щелчок. Ещё один. Внешне я действительно нервничаю, но с бывшим мужем стараюсь разговаривать спокойно.

– Хасан, – прерываю тишину. – Зачем ты звонишь? У меня много работы.

– Девочки у меня были. Почему ты не сказала, что мы с Алией…

Я закрываю глаза на секунду. Ну вот, он постепенно начал узнавать правду о последних семи годах.

– Я не успела тебе сказать. Пришла твоя жена.

Пауза, которую никто из нас не стремится заполнить.

– Алиюша показала характер? – спрашиваю я тихо.

– Она ненавидит меня.

– Нет, – говорю сразу. – Не ненавидит. Обижена сильно, но в ней нет ненависти.

Он молчит, а потом неожиданно спрашивает:

– Ты можешь приехать?

Я напрягаюсь, разворачиваюсь к столу и кладу ручку по центру открытого ежедневника.

– Зачем?

– Я хочу тебя видеть, – знакомая хрипотца вызывает во мне странные чувства. – Очень хочу.

Я откидываюсь на спинку кресла и смотрю в потолок.

– Твоей жене это не понравится, Хасан. Она всё-таки ночевала в больнице, пока тебя оперировали, подписывала все документы на твою операцию.

Он не отвечает сразу.

– А ты? – наконец, спрашивает.

Я сжимаю подлокотник с несвойственной мне силой. Память подсовывает картинки, которые я не просила: полутёмная спальня, мужское дыхание рядом, тёплые руки Армана, пока Хасан лежал в коме. Я искренне переживала за него и молилась, чтобы он выкарабкался. Но я не поставила свою жизнь на паузу и продолжала встречаться со своим мужчиной.

– А я спала дома, – отвечаю я.

– Приезжай, Айла, – снова говорит он. – Мне сейчас плохо. Я не могу… без тебя.

Я снова закрываю глаза, чувствуя совершенно ненужный, запоздалый укол ностальгии в самое сердце. Как мы любили друг друга, поддерживали, строили по кирпичикам свою семью и дом, где должны были встретить старость вместе. Как я ждала семь лет назад, что он позвонит и скажет, что не может без меня, что я нужна ему. Я и только я. И ведь тогда я готова была его простить и принять, потому что очень любила. Безумно. Двадцать лет так просто не вычеркнуть. Но он сумел.

– Айла, пожалуйста. Мне нужно… мне нужно увидеть тебя. Понять.

– Понять что? – не сдержавшись, спрашиваю слишком резко.

– Понять, что тогда случилось между нами.

В дверь стучат, и я на этот раз тоже спасаюсь бегством, вздохнув с облегчением, что у меня есть веская причина прервать разговор.

– Хасан, я сейчас на работе, ко мне пришли.

– Приедешь?

– Нет. Не могу, – говорю тихо и затем намеренно громко: – Войдите!