Текст книги "Вторая жена поневоле (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 24.

Глава 24.

– Арман, балапанчик, не переживай, у тебя тоже всё получится.

Из зала доносится спокойный женский голос, иногда – звонкий ответ Омара или недовольное сопение Армана, который не успевает за братом. Тот оказывается шустрее и схватывает на лету, а Арману нужно чуть больше времени на задание.

Три раза в неделю Жандос привозит к нам учительницу, и она занимается с мальчиками за большим столом в зале: учит их считать, выводить буквы, правильно держать карандаш и ручку.

Я прислушиваюсь к ним, не мешаю и не встреваю, как и просила учительница. На плите томится мясо, а в моих руках оживает старый советский альбом, что постепенно увлекает меня целиком.

Издание восемьдесят шестого года сохранилось удивительно хорошо: белые гладкие страницы приятно скользят под пальцами, а цветные иллюстрации казахских орнаментов всё такие же яркие и живые, будто их нанесли на бумагу совсем недавно.

Я подолгу рассматриваю каждый узор, читаю подписи, мысленно раскладываю переплетения линий на отдельные элементы и уже представляю, как бы они смотрелись на корпе.

Телефон звонит так неожиданно, что я вздрагиваю. На экране высвечивается имя ене. Подношу трубку к уху и сразу слышу её привычный властный голос. Она говорит коротко, без лишних вступлений: велит сегодня вечером приехать с детьми, потому что соскучилась и хочет увидеть внуков. Сама приехать не может – снова болят ноги.

Внутри возрастает напряжение. Алихан уже неделю в Астане, она это знает и поэтому приглашает именно в его отсутствие. Я ехать не хочу, особенно после тех слов, которые она мне наговорила, когда пришла в последний раз. Открыто говорю ей, что, если она хочет увидеть внуков, то пусть приезжает сама или ждёт Алихана, и он их привезёт. Ему я всецело доверяю.

Сама не знаю, откуда во мне появляются силы так с ней разговаривать. Она тоже чувствует, как изменилось моё настроение, и тут же больно ударяет:

– Аллах, без году неделя как токал, а уже ведёшь себя как законная жена моего сына.

– Это моё право как матери – решать, вести к вам детей или нет, – заявляю чётко. – Когда умер Мухтар, вы не сильно-то хотели их видеть.

– Я оплакивала сына, – оскорбившись, восклицает она. – Ты не способна понять, что значит для матери хоронить своего ребёнка.

– Дай Аллах, я никогда этого не узнаю.

Мы закончили разговор через несколько минут, когда стало понятно, что ничем хорошим он не закончится. Она говорит, что пожалуется на меня Алихану, а я отвечаю ей просто: «Воля ваша» – и кладу трубку.

Этим же вечером мне звонит сам Алихан, и я уже мысленно готовлюсь, что он, возможно, выскажет мне за неуважительное отношение к своей матери. До этого дня мы созванивались, но наши разговоры всегда были короткими и по делу: как дети, всё ли спокойно в доме, нужно ли что-нибудь?

Ничего лишнего, ни одного слова, которое можно было бы долго хранить в памяти. И всё же каждый раз, когда я слышу его низкий голос, в моей душе сквозь тьму пробивается свет – тонкий, тёплый, желанный лучик надежды, после которого я ещё долго хожу по дому с улыбкой.

Вопреки ожиданиям, Алихан просит меня свозить детей к матери. Он выслушал её и определил ей границы, за которые она в общении со мной переходить не должна. Главным аргументом стало её пошатнувшееся здоровье, и Алихан считает, что приезд детей её взбодрит.

Скрепя сердце, соглашаюсь, потому что после всего, что сделал для нас этот человек, отказать ему будет некрасиво. Пусть моя ене и не жалует меня.

На следующий день ближе к пяти мы приезжаем в дом Фаризы-ханым.

Дом Фаризы-ханым встречает нас безупречной тишиной и прохладой. Большой, двухэтажный, облицованный светлым камнем, он выглядит нарядным и строгим одновременно. Перед крыльцом ровными рядами растут туи, вдоль дорожек цветут розы, подстриженный газон кажется почти ненастоящим, а на плитке не видно ни соринки.

Ене сидит в зале на широком диване с высокой спинкой и, когда мы входим, даже не пытается подняться. На ней длинное тёмное платье, на плечах лёгкая шаль, а лицо сохраняет привычное властное выражение, хотя я замечаю, что выглядит она уставшей.

Омар сам бежит к ажеке. Она тут же протягивает к нему руки, прижимает к себе, гладит по голове. Армана я сажаю рядом с ней по другую руку. Фариза-ханым начинает расспрашивать, как они себя ведут и чему уже научились. Я сажусь за стол, так и не поцеловав свекровь, только сдержанно кивнув.

Я сдержанно киваю ей вместо традиционного приветствия. Фариза-ханым отвечает таким же коротким кивком, не скрывая своего недовольства. Зато Диляра искренне мне рада, подходит, обнимает, говорит, что очень рада меня видеть.

– Асель, наконец-то приехали. Я уже соскучилась по вам.

От её неподдельной радости становится немного легче. Я тоже обнимаю её и только собираюсь сесть обратно, как голос ене останавливает меня.

– Иди на кухню, Асель.

– Мама, я уже всё приготовила, – тут же возражает Диляра. – И чай, и салаты. Осталось только тесто сварить.

Фариза-ханым недовольно поджимает губы.

– В доме келин. Пусть помогает. Она не гостья, чтобы сидеть сложа руки. Пришла в дом родителей мужа – значит, обязана знать своё место.

Диляра хмурится.

– Мам, не говорите так. Асель только приехала.

Во мне снова поднимается неприязнь к свекрови, но спорить не хочу. Не сегодня и не при детях. Поэтому молча встаю.

– Ничего страшного, – успокаиваю Диляру. – Я тебе помогу.

Мы вместе уходим на кухню. В глубоких тарелках разложены салаты, на трёхъярусной вазе лежат сухофрукты, орехи и конфеты, рядом стоит чайник. На плите кипит большая кастрюля с мясным бульоном. Диляра снимает с доски широкие пласты раскатанного теста, разрезанные на крупные квадраты, и осторожно опускает их в кастрюлю. Горячий пар тут же поднимается к лицу.

Мы переглядываемся. Диляра явно хочет что-то сказать о поведении матери, но я качаю головой, показывая, что не стоит. Мне не хочется обсуждать ене в её же доме с её же дочерью.

Из кухни хорошо видно часть зала. Время от времени я выглядываю туда и наблюдаю за детьми. Сначала они сидят рядом с бабушкой смирно, отвечают на её вопросы. Но очень скоро Омар начинает болтать ногами, Арман смотрит в сторону окна, а потом оба принимаются переглядываться. Им откровенно скучно. Здесь нельзя бегать, нельзя трогать фигурки на полках, нельзя громко разговаривать. Ене продолжает что-то рассказывать им, не замечая, что мальчики уже почти не слушают.

Омар ловит мой взгляд и беззвучно спрашивает одними губами:

– Мам, долго?

Я едва заметно качаю головой и показываю рукой, чтобы потерпел. Он тяжело вздыхает и снова поворачивается к бабушке, а я возвращаюсь к столу, стараясь не думать о том, как быстро уютный и красивый дом может показаться ребёнку тесным, если в нём слишком много правил и слишком мало тепла.

Диляра выносит табак с бешбармаком и ставит его в центре стола. Я уже разлила чай по пиалам, а свекровь, придвинувшись к столу, ждёт, что я её обслужу. Делаю это без энтузиазма и протягиваю ей тарелку. И в эту секунду за спиной слышу шаги и голос Зарины:

– О, вы уже сели без меня? Здравствуйте, мама.

– Зарина пришла, – ене как по щелчку пальцев оживилась. – Проходи, кызым, садись рядом.

Поворачиваю голову и врезаюсь в торжествующий взгляд старшей жены Алихана. Она скрещивает руки на груди и смотрит на меня торжествующе.

Для неё моё присутствие здесь вовсе не сюрприз, и я тут же понимаю, что свекровь всё это спланировала, чтобы столкнуть нас и чтобы вновь подчеркнуть мой низкий статус младшей.

Диляра встречается со мной взглядом, и её глаза становятся такими большими, что, кажется, вот-вот вылетят из орбит. Она едва заметно мотает головой, беззвучно шепча одними губами:

– Это не я.

Я понимаю её сразу: она не знала, что мать позвала Зарину, и не участвовала в этом.

В груди становится чуть легче: хотя бы она мне не враг.

Фариза-ханым спокойно подносит к губам пиалу, делает неторопливый глоток горячего чая и прячет довольную улыбку за тонким фарфоровым краем. Но я всё равно её замечаю.

Значит, всё именно так, как она и задумала.

За большим столом вдруг становится тесно, и воздух густеет. Даже тихое позвякивание вилок звучит слишком громко.

Зарина неторопливо подходит к свекрови, наклоняется и целует её в щёку.

– Здравствуйте, мама.

– Здравствуй, кызым, – ласково отвечает Фариза-ханым, накрывая её руку своей. Потом сразу же переводит взгляд на мальчиков. – А дети почему не здороваются?

Омар и Арман почти одновременно произносят:

– Сәлеметсіз бе!

– Они просто растерялись, – спокойно говорю я, улыбнувшись сыновьям. – Не ожидали ещё гостей.

Фраза выходит мягкой, но смысл в ней слишком очевиден, и за столом повисает тишина.

Зарина медленно выпрямляется. На её губах появляется безупречная, вежливая, но совершенно холодная улыбка.

– Конечно, – произносит она, поправляя ремешок часов на запястье. – Детям вообще трудно привыкать к новым людям. Особенно когда перемены происходят так быстро.

Она сочувственно смотрит на мальчиков.

– Сегодня один дом, завтра другой... Новые взрослые рядом. Для детской психики это ведь непросто.

Глажу Армана по волосам и спине и спокойно встречаю взгляд Зарины.

– Детям действительно нужна стабильность. К счастью, в последнее время её в их жизни становится всё больше.

Зарина чуть склоняет голову набок.

– Вижу, мой муж хорошо о вас заботится, – она улыбается лишь губами, а взор остаётся при этом ледяным.

Я выдерживаю её взгляд, но внутри меня просыпается колючий ёжик, который очень хочет ответить, однако сейчас не время. Не при свекрови, золовке и детях.

– Вы жена нашего дяди? – спрашивает Омар, внезапно узнавший Зарину. – Мы видели вас в магазине.

– Да, это я, малыш, – торжество расцветает на её губах. – Алихан – мой муж.

– Мы любим Алихана-ага. Он очень хороший и добрый, – Омара уже не остановить, хотя я пытаюсь сказать ему взглядом, чтобы молчал.

– Да, он классный, – подтверждает Арман. – Мы вместе собирали Лего, а потом смотрели мультфильмы, а потом мы уснули, а когда проснулись, он повёл нас чистить зубы, а мама сделала оладьи.

Улыбка медленно сползает с лиц ене и Зарины. Они смотрят друг на друга, а я кладу ладонь на колено Армана и шепчу:

– Ну всё, сынок.

– А ещё дядя обливал нас из шланга и облил маму, а потом я его.

– Омар, – глядя на сына, прикладываю указательный палец к губам, и он обречённо вздыхает, смекнув, что что-то сказал не так.

Зарина недовольно сверкает глазами. Её задевает близость моих детей к её мужу, задевает то, что он остался одну ночь с нами. Я не знаю, какие у них отношения, я ни о чём его не спрашиваю, но сейчас вижу, как она сгорает от ревности, и неожиданно я понимаю её.

Понимаю как женщина женщину, как та, что, похоже, влюбляется или уже влюбилась в мужчину, разрывающегося между двумя женщинами.

Я не имею права на ревность, но сейчас внезапно чувствую её так же, как старшая жена.

Это неправильно и некрасиво. Это противоречит всем моим принципам и правилам. Уезжая из Шымкента, я говорила Раушан-тате, что никогда не полюблю Алихана и никогда не встану между ним и его женой.

Тогда я не знала, что уготовила мне судьба, а сейчас я вижу, что она снова и снова меня испытывает.

– Это дети, Зарина, – успокаивает её свекровь и накрывает её кисть своей ладонью, – не бери всерьёз.

– Да, – опустив на мгновение голову, она лишь пару секунд улыбается. – Но устами младенца глаголет истина. Алихан всегда хотел сыновей. И как удачно получилось, да, Аселя?

– Если ты хочешь меня в чём-то обвинить, то говори прямо, – вскинув подбородок, отвечаю я.

– Всё, что я хотела тебе сказать, уже сказала, – она прожигает меня чёрными глазами.

– Женге[8] , давайте ещё чаю, – Диляра тянется к моей пиале, чтобы перевести разговор на другую тему, но дело сделано: мы не только обменялись колкостями, но и ударили друг друга по больным местам.

Я смотрю на своих сыновей. Они сидят рядом, ничего не понимая, доедают баурсаки и время от времени переглядываются друг с другом. Такие маленькие и доверчивые. Они никого не собирались завоёвывать, не строили никаких планов, не боролись за внимание дяди. Они просто его полюбили, потому что он стал для них защитиником образцом для подражания. Мужчиной, который может всё. Той фигурой отца, какой она и должна быть.

И разве можно винить детей за то, что они потянулись к теплу?

Но по взгляду Зарины я понимаю: она винит не их, а меня.

Потому что именно я приехала в этот дом вместе с двумя мальчиками, которых Алихан неожиданно принял всем сердцем. Потому что именно мои дети стали теми сыновьями, о которых он мечтал.

Встретившись взглядом с Зариной, я вдруг чувствую её злость и боль.

Потому что нет ничего страшнее для женщины, чем видеть, как мужчина отдаёт свою нежность чужим детям.

Глава 25.

Глава 25.

После визита к свекрови я отходила весь вечер. Нет, не лежала пластом, не страдала и не плакала, но постоянно возвращалась мыслями к нашему с Зариной диалогу. Ене благоволит старшей келин, как никогда не благоволила мне. Она всегда подчеркивала, что я девчонка из аула без приданого и образования. Зарина – городская, наверное, с обеспеченными родителями. Всё просто, но от этого так гадко на душе.

Утром я дала себе установку больше об этом не думать и повезла Армана к реабилитологу. Сегодня первый день, когда он будет ходить на костылях. Ежедневные тренировки сделали свое дело, и мы увидели тот прогресс, о котором говорил врач в самом начале. Я невероятно горжусь своим сыном и вместе с тем благодарна Алихану за всё, чем он окружил нас.

К Алексею Владимировичу мы приезжаем чуть раньше назначенного времени. Арман всю дорогу волнуется так сильно, что не выпускает мою ладонь. То и дело заглядывает мне в глаза, будто ищет подтверждение, что сегодня действительно произойдет то, о чем ему говорили последние дни.

Алексей Владимирович встречает нас своей привычной добродушной улыбкой.

– Ну что, молодой человек? Готов стать еще сильнее?

Арман расправляет плечи.

– Готов!

Врач помогает ему подняться с кушетки. Медленно, без спешки, проверяет, как мальчик переносит вес на больную ногу, внимательно наблюдает за каждым движением.

– Хорошо, очень хорошо. Не бойся. Она выдержит. Главное – не торопиться.

Затем он приносит детские костыли с жёлтыми резиновыми насадками. Регулирует их по росту Армана, подкручивает фиксаторы, проверяет высоту еще раз и только после этого осторожно вкладывает мягкие рукоятки в маленькие ладони.

– Вот так. Не висни на них всем телом. Костыли помогают держать равновесие, а не несут тебя вместо ног.

Арман крепко сжимает рукоятки и настороженно смотрит вниз. Новые ощущения явно пугают его.

– А теперь попробуем.

Первый шаг выходит совсем неуклюжим. Костыль чуть уезжает вперед, здоровая нога запаздывает, и сын испуганно вскидывает голову.

Я задерживаю дыхание, но Алексей Владимирович лишь спокойно придерживает его за локоть.

– Молодец. Именно так. Еще раз.

Второй шаг получается увереннее. Затем третий, четвертый. Его плечи постепенно расслабляются, а движения становятся увереннее.

– Видишь? Получается, – хвалит врач.

Сын осторожно проходит почти до середины кабинета. Останавливается, удивленно смотрит сначала на свои ноги, потом оборачивается ко мне.

Кажется, только сейчас он до конца осознает, что действительно идет.

– Мам...

В его голосе столько счастья, что у меня щиплет глаза.

– Мам, я иду!

Арман делает еще несколько шагов уже гораздо смелее и не может нарадоваться собственному открытию. Каждый новый шаг становится для него маленькой победой, а на щеках появляется счастливый румянец.

Я прижимаю ладонь к губам, чтобы скрыть дрожащую улыбку.

Сколько ночей я представляла именно этот момент. Как мой сын снова поднимется на ноги. Как перестанет смотреть вслед другим детям с тоской. Как впервые поверит, что однажды сможет бегать вместе с ними.

Алексей Владимирович подходит к Арману и одобрительно хлопает его по плечу.

– Отлично. Для первого раза просто замечательно. Через несколько дней почувствуешь себя гораздо увереннее, а потом мы постепенно увеличим нагрузку.

– Значит, я скоро смогу бегать?

Врач ненадолго задумывается, а потом отвечает честно:

– Если будешь выполнять все упражнения и не лениться, то обязательно сможешь. Не завтра и даже не через неделю. Но этот путь уже начался. Самое трудное осталось позади.

Арман крепче сжимает рукоятки костылей и снова делает несколько шагов по кабинету – уже не потому, что его просят, а потому, что ему самому хочется идти.

Мне очень хочется поделиться этой новостью с Алиханом, и, когда мы возвращаемся домой счастливые и немного уставшие, я звоню ему на мобильный.

Он отвечает не сразу, но, когда я слышу его голос, сладкое, как мёд, чувство вспыхивает в груди.

– Алихан, я хотела сказать, что Арман сегодня пошёл. На костылях, но уже пошёл.

– Серьёзно? – всегда строгий мужчина удивляется искренне и радостно. – И как он?

– Очень хорошо. Врач хвалил.

– Какой молодец! Мой батыр.

Знаю, это вылетело у него само собой. Не «твой сын», не «Арман», а именномой батыр . Так просто и в то же время так объёмно.

На том конце провода повисает короткая пауза.

– Передай ему, что я им горжусь, – просит Алихан. – Очень.

– Обязательно передам.

Слышу шум, голоса, объявление по громкой связи, и он, будто прочитав мои мысли, говорит:

– Я в аэропорту. Только что прилетел.

– Уже?

– Уже, – в его голосе слышится улыбка. – Решил вернуться на день раньше.

Он ненадолго замолкает.

– Сегодня вечером буду у вас.

От этих слов сердце делает скачок и возвращается на место. Пальцы сильнее сжимают корпус тонкой «Нокии».

– Хорошо. Мы будем ждать.

– До вечера, Аселя.

– До вечера.

Когда он завершает звонок, я не убираю телефон сразу, а смотрю на его имя на дисплее. Во мне сейчас борются самые противоречивые чувства. Почему он, вернувшись после недельной командировки, едет сюда, а не к Зарине?

Вопрос вспыхивает в голове мгновенно, и следом за ним появляется другой, куда более опасный: потому что скучал?

И сразу же я вспоминаю наши поцелуи ночью и утром, тепло его объятий, нежность и твёрдость губ, ощущения, которых до него я никогда не испытывала, хоть и была до него с мужчиной – его братом.

Мархаба-тате как-то сказала, что хорошее тесто чувствует настроение хозяйки. Если женщина сердится, оно не получается. Если спешит, рвётся. Если готовит с лёгким сердцем, слушается рук.

Я просеиваю муку в большую миску, добавляю воду, соль, яйцо и долго, терпеливо замешиваю тесто. Оно постепенно становится идеальным для лагмана, и, обмазав его маслом, накрываю большой миской и принимаюсь за подлив.

В казане начинают шипеть кусочки говядины. Следом отправляются лук, полугорький перец, джонду[9] , помидоры, чеснок.

По кухне быстро расползается густой, пряный аромат специй.

Из окна тянет тёплым вечерним воздухом, а я поглядываю на часы. Алихан не сказал точное время, а сама я не хочу беспокоить, звонить, навязываться. Оставляю подлив томиться на медленном огне, а сама начинаю работать с тестом, разрезаю его на полоски и принимаюсь тянуть.

Ещё совсем недавно я бы ни за что не справилась. Но на второй самостоятельный раз у меня получилось.

Я осторожно растягиваю длинные белые ленты теста, и они неожиданно легко поддаются рукам. Не рвутся. Не липнут. Послушно вытягиваются одна за другой. Мархаба-тате, наверное, похвалила бы меня. От этой мысли уголки губ сами собой трогает улыбка.

Ближе к семи вечера во двор медленно въезжает знакомый чёрный внедорожник. Я замечаю его первой через кухонное окно.

Чувствую себя всё же странно. Казалось бы, это всего лишь машина. Всего лишь человек приехал домой. Но почему тогда мне вдруг хочется скорее вытереть руки о полотенце, снять косынку, поправить выбившуюся из косы прядь и выйти навстречу?

– Мама! – Омар выбегает из зала и мчится к двери. – Алихан-ага приехал!

Он так стремительно бросается на улицу, что я едва успеваю крикнуть ему вслед:

– Омар, обуйся!

Но куда там. Хлопает входная дверь. Маленькие босые пятки уже стучат по деревянному крыльцу.

Алихан только успевает выйти из машины, как Омар с радостным визгом несётся к нему, широко раскинув руки.

– Ағатай![10]

Мужчина едва успевает закрыть дверь автомобиля. Лицо, уставшее после дороги, мгновенно светлеет. Он наклоняется, легко подхватывает Омара и прижимает к себе.

– Омар, балам!

– Ты приехал! Я скучал!

– Я тоже.

Я помогаю Арману выйти на крыльцо. Он пыхтит, очень старается, подгоняет меня, хочет скорее показаться дяде, а когда я иду рядом, он просит меня не помогать ему.

– Я сам, мамочка! – гордо заявляет сын.

Арман крепко опирается на новые костыли, выходит на крыльцо и смотрит на Алихана так, будто сейчас произойдёт самое важное событие в его жизни.

– Ағатай, смотри!

– Арман, балам! Привет! – он машет ему.

Малыш делает несколько уверенных шагов вперёд.

– Я уже умею!

Алихан, всё ещё держа на руках Омара, внимательно смотрит на мальчика.

И в его глазах появляется такая неподдельная радость, что моё сердце снова беспокойно стучит.

– Какой ты молодец.

Арман расправляет плечи ещё сильнее, но останавливается у края ступеньки, потому что дальше пойти не может.

Алихан подходит к дому, осторожно придерживает Омара одной рукой, а другой легко касается плеча Армана.

– Я же говорил, что у тебя получится.

Арман сияет так, будто ему подарили весь мир.

– Аселя, возьми костыли, – просит он, и я ловко забираю их после того, как Алихан подхватывает и Армана.

Теперь он держит сразу двоих. Омар весело болтает ногами, прижавшись к его плечу, а Арман, забыв обо всём, счастливо смеётся.

Алихан сейчас похож на батыра из героического эпоса – человека, рядом с которым ничего не страшно. Засмотревшись на него с детьми, на одно лишь мгновение думаю, что он за несколько месяцев подарил им больше отцовского тепла, чем родной папа. Того никогда не было дома, а детьми всегда занималась я.

– Дети, осторожнее. Алихану тяжело. Он только с дороги, – предупреждаю их.

– Ничего страшного. Я выносливый, – отвечает он, встретившись со мной взглядом и улыбнувшись.

Омар спрыгивает первым, а Арман всё ещё остаётся на руках Алихана. Сходство снова бросается в глаза, никак не могу отделаться от мысли, что они так похожи.

Через пару минут я загоняю всех в дом и отправляю мыть руки. Сама же возвращаюсь на кухню и раскладываю по глубоким тарелкам горячий лагман. Домашняя лапша красиво ложится длинными лентами, густой подлив аппетитно блестит. Ставлю на стол приготовленный по рецепту Мархабы-тате лазджан. Это острая приправа уйгурской кухни, состоящая из острого красного перца, чеснока и кипящего растительного масла.

Мы садимся за стол. Несколько секунд слышно только тихое позвякивание вилок.

Я украдкой наблюдаю за Алиханом. Он пробует блюдо, не торопясь пережёвывает и лишь потом поднимает на меня взгляд.

– Очень вкусно.

Я смущённо улыбаюсь и расцветаю.

– Настоящий домашний лагман.

Похвала звучит негромко, без лишних восторгов, но именно такая она почему-то трогает сильнее всего. Он не из тех людей, кто бросается красивыми словами. Если сказал, значит, действительно так думает.

– Это всего второй раз, когда я готовлю его сама. Мархаба-тате показывала, а потом я тренировалась одна. Боялась, что не получится.

Он снова нанизывает лапшу на вилку.

– Получилось очень хорошо.

От его спокойной похвалы становится радостнее, и я тоже пробую, но совсем немного.

Через несколько минут Омар заканчивает первым.

– Я всё!

Арман торопливо доедает последние кусочки мяса.

– И я!

Оба одновременно поворачиваются к Алихану.

– Пойдём играть!

Алихан вытирает рот салфеткой и качает головой.

– Обязательно. Но чуть позже.

– Почему?

– Потому что мне сначала нужно поговорить с вашей мамой.

Мальчики разочарованно переглядываются.

– А долго?

– Нет. А вы пока включите мультфильм.

– Ладно!

Омар уже бежит в зал, а Армана я переношу в комнату сама. На сегодня геройств с костылями хватит – тут главное не переборщить. Пока я помогаю сыну устроиться на диване и включаю телевизор, мысли крутятся вокруг слов Алихана. О чём он хочет со мной поговорить? Ничего ведь не случилось?

Или… да нет, не станет же свекровь рассказывать про наше столкновение с Зариной. Это ей невыгодно.

Меня не было на кухне чуть больше пяти минут. Вернувшись, прохожу мимо Алихана к своему месту напротив, но внезапно его сильная ладонь мягко, но уверенно обхватывает моё запястье.

Остановившись, медленно поворачиваюсь. Алихан не отпускает моей руки и смотрит прямо в глаза.

Лицо у него спокойное, но взгляд твёрдый, такой, которому невозможно возразить.

– Больше ты не поедешь к моей матери.

Я растерянно моргаю.

– Почему?

– Диляра мне позвонила. Я знаю, что вчера было. Не надо было просить тебя поехать. Моя ошибка, что продавил тебя.

Растерявшись, не могу и слова в ответ сказать. Наверное, это к лучшему, потому что общения с ене я не ищу и не хочу.

– Не смотри так. Ты здесь ни при чём. Я поговорил с матерью, – продолжает он. – Она тебе больше ничего не скажет, а попытается – ссылайся на меня.

– А если она захочетавидеть детей?

– Если захочет, я сам отвезу. Общаться они будут только в моем присутствии.

Он не стал выяснять подробности. Не потребовал моей версии событий. И я понимаю почему. Взять меня второй женой было его инициативой, а в итоге две женщины оказались по разные стороны баррикад. Она ненавидит меня, я защищаюсь, как умею.

– Алихан... Я хотела поговорить о Зарине. Мне кажется, чем дальше, тем сложнее всё становится между нами.

Он не даёт мне договорить.

– Зарина – не твоя забота.

Его пальцы по-прежнему удерживают моё запястье.

– У нас с ней свои отношения. Она тебя тоже не тронет.

Я вопросительно смотрю на него.

– Почему вы так уверены?

Он выдерживает короткую паузу.

– У нас с ней такой договор.

– Договор?

Я жду продолжения. Жду, что он объяснит, расскажет. Если у них такой договор, то почему она упорно его нарушает, ища встречи и пытаясь меня задеть побольнее? Но Алихан молчит и медленно разжимает пальцы.

Тепло его ладони исчезает. Я опускаю взгляд на своё запястье. Там не осталось никаких следов, но мне так хочется ещё раз почувствовать эту короткую близость.

Вопросов становится ещё больше, но Алихан ясно дал понять, что обсуждать со мной первую жену не будет. Поднимаю на него глаза.

– Вы сегодня уедете?

– Нет. Останусь.