Текст книги "Останься в моей памяти (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 36

Хасан

Вечер за окном давно сгустился в плотную черноту. Прислонившись спиной к мягкому изголовью кровати, я бесцельно листаю новостную ленту. Пальцы скользят по экрану, но глаза не видят ни одной строчки. Мысли где-то далеко – в сегодняшнем дне, среди своих девочек, рядом с Айлой.

А ещё я много думаю об Алие. Она смотрела на меня иначе. Не с той колючей злостью, к которой я привык. Она слушала, отвечала, даже улыбнулась, когда мы сидели на качелях. Это маленькая победа, но для меня она огромна.

Телефон вибрирует, сверху выплывает уведомление о сообщении от Сауле. Нажимаю на него и читаю.

Сауле: «У Омара болит горло. Завтра можешь не приходить».

Тяжело вздыхаю. Малыш снова заболел, хотя только недавно выздоровел после ветрянки. Знаю, она пишет так специально, чтобы задеть, но я быстро печатаю ей ответ:

«Я навещу его. Что ему купить? Что он любит?»

Сауле: «А ты попробуй вспомнить, что он любит».

Сжимаю зубы, челюсть сжимается сама собой. Злость вскипает в груди, горячая, обжигающая. Она играет со мной. Снова. Использует сына как рычаг, как оружие.

Я печатаю резко, с силой тыкая в экран:

«Сауле, не выводи меня из себя. Я куплю то, что сам посчитаю нужным, и приеду завтра его навестить».

Отправляю и бросаю телефон рядом на кровать. Смотрю в одну точку перед собой.

Ответа нет. Минута, две, пять.

Голова начинает гудеть, в висках давит, тяжесть растекается по затылку, спускается к шее. К горлу подкатывает лёгкая тошнота. После аварии я часто этим страдаю. Надо бы встать и выпить таблетку, но сил нет.

Закрываю глаза, тру переносицу кончиками пальцев. День был хороший, но длинный. Слишком много разных эмоций.

Воспоминания о сегодняшнем кружатся в голове: смех гостей, серьги в ушах Медины, счастливое лицо Алишера и Айла, Айла, Айла...

И девочки. Мои красивые девочки, все рядом. Даже Алия оттаяла, хоть чуть-чуть. Мы сидели на качелях, и она говорила со мной. Не кричала, не убегала. Просто говорила.

Значит, можно построить мосты. Значит, не всё потеряно.

Веки тяжелеют. Я чувствую, как тело расслабляется, проваливаясь в мягкую темноту. Телефон молчит. Сауле не отвечает. И плевать.

Я засыпаю и вскоре продираюсь сквозь густой туман видений и образов.

Ночной город плывёт за стеклом автомобиля. Фонари расплываются в жёлтых полосах, улицы уже свободны. В салоне тепло и пахнет чужими женскими духами. Сейчас, в моменте, мне он дико нравится, кажется новым, свежим, сладким. Впервые ведёт от запаха другой женщины, а не жены.

Я веду машину молча, глядя прямо перед собой, но краем глаза слежу за ней. Она сидит на пассажирском сиденье и, откинув голову, смотрит на меня. Так смотрит, что это меня, как мужчину, напрягает. Сжимаю руль крепче.

– Куда тебя отвезти? – спрашиваю я.

Она не отвечает сразу. Молчит несколько секунд, вздыхает и вполголоса произносит:

– Вообще-то домой.

Я жду продолжения, чувствуя, как напряжение скапливается внутри и затягивается тугой узел.

– Но не хочется, – добавляет она с досадой. – Там пусто… и одиноко. И я буду сидеть и думать о вас, о нашем разговоре, о том, как вы смотрите, как и что вы говорите.

Кожа под пальцами скрипнула, а костяшки мгновенно побелели.

– Сауле, – начинаю я, но не знаю, что сказать дальше. Потому что все слова кажутся неправильными. Да и вообще правильных слов в этой ситуации просто не существует.

Но я чувствую её взгляд на себе и поворачиваю голову.

На её коже играют золотые блики от фонарей. Глаза красивые, чёрные, с поволокой, губы чуть приоткрыты. Она дышит размеренно, высокая грудь вздымается под плотной чёрной тканью.

И я внезапно делаю то, чего не должен был делать. То, о чём буду жалеть. То, что уже через секунду станет точкой невозврата.

Резко припарковавшись вдоль бордюра и поставив рычаг на «P», я протягиваю руку и, смотря ей в глаза, кладу ладонь на её колено. Кожа мягкая, бархатистая и кажется горячей. Веду пальцами выше и сжимаю, слежу за её реакцией.

Она замирает на секунду и затем кладёт затылок на подголовник. Глаза закрыты, из груди вырывается тихий, сдавленный звук, похожий то ли на стон, то ли на вздох. Она прикусывает губу, и это добивает меня окончательно.

Воздух в салоне становится густым. Запах её духов странным образом кружит голову. Раньше я никогда не обращал внимания на другие ароматы, потому что любил только один – моей жены. Но то, что происходит в этот момент у меня с Сауле, не поддаётся никакой логике и ломает все запреты в моей голове.

– Куда тебя отвезти, если не домой? – спрашиваю я, отмечая про себя, что голос хрипит.

Она не спеша открывает глаза и смотрит на меня. В её взгляде есть всё: и ответ на мой вопрос, и согласие, и вызов, и обещание того, что случится дальше. И ни тени сомнения.

Я убираю руку с её колена, кладу её обратно на рычаг, который перевожу на «D», и давлю ногой на газ.

Машина рванула вперёд, в ночь, в сторону, противоположную её дому. Противоположную моему дому.

Она не спрашивает, куда мы едем, но всё понимает без слов.

Я понимаю, что это сон. Возможно, то самое воспоминание, пришедшее внезапно, как и говорил врач. И я чувствую, что именно оно изменило всю мою жизнь.

Всё началось не в студии, а именно здесь. В тот самый миг, когда я принял решение свернуть не туда. И самое страшное, что во сне я кричу самому себе: «Нет, возвращайся назад. Езжай домой. Там Айла, там девочки. Остановись».

Но тот Хасан меня не слышит.

Глава 37

Айла

Несколько дней спустя

– Мам, я пошла! – кричит Алия из холла.

Я вытираю руки о полотенце и выхожу из кухни. Дочка стоит у двери уже обутая, но не в привычных широких джинсах и бесформенной футболке. На ней белые кеды и синее спортивное платье, которое я купила ей в Дубае прошлой зимой. Она тогда фыркнула, сказала, что «такое она никогда не наденет». А сейчас стоит в нём, и глаз не отвести.

Платье сидит идеально. Подчёркивает фигуру, которую она обычно прячет. Волосы распущены, блестят на свету, и вся она такая свежая, юная, нежная. У меня сердце ёкает от умиления и гордости.

– Ты очень красивая, жаным, – говорю я, подходя ближе. – Молодец, что надела платьишко. Тебе очень идёт.

Алия смущённо улыбается, поправляет подол.

– Ну ма-ам, – тянет она, но я вижу, что ей приятно.

– Сколько вас будет? – спрашиваю я, поправляя ей воротничок.

– Почти весь класс. Ну минус пять человек, наверное.

– Это классная традиция, – замечаю я. – В наше время мы так не делали. После последнего звонка просто расходились по домам.

Я знаю, что сейчас многие школьники после линейки едут в парк Горького. Это стало новой традицией – проводить последний школьный день в месте, которое ассоциируется с беззаботным детством.

Я глажу её по волосам, заправляю прядь за ухо.

– А тот мальчик… Димаш тоже пойдёт? – спрашиваю с невинным видом.

Алия вспыхивает мгновенно. Щёки розовеют, глаза прячутся.

– Ну, мааам, – тянет она возмущённо.

– Ладно-ладно, молчу, – поднимаю руки в примирительном жесте. – Молчу.

Она фыркает, но улыбается.

– Гуляйте, только, пожалуйста, осторожно. Будь всегда на связи и домой до темноты.

– Конечно, ма.

– Я в тебе не сомневаюсь, но всё-таки.

– Обещаю.

В этот момент у неё звонит телефон. Она смотрит на экран и оживает.

– О, это Каринка! Её папа нас довезёт. Она сказала, позвонит, когда подъедут.

– Хорошо, я тебя сдам из рук в руки.

Мы выходим во двор. Солнце светит ярко, на небе ни облачка. Идеальная погода для ребят, чтобы веселиться весь день. У ворот уже притормаживает знакомый чёрный джип. Я машу рукой, подхожу ближе. Отец Карины кивает мне из окна и здоровается.

– Здравствуйте, Нуржан. Спасибо, что заехали.

– Не за что, Айла, – отвечает он. – Девочки, садитесь.

Алия чмокает меня в щёку на прощание.

– Пока, ма.

– Пока, жаным. Веселитесь.

Я провожаю машину до угла, и, когда она скрывается за поворотом, иду в дом. Сегодня я снова одна. Медина уехала к Алишеру, Руфина на работе, несмотря на то, что суббота. Трудоголик – вся в отца.

Войдя на кухню, смотрю на то, как всё блестит чистотой, и вспоминаю годы, когда старшие были школьницами, а Алиюша совсем малышкой. Повсюду были разбросаны игрушки, фломастеры, карандаши. И даже обои кое-где изрисованы. А сейчас всё так идеально, что немного грустно.

Готовить сегодня совершенно не хочется. Может, просто сделаю себе горячие бутерброды позже или салат.

Решаю заняться делами. Загружаю стиральную машину, протираю сантехнику в ванной, перебираю вещи в шкафчике над раковиной и ещё решаю помыть душевую. Потом я, как говорит молодёжь, забиваю на рутину и устраиваюсь на диване с книгой, которую никак не могу дочитать.

Так проходит ещё пара часов в тишине, и после обеда раздаётся звонок видеодомофона, хотя я вообще-то никого не жду.

Нажимаю на кнопку, экран загорается, и кого же я вижу? У калитки, рядом с припаркованной машиной, стоит Арман. Он должен был прилететь из Атырау только завтра, то есть в воскресенье. Он держит в руках шикарный букет и смотрит прямо в камеру.

– Арман?

– Это я. Открывай, – в динамике раздаётся его глубокий, фантастически красивый голос.

Я нажимаю кнопку, и калитка автоматически открывается. Он входит в тот самый момент, когда я, вылетев во двор, быстро иду к нему, приподнимая подол своего зелёного домашнего платья.

Мы сходимся в одной точке, как два магнита. Я почти налетаю на него, остановившись в последний момент.

– Снова сюрприз? – улыбаюсь, глядя в его глаза.

– Вырвался раньше, – он протягивает мне цветы. – Скучала?

– Да, очень, – отвечаю честно, принимая букет.

– И я, – говорит он тихо, притягивает меня к себе свободной рукой и без предисловий накрывает мои губы своими.

Мы целуемся долго, сладко, как будто не виделись вечность. Я чувствую себя в полной безопасности в его объятиях, понимая, что отношения с надёжным, хорошим, умным и добрым мужчиной – и есть моя реальность. Я хочу, чтобы у нас всё сработало.

Когда мы отрываемся друг от друга, он смотрит на меня с любовью, которую я от него чувствую и которую сама хочу подарить ему. Просто мне нужно ещё немного времени.

– Ты одна? – спрашивает он.

– Все разъехались, – киваю я и, встав на цыпочки, сама целую его, обняв одной рукой за шею.

Я лежу на плече Армана и вожу пальцами по его почти седым волосам на груди. Они жёсткие, чуть вьющиеся, и это такое успокаивающее занятие – просто перебирать их, чувствовать тепло его тела.

– Красиво у тебя, – говорит Арман, оглядывая комнату. – Уютно.

– Я делала пару лет назад ремонт. Всё обновила. Хотелось, чтобы дом задышал по-новому.

Он поворачивает голову, целует меня в макушку.

– Кажется, мы шагнули на ступеньку выше, – замечает он.

Я прикусываю губу, чувствуя, как на сердце теплеет не только от его слов, но и от его ласки, прикосновений, поцелуев.

– Кажется, – шепчу я.

Тело ещё помнит приятные ощущения от нашей близости, когда было так сладко, что хотелось остановить мгновение. Я чуть потягиваюсь, разминая мышцы.

– Хороший день сегодня, – говорю я, касаясь пальцами его щеки. – Ты приехал. Мне нравятся твои сюрпризы.

За окном внезапно гремит гром, и получается это так раскатисто и мощно, что я вздрагиваю.

– Только погода подкачала, – усмехаюсь я.

Арман смотрит в сторону окна.

– Как это похоже на Алматы, – говорит он. – Утром солнце, после обеда гром и молния.

– Надеюсь, Алия с друзьями уже ушли из парка.

Встаю с кровати, поднимаю с пола платье. Чувствую на себе его взгляд, оборачиваюсь через плечо и улыбаюсь.

– Не смотри на меня так.

Арман смеётся, откидываясь на подушки.

– Не могу, прости. Ты самая красивая женщина на свете.

Я закатываю глаза, но улыбаюсь и иду в ванную. Быстро ополаскиваюсь, надеваю платье, распускаю волосы, которые собирала ранее в пучок на макушке.

Вернувшись в спальню, замечаю Армана у окна. Он стоит ко мне спиной, в брюках, и смотрит на улицу.

– Что там? – подхожу ближе.

– Что-то погода совсем испортилась, – отвечает он. – На телефон пришло сообщение со штормовым предупреждением.

Сильный шквалистый ветер раскачивает деревья в саду так, что они гнутся почти до земли. Гамак, который я так люблю, сорвало с креплений, и теперь он валяется на мокрой траве бесформенной тряпкой. Дождь зарядил не на шутку.

– Надеюсь, Алия где-нибудь в кафе, – бормочу я, стараясь успокоить саму себя.

Беру телефон с комода, набираю дочь. Гудки идут, но она не берёт. Тогда я набираю снова, и ситуация повторяется.

– Не отвечает, – начинаю паниковать, руки трясутся.

– Может, не слышит? – Арман подходит ближе, кладёт руку мне на плечо. – В парке шумно, ветер, дождь...

– Я сказала ей всегда быть на связи, – перебиваю я. – Всегда, понимаешь? Мы договаривались.

Звоню снова. Длинные гудки, потом сброс.

– Не волнуйся. Это подростки. Могут на беззвучку поставить и забыть, – Арман всё ещё пытается меня успокоить, а я внезапно осознаю, что он меня не понимает. Ведь это не его дочь. И от этого раздражаюсь ещё больше.

– Дай свой телефон, – прошу я. Он достаёт его из кармана и протягивает мне.

Быстро вбиваю номер Алиюши с другого телефона и нажимаю на «вызов». Всё повторяется. Всё, чёрт возьми, точно так же.

Внутри всё дребезжит от дурного предчувствия. Я уже не контролирую панику.

– У меня есть номер Карины, – вспоминаю я. – Её лучшей подруги.

Лихорадочно листаю контакты, нахожу, нажимаю вызов. Она тоже не берёт, и меня уже трясёт от волнения. Но неожиданно Карина сама перезванивает, и, когда я принимаю вызов, то тараторю, не дав ей ничего сказать:

– Кариночка, это тётя Айла. Алия с тобой?

В трубке горький, отчаянный всхлип.

Сердце падает в пятки, буквально проваливается в бездну. Я чувствую, как холодеют руки, как пересыхает во рту.

– Карина, что случилось? – голос срывается на крик. – Где Алиюша?

– Тётя Айла, – Карина плачет. – Там дерево упало...

Я сжимаю мобильный так сильно, что он сейчас сломается.

– Что ты сказала? – кричу я. – Какое дерево? Какое дерево?

Глава 38

Хасан

Как обезумевший, мечусь по холлу больницы, потому что Руфина не берет трубку, а я не знаю, куда идти.

– Девочку, – не своим голосом произношу я и тяжело дышу, – девочку к вам привезли… дерево упало.

Сотрудница регистратуры смотрит на меня такими испуганными глазами, что меня окутывает ледяной страх. Нет, не может быть.

– Вы папа?

– Да, я папа, – киваю часто.

– Прямо по коридору и налево. Там лестница. На втором этаже оперблок, ваша жена там.

– Спасибо.

Я не иду, а бегу по этому коридору, чуть ли не сбив с ног прохожих. В руке звонит телефон – Руфина. Прижимаю трубку к уху и говорю:

– Да, я уже здесь! Поднимаюсь!

Бросаю трубку и лечу к лестнице. Перепрыгивая через ступеньки, хватаюсь за перила, чтобы не упасть. В голове пульсирует только одна мысль: «Алия. Моя маленькая девочка. Аллах, только спаси ее».

Оказавшись на втором этаже, я сразу же замечаю своих. Они сидят на скамье у стены. Айла, сжавшись в комок, плачет, сжимает в ладони платок. Рядом с ней Медина и Руфина – успокаивают ее, держатся, что-то шепчут. Чуть поодаль стоит Арман. Он молчалив и напряжен, но я не понимаю, что он здесь делает. Зачем пришел?

Руфина поворачивает голову в мою сторону и вскакивает.

– Папа!

Она бросается в мои объятия, я ловлю ее и прижимаю к себе. Дочка плачет, цепляется за мою рубашку так, будто я – ее последняя опора.

– Как это случилось? – спрашиваю, гладя ее по спине, чувствуя, как она сотрясается от рыданий.

– Они с одноклассниками сидели в кафе в парке, – всхлипывает Руфина. – И на них упал большой ствол. Прямо на нее и на одного мальчика... Они сидели рядом.

– Где она? Что говорят врачи?

К нам подходит Медина. Она смотрит на меня опухшими, красными от слез глазами.

– У нее разрыв внутренних органов, пап. Забрали на операцию. Уже больше часа.

Я обнимаю ее, прижимаю к себе с другой стороны. Они держатся, но напуганы, как и я. Мне очень страшно. Так сильно, что я физически чувствую сердечную боль, от которой даже дышать трудно.

Поверх головы Медины я вижу Армана. Он подходит к Айле, садится перед ней на корточки. Что-то говорит тихо, берет ее за руку, сжимает ладонь. Она кивает, плачет, вытирает нос платком. Он не отпускает ее руку.

Я смотрю на это и чувствую себя безвозвратно поломанным, потерянным, виноватым во всем, что сейчас происходит. Я сам привел свою семью, свою любовь и самого себя к краху. Гордыней, обидой, вседозволенностью, решениями, которые принимал. Мне теперь не узнать, о чем я думал тогда. Наверное, я считал себя правым. Думал, у меня впереди еще много времени. Но это неправда. Время – самый дорогой ресурс и самый беспощадный палач. Времени никогда не бывает много, и оно жестоко к тем, кто этого не понимает.

А между тем сердце тянется к Айле. Оставив девочек, я подхожу к ней и зову тихо. Она поднимает глаза, в которых бездна боли и отчаяния.

Мы смотрим друг на друга, не говоря ни слова, а потом она встает и слабым, сиплым голосом рассказывает:

– Она обещала быть дома до вечера. Она обещала вернуться. Мы договаривались. Я сказала: «Будь на связи и домой до темноты». Она сказала: «Конечно, ма». Она обещала...

Сейчас для меня в пространстве есть только она. Обняв ее, я повторяю только одно:

– Она вернется. Она к нам вернется.

Айла утыкается лицом в мою грудь и плачет. Плачет так, как не плакала, наверное, никогда. Ее тело дрожит, и я еще крепче обнимаю ее, будто моя сила сейчас как-то поможет оградить ее от мыслей и страхов. Из нас двоих я должен держаться, должен быть ее скалой.

– Она сильная, – шепчу я. – Наша девочка сильная. Она справится.

Айла кивает, не отрываясь от меня. Арман отошел, дав нам пространство. Я даже не смотрю на него. Мне плевать на него. Есть только она и наша общая боль.

Я не умею молиться. Честно. Не знаю, как просить у Всевышнего. Но сейчас, стоя в этом больничном коридоре, с Айлой в моих объятиях, я мысленно кричу куда-то вверх: «Забери мою жизнь. Хоть сейчас я отдам тебе все. Только пусть она живет. Только пусть моя девочка откроет глаза. Я все отдам. Все».

Проходит еще час. Я уже потерял счет времени. Приезжает Айгуля, и Айла переключается на нее, потому что она та, кого она всегда слушает. Девочки сидят, прижавшись друг к другу. Арман приносит всем воду, молча ставит бутылки на скамейку. Я сижу чуть поодаль, уперев локти в колени, а пальцы, сцепленные в замок, – в лоб.

И вот, наконец, двери открываются, и выходит врач. Он спускает маску на подбородок, хмурит брови, и мне это совсем не нравится.

– Родители Алии Усмановой? – спрашивает он.

Мы с Айлой встаем одновременно и подходим к нему. Я беру ее за руку и переплетаю наши пальцы.

Врач смотрит на нас, каждая секунда его короткого молчания убивает.

– К сожалению, – начинает он, и остальное я уже слышу сквозь помехи, – во время операции у Алии открылось сильное кровотечение… и сердце остановилось. Мы пытались ее реанимировать, но... безуспешно.

Я слышу эти слова, я вроде бы их различаю и понимаю, но мозг отказывается их принимать. И я не могу ничего сказать, как будто сразу онемел, утратил все способности говорить, двигаться, думать.

– Что? – шепчет Айла. – Что вы сказали?

Врач открывает рот, чтобы повторить, но она уже не слушает.

– Нет! – мотает головой она, отказываясь верить. – Она обещала прийти домой до темноты. Она сказала, что недолго. Вы про кого-то другого говорите.

– Айла, жаным, – ее пытается притянуть к себе Айгуля, но Айла отстраняется.

– Нам очень жаль, но сердце не выдержало.

– Нет-нет, – она смотрит на доктора стеклянными глазами, – Идите обратино, сделайте еще что-нибудь. Она жива. Моя девочка. Пожалуйста...спасите мою девочку. Вы же можете.

– Айла, – снова зовет сестра и на этот раз она позволяет себя обнять, но это самая страшная картина в моей жизни. И когда Айгул прижимает ее к себе, Айла кричит так громко, что всё вокруг звенит от страшного воя:

– Нет! Где моя дочь?! Мне нужна моя доченька! Алиюша! Алия!

Она рвется вперед, к дверям, откуда вышел врач. Айгуля с мужем хватают ее, удерживают.

– Алия! – кричит Айла, вырываясь. – Девочка моя! Алиюша!

Я слышу ее нечеловеческий рев, и мне кажется, что земля уходит из-под ног. Я делаю шаг назад, потом еще один. Спина упирается в холодную больничную стену.

Я смотрю на Айлу, которую держат, которая бьется в истерике, и не могу пошевелиться. Не могу подойти. Не могу ничего сказать.

Теперь время не бежит. Оно остановилось. И кошмар, в котором мы все оказались, реален и необратим. Айла кричит. Ее голос разрывает мертвую тишину.

Я сползаю по стене вниз, сажусь на холодный пол и смотрю перед собой, но ничего не вижу.

Слезы душат, я даже не пытаюсь их сдерживать. Моя дочь. Моя маленькая Алия. Я не успел, не смог ничего не сделать. Я думал, еще есть время. Моя малышка с колючим характером, которую я подвел.

Она ушла. Ее больше нет. А я отказываюсь в это верить.

– Пустите меня к ней! – все так же кричит Айла. – Где моя девочка? Где моя доченька?

– Мама, мама, – плачут рядом старшие.

Смотрю на все, как в тумане. Айла на коленях, Айгуля с мужем пытаются ее поднять, она сопротивляется. И вдруг накрывает резкая, острая боль в висках, которой я никогда прежде не испытывал. Как будто кто-то вонзил в кожу раскаленные иглы. Я зажмуриваюсь, хватаюсь за голову. Свет ламп режет глаза, становится невыносимым.

Я кричу дурниной. Сам не понимаю, что. Просто наружу вырывается вопль, полный боли и ужаса.

– Папа! – зовет Руфина. – Папа, что с тобой?! Папа!

Я слышу ее голос издалека, как будто я ухожу на дно, а она окликает меня с поверхности.

– Папа! Папа!

Но я все-таки иду ко дну. Меня затягивает трясина в холодном болоте. Темнота вокруг становится бесконечной. Я проваливаюсь в нее, и в последней вспышке сознания вижу Алию. Маленькую, лет шести, на деревянных качелях в саду. Я раскачиваю ее, а она тянет руку вверх, чтобы достать до листьев. Моя девочка смеется так звонко, так счастливо.

– Папа! – кричит, захлебываясь от радости. – Смотри, как я умею!

Продолжение завтра. Держитесь. И извините.