Текст книги "Останься в моей памяти (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 33

Неделю спустя

Айла

Субботним утром я подняла девчонок в семь. Дел у нас невпроворот, потому что гостей мы позвали к двенадцати. Дом приводили в порядок всю неделю, вчера взяла выходной, чтобы довести всё до ума и собрать корзины с подарками для кудалар. Как мы и решили с кудаги, то есть будущей сватьей, мы не будем дарить друг другу дорогие вещи – чисто символически.

В восемь дом оживает: приезжают мама, сестра с мужем, сыновьями и невестками, мои двоюродные сестры, тетя с дядей. Всё гудит непривычно, потому что обычно у нас тихо и каждый в своей комнате. Мои племянники ставят дополнительный стол в столовой, где мы и решили накрыть. Им помогают их жены – расстилают скатерти и сервируют. Первая официальная часть пройдет здесь, а обряд «сырға салу» – во дворе под навесом.

Мама, тетя, сестра и моя подруга Юля помогают мне на кухне. Мама с сестрой готовят бешбармак. Я с утра уже нажарила баурсаков, а с вечера приготовила салаты и самсу. Моя любимая тетушка Магрипа ответственна за главное блюдо кудалыка – құйрық-бауыр – печень с курдючным жиром. Его подают сразу же на первый стол, еще до всех обрядов. Эта еда символизирует скрепление связей, чтобы новые родственники стали близки, как «печень и курдюк», и жили в достатке.

Медину мы не трогаем. К ней приехали визажист и парикмахер, которые теперь колдуют над ней наверху. Руфина отвечает за оформление двора, ждет какую-то растяжку, которую заказала. Алия и Назерке ответственны за музыку, которую нужно будет включить, когда приедут гости, и затем во время обряда. Но пока никто не приехал, они помогают накрывать на стол, таская с кухни полные салатницы и тарелки с мясными и рыбными нарезками.

На кухне у нас духота, даже несмотря на то, что окна настежь открыты. Я люблю весь этот движ, когда вся семья собирается вместе на какое-нибудь мероприятие. Мы очень дружные, и в такие моменты я радуюсь, что у меня есть надежный тыл.

Пока мои жарят-парят, я иду в кладовую за соленьями, которые летом крутили с мамой и сестрой. Решили тоже на стол поставить. Слышу за спиной шаги и оборачиваюсь через плечо.

– Ой, Айка, хорошо, что пришла. Вот возьми помидоры, – передаю сестре банку.

– Там твой пришел, – сообщает она.

– Кто мой? – до меня не доходит.

– Бывший муж.

Обхватив двумя руками соленые огурчики, поворачиваюсь к ней.

– Ну пришел и пришел, – пожимаю плечами. – Один?

– Целая делегация Усмановых.

– Ну и ладно. Я тебе не говорила, но на прошлой неделе он пришел без разрешения стричь мой газон.

– Чего? – морщится и восклицает сестра.

– Газон в прямом смысле, дурная.

– А-а-а, ну что ж, – хмыкает она, – хозяйство вести не хреном трясти.

– Айка, хватит, – цокаю и прохожу мимо нее. – Пожалуйста, только не подшучивай над ним.

– Я не обещаю, прости, – хмыкает она. – Это мои базовые настройки.

– Слов каких нахваталась-то.

Смеясь, мы заходим обратно на кухню, и именно в этот момент туда же, но со стороны холла входит Хасан. Все тут же прекращают работать и поворачиваются к нему. Прижав руку к груди, он, как положено, чуть наклоняется и здоровается.

Мама с тетей отвечают ему нейтрально, даже с улыбкой, а вот Айка в своем репертуаре:

– О, Хасан, ну здравствуй. Как говорит моя уйгурская кудашка: «С какой стороны солнце взошло, что мы тебя видим?»

– И я рад тебя видеть, Айгуля, – невозмутимо отвечает он. – Как жизнь?

– Прекрасно. Сыновей женила.

– Я их видел. Повзрослели.

Следом за Хасаном появляется его старший брат Батур с женой Наргиз. Поставив, наконец, банку, я подхожу к ним и каждого обнимаю по очереди, начиная со своей абысынки – так мы, казахи, называем жену брата мужа.

Только когда доходит очередь до Хасана, я останавливаюсь. Мы смотрим друг другу в глаза, он улыбается, а я сухо говорю:

– Здравствуй.

– Привет, – отвечает он с радостью.

– Проходите в зал. Или во дворе за стол.

– Нет, ты что, – ахает Наргиз. – Дай мне какую-нибудь работу и фартук, если есть.

– Найдем-найдем, – Айка тут как тут. – Нам лишние руки не помешают.

К одиннадцати тридцати у нас уже все готово: столы ломятся, двор красиво украшен, Медина в состоянии боевой готовности. Айгуля отправляет меня переодеваться, и я делаю это очень быстро. С такой же скоростью наношу легкий макияж, крашу ресницы, а Алия помогает мне подправить мой пышный пучок на затылке.

Сколько я ее просила тоже надеть платье – она ни в какую. В итоге сошлись на брюках, блузке и камзоле с узорами.

У меня самой наряд небесно-голубого цвета с белым казахским орнаментом и короткими рукавами. Он сел на меня как влитой еще во время примерки. Нижняя часть не пышная, но струящаяся и не сковывающая движений.

Перед тем как выйти из комнаты, еще раз смотрю на себя в зеркало. Нет, как всё-таки хорошо, что я послушала старшую сестру и купила это платье, а ведь хотела надеть строгое, черно-белое.

Открыв дверь, выхожу из спальни, спускаюсь по лестнице, но останавливаюсь, потому что мне навстречу поднимается Хасан.

Глава 33.1

Тут, как говорится, ни пройти ни проехать.

Хасан стоит на две ступеньки ниже и смотрит на меня снизу вверх. На нем темно-серый костюм, белая рубашка без галстука, верхняя пуговица расстегнута. Он выглядит хорошо, надо признать.

– Я в туалет, – объясняет он. – На первом этаже занят.

Кивнув, шагаю в сторону, чтобы пропустить его, и прижимаюсь к стене, но он не двигается. Просто стоит и смотрит на меня, как раньше, когда мы были молоды, любили друг друга. Когда его взгляд мог за версту заставить меня покраснеть.

– Иди, Хасан. Там сейчас все начнется.

– Ты очень красивая, – внезапно произносит он. – Тебе идет это платье. Тебе вообще все идет.

Я машинально провожу ладонью по ткани в районе живота. Небесно-голубой шелк струится под пальцами. Платье действительно село идеально, я чувствую себя в нем уверенной, элегантной, но от его слов снова теряюсь.

– Спасибо, – все-таки улыбаюсь. – Ну я пойду, а то у меня еще много дел.

– Да, конечно, – кивает он и наконец отводит взгляд, уступая мне дорогу.

Я прохожу мимо него, стараясь не задеть, но в тесном пространстве лестницы это почти невозможно. Мое плечо касается его плеча. Мы быстро сталкиваемся взглядами, но не заостряем внимания и расходимся.

Я быстро сбегаю вниз. Времени на рефлексию у меня нет, потому что в холле меня встречает Руфина.

– Мам, едут уже, – говорит она.

– Ворота открыли?

– Да. А где папа?

– В туалете на втором. Позови его.

Дочь странно смотрит на меня.

– Ладно.

Выхожу во двор, где все уже собираются у ворот, чтобы встретить сватов. По традиции Медина сидит в своей комнате. Ее выведут на обряд «сырға салу».

Через пять минут, когда Хасан уже спускается вниз, мы слышим, как сигналят машины из кортежа. Гости паркуются вдоль нашей улицы и выходят из автомобилей.

Во главе делегации идет бас куда, то есть старший сват – дядя Алишера. Далее его отец и мать – наши кудалар. Остальные родственники, как и положено, не с пустыми руками. Мужчины из семьи нашего будущего зятя несут тяжелые корзины и «коржыны» с подарками для родных невесты.

Коржыны – это большие белые сумки с золотистым национальным орнаментом, украшенные тесьмой и бахромой.

Громко играет музыка, начинается суматоха, все друг с другом знакомятся, проходят за стол. Я слежу за происходящим и переглядываюсь с Айкой. Она кивает мне, успокаивая: мол, все под контролем.

Жениха, как и положено, пока нет. В данный момент только родители, дяди и тети с обеих сторон собираются за дастарханом, а во главе садится тот самый «главный сват» – Куаныш-мырза.

Ему на вид около шестидесяти. Окидываю весь стол взглядом. Он смотрит на нас с Хасаном (а сидим мы рядом друг с другом) и говорит:

– Құда мың жылдық, күйеу жүз жылдық деген.

Это самая первая фраза, которая обычно звучит на всех сватовствах. Она означает: «Сват на тысячу лет, зять на сто лет».

В наших традициях союз между семьями считается очень долгим и важным, а отношения между родами ценятся даже больше, чем брак самих молодых.

Мужчина продолжает:

– Сегодня мы пришли породниться с вами и просить вашу дочь для нашего сына.

За столом наступает короткая, торжественная пауза, когда всем понятно: главное сказано.

Я вижу, как за столом напрягается Хасан. Мы оба знаем, что отвечать должен отец невесты.

Хасан чуть наклоняет голову в знак уважения и спокойно говорит:

– Қош келдіңіздер… Добро пожаловать. От нас скажет мой старший брат, Батур.

Мой бывший деверь встает. Волнения, в отличие от Хасана, у него нет, и он четко и громко отвечает:

– Добро пожаловать. Спасибо, что пришли просить руки нашей девочки. Нашей Медины. Если так угодно судьбе, мы не против счастья молодых.

Женщины улыбаются, облегченно выдыхают, и разговор постепенно оживает.

Айка незаметно подает знак нашим девочкам, и они несут чай. Смотрю на маму – она уже, кажется, нашла общий язык с бабушкой Алишера. Начало положено, и, как мне кажется, все идет плавно и без проблем.

Когда мы проходим небольшую официальную часть, муж Айгули – подвешенный на язык Берик, который на семейных посиделках всегда тамадит, – объявляет гостям, что сейчас приглашает всех во двор, где мы проведем «сырға салу».

И если сейчас все решают мужчины, то во время обряда лучшие места в зале у женщин, а отцы и дяди только наблюдают издалека.

В саду под навесом мы расстелили ковер. Тетушки Алишера уже положили на него круглую белую подушку с вышитыми узорами. На нее сядет Медина, когда выйдет к гостям.

Моя будущая сватья Кымбат волнуется и держит в руках казахский национальный головной убор девушек – саукеле. Вернее, это не совсем он, а шкатулка в форме саукеле, в которой лежат серьги.

Наконечник конуса украшает прикрепленное перо филина – «үкі», которое позже прикрепят к волосам Медины.

Филин в степной культуре считался мудрой и сильной птицей, обладающей мистической защитной силой. Согласно поверьям, его перо отпугивает злых духов, защищает девушек от сглаза и зависти.

Итак, женщины рассаживаются на стулья и скамейки, мужчины стоят поодаль. В этой части шефство берет на себя моя двоюродная сестра Карлыгаш – такая же бойкая, как Айка. Она быстро все разруливает, взывает к вниманию и дает сигнал Алиюше включить нужную музыку.

И вот, когда мелодия льется из динамиков, Карла говорит, что сейчас выйдет наша девочка Медина в сопровождении двух женге – Сании и Малики. Их головы покрыты белыми орамалами, то есть платками.

Я поворачиваю голову к дому, откуда Медину выводят под руки снохи Айгули. На глаза наворачиваются слезы, когда я смотрю на свою повзрослевшую девушку в красивом воздушном платье с нежно-розовым корсетом. Волосы красиво собраны, лицо немного бледное от волнения, но очи сияют. Она старается держаться спокойно, однако я замечаю, как слегка дрожат ее пальцы.

Медину усаживают на специально приготовленное место на ковре, девочки садятся по обе стороны от нее.

Мама Алишера, держа в руках шкатулку, радостно улыбается и громко говорит, чтобы слышали все:

– Надевая эти серьги, мы принимаем Медину как нашу невестку. Пусть молодые будут счастливы.

Кымбат отстегивает от саукеле перо филина, садится на корточки и прикрепляет его к волосам моей дочери.

Я знаю этот момент. Видела его не раз на чужих кудалыках, но сейчас вдруг ощущаю, как у меня сжимается горло.

Медина сидит неподвижно, скромно опустив глаза и скрестив кисти на коленях.

Наступает тот самый волнительный момент, который мы все ждали. Мама жениха вытаскивает бархатную красную коробочку, открывает ее и показывает те самые золотые серьги, которые Медина выбрала сама.

Все следят за происходящим с волнением. Кымбат вновь опускается рядом с Мединой и надевает на нее сережки, а у меня по щеке стекает слеза, к которой я осторожно прикладываю ладонь.

И вдруг боковым зрением я замечаю, как Хасан подходит ближе и встает на другой стороне, прямо напротив меня.

Поднимаю на него глаза и встречаюсь с ним взглядом. В его, как и в моем, сейчас столько эмоций, и они похожи.

Кажется, будто только что между нами протянули невидимую нить, которая прежде была разорвана.

Мы с ним официально родители невесты. Наша первая ласточка скоро покинет гнездо.

Шкатулка в виде "Саукеле"

Глава 34

Хасан

Я стою в стороне и наблюдаю за происходящим. Наша первая дочь, родившаяся, когда у нас толком ничего не было, кроме любви, общих целей, желаний и амбиций. Она начала ползать и ходить в старой однокомнатной квартире, где мы сами делали ремонт и клеили обои. И еще под утро она часто просыпалась, и Айла укладывала ее между нами, чтобы хотя бы подольше поспать.

Теперь моя девочка – невеста и скоро станет женой и мамой. Последнее, что я о ней помню, – это как мы провожаем ее в аэропорт после новогодних каникул. Дальше воспоминания обрываются.

Встряхнув головой и отгоняя грустные мысли, поворачиваю голову и вижу на другой стороне Айлу. Она смотрит на Медину, и по ее щеке стекает слеза. Она осторожно прикладывает к ней ладонь.

Айла прекрасна. Не просто красива, а прекрасна. В этом платье, с этой нежностью в глазах и слезами, которые она пытается скрыть. Я вижу в ней ту самую девушку, в которую влюбился двадцать с лишним лет назад.

Она поднимает глаза и встречается со мной взглядом. Мы будто безмолвно говорим друг с другом, и я читаю ее мысли, понимаю ее чувства. Наша девочка уходит, а мы остаемся… Но уже не вместе.

Бабушка жениха подходит к Медине. Поднимает руки, складывает ладони вместе и читает бата – благословение. Ее голос звучит торжественно и проникновенно, когда она желает счастья и благополучия молодым.

Когда бата заканчивается, мы все делаем "ауминь" и проводим ладонями по лицу. Будущая свекровь помогает Медине подняться, обнимает ее и целует в обе щеки. Дочка скромно улыбается.

Потом подходит Айла. Она проводит пальцами по ее лицу, что-то шепчет ей, гладит по рукам. Медина кивает и светится от радости.

Я терпеливо жду своей очереди, стоя в стороне. Наконец Медина замечает меня, и я сразу же подхожу к ней и беру ее лицо в ладони.

– Ты очень красивая, кызым, – говорю я тихо, чтобы слышала только она. – Очень похожа на маму.

– Спасибо, папа, – шепчет она, улыбнувшись. – Спасибо, что ты здесь.

Я целую ее в лоб, обнимаю крепко-крепко, на секунду закрывая глаза.

Когда я отпускаю ее, на ковер зовут жениха. Алишер выходит с огромным букетом. Он взволнован не меньше Медины, но старается держаться. Подходит к ней, протягивает цветы. Она принимает их, а я замечаю, с какой любовью и восхищением он смотрит на мою дочь.

На этом самая важная часть заканчивается. Женщины остаются во дворе = теперь начинается распаковка «коржынов» – подарков, которые привезла сторона жениха. Мужчины же уходят в дом, за стол.

Я иду вместе со всеми, и мне сейчас некомфортно от того, что я лишь гость в доме, который сам строил, где каждая комната помнит мои шаги, где я был хозяином, мужем, отцом. А теперь я просто гость.

Ближе к пяти кудалар начинают расходиться. Провожаем их у ворот, благодарим, желаем счастливого пути. Когда последняя машина скрывается за поворотом, Айгуля, потирая ладони, говорит:

– Ал енді, өзіміз отырып дұрыстап шай ішейік.

Это значит: «Теперь сами сядем и нормально попьем чай». Так всегда говорят и делают среднеазиатские народы, будь то казахи, узбеки, кыргызы. На любом мероприятии после ухода гостей остается самый близкий круг. Стол накрывают заново, но теперь для себя. Садятся те, кто помогал, кто бегал и обслуживал.

Я остаюсь. Никто не просит меня уйти, и я не ухожу. Просто сижу за столом, наблюдаю за происходящим. Айла хлопочет у стола, разливает чай, смеется шуткам сестры. Она устала, но счастлива. Все прошло хорошо.

Смотрю на нее и чувствую, как ноет внутри. Раньше я сидел бы рядом с ней. Держал бы за руку под столом. А после мы бы все обсудили в спальне.

Не выдерживаю. Выхожу на крыльцо подышать воздухом.

Вечер теплый, солнце уже клонится к закату, окрашивая небо в розовые тона. Во дворе щебечут птицы и две девчушки на качелях – Алия и племянница Айлы, Назерке.

Я подхожу к ним, и первой меня замечает дочь Айгули, после чего бросает быстрый взгляд на Алиюшу.

– Хасан-ага, садитесь, – говорит она, соскакивая с качелей.

– Эй, ты куда? – зовет сестру Алия.

– Да мне в дом надо сбегать. Я сейчас вернусь.

Алия дуется, когда Назерке убегает. Я благодарен последней за то, что оставила нас наедине.

Засунув руки в карманы, я смотрю на дочь, а вот она глядит на меня исподлобья.

– Можно присяду? – спрашиваю осторожно.

Она пожимает плечами, но не прогоняет.

Я сажусь рядом, в то время как Алия кладет ладони на веревки и отталкивается ногами, раскачиваясь.

– Хорошие качели, – замечаю я как бы между прочим.

– Мама купила два года назад, – отвечает она.

Обвожу взглядом старые яблони и те качели, что стоят в глубине, – деревянные, самодельные, которые я устанавливал для девчонок много лет назад.

– Ты помнишь, как я качал тебя на вон тех качелях? – показываю пальцем.

– Да, – отвечает тихо после недолгого молчания.

– Ты всегда хотела дотянуться до ветки. Помнишь? Подпрыгивала, пыталась схватить листья.

Она не отвечает.

– Ты хочешь в художественную академию поступить? – спрашиваю я.

– Да, планирую.

– Правильно. У тебя талант, – делаю паузу. – Я посмотрел твои работы.

Алия резко поворачивается ко мне.

– Я так и знала, что ты рылся в моих вещах!

– Я не рылся, – качаю головой. – Честно. Я чинил розетку, случайно задел папку на кровати. Она упала, рисунки рассыпались. Я не мог не посмотреть. Прости.

Она все еще колючий маленький ежик, который к себе не подпускает.

– Я хочу сказать, что горжусь тобой, Алия. Ты очень талантлива, и я поддержу тебя.

Она несколько секунд смотрит на меня и затем отводит глаза.

– Спасибо, – говорит тихо.

Мы сидим в тишине. Качели поскрипывают. Где-то на соседском участке лает собака.

– Я хочу все исправить, – признаюсь я. – Знаю, что время вспять не повернуть. Но если бы я мог... я бы очень хотел проснуться и быть таким, как раньше. Тем папой, которым я был для вас.

– Да... раньше ты был лучше.

– Правда? – в горле пересыхает.

– Да, – она смотрит куда-то вдаль. – Когда ты ушел, я очень хотела, чтобы ты вернулся. Чтобы все было как раньше. Жаль, у нас нет маховика времени, как у Гермионы. Мы не можем повернуть время вспять, да?

Я смотрю на свою мудрую не по годам дочь. На этого ребенка, который так быстро вырос и носил в себе не только боль, но и ненависть ко мне.

– Да, – говорю тихо. – Жаль.

Глава 35

Айла

Родные постепенно разъехались, и дом погрузился в тишину, нарушаемую только звоном посуды на кухне, где девчонки заканчивают уборку.

Я выхожу на крыльцо проводить Хасана. Он стоит на ступеньках, набрасывая пиджак – вечером похолодало.

– Всё прошло отлично, – говорит он, поворачиваясь ко мне. – Хотя я нисколько не удивлён.

Я слегка улыбаюсь, опираясь плечом о дверной косяк.

– Спасибо. Твоя помощь тоже пригодилась.

– Я мало чем помог, – качает он головой.

Не спорю, но и он не продолжает мысль. Где-то вдалеке слышен шум машин, в саду стрекочут сверчки. Обычный вечер, только внутри почему-то неспокойно.

– Нужно будет теперь подумать о кыз узату, – напоминаю я, чтобы заполнить паузу. – Надо встретиться как-нибудь, обсудить.

– Да, – кивает Хасан. – Как тебе будет удобно. Я подстроюсь.

– Хорошо.

Я уже хочу попрощаться, когда он вдруг поднимается, подходит ко мне ближе, чем следовало бы.

– Хасан...

Но он уже наклоняется и целует меня в щёку. Коротко, легко, почти невесомо. К своему стыду я не отстраняюсь, и сердце реагирует замедленным биением и резким скачком.

– Хасан, это лишнее.

Он отстраняется, и в его глазах – ни капли сожаления.

– Прости, – тем не менее говорит он. – Не смог удержаться.

Лучше промолчать, чем снова дискутировать и доказывать, что мы уже не в том статусе, чтобы так делать.

– Моё такси подъехало, – кивает он в сторону ворот. – Спокойной ночи, Айла.

– Спокойной ночи, – отвечаю я.

Он уходит, не оглядываясь, а я стою на крыльце и смотрю, как его фигура исчезает в темноте. Через минуту слышу, как хлопает дверца машины. Вот и всё.

В доме шумят девочки, надо сходить проконтролировать, но я всё ещё стою, прижав ладони к щекам и глядя на полную луну – такую красивую, волшебную и одинокую.

Глупо. Очень глупо.

Глубоко вздохнув, захожу в дом и закрываю дверь на замок.

Спустя пару часов дом погружается в сон. Девочек уже не слышно – каждая закрылась в своей спальне, и я не исключение. Моя книга, которую я никак не могу дочитать, лежит на тумбочке и ждёт своего звёздного часа. Окна зашторены, в комнате темно – хоть глаз выколи.

Я лежу на кровати с широко открытыми глазами, смотрю в потолок и прокручиваю в голове прошедший день.

Кудалык прошёл идеально. Медина сияла. Гости были довольны. Всё складывается хорошо.

Но почему-то перед глазами снова и снова мелькают эти маленькие столкновения с Хасаном: то на лестнице, то во время обряда, то на крыльце. После семи лет безразличия его снова много в моей жизни.

Я тру ладонью лицо.

– Не надо, Айла, – шепчу во мраке. – Не думай о нём.

Но мысли не слушаются. Они утекают в прошлое, в то время, когда всё было по-другому. Когда мы были вместе. Когда я любила его так, что сердце заходилось.

А потом вдруг вспоминается другое. То, что я давным-давно забросила на чердак. События, при мысли о которых мне всегда не по себе и даже стыдно. Каждый раз, когда я возвращаюсь в ту эру, у меня портится настроение. Но, к сожалению, это было. Как была и наша страсть, секс по телефону и прочие безумства.

Семь лет назад

Я поняла это не сразу. Где-то после Нового года.

Сначала казалось, что просто устала. День длинный, дети, дом, работа, бесконечные заботы, участившиеся ссоры с Хасаном. Мысли только о том, как бы дожить до вечера и не упасть без сил. Я чувствовала, как отдаляется муж, как мы перестали говорить и проводить вместе время.

Но однажды случилось это…

Той ночью, когда я впервые ужаснулась переменам в себе, Хасан потянул меня, как обычно – уверенно, дерзко.

Мы лежали в темноте, лампа на тумбочке не горела, и только золотистая полоска лунного света падала на потолок. Его ладонь заскользила по моей талии, и это было слишком знакомо и привычно.

Я знала каждое его движение наперёд. Думала о том, что сейчас он проведёт рукой по моему бедру, потом притянет ближе, поцелует в шею.

И он всё делал именно так.

Я закрыла глаза. Раньше от одного его прикосновения у меня внутри вспыхивал пожар внизу живота. Мне хотелось к нему. Я тянулась сама, не дожидаясь.

Но в тот самый момент я просто лежала. Не отталкивала, но и не тянулась навстречу.

Хасан поцеловал меня в плечо. Его горячее дыхание обожгло кожу, но привычных мурашек не последовало.

И внезапно меня пронзила странная мысль:

«В последняя время мы всегда делаем одно и то же».

Те же движения, те же прикосновения, те же паузы.

Как будто мы перестали чувствовать друг друга, а просто повторяли давно заученную схему по порядку.

Хасан этого не замечал или просто делал вид, что для него всё так, как раньше. Он был уверен, что знает меня, моё тело и мои реакции.

Но я лежала под ним и думала, как странно устроена близость. Когда-то его руки сводили меня с ума. А теперь я смотрела в темноту и считала секунды.

Не потому, что мне было неприятно. Нет. Просто что-то сильно изменилось.

Я тихо вздохнула, надеясь, что он не услышит. Но он принял мой вздох за стон и прижал к себе ещё крепче.

– Ты такая тихая сегодня, – прошептал он, двигаясь во мне.

Я не ответила, потому что сама испугалась правды.

Я больше не хотела его, как раньше. И хуже всего то, что я не понимала – это временно или между нами уже что-то умерло?

Я закрыла глаза, надеясь, что всё закончится быстрее. Но Хасан вдруг остановился, и его ладонь замерла на моей груди.

– Айла.

– Мм?

Он слегка отстранился, приподнялся на локтях.

– Что случилось?

Открыв глаза, я увидела, как блеснули его глаза во мгле.

– Что? – тихо спросила я.

– Ты где сейчас?

– В смысле?

– Ты не здесь.

– Глупости, – попыталась засмеяться, но вышло фальшиво. – Продолжай.

Из его груди вырвался странный рык, а движения стали резче, настойчивее, будто он пытался вернуть что-то, что ускользает. В то же время он начал целовать меня сильнее, жёстче.

Хасан ускорялся, я обнимала его, проводила ладонями по спине, делала всё, чтобы себя не выдать, но у меня никак не получалось переключиться с моих дурных мыслей и чувствовать.

В итоге через несколько секунд он затрясся надо мной, а я так и не пришла к финишу. В очередной раз.

Хасан упал на меня и тяжело задышал в шею. Чтобы он успокоился, я принялась гладить его по спине кончиками пальцев, как он любил.

Он перевернулся на спину, но не притянул к себе, а спросил:

– Ты же не всё?

– Ничего страшного, – дежурно ответила я.

– Ты и в прошлый раз не кончила.

В попытке смягчить ситуацию я прильнула к нему и погладила по щеке.

– Не заморачивайся, ничего страшного. Будешь должен.

Я сказала это в шутку, но он оставил мои слова без комментариев, отстранился и встал.

Натянув на себя одеяло, я осталась в кровати, пока он пошел в ванную. На душе стало так паршиво, я снова почувствовала себя виноватой, потому что при всех его стараниях не получила оргазм. И если в молодости, чтобы его не обидеть. я время от времени имитировала (что выходило очень-очень редко, потому как он все-таки умел меня довести), то сейчас у меня уже не было сил. Находясь в этой не самой приятной реальности, я поняла, что в нашей копилке разногласий +1 новая обида.

Наши дни

Воспоминание тает, оставляя после себя горькое послевкусие. Я снова в своей спальне, только теперь без него.

С тех пор много воды утекло: он изменил, мы развелись. В период кризиса я еще читала статьи «про это», чтобы понять, что со мной не так.

Я узнала, что за страсть в мозге отвечает дофамин – вещество, которое выделяется, когда в жизни есть новизна, неожиданность, риск. Именно поэтому в начале отношений всё кажется таким ярким: запах человека, его руки, голос, даже то, как он смотрит на тебя.

С Хасаном когда-то было именно так.

Мне хватало одного его взгляда, чтобы внутри всё полыхало. Я помню, как он касался губами моей шеи… и всё, я улетала.

Но со временем мозг привыкает к одним и тем же рукам, поцелуям и движениям.

Я могла предсказать, что он сделает через секунду: проведёт рукой по талии, поцелует в плечо, спустится к груди, прикусит сосок.

Когда-то от этого кружилась голова, а потом стало нашим сценарием.

Мы просто адаптировались, и мозг перестал реагировать на все эти движения так же сильно. Вот здесь и исчезла искра.

Наверное, дело ещё и в том, что первые годы любви – это настоящая биохимическая буря. В крови бурлят гормоны, дающие ощущение эйфории, из-за которых сердце бьётся быстрее, а любимого человека хочется снова и снова.

Но эта фаза не длится вечно.

Через несколько лет любовь меняется. На первый план выходят другие гормоны, отвечающие уже не за страсть, а за привязанность, за ощущение тихого счастья рядом с твоим человеком.

Мы с Хасаном тоже пришли к этому. Он стал для меня опорой, отцом моих детей, человеком, с которым мы построили дом и строили жизнь.

Есть даже такое понятие, как «парадокс близости». Чем ближе люди становятся в быту, чем больше они живут как команда, тем труднее иногда сохранять между ними эротическое напряжение.

К этому добавилось ещё кое-что: мы почти перестали говорить о том, что происходит между нами.

Маленькие обиды накапливались, недосказанность росла, я всё чаще чувствовала, что он меня не слышит, а он, наверное, думал то же самое обо мне.

А желание очень чувствительно к таким вещам, и иногда оно уходит первым.

Я долго не признавалась себе в этом. Делала вид, что всё как раньше. Но внутри уже чувствовала пустоту.

И самое страшное – Хасан тоже это почувствовал.

Люди умеют считывать такие вещи без слов. Меняется дыхание, меняется то, как тело отвечает на прикосновения. Он начал смотреть на меня внимательнее, словно пытаясь понять, где потерял ту женщину, которая когда-то тянулась к нему сама.

А я сама не знала, где она потерялась, где растворилась между привычкой, усталостью и обидами.

Все было сложно, но это «сложно» можно было исправить. Однако мы не успели.

Дорогие друзья. Завтра глава тоже будет. А еще в субботу и воскресенье. И возможно, сразу в ПН и ВТ. А уже в среду и четверг возьму выходные. Почему так внезапно? Потому что мы, наконец, приближаемся к самому главному. А пока посмотрите на арт.