Текст книги "Останься в моей памяти (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 8

– Что у вас там случилось? Почему не позвонили? – спрашиваю старшую дочь, которой я набрала сразу после разговора с Хасаном.

– Ты уже знаешь? Папа сказал? – вздохнув, уточняет она и начинает рассказывать, как всё было. Мне остаётся лишь качать головой и признать, что я ошиблась. Не надо было просить Алию навестить отца. Не сейчас.

– Да. Всё-таки я поторопилась. Она не была готова, а я её не послушала.

– Папа очень расстроился, давление поднялось, и нас попросили уйти.

– Я надеюсь, вы не ругали Алиюшу?

Медина молчит, и по этому молчанию я понимаю: они с сестрой всё-таки налетели на младшую. В этом есть и моя вина, потому что в этом вопросе я встала на сторону старших. Мне казалось, если Алия навестит Хасана, её сердце постепенно начнёт оттаивать. Но, видимо, ещё не время. Значит, нас сегодня ждёт ещё один непредсказуемый разговор о её сложных отношениях с отцом.

– Зачем? – прикрываю глаза и касаюсь ладонью лба.

– Мам, нам кажется, ты слишком с ней сюсюкаешься. Она, конечно, младшая, но наглеть-то уже не надо.

Сейчас я могла бы ввернуть фразу из разряда «будут свои дети, тогда посмотрим», но вместо этого меняю тон:

– Медина, давай не будем, пожалуйста. Когда вам с Руфи было по десять, у нас была семья. И у вас был папа. Не воскресный, а настоящий. И не забывай, что потом сделал ваш отец.

– Но она сама отказалась с ним общаться! – возражает Медина. – Сколько раз он приезжал и стоял у ворот, а она не выходила.

– Ты знаешь эту историю с его слов. А я видела её изнутри, – повышаю голос. – Я прекрасно помню, как однажды отпустила Алию с отцом, а на встречу пришла его любовница. И как она вела себя со слов Алиюши? Полезла обниматься к вашему папе, будто сто лет его не видела. Хотя это должен был быть день Алии с отцом. Так что не говори того, чего не знаешь.

Я замолкаю и чувствую, как сердце сбивается с ритма. Старшие обижаются на меня за то, что я ношусь с младшей, но что мне делать, если именно ей досталось больше всего в силу возраста.

– Извини, мам, – тихо говорит Медина. – Я не подумала об этом. Просто… Алия совсем никого не слушает. Мы с Руфи не были такими в её возрасте.

– Не были, – соглашаюсь, смягчившись. – Но и условия у вас были другие. Вы знали вашего папу совсем другим человеком.

Она хочет продолжить, но нас прерывают: звонит внутренний телефон. А это может означать только одно – шеф вызывает.

Попрощавшись с дочерью, кладу трубку и сразу принимаю вызов по стационарному. Так и есть: генеральный ждёт отчёт по подготовке к выставке.

К концу рабочего дня я чувствую приятную усталость, но у меня есть ещё одно незавершённое дело. Я думала об этом весь день после его внезапного звонка, прокручивала в голове все «за» и «против» и всё-таки решила съездить в больницу. С пяти до семи приёмные часы. Он сказал, что Сауле уже приходила и что он попросил её сегодня не приезжать. Не уверена, что она его послушает, но всё же мне хотелось внести ясность в наши с ним отношения.

Вернее сказать, что у нас больше нет никаких отношений. За семь лет мы отдалились друг от друга, как в море корабли. И то, что мне его безумно жаль, и то, что я молилась Аллаху, чтобы он выжил, и то, что я коснулась некогда любимого лица, ничего не значит.

После совещания прошу шефа отпустить меня сегодня пораньше: мне нужно в больницу. Он человек понимающий, знает, что мой бывший муж попал в аварию, поэтому спокойно отпускает.

Я благодарю его и выхожу, чувствуя неожиданное облегчение. Не только потому, что меня отпустили, а потому, что теперь пути назад уже нет.

В пять вечера я выхожу из офиса. Город сегодня удивительно сговорчивый: пробок почти нет, светофоры словно подстраиваются, и я доезжаю до Городской клинической больницы в центре за двадцать минут. Будто сама судьба не даёт мне лишнего времени на раздумья и задний ход.

Но правда в том, что я думаю о нём, о нас, о дочерях слишком много. Прокручиваю в голове, что скажу, как он может себя повести и куда свернёт наш разговор. В последний год нашей семейной жизни мы часто ссорились. Я много раз возвращалась мыслями к тому времени и никак не могла понять, когда между нами пробежала чёрная кошка. Да не просто пробежала, а будто легла в нашей кровати, отдалив нас друг от друга. Я чувствовала, что он охладел, но списывала всё на кризис среднего возраста. А потом появилась Сауле.

На входе в больницу надеваю бахилы и иду к лифту. Отделение, где лежит Хасан, на третьем этаже. Я добираюсь туда быстро и уже через пару минут иду по коридору до конца. У бывшего мужа платная палата, о которой договорился его старший брат сразу после того, как Хасан вышел из комы.

Я поднимаю руку, чтобы постучать, но дверь открывается раньше. Из палаты выходит медсестра с лотком из нержавеющей стали, на котором поблёскивают использованные шприцы и ампулы. Мы едва не сталкиваемся, поэтому я отступаю на шаг, пропуская её. На моё приветствие она кивает и уходит, освобождая мне путь.

Набравшись смелости и глубоко вдохнув, я вхожу в палату, но дальше порога не иду.

Хасан лежит, приподнявшись на подушках. Он смотрит на меня так, будто ждал, что я всё-таки передумаю и приеду. Его тёмные глаза, всегда такие выразительные, сейчас кажутся особенно внимательными, не замутнёнными болью или лекарствами. И в них нет той пустоты и равнодушия, с которыми он смотрел на меня после развода.

Сейчас Хасан смотрит так, как раньше, в самом начале нашего пути. Во взгляде двадцатиоднолетнего студента была любовь, нежность, обожание. Во взгляде Хасана семилетней давности только пепел от прежних чувств и скука.

– Ты пришла, Айла. Я тебя ждал.

Мне становится душно. Я не сдвигаюсь с места, застыв на пороге, как на краю пропасти.

– Я пришла поговорить, – сжимая ручку сумки, чувствую, как холодная кожа скользит под пальцами. – И расставить все точки над «i».

Сделав нерешительный шаг вперёд, останавливаюсь в паре метров от кровати, сохраняя дистанцию. Хасан буравит меня взглядом, от которого хочется скрестить руки на груди, отвернуться, спрятаться. Но я выпрямляю спину и расправляю плечи.

– Я отвечу на все твои вопросы о прошлом. И расскажу, как мы живём сейчас. Но с одним условием.

Хасан шумно, с усилием вздыхает и запрокидывает голову на подушку, уставившись в потолок.

– Условия? – произносит он с горькой усмешкой.

– Да, – подтверждаю я, не позволяя себе смягчиться. – В моей сфере это называется «работа по бартеру».

Он медленно опускает голову, и его глаза снова ловят мои. В них – смесь обиды, усталости и упрямства, которое я знаю слишком хорошо.

– Что за условия?

– После того как я тебе всё расскажу, ты перестанешь мне звонить и сосредоточишься на своей реабилитации… и на своей семье.

Он морщится, словно от внезапной боли.

– Ты и девочки – это и есть моя семья, Айла. Моя. В моей голове нет другой.

– Боже, какой же ты упрямый. До сих пор, – вырывается у меня. В голосе звучит давно забытое раздражение. Взяв себя в руки и понизив тон, продолжаю: – У тебя другая семья, Хасан. Жена и маленький сын. Он сейчас нуждается в отце как никогда.

Я вижу, как смысл моих слов доходит до него с опозданием. Он инстинктивно пытается от них отгородиться, отрицать. На его лицо ложится тень.

– Ты отдалился от Алии, когда она была маленькой. Ты пропустил кучу важного в её жизни. И она тебе этого не простила. Не совершай такую же ошибку с сыном. Он ещё мал. У тебя есть шанс начать с ним с чистого листа. Но для этого тебе нужно быть там, с ним. А не в прошлом, которого уже нет.

Он молчит, глядя на скомканное одеяло и тяжело дыша. Возможно, в этот момент он пытается примерить на себя образ отца чужого, незнакомого мальчика или отчаянно цепляется за призрак нашей семьи, потому что это единственное, что осталось у него в памяти.

– Я не прошу тебя забыть нас, – говорю я мягче, но не теплее. Просто констатирую. – Я прошу тебя отпустить. Чтобы мы все могли жить дальше. Чтобы ты смог жить дальше. Это и есть моё условие. Примешь его – я останусь и расскажу. Нет – я развернусь и уйду. И это будет наш последний разговор.

Тишина длится недолго. Хасан поднимает на меня глаза и хрипло говорит:

– Хорошо. Говори. Я принимаю твои условия.

Глава 9

– Расскажи, как всё было на самом деле? – просит охрипшим голосом и смотрит в глаза. Я сижу рядом на стуле, положив руки на колени. Больше я не совершу ошибку, не подойду к нему и не проявлю ненужную ласку.

– Ну как всё было? – горько усмехаюсь, потому что возвращаться в болезненные воспоминания не хотелось, но это единственный выход заставить Хасана жить дальше в новых реалиях. – Однажды мы с тобой перестали слушать, слышать и понимать друг друга. Девочки подросли, Алиюше было почти десять, и всё, о чём она думала, – это её танцы.

– Она до сих пор танцует?

– Нет, – мотаю головой. – Она бросила вскоре после твоего ухода.

Хасан поджимает губы, вновь чувствуя себя виноватым, а я продолжаю:

– Мы с тобой отдалились не сразу. Это я потом уже анализировала. Всё начиналось с каких-то мелочей. Сначала тихо, потом всё громче и острее. У тебя появилось сложное, громкое дело. На кону были большие деньги и репутация. Я с головой ушла в работу, потому что у нас запустился новый масштабный проект и начались частые командировки в столицу. Это было ближе к концу восемнадцатого года. В какой-то момент я вдруг поняла, что в разлуке мы перестали разговаривать по телефону перед сном, как раньше. Ты помнишь, когда ты улетал в командировки, ты всегда звонил по вечерам?

– Пожелать тебе и девочкам спокойной ночи, – кивает он. – Они разбегались по комнатам, и мы…

– И мы говорили ещё час или два, пока глаза не слипались. И не только говорили…

Чёрт, это воспоминание лишнее. У меня просто вырвалось, а он внезапно вспоминает, заставляя покраснеть. Мы шептали друг другу всякие глупости, но вспоминать о них сейчас не стыдно, а больно.

– Так вот, пару раз позвонила я, а следующим вечером ты не позвонил. И потом тоже. Когда я вернулась домой и спросила тебя об этом, ты списал всё на работу, и я тебя поняла. Дома мы тоже стали меньше разговаривать и чаще раздражаться друг на друга. Меня, честно, стало бесить, что все проблемы по дому ты начал откладывать или просто о них забывать. Я сама вызывала мастеров, когда что-то ломалось, или когда полетел бойлер, например. Ты ругался, что я слишком нетерпеливая и бегу впереди паровоза. Мол, ты сказал «решу», значит, решишь. Только ты не решал, и я бесилась от этого ещё больше.

– Нас «съел» быт? Спустя двадцать лет? – задаёт резонный вопрос, ведь он не съел нас даже тогда, когда мы жили в пятиэтажной хрущёвке, когда поженились. Мы снимали однушку с кухней в шесть квадратов и были счастливы.

– Чёрт его знает, – хмыкаю. – Просто мелкие обиды нарастали, мы оба их проглатывали. Мы настолько срослись, сплелись друг с другом, что думали: всё само как-то рассосётся. Но нет. Этот снежный ком становился только больше, и потом, анализируя, я поняла, что мы перестали разговаривать, как раньше. Нам стало проще молчать. Вечером ты уходил в кабинет и продолжал работать над делом. Я смотрела с девочками сериал. А ночью…

Остановившись, поднимаю на него глаза.

– Что ночью? – заостряет на этом внимание.

– Ночью мы перестали, – прочищаю горло, – нет, не совсем перестали, но делали это редко, без той страсти, что была у нас раньше. Ласки стали… обычными, привычными. Мы как будто занимались любовью по методичке. А когда ругались, то ты уходил спать в зал. А ругаться мы стали часто.

– У нас же был уговор, что мы спим в одной кровати, даже когда ругаемся? – не понимает он.

– Был… да сплыл, – развожу руками. За показным равнодушием скрывается ранимая душа, которой вновь приходится вспоминать те маленькие трагедии, которые вылились в большую катастрофу. – Я же говорю, всё происходило медленно, постепенно. Я думала, у нас есть время всё наладить, хотела предложить тебе семейную терапию, но ты меня опередил.

Хасан приподнимает брови, не понимая, о чём я. Тем временем мы дошли до самого главного.

– Ты ушёл, – объясняю я, и его взгляд мгновенно темнеет. – Просто пришёл однажды домой и сказал, что у тебя другая. Ты с ней был к тому моменту уже какое-то время. И странно, что я не замечала. Но, наверное, ты просто хорошо заметал следы.

– Когда это случилось? – сдавленно спросил он.

– В июне 2019. Перед выпускным Руфины. Ты сказал, что любишь её, а меня уже нет. В один день ты просто собрал чемодан и ушёл к Сауле.

– А ты?

– А это уже личное. Об этом я говорить не хочу.

Но он понимает. Сейчас он прекрасно понимает, что сделал мне очень больно. Да и тогда тоже, скорее всего, понимал. Не бесчувственная же скотина. Но он просто решил закрыть на всё глаза. У него началась вторая молодость с женщиной, моложе меня на двенадцать лет. Классическая измена.

– Алиюша обиделась на меня тогда, – говорит он, уже смотря не на меня, а в пустоту. – Что я сделал тогда? За что она ненавидит меня?

Это труднее всего объяснить, потому что я знаю только то, что видела и вижу. Я не могу залезть к ней в душу или прочитать мысли. Алия действительно не похожа на Медину и Руфину, с которыми было проще даже в подростковый период. Наша младшая дочь – необычная девочка с бунтарским характером и добрым сердцем. Просто это сердце тоже заштопано так рано.

– Вы общались первое время, хотя она и была очень обижена. Она… – поджимаю губы, подбирая слова, – как бы тебе объяснить? Она тонко чувствует. Ты этого тоже не помнишь, но Алия начала рисовать. Сюжеты у неё, конечно, специфические, – усмехаюсь, вспоминая её мрачные рисунки карандашом, – но она бесспорно талантлива. После развода мы определили время, когда ты сможешь её навещать или забирать.

– Я стал воскресным папой?

– Да, – киваю. – Если ты хочешь по-честному, то она не хотела идти, брыкалась, скандалила, плакала. Я думала, что поступаю правильно, толкая её к тебе. Не хотела, чтобы ты думал, будто я настраиваю её против тебя. Хотя… потом ты так и сказал. Но, – вздыхаю, – в одно из воскресений ты повёл её в кафе, и туда пришла твоя… девушка. Тогда вы ещё не были женаты. Алиюше не понравилось, что она влезла в ваш день. Потом ты вышел в туалет, а когда вернулся…

– Алия что-то натворила?

– Да, – хочется улыбнуться, хотя смешного в этом мало. То, что сделала Алия, было криком души. – Она вылила молочный коктейль на голову Сауле и обозвала её плохим словом. Очень плохим, чтоб ты понимал.

Хасан закрывает глаза ладонью и о чём-то думает, пока я молчу. Видно, что пытается вспомнить, но у него не выходит, и он от этого бесится ещё больше.

– Почему Алия так поступила? Сауле ей что-то сказала? Ты знаешь?

– Знаю, но тебе не понравится. Тогда, по крайней мере, виноватой оказалась Алия. Ну и я тоже.

Убрав ладонь с лица, он повернул голову в мою сторону и спросил:

– Что было? Добей меня, расскажи ещё, каким я стал мудаком.

Завтра продолжим и Айла еще кое-что расскажет Хасану, что его шокирует. А пока хочу рассказать тем, кто только подключился. У меня есть второй аккаунт, где я не пишу про Казахстан. Сегодня там хорошая скидка на книгу "Сладкая женщина грозного босса", которая уже скоро закончится.

https:// /shrt/K10_

А еще недавно я начала историю "Наследница моего отца". Там все запутанно, эмоционально и горячо. Добро пожаловать!

https:// /shrt/2ch0

Глава 9.1

– Ну, начнем с того, что меня там не было, поэтому я говорю только то, что рассказывала Алиюша и что я сама помню. Когда ты вышел в туалет, между ними случилась словесная перепалка, и Сауле назвала ее невоспитанной и посоветовала смириться с тем, что ее папа, то есть ты, – жестом указала на него, – теперь не любит маму, а любит ее. И если она хочет и дальше видеться с папой, то лучше ей не выпендриваться, а подружиться. Алиюша резко встала, подошла к Сауле и вылила на ее голову молочный коктейль.

Останавливаюсь. Мы смотрим друг на друга пристально. В его глазах шок, а я даже не знаю, правильно ли поступаю, говоря о его жене такие вещи. В прошлый раз я, конечно же, встала на защиту своего ребенка и тоже наговорила всякого. Но сейчас, когда страсти улеглись, не выглядит ли это сведением счетов?

– Ты взбесился, отчитал ее и не поверил ей. После этого вы вернулись домой, и ты еще и на меня налетел.

– За что? – он уже, кажется, измучен моим рассказом.

– Ты подумал, что я настраиваю Алиюшу против Сауле. Мы сильно поругались, и Алия в сердцах сказала, что… – беру еще одну паузу, потому что все эти слова с трудом выходят.

– Что ненавидит меня? – заканчивает он, а я с удивлением гляжу на него.

– Ты вспомнил? Хоть что-то? – во мне загорелся луч надежды, что, возможно, мой рассказ хоть как-то подействует на него.

– Нет, – разочарованно мотает головой. – Но нетрудно догадаться. Значит, она из-за этого отдалилась?

– Это было лишь началом. Но ты знай, что я никогда не настраивала детей против тебя. Я пыталась с ней поговорить, но она вбила себе в голову, что, предав меня, ты предал и ее.

Опять между нами воцарилось молчание. Угрюмый Хасан поворачивает голову в другую сторону и подносит кулак к губам. Его плечи трясутся, он сдерживает слезы, как может, ведь мужчины не плачут. Я видела его таким дважды, когда один за другим ушли его родители.

Порыв толкает меня подняться и подойти к нему. Он сейчас и так уязвим, а я добавила. Испытываю ли я при этом удовлетворение от того, что бывший муж наконец меня услышал и понял? Нет. Он ведь не помнит тех поступков и обидных слов. Не помнит, как любовь и страсть к молодой девушке застилали ему глаза.

Жалко ли мне его сейчас? Жалость вообще плохое чувство. Скажем так, я ему сочувствую. Вернуться с того света и ничего не помнить – это страшно. Оказаться в реальности, которую ты отвергаешь, – жестоко.

– Хасан, – касаюсь пальцами его плеча, – я попробую поговорить с Алиюшей. Не обещаю, что она сразу оттает. Но если ты хочешь наладить отношения, то я помогу.

– Почему ты так добра сейчас? Почему ты меня не ненавидишь за то, что я сделал? – обернувшись, он ловит мой взгляд и смотрит в глаза с отчаянием.

Глядя на него, я легонько улыбаюсь. Нет, не злорадствую, а скорее грущу о том, что он понял все слишком поздно.

– Потому что у меня все отболело. После твоего ухода я прошла через ад и, можно сказать, переродилась. Мне потребовалось время, чтобы признать, что так, как раньше, уже не будет.

Хасан берет меня за руку и сжимает пальцы.

– Я так хочу домой, Айла. Ты не представляешь, как. В наш дом, который мы строили вместе, ругались, когда выбирали материал для лестницы. Я помню это.

– Это теперь не твой дом, Хасан, – с горечью опускаю его с небес на землю. – После развода ты оставил его мне и девочкам. Ты не живешь там уже семь лет.

– Я это понял уже, – с болью проговаривает он. – Но я хочу вернуться туда, в наш дом. Я не знаю ничего, что было после. Я помню только наших девочек, тебя. Я все еще люблю тебя. Я не могу понять, как все это могло случиться?

Его пальцы давят на мою кожу, словно он пытается удержать меня и остаться в том мире, который есть в его сохранившихся воспоминаниях.

– Ты разлюбил меня, Хасан. Мы с тобой очень редко общались в последние годы. Ты жил своей жизнью, а я своей, – чувствую, настало время сказать правду. – У меня есть мужчина, Хасан. Я больше не одна.

– Как мужчина? – опешил он, но не отпустил. – Какой мужчина? Ты вышла замуж, Айла?

– Нет, – отвечаю мягко, – я пока не вышла замуж, но мы встречаемся несколько месяцев, и у нас все хорошо.

Его глаза становятся чернее ночи, темнее тучи. Когда мы только начали встречаться с Арманом, девочки проговорились, что сказали об этом папе. Мол, у мамы появился ухажер, и она похорошела. По их словам, Хасан отреагировал спокойно и сказал, что рад за меня. Тогда я еще раз убедилась, что все делаю правильно, что чувства умерли окончательно. По крайней мере, его точно.

– Кто он? – хрипит непривычно грозно.

– Пересеклись по работе. Его зовут Арман, он твой ровесник. И это все, что ты должен знать.

Я легонько дергаю руку, но он не отпускает и все еще сжимает запястье.

– Хасан, отпусти меня.

– Ты спишь с ним? – в нем вдруг появляется прежняя твердость. – Да?

– Да, – отвечаю резко, глядя прямо в его глаза. – Я с ним сплю. Точно так же, как ты спал все семь лет со своей женой. Отпусти.

Выдергиваю руку и отступаю на шаг, растирая запястье. Оно будто горит от его прикосновения.

– Ты не можешь, – вновь мотает головой, как заведенный. – Ты же моя жена. Моя. Моя, – кричит с хрипом.

– Нет, Хасан! – говорю в сердцах. – У тебя семь лет другая жена, маленький сын. Тебе еще его поднимать, о нем заботиться. Смирись с тем, что ничего, как раньше, уже не будет.

– Нет! – как и в мой первый визит, он бьет кулаком по кровати, не желая принимать действительность.

– Я не буду с тобой спорить – это бесполезно. Я просто уйду. Помни про условия. Больше не звони мне.