Текст книги "Останься в моей памяти (СИ)"
Автор книги: Лия Султан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)
Глава 46
Хасан
Дверь в палату отворилась со скрипом, и на пороге появился мой брат Батур. Я искренне рад снова его видеть, и в первый раз, и сейчас я с облегчением думаю о том, что ничего плохого о нём не увидел. В своё прошлое посещение он меня отругал, задал такую взбучку, какую я со времён школы не видел.
– Ну что, брат, – говорит он, подходя к кровати. – Готов?
– Как никогда, – отвечаю я.
Батур смотрит на меня внимательно. Я знаю этот взгляд – он проверяет, как я держусь. В последние дни мы виделись несколько раз, но сейчас, когда я собираюсь домой, он особенно серьёзен.
– Я заберу твои вещи, – кивает на тумбочку. – Айла с врачом разговаривает, выписку забирает.
Я напрягаюсь.
– С врачом?
– Да, – Батур пожимает плечами. – Она сказала, ей надо выписку взять.
Внутри всё неприятно сжимается. Я знаю, что глупо. В последние дни мы с Арманом много говорили о моих видениях, о страхах, о том, как справляться с навязчивыми мыслями. Он отнёсся ко мне серьёзно, без насмешки. Назначил психолога, успокоительные, объяснил, что я не сумасшедший и мои чувства – нормальная реакция на пережитое.
Я почти убедил себя, что Айла ему неинтересна и он просто врач, профессионал, который делает свою работу. Что видения из будущего – это искажённая картинка, смесь правды и вымысла.
Но червяк внутри всё равно точит.
– Поможешь мне встать? – прошу, отбрасывая одеяло.
Батур подходит, подаёт руку. Я опираюсь на него, чувствуя, как дрожат ноги. За эти дни я фактически заново научился ходить, но уверенности ещё нет. Батур протягивает трость, я беру, сжимаю пальцами рукоять.
– Пойдём, – говорит он.
Мы выходим в коридор. Я делаю шаг, второй, третий, глядя на свои ноги. Трость стучит по линолеуму, эхо разносится по пустому коридору.
Но когда я поднимаю глаза, то вижу, как навстречу нам идут Айла и Арман. Она что-то спрашивает, он отвечает, наклоняясь чуть ближе, чтобы лучше слышать. Лицо у неё серьёзное, сосредоточенное. А потом он произносит что-то, из-за чего она улыбается.
Надавив на ручку трости, сжимаю челюсти. Столько сейчас противоречивых эмоций внутри, с которыми я пытаюсь справиться. Я жалею обо всём, что наделал, мне с этим ещё жить всю оставшуюся жизнь. Но я люблю свою жену так сильно… сильнее, чем прежде. И все прожитые во сне чувства потери, боли, сожаления сейчас вновь оживают во мне.
Айла улыбается Арману. Свободно, легко, как не улыбалась мне последние месяцы перед аварией и все дни после моего пробуждения. Как будто между ними уже есть что-то, чего я не знаю.
Она наконец поворачивает голову и замечает меня.
Улыбка сползает с её лица мгновенно. Она становится другой – собранной, напряжённой, отстранённой.
Они подходят ближе. Я смотрю на Армана исподлобья, но он, кажется, не замечает моего взгляда или просто делает вид.
– Ну вот и всё, Хасан, – говорит он спокойно. – Домой.
Батур протягивает руку.
– Спасибо вам большое, Арман Саматович.
– Не за что, – пожимает он ладонь брата.
Я молчу. Не могу заставить себя сказать слова благодарности, хотя должен. Он спас мне жизнь. Я знаю это. Но внутри меня медленно пожирает ревность.
– Жду вас на следующей неделе, – говорит Арман, поворачиваясь ко мне.
– Да, – выдавливаю.
– Тебя Батур отвезёт, – сообщает Айла. – Я поеду за вами.
– Хорошо.
Мы выходим на улицу, и солнце ударяет в глаза, слепит после больничного полумрака. Я щурюсь, делаю шаг, опираясь на трость.
Арман остаётся в дверях. Я чувствую его взгляд на своей спине. Я так и не признался ему, что видел его. Видел так чётко, что даже страшно.
Дорога до дома кажется бесконечной. Я сижу на заднем сиденье и смотрю в окно на знакомые улицы. Батур ведёт машину аккуратно, поглядывает в зеркало заднего вида.
– Как ты, брат?
– Нормально, – отвечаю я, хотя это не так.
Сзади едет Айла на своей машине. Обернувшись, я вижу её в окне – она держит дистанцию, не обгоняет.
Я думаю о том, как войду в дом. В наш дом, который в моих видениях был чужим и переделанным. Она его перекрасила, переставила мебель, стёрла моё присутствие. Но сейчас он снова наш. И когда я выхожу из авто, опираюсь на трость и обвожу взглядом любимый двор, яблони и качели, сердце щемит от восторга и боли за то, что я наделал.
– Папа! Папочка!
Из дома выбегают девочки и несутся ко мне.
– Осторожно! Не сбейте папу с ног! – строго велит им Айла.
Оборачиваюсь через плечо и встречаюсь с ней взглядами. Да, я дома. Но она этого не хочет.
Глава 47
Первая ночь в доме проходит беспокойно.
Я лежу в гостевой комнате, укрытый одеялом, и тело мое не слушается. Ноги ноют, спина затекла, голова тяжелая, хотя таблетки я принял еще в десять. За окном висит холодная голубая луна, похожая на кусок льда в черных небесных водах. Её свет просачивается сквозь занавеску и ложится на пол и кровать широкими длинными полосами.
Я думаю об Айле, которая сейчас спит этажом выше. Вспоминаю её отстраненность, вежливость, отзывчивость, когда она делала сегодня то, о чем я её просил. Девочки крутились вокруг меня, обнимали, целовали, поправляли подушку, Алия принесла рисунки, и, увидев их, я слегка опешил, поняв, что кое-что все-таки сбывается. До аварии Алия увлекалась танцами, и я никогда от неё не слышал, чтобы ей было интересно рисование. Но оказалось, что моя дочь делает это прекрасно. У неё действительно талант, но мне от этого страшно.
Тем не менее, я похвалил её пейзажи, розовых пони в небесах и портрет Айлы. Попросил не уносить их и оставил у себя, положив в тумбочку.
Глядя в потолок, безуспешно считаю до ста в ожидании сна, но его всё нет и нет. Губы пересохли, в горле стало сухо, язык прилипает к нёбу. Я поворачиваю голову к тумбочке, где стоит стакан с водой, который Айла поставила перед сном.
Пустой. Я выпил всё, не заметив.
Гляжу в полумраке на него и тянусь к выключателю лампы. Комнату заливает теплый, желтоватый свет. Он прогоняет голубые тени, делает стены уютнее, но внутри у меня ничего не меняется.
С усилием сажусь на кровати. Тело слушается неохотно, мышцы ноют, голова чуть кружится, но я справляюсь. Опускаю ноги на пол, чувствуя прохладу ламината через тонкие носки. Опираюсь на тумбочку, встаю. Трость стоит у стены, я беру её и сжимаю рукоять.
Первые шаги даются тяжело. Я иду к двери, открываю её, выхожу в коридор. Дом спит. Я двигаюсь медленно, трость стучит по полу глухо.
Коридор заканчивается, и я вижу слабый свет, льющийся из кухни. Понимаю, что кто-то там включил подсветку над плитой – оттого и такое свечение. Остановившись на полпути, прислушиваюсь, затем продолжаю путь, пока не торможу в дверях.
Айла стоит у плиты в длинной шелковой сорочке, босиком, распущенные волосы лежат на одном плече. Она оборачивается с чашкой в руках и смотрит на меня. Кружка дымится, а моя жена, испугавшись, прижимает свободную руку к губам.
– Ты напугал меня, – злится она.
– Прости, я не хотел, – отвечаю вполголоса.
– Я думала, ты спишь.
– Не спится. А ты?
– Тоже.
Айла подходит к круглому столу, покрытому скатертью в мелкий цветок, ставит на него чашку.
– Это ромашковый чай. Помогает при бессоннице. Будешь?
– Нет. Я просто воды хотел.
Секунды три или четыре она смотрит на меня в полутьме. Свет мы не включили, и единственный источник света – тонкая полоса над столешницей.
– Я налью, – отзывается она.
– Спасибо.
Устав стоять, сажусь на стул, оставив трость у стены. Айла наливает воду из-под крана, там, где у нас отдельный кран для фильтрованной. Она возвращается, но не ставит стакан на поверхность, а протягивает его мне. Я принимаю, касаясь пальцами её пальцев. Как я скучал по этому, по ней поблизости.
Она убирает руку и садится напротив, обнимая кружку ладонями. Тонкая лямка чуть съехала, но она будто этого не замечает. Я же смотрю на ложбинку между грудью, а она, поняв это, скрещивает руки.
Стена, которая появилась между нами еще до аварии, только растет. Я не ищу для себя оправданий, потому что понимаю, что их просто нет.
– Прости, что я тебя подвел, – решаюсь здесь и сейчас на важный разговор. – Прости за измену. За то, как всё это вышло. Один раз перечеркнул всю мою жизнь.
– Твоя измена слишком дорого нам обошлась, – с горечью в голосе замечает Айла.
– Знаю. Юра рассказал, что ты заплатила.
– Она оказалась очень наглой девицей. Когда я пришла к ней, она лежала в гипсе, но гонора хватило заявить, что мы должны ей деньги за лечение и за моральный ущерб. Ты в ту ночь, видимо, плохо с ней постарался, – эти слова меня отрезвляют. Айла намеренно хотела меня уколоть, и у неё это получилось.
– Прости меня. Снова и снова я буду просить тебя об этом. Прости, прошу, – хрипло, на пределе своих возможностей говорю я. – Я хочу всё исправить, хочу вернуть всё на свои места. Что мне сделать, чтобы ты простила меня? Я готов на всё!
Она опускает глаза, чтобы не видеть моего взгляда. Смотрит в кружку, молчит, а когда поднимает голову, тихо, но решительно заявляет:
– Я хочу развод.
– Что? Нет, – сглатываю ком. – Я не дам.
– Я у тебя не спрошу, я просто подам на него, – твердо говорит она. – Я счастлива, что ты выжил и очнулся. Но я не могу простить тебя сейчас. Я считаю, что спасать уже нечего.
В возникшем молчании слишком много обиды, невысказанных чувств, наших прошлых нерешенных скандалов и моей самой большой ошибки.
– Ты больше не любишь меня? – звучит этот вопрос совсем по-детски, но я не могу его не задать.
Немного помолчав, Айла отвечает:
– Люблю. Но одной любви мало сейчас. Очень мало.
Глава 47.1
Она говорит это спокойно, без истерики и слёз. Всего лишь констатирует факт настолько хладнокровно, что это страшно. Однако то, что она меня до сих пор любит, дает силы еще держаться за край обрыва, а не упасть в него.
– Мало, – повторяю я. – Но если я докажу тебе, что это всё было ошибкой? Если я всё исправлю?
– Хасан, – она качает головой. – Что ты хочешь исправить? Ты не вернешь время назад. Твоя измена случилась. И дело в том, что я не знаю, смогу ли я снова тебе доверять. Без доверия нет семьи. Ты же юрист, ты должен это понимать.
– Я юрист, – киваю я. – И я знаю, что даже самые тяжёлые преступления имеют срок давности. А любовь…
– Любовь не имеет ничего общего с твоими юридическими сроками, – перебивает она. – Я любила тебя двадцать лет. Я родила тебе троих детей. Я молилась за тебя в ту ночь, когда ты лежал на операционном столе и не знала, выживешь ли ты. А ты за несколько часов до этого переспал с другой. Ты предал меня, – на последних словах голос вздрогнул.
– Я знаю, что не имею права ни на твою любовь, ни на твою заботу. И я не прошу простить меня прямо сейчас. Просто дай мне шанс. Не гони меня и не спеши с разводом.
– А если я не хочу? – она смотрит мне прямо в глаза. – Если я устала? Если я хочу жить спокойно, без этой постоянной боли и мыслей о том, что мой муж был с другой, что тебя что-то не устраивало в нашем браке и нашей постели и ты захотел попробовать что-то ещё?
Моё молчание – это признание её правоты от первого до последнего слова.
– Я знаю, что заслужил это, – признаюсь наконец. – Знаю, что не имею права просить тебя о чём-то. Но я прошу. Потому что без тебя и без девочек я не знаю, зачем мне жить. Мы ещё можем изменить будущее, – вырывается у меня, после чего я замолкаю.
– Какое будущее? – хмурит брови Айла. – Я не знаю, что будет завтра, Хасан.
Зато я знаю. И не хочу, чтобы это повторилось. Моё подсознание протащило меня через ад, где я крутился, как барашек на вертеле. Но Айла об этом никогда не узнает. Эту тайну я унесу с собой в могилу.
– Ты помнишь, из-за чего мы стали часто ругаться? Понимаешь, в какой-то момент я просто перестала чувствовать себя за мужем. Именно так – “за мужем”, как за твоей спиной. Ты стал раздраженным, забывал о моих просьбах, а любая поломка в доме или во дворе долго ждала, пока ты, наконец, снизойдешь. Ты говорил, что постоянно занят, но обижался, когда я вызывала мастеров. А в постели… – осекшись, прикусывает губу.
– Что?
– В постели всё превратилось в какую-то повинность, – и тут же, видя мою реакцию, она удрученно вздыхает и прикладывает ладонь к груди. – Нет, ты не подумай. В этом и моя вина есть, я не сваливаю всё только на тебя. Но… вместо того, чтобы разобраться, решить, мы отгородились друг от друга.
Сделав глоток чая, она ставит кружку на стол и смотрит в окно на тёмный двор. Ночь тихая, в приоткрытое окно врывается прохладный ветерок. Сейчас наши души обнажены, мы говорим то, что наболело. Но почему же мы не сделали этого раньше?
– Я не собираюсь подавать на развод завтра или через неделю. Ты сначала приди в себя, хорошо? Ты должен уверенно стоять на ногах, как раньше.
Я не в том положении, чтобы спорить сейчас с женой, так как облажался по всем фронтам. Но у меня есть немного времени, чтобы снова её завоевать. И когда это, наконец, случится, я её больше никуда не отпущу.
– Я понял, – говорю я. – Я всё понял.
Как же мне хочется протянуть руку и коснуться её ладони. Хочется, чтобы, как раньше, в двадцать, тридцать лет, она села на мои колени, обняла меня и прижала к себе. А я бы поцеловал её в шею. И все проблемы бы снова растаяли, будто их и не было.
– Иди спать, Хасан, – говорит она. – Тебе нужно восстанавливаться. Утро вечера мудренее.
Я киваю, беру трость и встаю. Она не помогает, но смотрит, как я поднимаюсь.
– Спасибо, – говорю я.
– За что?
– За всё.
Она молчит. Потом тихо произносит:
– Иди.
Я выхожу из кухни и медленно иду по коридору. Трость стучит по полу, эхо разносится по пустому дому. Я знаю, что она тоже встала, подошла к дверям и смотрит мне вслед, но я не оборачиваюсь, ведь в противном случае, я брошу эту чертову трость и побегу к ней, хромая.
Глава 48
Весна 2020
Хасан
Мы с Айлой развелись в конце осени 2019 года, когда я наконец окреп и стал самостоятельным, как прежде. Мы расстались тихо, без скандалов, упреков и драмы. Я оставил девочкам дом, сам купил себе квартиру в ЖК неподалеку от нашего коттеджного городка, чтобы быть рядом. Всегда быть рядом.
К решению развестись мы пришли тихо, потому что я понял, что Айла всё ещё не может простить меня, как бы я ни старался. Она заботилась обо мне, напоминала о лекарствах, готовила мои любимые блюда, встречала моих родственников, которые приходили меня навещать, но её разочарование никуда не делось.
Айла не то что не захотела начать с чистого листа – она построила новую стену, которую я не смог пробить. И правда в том, что я не имел на это права.
Девочки всё замечали. Они знали, почему я попал в аварию, почему мама злится и отдаляется, почему я молчу об этом. Всё просто – меня съедало чувство вины. Мы снова жили все впятером под одной крышей, но ощущения уже были другие.
Медина бросила учёбу в Праге, признавшись, что после моей комы боится быть вдали от семьи. Она перевелась на второй курс в местный университет. Руфина поступила в юридическую академию, которую когда-то окончил и я. А младшенькая учится в частной школе, и вроде бы там у неё всё хорошо.
Сауле… я ничего о ней не слышал с тех пор. Однажды, ещё до развода, я вечером смотрел новости в гостиной, и тут она появилась с микрофоном. Поразительно, но в моём сознании она была другой – как в 2026. А в тот момент было ощущение, что она вроде бы мне знакома, но слишком далека.
– Любуешься? – услышал голос со стороны двери, и я повернул голову. Айла стояла на пороге, скрестив руки на груди. Я потянулся за пультом. – Худющая и голос писклявый. Не знаю, что ты в ней нашёл.
Я быстро переключил и не смог ничего ответить. Айла хмыкнула и ушла.
Что касается моей головы, повторяющихся кошмаров о смерти Алии и мыслей о том, что будущее неизбежно, то здесь всё было более понятно.
Арман Исаев мне очень помог. Моя предвзятость скоро отошла на второй план, потому что он был первым, кому я доверил свою тайну. Он хотел изучить мой мозг, проводил тесты, обследования, спрашивал и записывал, что ещё я помню о будущем. Для него я стал пациентом N, о котором он решил написать статью для международного медицинского журнала.
Он же направил меня к психиатру, который поставил мне ПТСР – посттравматическое стрессовое расстройство. Как сказал мне доктор, симптомы включают флешбэки, ночные кошмары, избегание машин, постоянную тревогу, раздражительность и проблемы со сном. Всё это было у меня и проявлялось в течение месяца после выхода из комы.
Ночами я часто возвращался в парк и видел свою дочь за несколько секунд до гибели. Но даже несмотря на то, что я кричал во сне и звал Алию, я так и не признался Айле в том, что пережил, пока был в коме.
Чтобы избавиться от ПТСР, я прошёл психотерапию и пропил препараты для снижения тревоги и переработки травматического опыта. Я хотел скорее вернуть контроль над своей жизнью и стать прежним.
И сейчас, в июле 2020-го, я думаю, что наконец им стал, хотя меня напрягает тот факт, что одно событие из моих видений сбылось. И это – пандемия COVID-19.
Первые случаи коронавируса были зарегистрированы в Казахстане тринадцатого марта 2020 года. А уже сегодня, шестнадцатого, в стране ввели режим чрезвычайного положения: установлены ограничения на въезд и выезд из страны, во всех регионах введён масочный режим, в новостях передали сводки о числе заражённых. Мы не знаем, что нас ждёт, и мне страшно. Нет, не за себя вовсе, а за моих девочек.
Прочитав последние новости, я звоню Айле.
– Ты видела новости?
– Да, – тяжело вздыхает она. Мы с ней находимся в той стадии, когда уже можем общаться спокойно, как хорошие бывшие. – Что же это творится? Господи, как страшно.
– Как девочки?
– Дома. Школы и университеты закрывают, всех переводят на онлайн. Мы тоже перешли. А вы?
– И мы. Айла, я сейчас приеду. Нужно закупить для вас продукты, лекарства…
– Хасан, – перебивает она, – мы справимся, я закажу онлайн-доставку. Ты должен быть осторожен. Твоё здоровье…
– Моё здоровье в порядке, – возражаю я.
– У тебя после аварии слабый иммунитет. Ты можешь заразиться.
– Я буду в маске. Даже в двух. Не переживай, – говорю твёрдо. – Не спорь.
Она молчит, но потом соглашается со мной.
Я срываюсь с места и еду в ближайший гипермаркет, который пока ещё открыт. А там уже паника: полупустые полки, очереди, люди с тележками, полными круп и консервов. Я покупал всё без разбора: крупы, масло, молоко, яйца, макароны, гречку и туалетную бумагу – про них тогда почему-то говорили все. Маски, много масок и антисептика.
Приехав домой к Айле и девочкам, я вижу её на крыльце в маске и куртке, в которую она кутается. И весь её образ – распущенные волосы, руки, грустные глаза с отражающейся в них тревогой, снова напомнил мне, почему я полюбил её двадцать лет назад и почему до сих пор люблю. Для меня нет роднее в мире человека, но я забыл об этом тогда, когда предал её.
– Привет, – поднимает ладонь, здороваясь и спускаясь по лестнице. Я в этот момент как раз открываю багажник. – Ничего себе ты набрал! Как будто мы на год засядем дома.
– Кто знает? – отвечаю через маску. – Прогнозы, к сожалению, неутешительные.
– Давай, я помогу, – она подходит ближе и тянется за пакетом.
– Нет, иди в дом, я сам занесу.
– Я хочу тебе помочь.
– Айла, прохладно на улице. Простудишься.
Наши взгляды сталкиваются, и мне на короткое мгновение кажется, что она улыбается одними глазами. Послушав меня, Айла заходит домой, но оставляет дверь настежь открытой.
Я заношу пакеты, а на меня уже летят девочки.
– Папа! Папочка! – наперебой кричат они, обнимая. Масок на них нет. Я же свою не снимаю, потому что контактировал сегодня с людьми в магазине. Ругаю их, что они меня встречают без них, а они отмахиваются.
– Пап! Останешься? – спрашивает Алиюша, обнимая меня за талию и смотря на меня снизу вверх. Глажу её по голове и улыбаюсь.
– Если только ненадолго.
Получается так, что я остаюсь на ужин, во время которого старшие рассуждают о пандемии, а младшей это неинтересно, и она показывает мне новые рисунки. На танцы она так и не вернулась, но стала ходить в художественную школу, которая тоже ушла в онлайн.
Уезжаю от них поздним вечером, а уже 17 марта в Алматы вводят режим карантина. Ситуация становится критичной: теперь мы не можем покидать свои квартиры, не можем выходить на улицу и выезжать. Разрешение на передвижение по городу есть у узкого круга, а у меня, к сожалению, нет.
И это значит, что весь карантин я не увижу Айлу и девочек.
Глава 49
Июнь 2020
Практически всю весну я общаюсь с Айлой и девочками только по видеосвязи. Как назло, в самом начале карантина заболел сосед сверху, и городские власти опечатали весь подъезд. Мы не могли выйти из дома, во вдоре люди в белых защитный костюмах обрабатывали все, что только можно. В домах тоже проводили дезинфекцию. Две недели провели как на пороховой бочке, и Айла звонила мне каждый день. Иногда по два раза.
Она переживала за меня, спрашивала, есть ли у меня лекарства и нужно ли что-то заказать. Но мне много и не нужно было, только её внимание, голос, слова поддержки. И как-то незаметно мы стали разговаривать с ней по вечерам, потому что в заточении легко сойти с ума, а когда ты выговариваешься близкому человеку, то становится легче.
Мы обсуждали пандемию и карантин, строили догадки, а не заговор ли это? Айла призналась, что недавно случайно наткнулась на песню из “Бременских музыкантов” – “Луч солнца золотого” – и прослезилась под неё, потому что она внезапно для неё стала олицетворением всего, что мы сейчас переживаем.
Нам обоим было действительно страшно, потому что вокруг заболевали наши общие друзья, коллеги, близкие. Айла очень боялась за родителей, а я поддерживал её, но молчал о том, что мой тесть, возможно, (но это ещё не точно) умрёт в реанимации после операции на сердце.
– Медина посоветовала фильм – “Заражение” 2011 года. Там одни звезды снимаются: Джуд Лоу, Кейт Уинслет, Гвинет Пэлтроу, – говорит этим вечером Айла. Мы снова с ней подключились по ватсапу. Она поставила телефон на стол, а сама в это время режет овощи на салат. Я же сижу в своей квартире на диване и смотрю новости. Ну как смотрю? Программа просто идет фоном, я убавил звук и любовался бывшей женой. Какая она красивая в обычной футболке и брюках. Волосы Айла подняла в хвост и кажется такой домашней, уютной, любимой. Больше всего я хочу быть в этот момент рядом с ней, прикоснуться, прижать к себе, попросить начать всё заново.
– Так, и что за фильм? Ты посмотрела? Советуешь? – хмыкаю я.
– Советую, посмотри. Там просто один в один – то, что сейчас творится. А объяснение только в конце. Но после него, знаешь, – она смотрит в кадр, сжимая рукоять ножа, – такая безнадега на душе. Так плохо и страшно.
Да, знала бы ты, что на меня периодически такая безнадега накатывает, но по другому поводу.
– Я недавно вышел на улицу и чуть с ума не сошел от счастья.
– Да, – улыбается Айла. – Как хорошо, что мы живем в частном доме. У нас есть возможность дышать свежим воздухом.
– Кстати, я сделал разрешение на выезд по городу, – сообщаю ей, пока она режет помидоры. Остановившись, поднимает на меня глаза и спрашивает:
– Как у тебя получилось?
– Не спрашивай. Просто через свои каналы. Теперь я могу приехать к вам.
– Да? – в её тоне была, как мне показалось, надежда.
– Очень соскучился по тебе и девочкам. Жить вот так – на расстоянии – очень плохо.
– Но тебе же не привыкать, – усмехнувшись, уколола Айла. Она вообще периодически может меня уколоть этими шутками об измене.
– До карантина я мог хотя бы приезжать среди недели и в выходные. А сейчас уже два с половиной месяца, как я вас не видел.
– Что есть, то есть, – поджав губы, Айла берет в руки помидор. – Приезжай, конечно. Я приготовлю что-нибудь вкусненькое. Может, манты?
– Да, – у меня загорелись глаза. – Я и по ним соскучился.
– Хорошо, – уголки её губ дрогнули и поплыли вверх. Мне показалось, эти наши с ней разговоры на расстоянии перерастают во что-то большее.
Я с нетерпением ждал поездки к семье. Заказал в онлайн-магазине сладости для девочек, фрукты, любимые конфеты Айлы. По плану должен был выехать в десять утра, но в восемь меня разбудил звонок Медины.
– Папа, прости, что разбудила, – по голосу старшей дочери я понял, что что-то произошло и она паникует.
– Ничего страшного, я не сплю, – протираю ладонью глаза и спускаю ноги с кровати. – Что такое, доча?
– Пап, маме неожиданно стало плохо, а я не знаю, что делать.
– Плохо? – хрипло переспрашиваю. – Как именно? Какие симптомы?
– Она не может встать с кровати. Говорит, тело болит и… у неё жар, – шепчет она. – Да, температура поднимается. Я сейчас держу руку на ее лбу.
– Я сейчас... – резко поднимаюсь и иду в ванную. – Я сейчас соберусь и через пять минут выйду.
– Ты приедешь, да? У тебя есть разрешение? – с надеждой спрашивает Медина.
– Да.
– Пожалуйста, пап, приезжай.
– С кем ты разговариваешь? – слышу слабый голос Айлы.
– Это папа, мам, – вполголоса говорит ей дочь. – Он сейчас приедет.
– Зачем, – она кашляет, и меня это напрягает. Мне не нравится её кашель, – ты ему позвонила?
– Мам, нам сейчас нужен папа. Он всё решит.
Эти слова…
Боже, эти слова я и не надеялся больше услышать. Даже не побрившись, одеваюсь и выскакиваю из дома.
Утро за окном серое и тихое, будто город задержал дыхание. Улицы пустынные, как в фильмах про постапокалипсис, но мимо меня пролетают несколько карет скорой помощи. Я пытаюсь понять и так и сяк, где она умудрилась простудиться, ведь мы все на самоизоляции. Ничего в голову не приходит, но я молюсь, чтобы это был не ковид. Только не ковид.
Продолжение в пятницу...
